Увидеть истину

Нарцисса с ласковой улыбкой смотрела на Реджа, который с аппетитом поглощал её стряпню. — Ты правда первый раз в жизни готовишь? — не поверил он. — Да. Когда шла сюда, то увидела газету «Волшебный горшочек». Оказалось, что это набор рецептов простых и вкусных блюд, которые присылают читатели. За рецепты можно голосовать, и победитель получает приз. А «Волшебным горшочком» газета называется потому, что есть такая сказка, где фея подарила голодной нищенке горшок, который сам варил столько каши, сколько она хотела, и такую, какую она хотела. Злой герцог отобрал горшок, но был наказан за свою жадность. А горшок вернулся к нищенке, которая с тех пор зажила в довольстве и счастье. Редж с удивлением посмотрел на Нарциссу. — Ты никогда раньше не слышала этой сказки? — Нет. Оказывается, здесь очень много сказок. Огромные толстые книги из одних сказок! — Иногда ты говоришь такие странные вещи. Я читал, что в семнадцатом-восемнадцатом веке детям аристократов запрещено было слушать сказки, чтобы не набирались «простонародного духа». Но в начале двадцатого века фольклористика стала наукой, а сказки начали учить в детском саду и в начальной школе. Или у тебя был какой-то особый детсад? — У меня были гувернантки. А после — закрытая школа. — Нарцисса отвернулась. — Моё воспитание сильно отличалось от... общепринятого. Редж подошёл к ней, обнял. — Это всё давно прошло. Ты больше не ребёнок, который зависит от родителей. Теперь ты можешь жить так, как захочешь. Нарцисса погладила его по руке. — Мои родители не были жестокими. Не издевались над нами, не били и не унижали. Но они были... странными. Для твоего мира странными. Для нашего обычными. Он совсем крошечный, наш мир. И очень замкнутый. — Но ты решилась выйти из этой клетки. Теперь перед тобой открыт настоящий огромный мир. Ты можешь забыть тот искусственный мирок, где вынуждена была жить. Нарцисса хотела ответить гневной отповедью, но вовремя сообразила, что любовник говорит о социальном классе или негласной касте. — Всё не так просто, милый. Редж поцеловал её в шею. — Смелее, моя принцесса. Главное — начать. Нарцисса обернулась, поцеловала его в губы. — Я хочу хотя бы на полчаса забыть обо всех проблемах. — Э нет, женщина! Получасом ты не отделаешься. Я вижу тебя только два раза в неделю, так что намерен компенсировать всё время разлуки, — он подхватил её под попку и поднял на руки. Нарцисса обхватила его ногами за талию и впилась страстным поцелуем в губы. Редж зарычал довольно — такую горячую подружку не часто встретишь! — и понёс Нарциссу в спальню. ............. ............. — Рон ничего не говорил маме, — сказал Фред. — И папе тоже, — вставил Джордж. — А вы почему не сказали? — процедила Гермиона. Она стояла в кабинете близнецов, который был над магазином, и не сводила с них грозного взгляда. — Дамблдор запретил говорить, — ответили они хором. — Он надеется, что Рон опомнится, — сказал Джордж. — И вернётся на Гриффиндор, — добавил Фред. — Как это «запретил»? — Вызвал после школьного отбоя, рассказал, что вытворил этот мелкий засранец, и запретил болтать об этом. Всей школе запретил! — Как это «всей школе»? — не поняла Гермиона. —А тебе не запрещал? — Дамблдор сказал нам с Гарри, что сначала Рон должен сам поговорить с родителями. Я возразила, что если при трудных разговорах присутствуют друзья, то сказать такие новости легче. Дамблдор ответил, что решать Рону. На том всё и закончилось. — И с вас не брали Слово Неразглашения? — поразился Джордж. — Нет. — Хотя кому тебе разглашать, у тебя же нет родственников-магов, а все друзья и знакомые в Хогвартсе, где и так все всё знают. — Подождите, — сказала Гермиона. — Так Дамблдор связал учеников, эльфов и призраков Хогвартса Словом Неразглашения? Но это должно было обсуждаться на все лады! — В условиях есть неразглашение неразглашения. Обсуждать никто не может. Нам с