Увидеть истину

Самообладание миссис Грейнджер неприятно поразило и мадам Помфри, и преподавателей — ни тени эмоций, только чёткие, быстрые, сугубо профессиональные вопросы. — Извините, миссис Грейнджер, — сказал Снейп, — а кто вы по профессии? — Челюстно-лицевой хирург. — Но Гермиона говорила, что её родители дантисты, — ответил Слизнорт. — Это то же самое, — буркнул Снейп. — Только уровень риска и ответственности намного выше. — И посмотрел на миссис Грейнджер: — Я всё же настаиваю на том, что это токсическая кома. У мисс Грейнджер передозировка магии. Девчонка в одиночку попыталась сделать какое-то волшебство, которое ученикам шестого курса не под силу. На лице миссис Грейнджер не отразилось никаких чувств. — Прогноз? — спокойно спросила она. — Ничего утешительного. Но она стабильна, а это большой плюс. — Почему невозможна детоксикация? — Магия в таком виде неуправляема, — пояснил Снейп. — По симптоматике ближайший маггловский аналог — отравление ртутью. Но и на это лечение мисс Грейнджер не ответила. Возможно, маггловские средства окажутся эффективнее. Однако я бы на это не рассчитывал. — Вы сделали, что могли, коллега. Спасибо. Миссис Грейнджер пошла к зависшим в воздухе носилками Гермионы. проверила крепления, поправила одеяло и поманила носилки за собой. На площадке их ждали трое мальчишек — Гарри, Рон и какой-то блондин. — Можно нам попрощаться, миссис Грейнджер? — спросил Гарри. — Нет! — выкрикнул блондин. — Гермиона вернётся! Обязательно. И очень скоро. Миссис Грейнджер на мгновение прикрыла глаза, но тут же справилась с собой. — Это адрес больницы, — дала она блондину листок бумаги. — Вы можете навещать её. Я скажу в регистратуре, чтобы вас пропускали. Гарри Поттер, Рон Уизли и... — ...Драко Малфой, мэм, — коротко поклонился он. Миссис Грейнджер нахмурилась, это имя в письмах дочери звучало только в отрицательном контексте. — Многое изменилось, мэм, — сказал Драко. — Очень многое. Гарри и Рон кивнули. Миссис Грейнджер кивнула в ответ. К ней подошёл Снейп. — Я провожу вас. Школьный возница и медсестра безупречны, но я предпочитаю сам всё проверить. — Спасибо. Миссис Грейнджер пошла по лестнице. Снейп сказал едва слышно: — Ещё десять минут, и этот зверинец перестанет на вас пялиться. Вы сможете поплакать. — Мы с мужем так и договорились — он плачет по дороге сюда, я — по дороге отсюда. К колдомедикам иду я, потому что лучше знаю кому и могу принимать осознанное решение, а в клинике дочь устраивает Грег, потому что у меня на это уже не хватит сил. Снейп ободряюще пожал ей руку. — Вы — превосходные родители. Джин Грейнджер тускло улыбнулась. «Ментальные шрамы от Обливейта, — думал Снейп. — Откуда? Первое, что приходит на ум — Гермиона постаралась. Но и у неё точно такие же шрамы, полученные в то же самое время. Надо посмотреть и на Грега. Работа качественная, если бы не сверхсильный стресс, на поверхность ничего не вышло бы. Кому и зачем понадобилось обливейтить не только ученицу, что само по себе странно, но и её родителей-магглов? Если Гермиона могла видеть или слышать что-то лишнее, то родители совсем ни при чём. Следовательно, это связано с жизнью Гермионы в маггломире. Но как и в чём могли пересечься магический и маггловский мир в жизни этой девочки, чтобы стать опасными для обливейтщика такого уровня?» Снейп проводил Джин Грейнджер до машины местной скорой. Она должна была отвести их до аэропорта Глазго, откуда Грейнджеры летели в Манчестер. Официальная версия — девочка вместе с классом поехала на экскурсию в горы и упала в расселину. Её тут же вытащили