Фредом понадобилась неделя, чтобы обойти дополнительный запрет. Основной остался. Но он сам исчезнет через неделю. — Но это же незаконно! Нельзя связывать людей таким волшебством. Особенно несовершеннолетних. Джордж пожал плечами: — В каждом правиле есть исключения. Поскольку речь идёт не о том, чтобы скрыть от следствия факт причинения Рону физического, финансового или психологического вреда, и запрет не вечный, а двухнедельный, иначе говоря, максимально допустимый, то можно. Наоборот, Дамблдор старается не допустить разглашения порочащих сведений. Рон одумается и вернётся на Гриффиндор. Тогда мы сможем всем говорить, что слизеринцы околдовали его и заставили перевестись к ним. А Рон расколдовался и снова стал гриффиндорцем. Никакого урона фамильной чести. — Ты что несёшь?! Какой ещё урон фамильной чести?! — А разве учиться на Слизерине это не позор?! — Ты идиот, Джордж Уизли! — гневно воскликнула Гермиона. — Он прав! — поддержал Фред. — Рон опозорил семью, а Дамблдор спасает нашу честь! — А мы с Гарри понять не могли, почему Рон нас избегает. Оказывается, это вы, два урода, вбили ему мысль, что он мог кого-то опозорить учёбой на Слизерине. Ну вы и гадёныши! Гермиона пулей вылетела из кабинета и выбежала на улицу. Перевела дыхание и заставила себя успокоиться. Следовало обдумать ситуацию. «Заклятие Дамблдор сам не накладывал. Этим занимались преподаватели, пока мы с Гарри разговаривали с Дамблдором у него в кабинете вскоре после того, как Рон ушёл со слизеринцами. Разговор был долгий, Дамблдор два часа трындел о Волдеморте, не сказав ничего нового. И как бы между делом упомянул о переводе Рона. Снейп и Слизнорт чинили потолок, а Трюк, Макгонагал, и Флитвик вызывали учеников на беседу группами по пять человек. Все до единого вызванные уверены, что говорили с ними о предстоящих тестах Министерства. Стебль, Хагрид и Бинс занимались эльфами и привидениями, которые после ворчали, что их полчаса мурыжили ради того, чтобы поговорить о мелких хозяйственных нуждах. Для связанных Словом Неразглашения это естественно, забывать истинную картину того, что запрещено разглашать. Но почему Дамблдор не наложил этот запрет на нас с Гарри? Да ещё и приложил все усилия, чтобы мы ничего не узнали о Слове Неразглашения. Логично предположить, что мы должны где-то подтвердить его рассказ о переводе и возвращении Рона, а для этого мы должны быть чисты ото всех воздействий, нас обязательно проверят. Как известно, лучшая ложь — недорассказаная правда. Кому и зачем Дамблдор собирается врать? Это кто-то очень влиятельный и недоверчивый, если нужны безупречные свидетельства». Гермиона глянула на часы. До окончания свободного времени оставалось ещё два часа, и их следовало использовать с толком. «Итак, я знаю, почему Рону не приходило писем из дома. Почему его не навещают близнецы, понятно — злятся, думают, будто он опозорил семью. Уверена, они много всяких гадостей ему наговорили. Он ведь остались в Хогвартесе до утра, ночью охрана бы их не выпустила. Но пробраться на Слизерин они могли. Неудивительно, что Рон не хочет больше видеть ни их, ни Джинни, ни нас. Странно другое — почему Дамблдор не вправил этой парочке недоумков мозги, а пустил всё на самотоёк? Получается, он хотел, чтобы Рон почувствовал себя отвергнутым семьёй?» Дамблдор явно вынуждал Рона вернуться на Гриффиндор. «Но зачем? Не всё ли ему равно, кто где учится?» Получалось, что не всё равно. «Способ деления на факультеты запредельно глупый. В нём нет ни логики, ни смысла, ни практической пользы. Однако для чего-то он был нужен. И это что-то актуально до сих пор. Причём это загадочное нечто разрушится, если ученики будут переводиться с факультета на факультет». В школе Гермиона пошла в Галерею Хогвартса, поговорить с портретом Кевина Роджерса, единственного ученика, который менял факультеты. Его версия факультетного деления показалась Гермионе сомнительной, но определённая логика в ней была. — У меня ощущение, — сказала Гермиона, — что это не вся информация. Я как будто пытаюсь сложить картину, в которой не хватает паззлов. — У моего прототипа было то же самое впечатление. — А зачем он менял факультеты? — Не знаю, — качнул головой портрет. — Что-то искал и хотел понять. Но на Когтевран он перевёлся просто до кучи, чтобы завершить список. Никакой практической пользы в этом уже не было. Он понял, что все факультеты одинаковы. — Я поняла это в конце пятого курса. Впрочем, сейчас важнее другое. Дамблдор не простит Рону его перевод. Мне нужно как-то защитить этого рыжего дурака. — Сложная задача, — ответил портрет. — Меня спасли несколько заранее приготовленных фокусов. Но второй раз они не сработают. — А в чём была их суть? Портрет глянул на Гермиону с интересом. — Мой прототип овладел несложными, но важными магическими составляющими факультета и заставил их работать с удвоенной силой. Дамблдор не мог ни выгнать его, ни вернуть на прежний факультет, потому что никто другой не мог бы с ними работать. На Гриффиндоре Кевин Роджерс разбудил и приручил дозорного грифона. Никого другого он не слушался, а Дамблдор не рискнул отказаться от такого усиления защиты Хогвартса. Точнее, отказался бы он легко, но о грифоне тут же узнал Попечительский совет и Министерство. Дамблдору пришлось желать вид, что он безмерно рад и талантам Кевина, и грифону. — Вы говорите о том каменном грифоне с крыши балкона Гриффиндорской башни, который по ночам оживает и кружит над замком и окрестностями? — Да. После Кевин переключил его на Макгонагал и в тот же день перевёлся на Слизерин. Как хранитель грифона он приезжал в школу на два дня раньше положенного срока. Так что времени на подготовку ритуала передачи магической сущности ему хватило. До этого считалось, что передавать магические сущности другому хозяину невозможно. Но Кевин в это не поверил и создал специальный ритуал передачи, которым активно пользуются до сих пор. — Ход умный, — похвалила Гермиона. — Он и от Дамблдора обезопасился, и среди гриффиндорцев сразу стал «крутым парнем», которого не будут держать в изгоях. — К сожалению, Рона я мог научить только тому, как стать «крутым парнем» на Слизерине. А вот полезностей, которыми он мог бы завладеть, больше не осталось. Гермиона посмотрела с сомнением: — Какая полезность на Слизерине была у Кевина? — Реле времени в Теплочарах. Он заменил магическое обычным, из магловского холодильника. Теплочары наконец-то заработали так, как надо, без ежедневной починки деканом. Это продлилось целую неделю, но когда в первый день занятий ученики после пира разошлись по факультетам, оказалось, что Теплочары выключились. Слизнорт бросился их чинить и увидел реле. Тогда Кевин признался, что, собираясь переводиться Слизерин, заменил Теплочары более надёжными. И за пять секунд восстановил связь между заклинанием и реле. Никто больше не смог бы этого сделать, даже Дамблдор и эксперты из Министерства, потому что ничего не смыслили ни в маггловской физике, ни в эльфийской магии. А обучиться и тому, и другому не могли сообразить в силу предрассудков. В результате в тот же вечер в Кевине заподозрили потомка Слизерина. А когда с Теплочарами не смогли разобраться ни Дамблдор, ни министерская комиссия, это подозрение для Слизнорта и слизеринцев стало уверенностью. — Но вы ведь магглорождённый! Даже не полукровка. — Кевин приютский, — усмехнулся портрет. — Родителей лишили прав, когда ему было три года. Это позволило слизеринцам сочинять истории о похищенном врагами и подкинутом магглам потомке знатной магической семьи. Логики в этих байках не было никакой, но слизеринцев это не смущало. Кевин опровергал вымыслы, они настаивали, и тянулось это до тех пор, пока он не перевёлся на Когтевран. — Что он сделал в Когтевране? — Отпугиватель для элементалей. Они досаждали