сами ученики, но в сознание Гермиона так и не пришла. — Спасибо, — крепко пожал Снейпу руку Грег. — Вы хорошо заботились о Гермионе. — Она очень тепло говорила о вас в письмах, — поддержала Джин. — Что?! — охнул Снейп. Ему удавалось сохранить полное самообладание на допросах у Волдеморта, Дамблдора, в Мракоборческом отделе и в Визенгамоте, но сейчас он был потрясён и растерян. Джин мягко улыбнулась: — Гермиона говорила, что вы несчастны только потому, что не верите, будто вас могут любить. Но вы очень хороший человек, мистер Снейп. Уверена, есть множество людей, которые вас очень любят. Снейп чуть не задохнулся. Второе потрясение и не хуже первого. «Чёрт бы побрал Гермиону!» Джин пожала ему руку и села в машину скорой, где её ждал муж. Скорая уехала. Снейп пошёл к школе. «У Грегори Грейнджера те же шрамы, в том же количестве и получены в то же время. Насколько я могу судить, это всегда первый день каникул Гермионы. Что же такого опасного для магомира она могла рассказать им при личной встрече, не упоминая в письмах? Ведь в своих посланиях мисс Грейнджер была весьма откровенна, и министерским перлюстраторам это нисколько не мешало». Снейп прошёл через центральный двор школы — ученики шарахнулись в сторону от Чёрного Дракона Хогвартса, Летучей Мыши-Вампира и Ужаса Подземелий. Снейп довольно улыбнулся. «Меня любят многие, — вспомнил он слова Джин Гейнджер и хохотнул. — А как же». И наткнулся на сияющий нежностью и обожанием взгляд Рона Уизли. «Спермотксикозный сопляк с непомерной фантазией. Лучше бы любовные рассказы для "Ведьмополитена" писал, чем ко мне цепляться. И денег бы подзаработал, и другим стало бы спокойнее». Снейп пошёл в одну из дальних галерей. Не по делу, а только чтобы от Рона отвязаться. Да и в одиночестве побыть не мешало бы. В собственных комнатах это недостижимо — там окопался Блэк. «Ещё один спермотоксикозник. Надо побыстрее найти ему безопасное убежище и сбагрить из Хогвартса». К досаде Снейпа, в галерее Улларда, самой дальней и всегда безлюдной, собралось несколько первокурссников, чтобы поиграть в плюй-камни. Ещё несколько шести- и семикурссников играли в летай-шары. И у той, и у другой группы были свои болельщики. Снейп несколько секунд смотрел на это безобразие, затем резко развернулся, собираясь уходить. И тут закричал ученик. Да не просто закричал, он выл от ужаса. «Талисман "мираж боггарта", — вмиг сообразил Снейп. — Не все обнаружили». — Вон отсюда! — рявкнул на учеников Снейп. — Я разберусь. Снейп рванулся к скорчившемуся от страха мальчишке-пуффендуйцу, но Поттер опередил, подскочил к пацану первым. «Идиот!» Вытащить двоих будет несоизмеримо труднее. Однако Поттер справился сам, вынес мальчика из зоны действия талисмана. — Это «мираж боггарта», сэр, — сказал он Снейпу. — Какого чёрта, Поттер? Я же сказал не лезть! — Но я справился, сэр. А в «мираже» каждая секунда как вечность, наполненная пыткой. — Отнесите пострадавшего в Больничное крыло, — велел Снейп. — И сами останьтесь там, вам необходимо лечение. — Ерунда, профессор. У меня обычные сны такие бывают, что «мираж» пустяком кажется. Я привык. Но вот Денни Веллер... — Поттер кивнул на мальчишку. — Ему нужен инспектор из Надзора за несовершеннолетними волшебниками. Родители Денни очень жестоко с ним обращаются. Его главный кошмар — предстоящие каникулы, на которых придётся поехать домой. — Я разряжу талисман и свяжусь с Надзорным отделом. Поттер кивнул и понёс Денни в Больничное крыло. Снейп смерил остальных учеников ледяным злобным взглядом. — Вы всё ещё здесь? Двадцать баллов с