факультету не хуже, чем мухи, комары и тараканы магглам. — Понятно, — кивнула Гермиона. Немного подумала и довольно улыбнулась: — Так значит эльфийская магия и эльфийские коридоры позволяют тайно поникать в любое помещение Хорвартса? — Да. — Отлично, — проговорила Гермиона. Портрет посмотрел на неё с интересом. — Надеетесь найти для Рона якорь, который удержит его в Слизерине, да и в Хогвартсе? — Он хоть и взялся за ум, но сам до решения такой сложной задачи пока не додумается. Портрет одного из бывших деканов Гриффиндора прошипел со злостью: — Подложите этому гаду Дамблдору свинью побольше, мисс. Остальные портреты поддержали его дружным хором. Гермиона улыбнулась. После того, как Дамблдор спрятал портрет Кевина Роджерса, портреты Галереи и библиотеки возненавидели директора. Теперь книги ему приносил Фоукс, а для портретов директоров Дамблдор выделил отдельную комнату — загодя приготовился к тому, чтобы его изображения не попали ни в библиотеку, ни в Галерею, где их ждала довольно скверная участь. — Я вообще не понимаю, — сказала Гермиона, — что такого криминального в переводе с факультета на факультет? Ну Шляпа ошиблась или ученик изменился, чего в этом страшного? Все ошибаются, а подростки и должны меняться. В маггловских школах специально два раза в год проверяют, как ученики изменились, и не нужно ли их перевести на другой факультет. — И часто переводят? — заинтересовался портрет декана. — Нет, но случается. И сенсаций не становится. Для школы это, конечно, новость дня, но не более того. На следующий день никому уже не интересно. Сын наших соседей посреди года перевёлся из математического класса в языковой, и все отнеслись к этому как само собой разумеющемуся. Здесь же шум поднялся такой, как будто конец света наступил. Портреты переглянулись. — А действительно, чего такого страшного в переводе? — задумчиво спросил декан. — Почему их никогда нет в магических школах? — В Дурмстранге и Шармбатоне их тоже нет? — насторожилась Гермиона. — Во всех школах нет — и в Старом Свете, и в Новом, и на Востоке. — Интересная картина получилась... — она немного подумала. — Портрет Кевина, а почему ваш прототип стал библиотекарем Хогвартса? Мелковатая работа для такого способного и умелого волшебника. У него были трудности с трудоустройством? — Да. Все работодатели твердили, что знают, чего ждать от слизеринцев, гриффиндорцев, пуффендуйцев и когтевранцев, но непонятная мешанина из всего сразу им не нужна. Попытка открыть собственный бизнес провалилась — в магазин, и в мастерскую Кевина никто не пришёл по тем же причинам. Так Кевин промаялся год. Ему оставалось или уйти в маггломир, отказавшись от волшебства, или стать библиотекарем Хогвартса. — Таким образом факт перевода оказался спрятан в Хогвартсе и не вышел в магомир, — проговорила Гермиона. — Но почему так получилось? — Факультет — это приговор, — сказал портрет декана. — Вся жизнь зависит от того, какой факультет вы закончили. — А директор всех факультетов Дамблдор. Понятно теперь, почему факультеты безо всяких на то оснований изолированы друг от друга, и откуда у Дамблдора столько власти не только в Магической Британии, но и в магомире. Если ученики начнут менять факультеты, то их изолированность исчезнет, различия нивелируются, и влияние Дамблдора сильно пошатнётся. — Подсуньте ему свинью, мисс, — повторил портрет декана. — Большую, жирную и грязную. — Постараюсь, — кивнула Гермиона. ............. ............. Уроки закончились, старосты вывели учеников во двор. Шёл дождь со снегом, поэтому обязательная прогулка была в просторном портике. Гарри стоял у колонны, мрачно глядя во двор. Парень и не подозревал, что недотрах — это так мучительно. Секса не было уже две недели. Тогда как шестнадцать лет, крепкое здоровье и калорийное питание требовали его по три раза в день, а то и чаще. Но после того как Ромильду Вейн отчислили, желающих заняться с ним сексом не стало. Минни Парренс с Когтеврана, новая подружка, которую Гарри завёл после Ромильды, сбежала, а все остальные шарахались от Избранного, напуганные возможным гневом Дамблдора. Выйти в маггломир, чтобы закадрить там девчонку или парня, не было никакой возможности — сначала навалилось слишком много хлопот, не оставив ни одной свободной минуты, а теперь из-за чёртового Рона над учениками установлен жёсткий надзор. Гарри мрачно глянул на новую звезду Слизерина. Рон сидел на скамейке с Забини, Шеппардом и Паркинсон. — Ты не огорчён, что больше не староста? — спросил Забини. — Вот ещё! Удовольствия на кнат, хлопот аж на галеон. Пусть Малфой отдувается. Паркинсон кокетливо рассмеялась. Гарри невольно глянул на Драко. Тот сидел с Кребом, Гойлом и Быкоморт. Выглядел Слизеринский Принц усталым и бледным. «Опять накручивает себя всякими глупостями», — с досадой подумал Гарри. Гермиона тоже куда-то исчезла, по уши закопалась в какие-то дела. Вот уже третий день Гарри был совсем один, не хуже, чем во время жизни у Дурслей. И конца этому одиночеству не предвиделось. К Гарри подошла Джинни. — В плохую погоду всегда так грустно, — сказала она. — Да, — нейтрально ответил Гарри. Разговаривать не хотелось. Но Джинни не уходила, щебетала о квиддиче и школьных сплетнях. Послать её Гарри не хватало духу — всё же сестра лучшего друга. — Я так беспокоюсь о Роне, — сказала она. — На Слизерине его не обижают, но родители будут просто в ярости. Им трудно такое понять. — А ты поддерживаешь Рона? — Он мой брат. И если ему лучше на Слизерине, я рада, что он нашёл место, где чувствует себя хорошо. А то, что Слизерин выпускает лишь всяких гадов — предрассудок. В конце концов Мерлин тоже окончил Слизерин. У Гарри потеплело на душе. Хоть Джинни поддерживает Рона. — Ты правильно поняла ситуацию, — сказала он. — Молодец. Джинни улыбнулась. Гарри опять помрачнел. — Рон избегает нас. — Это Фред и Джордж, дубины пустоголовые, наговорили ему всяких гадостей. Из-за них Рон думает, что все его ненавидят. Ты же знаешь, какой он впечатлительный. Гарри кивнул. Джинни прикоснулась к его руке. — Не переживай. Я знаю все тайные убежища Рона. Мы поймаем его там, и объясним, что любим это чучело по-прежнему и очень по нему скучаем. Гарри посмотрел на Джинни с благодарностью. — Это было бы великолепно! — Ты ведь дружишь с эльфами. Попроси их присматривать за убежищами Рона и сказать, когда он там появится. Но на разговор надо идти всем вместе! Если придёшь только ты с Гермионой, Рон не будет с вами разговаривать. — Да-да, я понимаю. Джинни вновь прикоснулась к его руке. — Всё будет хорошо. У Гарри от этого касания потяжелело в паху. А ведь раньше он не воспринимал Джинни как объект желаний. «Совсем очумел от недотраха. На инцест уже потянуло!» Джинни взяла его под руку. — Там в плюй-камни играют. Пойдём. Растерявшийся и напуганный неожиданным влечением Гарри подчинился. ............. ............. Блэк мрачно смотрел на банку с какой-то сушёной травой. Северус велел отрабатывать постой и помогать с приготовлением зелий. Угодить своему спасителю Блэк хотел от всей души, но увы — ни малейших способностей к зельеварению у него не было. Проболел Блэк неделю. И по три раза в сутки смотрел, как Снейп изящными, красивыми и сильными пальцами творит тонкоэнергетическое волшебство. Анимага в узел скручивало от желания ощутить прикосновения этих рук. Но Северус смотрел на него с полнейшим равнодушием. И Блэк сказал, что ему надо задержаться в Хогвартсе. Убийцы по-прежнему его ищут, мракоборцы тоже, да и Дамблдор свои интриги плетёт. Однако никто из них не догадается искать беглеца в покоях декана Слизерина. А когда шум уляжется, Блэк уйдёт. Снейпа соседство с Блэком не обрадовало, но и выгнать его на верную смерть он не мог. Остаться Снейп разрешил, потребовав при этом, чтобы Блэк стал его ассистентом