каждого факультета. Все в Большой зал, живо! Ученики бросились прочь. А Снейп полностью закрыл менталку и подошёл к талисману. Основная трудность в том, что нельзя уничтожить талисман сразу, сначала надо снять мыслеобразы Денни Веллера, чтобы было, чем убеждать инспектора. Поскольку «мираж боггарта» в основном пользуется истинными переживаниями, а не вымышленными страхами, то доказательства будут приняты и в суде. Родители Денни оказались чрезмерно требовательными. Мальчишку обязали соответствовать недостижимым для реального ребёнка идеальным стандартам, а любое несоответствие сурово наказывалось. Хогвартс стал для Денни освобождением. Но Шляпа отправила его не в Когтевран, как велели родители, а в Пуффендуй. Денни ждало наказание даже за Слизерин или Гриффендор, а Пуффендуй приравнивался к тягчайшему преступлению. Когда это станет известно инспектору, Веллеров на год лишат родительских прав и заставят пройти годичный курс коррекции у психолога Надзорного отдела. А Денни будет проводить рождественские и пасхальные каникулы в Хогвартсе, летние — в проверенных и одобренных инспекторами семьях однокурссников-пуффендуйцев. Снейп злобно усмехнулся Веллерам и запечатал воспоминания Денни в ментальный кокон. Как это обычно и бывало, к воспоминаниям одного пострадавшего прилипли воспоминания другого. Снейп оторвал кошмары Поттера и хотел уничтожить, но талисман, стараясь пробить защиту Снейпа, магической волной швырнул их прямо в лицо. Не увидеть содержание записей Снейп не мог. ...Постоянное, ежесекундное ожидание побоев из-за любой мелочи, а то и просто так, по словам Дурслей — «для профилактики», которая была гораздо чаще наказаний за реальные провинности... ...Порка каждый раз жестокая, почти до обморока... ...Радость, что удалость украсть в Больничном крыле обезболивающую микстуру и мазь от синяков... ...Повторные кражи, ведь того, что есть, на лето не хватит... ...И снова дошкольное время — просторный, даже слишком большой для четырёх человек дом верхушки среднего класса. В одиночку поддерживать в нём порядок невозможно, нужны горничная и садовник. Но вместо этого всю работу делает ребёнок, с которого спрашивают, как со взрослого... ...Постоянные упрёки в никчёмности, тупости, дармоедстве, в том, что он сын бродяг и алкоголиков, навязавшийся в приличную семью... ...Презрение и травля в школе из-за плохой одежды, голодного вида и отсутствия карманных денег, драки для самозащиты и домашние наказания за них... ...Одиночество — вечное, мучительное, неотступное... ...Мысли о самоубийстве... ...Два побега из дома в приют, перехвачен по дороге соседями, доставлен домой, избит опекунами... ...Хогвартс, радость, друзья, надежда остаться навсегда — и крушение всех мечтаний о нормальной жизни, когда пришлось вернуться к Дурслям... ...Многолетнее убеждение, что он заслужил такую судьбу, потому что виновен в смерти матери, потому что это из-за него родители попали в аварию, и тётя Петуния твердит об этом по любому поводу... ...И в Хогвартсе постоянно намекают на то, что Поттеры погибли из-за своего сына Гарри... Снейп опомнился, сжёг воспоминания и разрядил талисман. В галерею вбежал встревоженный Слизнорт. — С вами всё в порядке, Северус? — Да, спасибо. Поисковые команды уже созданы? — Дамблдор распорядился. Все ученики в Большом зале, рабочие эльфы в кухне и в сарае для мётел. Преподаватели и сторожевые эльфы начали проверку территории. Снейп кивнул и спросил: — А Дамблдор чем занят? — Проверкой участка между озером и лесом. Там самый магически сложный участок, никто другой не справится. Мы с вами разряжаем обнаруженные талисманы, если таковые ещё будут. — Хорошо. Но сначала я отправлю срочное письмо в Надзорный отдел, обнаружен факт жестокого обращения с ребёнком. — Конечно, Северус, письмо следует отправить немедленно. И зайдите к мадам Помфри, вы неважно выглядите. — Сам справлюсь. Снейп резко развернулся и вышел с галереи. Необходимо было всё обдумать. Но, вопреки намерениям, мысли устремились в собственное детство. И это ещё больше всё запутало. Тобиас Снейп пил и во хмелю избивал жену, а нередко и сына. Протрезвев, ужасался содеянному, валялся у Эйлин в ногах, вымаливая прощение. После таскался за ней как хвост, угождал и прислуживал. Глупая мать прощала, а спустя несколько дней Тобиас опять напивался и обвинял жену в том, что она хочет его бросить. Но при этом отец никогда не сказал сыну ни единого грубого слова по трезвости. Избивать и унижать ребёнка просто так, в здравом уме и твёрдой памяти — у Снейпа такое в голове не укладывалось. Даже Веллеры делали это только тогда, когда обнаруживали несоответствие реального ребёнка своим мечтам об идеальном наследнике. А Дурсли издевались над Поттером просто так, для собственного удовольствия. «Куда смотрел этот старый дурак Дедлалиус Дингл? Его единственной обязанностью было следить, чтобы с Поттером всё было в порядке, а он и с этим не справился!» Снейп остановился. «Или... справился слишком хорошо? И его сменили на Арабеллу Фигг, которая видела только то, что надо было». Версию следовало проверить. Снейп прошёл к камину в гостиной Слизерина и вызвал Дингла. — О да, — ответил тот, выслушав вопросы Снейпа, — я неоднократно писал в Дамблдору, что с мальчиком обращаются просто ужасно. Директор легко мог приструнить Дурслей, не выдавая тайны нашего мира. Однако каждый раз он отвечал, что, скрываясь под оборотным зельем, заходил к Дурслям с проверками и видел, что там всё в порядке. Эти коварные магглы обманывали Дамблдора, притворяясь при виде чужого человека, что любят и лелеют Гарри как собственного сына. Наконец я не выдержал зрелища печальной судьбы мистера Поттера и обратился в местное отделение соцопеки. Магглы лучше смогут поймать других магглов на мошенничестве, потому что специально обучены этому и знают все уловки преступников. Но инспектор так и не пришёл. А меня отстранили от надзора за Гарри, потому что я пошёл в контору опеки в нашей одежде, забыв, что надо переодеться в маггловское. Поэтому, наверное, и инспектор мне не поверил, посчитал сумасшедшим. — Сколько тогда было Поттеру? — Только что исполнилось шесть, мистер Снейп. А эти уроды вместо того, чтобы устроить праздник, избили его и заставили убирать в гараже. После меня за мистером Поттером смотрела Арабелла Фигг, но она или слишком глупа, чтобы заметить домашнее насилие, или придерживается средневековых норм в воспитании и считает такое обращение нормальным, а потому не жалуется ни Дамблдору, ни в соцопеку, и в Надзорный отдел. Снейп попрощался Динглом. «Кстати, о соцопеке. Почему никто другой туда не обратился? Пусть Соединённое Королевство, особенно Англия, и прославилась жестоким отношением к детям, но в конце пятидесятых началось активное общественное движение за полный запрет телесных наказаний в школе и введение уголовной ответственности за домашнее насилие. В 1959 принята Декларация прав ребёнка и начинают приниматься соответствующие законы, что круто изменило традиции воспитания. Детство Поттера как раз пришлось на период, когда эти законы заработали по-настоящему, а не только не бумаге. Дурслям полагалось не просто