в лаборатории. «Хоть какая-то польза от тебя будет», — сказал он тогда. Для вида Блэк ругался и кривился, соглашаясь, но внутри всё пело от восторга. Совместное приготовление зелий — отличный способ соблазнить Северуса. Однако толку от Блэка в лаборатории не было никакого, да ещё и Рон Уизли начал частенько заглядывать к Снейпу на консультации. Блэк злобно зарычал. Зелья он хочет изучить, как же. ЗОТИ его волнует, надо же. Честь факультета, первенство в школе... Да какой дурак в это поверит! Флоббер-червю и то понятно, что волнует рыжего исключительно возможность залезть к Снейпу в трусы. «Обойдёшься! — рычал Блэк, глядя на Рона из кладовки или шкафа. — Там всё моё!» Осталось убедить в этом Северуса. Для начала следовало с ним подружиться. Но не слишком, чтобы не повторилась та же история, что и с Джеймсом. К досаде и разочарованию Блэка, для дружбы не осталось никакой возможности. Снейп не хотел его лишний раз видеть и, едва Блэк смог сам встать с раскладушки, переселил из гостиной в комнатку за лабораторией. Теперь возможности попасть в покои Снейпа у Блэка было не больше, чем у Рона Уизли. Даже меньше, потому что мальчишка виделся с ним на занятиях и в часы отдыха, был допущен в прихожую Снейповских покоев, и времени даром не терял. Блэк собственными ушами слышал, как Северус сказал «Вы не безнадёжны, Уизли». ...Блэк набрал в грудь побольше воздуха и высказал банке с травой всё, что думал о рыжем паршивце. На душе стало немного легче, однако ситуацию это не исправило. Блэк задумался. Собственная безнадёжность в том, что касалась зельеварения, была очевидной. Северусу надо понравиться каким-то другим способом. И здесь фантазия Блэка пасовала. Трактирные драки и попойки Северуса не интересовали. Собачьи бои тоже. Квиддич был важен лишь как ещё один способ набрать баллы для факультета. «Разве что ЗОТИ. Я могу рассказать о тайных заклинаниях Блэков. Северус их, конечно же, знает, потому что вытянул из Волдеморта, которому всё разболтала Беллатриса. Но можно ведь обсуждать вариации и детали». Блэк повеселел и стал старательно готовить вспомогательное зелье, которое должно было войти в состав основного. Рецепт был несложный, и у Блэка появилась надежда на успех. ............. ............. Драко вызвал Гарри поздно вечером. — Что случилось? — встревожено спросил Гарри. Драко показал на три контейнера. — Эльфы достали соломинку, через которую мама пила коктейль. Но от отца ничего раздобыть не удалось. Тогда они принесли частицы хрящей дедушки и бабушки Малфоев из усыпальницы. Они ведь подойдут? — Если образцы взяты правильно, то да. Экспертиза покажет, что ты их внук, и это будет означать, что ты и сын Люциуса. Драко кивнул. Гарри заглянул ему в лицо. — Что-то случилось? — Ничего. Гарри сжал ему плечо. — Не ври. Драко прикрыл глаза, вздохнул. — Тот человек, о котором я говорил. Всё безнадёжно. Я признался и... услышал «нет». Но при этом влюбился ещё сильнее. Я хочу жениться на ней. Гарри посмотрел на него с сочувствием. — Тебе надо её разлюбить. Потрахайся с кем-нибудь, и всё пройдёт. — Дурак ты, Поттер! — разозлился Драко. Сбросил с плеча его руку, сел на подоконник. И сказал спокойнее: — Вернее, не дурак, а ребёнок. — Почему это? — обиделся Гарри. — Будь ты взрослым, понял бы, что когда любишь, не хочешь никого другого. — Тогда перестань жевать сопли и добивайся взаимности! — рыкнул Гарри. — Ты красивый, высокий, фигура хорошая. Деньги опять же есть. Умеешь быть приятным и милым, когда захочешь. В чём проблема? — В моём отце. Он не простит грязнокровку за то, что завладела моим сердцем и моими мыслями. — Вообще-то ты сам решаешь, кому их отдавать. — Будь я не Малфоем, а простым чистокровкой, всё так и было бы. Но мой отец такого не допустит. Гарри немного подумал. — Если она станет тоэнвой, пусть даже односоточницей, Люциус перед ней ковриком расстелится, лишь бы вошла в ваш