лишение опекунских прав, но и тюремный срок. Пусть соседи, соблюдая традицию "Мой дом — моя крепость, и меня не касается, что происходит в соседней крепости", не стали бы вмешиваться, но для школьных учителей надзор за обстановкой в семье и информирование органов социальной опеки о случаях домашнего насилия является прямой обязанностью. Почему же они упорно не замечали того, как живётся Поттеру? Или... не могли этого заметить, забывали о замеченном?» Снейп связался с Артуром Уизли. Тот декану Слизерина не обрадовался. — Рон что-то натворил? — спросил он склочно. — Он писал вам о том, что с Гарри Поттером отвратительно обращаются в семье? Артур посмотрел на Снейпа с изумлением, но на вопрос ответил: — Да, постоянно. — И вам не пришло в голову забрать Поттера к себе? Уизли гневно сверкнул глазами: — Я заподозрил неладное после первого же письма, в котором Рон рассказывал о знакомстве с Гарри Поттером. И велел сыну расспросить его обо всём подробнее. Рон поведал ужасающие вещи! Я сразу же решил забрать Гарри в нашу семью. Молли была против приёмыша, но я смог её убедить. Я был уверен, что она полюбит Гарри сразу же, как только познакомится поближе. Ведь у неё такое доброе сердце! Я подал жалобу на Дурслей и просьбу об усыновлении Гарри в Надзорный отдел. Но в тот же день меня вызвали в Визенгамот по делу о клевете. Среди обвинений было и стремление завладеть деньгами Поттеров. — Вас не удивило, что обвинение в клевете было выдвинуто до расследования? — Нет, — качнул головой Снейп. — Вторая часть обвинения всё объяснила. Тому, кто распоряжался счётом Гарри до его совершеннолетия, такие опекуны, как Дурсли, были очень выгодны. И он достаточно влиятельный человек, чтобы быть в курсе всех министерских дел и уничтожить мою семью. Мне даже запретили приглашать Гарри в гости. Запрет сняли только после того, как Рон и близнецы выкрали Гарри из дома Дурслей, и замалчивать факт дурного обращения было нельзя. Однако опекунства Дурслей почему-то не лишили, а контакты моей семьи с Гарри ограничили. Снейп спросил: — Вы не узнали имя опекуна денег? — Билл, хоть и работает в Гринготс, но как ни старался, ничего не выяснил. Снейп попрощался и прервал связь. «Вот и раскрылась тайна ментальных шрамов семьи Грейнджер. Кто-то позаботился о том, чтобы они забыли, что хотели позвать Гарри на каникулы или взять под опеку. Уверен, шрамов хватает и у Арабеллы Фигг. Она должна была постоянно забывать написать жалобу на Дурслей как Дамблдору, так и всем остальным». Снейп встал, пошёл в лабораторию, стал готовить зелье для пострадавших от удара «миража боггарта». А за таким простым делом хорошо размышлялось. «После суда я хотел забрать сына Лили Эванс к себе. Я знал Петунию, и подозревал, что она не сможет стать хорошей матерью для Гарри. Но Дамблдор запретил, сослался на то, что Гарри слишком знаменит, и внимание магомира его испортит. Я возразил, что Гарри будет жить как маггл в доме моего отца. Тобиас к тому времени три года как умер, и дом принадлежал мне. Я редко им пользовался, но сделал полноценный ремонт и частичную реконструкцию, благодаря чему дом стал достойным комфортабельным жилищем даже по самым строгим меркам. А аппартировать в Хогсмит и обратно было бы несложно, половина преподавателей так делает. Гарри думал бы, что я хожу на работу в закрытую лабораторию фармацевтической фирмы, и потому со мной нельзя связаться по телефону. В моё отсутствие за ним присматривала бы дипломированная няня. Тысячи родителей-магглов так живут, и ничего. Тогда Дамблдор сослался на защитное волшебство Жертвы, которое подействует, только если Гарри будет жить с кровными родственниками. Я возразил, что усыновлю Гарри, впишу его в свой родовой свиток, не отрицая того, что его мать — Лили Эванс-Поттер, поэтому материнская магия не нарушится. Но Дамблдор сказал, что нельзя, волшебство исчезнет. Я поверил, ведь у меня не было оснований сомневаться. Но теперь...» — Сириус, — сказал он вслух, — ты что-нибудь знаешь о волшебстве Жертвы? — То, что оно существует, — ответил Блэк. — И очень высоко ценится. Мой прапрадед был таким же чокнутым на чистоте крови, как и мать, но заставил жену признать своей побочный дочерью пятилетнюю маггловку, отец которой, нищий крестьянин-арендатор на землях Блэков, бросился под удар сабли, чтобы защитить свою дочь. Для заклинания Жертвы магия не нужна вообще, оно появляется само собой в тот момент, когда один человек отдаёт жизнь за другого. Другое дело, что магглы не могут её использовать, а волшебники — вполне. Поэтому все остальные поборники чистоты крови не только не осуждали прапрадеда, но и люто ему завидовали, говорили, что он урвал себе удачу. Девчонка прожила в особняке Блэков неделю, как полноправная барышня Блэк, была вписана в родовой свиток как сквиб, а после её частично заобливейтели и отправили в маггловский пансион. В особняк она не возвращалась, но абсолютная защита, дарованная волшебством Жертвы, на доме Блэков осталась. Для её укрепления прапрадед с прапрабабкой навещали маггловку в пансионе, это не позволяло их связи с заклинанием Жертвы исчезнуть. Собственно, полная скрытость особняка Блэков и есть результат этой защиты. Именно из неё прапрадед создал заклинание сокрытия и непроникновения. — Как долго продержалась защита заклинания Жертвы? — До совершеннолетия девчонки. Тогда она перестала зависеть от родителей и превратилась в самостоятельного человека. — А если бы Жертву одновременно принесли и отец, и мать, что сделал бы твой прапрадед? Блэк усмехнулся: — Признал бы одного из родителей девчонки своими побочными братом или сестрой по отцу. И точно так же вписал в родовой свиток вместе с девчонкой. Снейп стал разливать зелье по флаконам. «Дамблдор мне солгал. А я, благодарный за спасение от Азкабана, нарушил своё главное правило "Никогда никому не верить" и не проверил его слова». Блэк подошёл ближе. — С чего вдруг тебя заинтересовало волшебство Жертвы? — Да так... Скажи, крёстный для Жертвы считается кровным родственником? — Понятия не имею. Но думаю, да. Ведь крёстный — это второй отец. А кумовству в магомире придают огромное значение. Когда ты сам покумился с Малфоями, неужели не заметил? — В моей жизни ничего не изменилось, — ответил Снейп и мысленно добавил: «Зато в твоей произошли крутые перемены. Азкабан, жизнь в бегах... Уж не потому ли, что ты крёстный Гарри Поттера? Ты-то, в отличие от Дурслей, имел доступ в Гринготс и мог контролировать его деньги. А их там немало. Поттеры — не только одна из самых знатных, но и богатейших фамилий Магической Британии». Снейп взял с полки пузырёк и дал Блэку. — Это оборотное, будешь выглядеть как Марк Джойс, семикурссник. Пей и отправляйся в «Кабанью голову», в номер четырнадцать и жди меня там. Из школы выйдешь мародёрским ходом. Я вернусь поздно, приду через портключ прямо в комнату. Если буду без сознания, дашь мне глоток этого средства. — Снейп дал второй пузырёк. — Ждёшь десять минут, и если не поможет, дашь второй глоток. — Ты что затеял? — встревожился Блэк. Снейп поколебался, но сказал: — Навещу Тёмного Лорда. Мне надо вытянуть из него кое-какую информацию, а разговаривать