дом. Драко посмотрел на Гарри в полнейшем обалдении. Но невольно задумался о сказанном. — Ковриком бы не расстелился, — проговорил он. — Тоэнвов-соточников не почитают так сильно, как тех, кто достиг полной единицы и выше. Но для фамилии это всё равно была бы честь. Отец из кожи вон лез, чтобы заполучить Снейпа в крёстные, который тогда как раз был односоточником. И все нам завидовали, когда это случилось. — Драко помрачнел, вздохнул. — Но это практически нереально. Стать тоэнвом невероятно трудно. — Зато в магомире нет волшебника, который не мечтал бы об этом! — с напором сказал Гарри. — Если ты будешь давать твоей принцессе копии свитков по тонкоэнергетической магии, которых нет в Хогвартсе, изучать их вместе с ней, то ваши отношения быстро разовьются в роман. — В магомире практически нет книг и свитков, копий которых не было бы в Хогвартсе. — Но поискать всё же стоит. Попробуй собрать то, на что высоколобые хогвартские книгособиратели не обратили внимания, но то, что полезно в обычной жизни. Маски для лица и волос, уход за цветами... Да мало какие ещё «конфетки», способные заинтересовать девушку, можно найти в хорошей домашней библиотеке. Драко невесело усмехнулся: — Идея превосходная, но мне запрещено появляться в Малфой-мэноре. — Зато меня в дом Блэков пока пускают свободно и позволяют приводить гостей. Я крестник и официальный наследник его хозяина. Драко смотрел на него с открытым ртом. — Но ты ведь клялся, что ноги твоей в этом мавзолее не будет, потому что Сириус Блэк убил твоих родителей! — Родителей не вернуть. А ты можешь быть счастлив со своей принцессой. Драко растерянно хлопал глазами. Такая доброта в его сознании не помещалась. Гарри сел рядом с ним, ободряюще пожал руку. — Ты тоже можешь стать тоэнвом. Если у тебя будет хотя бы одна сотая, то Люциус не посмеет тебе перечить в выборе жены. Драко рассмеялся невесело: — Это ещё менее вероятно, чем надежда на то, что тоэнвой станет она. Я хороший волшебник, но тонкоэнергетическая магия не для меня. — Ради любимых ещё и не такое делали, — возразил Гарри. — Мой отец с Волдемортом бился, хотя и знал, что проиграет. Но он хотел маме лишнюю секунду на то, чтобы она могла убежать. — Встать под Аваду легче, чем перейти восьмидесятибалльный барьер. Гарри упрямо качнул головой. — И всё же попробуй. Хотя бы для того, чтобы знать, что ты действительно сделал всё возможное. — Тогда ты вместе со мной! — Хорошо, — улыбнулся Гарри. — Будем стараться вместе. Но ты возьмёшь меня шафером на свадьбу. — И ты будешь крёстным нашего первенца. — Замётано, — кивнул Гарри. ............. ............. Гермиона в очередной раз обшаривала Слизерин. Но и портреты, и книги не соврали — здесь не за что было зацепиться. И всё же Рону нужно за что-то заякориться. «И не просто так. Это должно быть что-то необычное, яркое и престижное, что заставит родителей Рона принять его выбор». Геримиона решила ещё раз проверить комнату для йоги и медитаций, там могло остаться что-то незамеченное. Она тщательно сканировала барельефы, когда в комнату вошёл Драко Малфой. — Ты?! — охнул он изумлёно. Гермиона испуганно отшатнулась. Но тут же выпрямилась, посмотрела на него как героиня, приговорённая врагами к казни. Драко посмотрел на неё с грустью. — Если ты скажешь, что ищешь, я помогу. — С чего это вдруг? — Ты прекрасно знаешь, с чего. Гермиона смутилась. — Это для Рона, — сказала она. — Ищу причину, чтобы помешать Дамблдору его выгнать. Драко посмотрел вопросительно: — Это как? Гермиона объяснила. Драко качнул головой. — Задача практически нереальная. — Я знаю. Но попробовать всё равно надо. Хотя бы для того, чтобы знать — я сделала всё, что могла. Драко посмотрел с растерянностью. — А... А почему Поттера нет? — В таких делах от него никакого толку, — ответила Гермиона. — Путался бы под ногами и мешал. — Э... Ну да... Ты хочешь оживить барельеф как