без Круциатосов он не последнее время никак не может. Поэтому надо заранее приготовиться к последствиям. — Не ходи! — побледнел Блэк. — Я должен, — отстранил его Снейп и вышел из лаборатории. «Тёмный Лорд наверняка знает, кто распоряжается имуществом Поттера». Некстати вспомнилась, что после того, как Гарри оказался у Дурслей, Дамблдор каждое воскресенье на совместных чаепитиях упоминал, что Поттер-младший — точная копия отца как лицом, так и характером, и выражал сожаление, что при чрезмерной заботе и попустительстве тётки из него вырастет второй Мародёр. «Дядюшка его хотя бы немного сдерживает, но Вернон слишком влюблён в жену, а потому не решается ей перечить, когда она балует детей», — твердил Дамблдор. — И я опять поверил, — сказал Снейп. — Вместо того чтобы поехать и проверить. «Директор, — прозвучал в голове голос Гарри из записей «миража боггарта», — можно мне жить в школе? Я не могу вернуться к Дурслям!». «Твоя мать умерла, чтобы сохранить тебе жизнь. Не делай её жертву напрасной, Гарри». Мальчишка тут же опускает голову, придавленный чувством вины, смаргивает слёзы... Снейп шевельнул желваками. — Только вот Лили хотела, чтобы сын жил счастливо, а не мечтал о смерти. Снейп вышел из школы и активировал Тёмную Метку, которая перенесла его к Волдеморту. ............. В это же время ............. Срочная зачистка территории школы от каких-то тёмномагических талисманов оказалась для Гарри, Рона и Драко удачей. Почти все учителя ушли на поиски, надзирать за учениками остался Хагрид и Бинс, от которых легко улизнуть. — Это сонное зелье, — показал Драко флакон. — Усыпит феникса, эльфов и портреты. — А это противогазы, — Гарри выложил на подоконник снаряжение. — Слабенькие, бытовые, но должно хватить. — Откуда это? — Рон осторожно потыкал пальцами незнакомый предмет. — Купил вчера в хозтоварах в Глазго. Драко хотел сделать магические маски, но это надёжнее, и следов волшебства не будет. Теперь главное не оставить отпечатки пальцев и ауры. Гарри надел перчатки и бахилы, проследил, чтобы и Драко с Роном сделали то же самое. Рон дал им талисманы. — Ауроскрыватели из лавки Фреда и Джорджа. Купить их может любой, поэтому подозрений не возникнет. — А твои братишки в них ничего лишнего не насовали? — усомнился Гарри. — Я покупал под остатками оборотного, которое варила Гермиона. Пришёл как Пэнси, накупил кучу всего и в том числе ауроскрыватели. Так что всё чисто и качественно. Пэнси для близнецов выгодный клиент, её дурить не будут. — Хорошо. Идём. Проникнуть в кабинет Дамблдора оказалось нелегко даже по эльфийским коридорам. Вход стерегли сторожевые эльфы. Хорошо, что Драко захватил не один флакон сонного зелья, а пять. Защитных заклинаний на шкафах тоже было превеликое множество. «Гермиону бы сюда, — с тоской подумал Гарри. — Она бы сигнализацию отключила на раз». Но приходилось полагаться на её записи и тетрадки Роджерса, который тоже не прочь был залезть в кабинет директора и пошарить на полках со свитками и книгами. Пока Гарри и Драко вскрывали нужный шкаф и полку, Рон, которому нечего было делать, осматривал кабинет. Взгляд упал на Омут Памяти, который почему-то не был защищён сигнализацией. «Северус хранит там часть воспоминаний, — вспомнил рассказы Гарри Рон. — Конечно, подглядывать нехорошо, но, быть может, я найду там то, что поможет растопить его сердце». Рон сунул в Омут палочку, заклинанием приманил наиболее важные воспоминания Снейпа и стал смотреть. ............. Воспоминание первое ............. Поздний вечер, начало осени, задворки какого-то маггловского