гриффиндорского грифона? — Не обязательно. Но это самый неоднозначный экспонат в Слизерине. Вдруг что-то найду. Драко сел на коврик для медитации. — Барельефы не помогут. Легенд о них много, но всё это чушь. — Он задумался. — Если бы вместо Уизли был Долгопупс, я знал бы, что предложить. — То есть? Почему именно он, а не Рон? — Хотя Долгопупс и законченный тупица во всех отношениях, но как траволог он великолепен. — Драко улыбнулся: — Есть предсказание, что с Большого Банкетного зала Министерства будет снято проклятие, когда зацветут вьющиеся розы на декоративной решётке в гостиной Слизерина. Той, которая отделяет чайный угол от основного помещения. — Какое проклятие? — заинтересовалась Гермиона. — Лет триста назад какая-то ведьма, возмущенная тем, что её не пригласили на приём, прокляла зал. С тех пор там невозможно проводить балы, потому что с нарядами гостей, а иногда и с ними самими происходили несчастные случаи. Балы прекратились, и вместе с ними исчезли весьма немалые заработки как для Министерства, так и для обслуживающих фирм. Тогда они назывались иначе, но суть та же. Куча людей, от торговцев тканями и портных до уборщиков и возчиков зашибали на балах, которые проводились раз в месяц, много денег. Гермиона проговорила задумчиво: — Так эта ведьма считала, что в гостиной Слизерина невозможно вырастить розы? — Да. Гермиона улыбнулась: — В её времена не было ни специальных комнатных вьющихся роз, ни климатических секций для растений. — Ты это о чём? — В Слизерине будут розы. Но на это нужны деньги. Саженцы стоят недорого, а вот установка — прилично. Но деньги у Гарри есть, так что проблем не возникнет. — Установка всё равно не будет здесь работать, — вскочил Драко. — Где ты возьмёшь столько электричества? — С дизельного генератора. Если установить его в подвале под гостиной и защитить колпаком из тонкоэнергетического волшебства, сделав такую же защиту и для установки, то в вашей гостиной можно выращивать хоть орхидеи. — Откуда ты знаешь о тонкоэнергетическом волшебстве и маггловской технике?! Гермиона показала мобильник. — Пришлось искать способы. Я не тоэнва, но многое можно и на моём уровне. Драко сжало сердце от ревности. Гарри научил секретам Попрыгунчика и Гермиону. Гермиона запросто ходит к Гарри в гости, забоится о Роне. «Но ведь я с самого начала знал, что всё так и будет — у Гарри есть другие друзья. А Гермиона полюбит кого угодно, только не меня». — Я напишу тебе формулу, — сказала Гермиона. — Что? — Я напишу тебе формулу волшебства для техники. И помогу купить мобильник. Драко не поверил собственным ушам: — Но почему?! — Я в долгу у тебя. Ты подсказал, как спасти Рона. Она достала из пристёгнутого к поясу безразмерного кошелька блокнот и шариковую ручку, стала писать. — Вот, — сказала она. Драко дрогнувшей рукой взял листок. Формула была другой! Совершенно не похожей на ту, которые были у Попрыгунчика. — Ты сама её придумала? — Да. Гарри нашёл где-то формулу защиты для своего мобильника, но мне она не понравилась, слишком громоздкая и сложная. Я придумала свою. Почему-то при этих словах у Драко потеплело на душе. — Нам завтра же надо выбраться в Глазго, — сказал он. — Портключами пользоваться нельзя, но это всего лишь в получасе езды маггловским транспортом. За три часа мы вполне успеем и установки посмотреть, и мобильник купить, и вернуться. — Да, — согласилась Гермиона. — Пожалуй. Но понадобятся точные промеры решётки. Рон должен снять их сам, чтобы все видели. — Я что-нибудь придумаю. — Спасибо, — улыбнулась Гермиона. Драко просиял в ответ. — Можно я тебя провожу? Ты, конечно, очень крута, но с пропускными заклинаниями Слизерина лучше не рисковать. Особенно сейчас, когда начато столь серьёзное и важное дело. — Ты прав. Драко предложил Гермиона руку. — Пойдём. Я покажу тебе тайный ход. Гермиона положила ладонь на его кисть. Драко бережно повёл девушку к выходу.