кафе. Лили Поттер обнимает Снейпа. — Я знала, я не хотела верить, что ты ушёл к Волдеморту на самом деле. И это действительно так — ты член Ордена Феникса и разведчик в стане врага. Мой брат не мог поступить иначе! — Брат? — бледнеет Снейп. — Конечно! Мы же с самого детского сада как брат и сестра. — Да, — ровно отвечает Снейп. — Как брат и сестра. Лили отпускает Снейпа и улыбается: — Ты не мог на самом деле служить этому мерзавцу. — Но я служил. Недолго, месяца три, но всё же... — Все ошибаются, Сев. Главное, что ты всё вовремя понял. И примкнул к нашей борьбе. Теперь ты делаешь самое важное дело — добываешь для нас информацию о враге! — Об этом я и хотел поговорить, Лили. Тёмный Лорд слишком хорошо осведомлён о делах Ордена. Кто-то его информирует. Я сказал об этом Дамблдору, он обещал, что проведёт расследование. Но я хочу, чтобы ты была предельно осторожна. — Лучше я проведу собственное расследование. В определённом отношении у меня даже больше возможностей, чем у Дамблдора. Я обычный рядовой орденец, ко мне относятся без той настороженности, как к Дамблдору. — Лили, это слишком опасно! Я и раскрылся тебе только для того, чтобы сказать — будь осторожна и сиди тихо! — Я проведу расследование! — отрезает Лили непререкаемым тоном, очень похожим на Гермионин. — Хорошо, — сдаётся Снейп. — Я буду передавать тебе то, что доложит Тёмному Лорду предатель. Ты сможешь выяснить, у кого мог быть доступ к этой информации. И учти — они лично никогда не встречались. Предатель передаёт ему информацию через «Письмосылку братьев Келлер». Сообщения написаны Прытко-Пишущими перьями, каждый раз новыми, отпечатков ауры нигде нет. — И установить личность невозможно, — отвечает Лили. — Но я что-нибудь придумаю. — Ты вышла замуж за Поттера? — Да, — показывает кольцо Лили. — И ты счастлива? — Очень. Джеймс полностью изменился, он совсем не тот, каким был в школе. О таком муже мечтает любая женщина. Как и любой солдат мечтает о таком боевом товарище. — Я рад за тебя, — заставляет себя улыбнуться Снейп. И тут же добавляет по-деловому: — Лили, пока не пойман предатель, нам нельзя встречаться. Письма только через «Письмосылку». — Хорошо, — кивает Лили. Пожимает Снейпу руку и уходит. Снейп провожает её тоскливым взглядом и уходит в другую сторону. ............. Воспоминание второе ............. Первые дни лета, беседка в Хогвартсе. Лили-подросток рыдает, глядя на Снейпа. — Сев, прости меня! Это я рассказала Джеймсу о твоём заклинании. Сама не знаю, как это получилось. Просто сидели в библиотеке, разговаривали и... Я ненавижу его, Сев! — Ты любишь его. — Да, — признаётся Лили. — Очень люблю. И так же сильно ненавижу за то, что он такой мерзавец. Я знаю, что нравлюсь ему. Но никогда не буду с ним встречаться. Даже разговаривать не буду! — Это сделает тебя несчастной. — Я очень постараюсь его разлюбить. Не могу встречаться с таким... Таким козлом! Лучше состариться и умереть девушкой. Снейп прикусывает губу, отворачивается. Лили говорит жалобно: — Ты простил меня? — Да, — улыбается ей Снейп. — И ты прости меня. Я не должен был говорить тех слов. Лили бросается Снейпу на шею, обнимает. — Ты мой самый лучший, самый близкий друг! — Да, — отвечает Снейп. — Друг. Он мягко отстраняет её. — Иди умойся. Ты вся зарёвана. — Я быстро! — убегает Лили. А Снейп безо всякой палочки делает светящий шарик и бежит за ним. Шарик приводит его к Джеймсу Поттеру и Мародёрам. Те улыбаются предвкушающе, но Снейп взмахом палочки прилепляет их к стене густой сетью. — Анимагическая форма не поможет, — говорит он. — Нюниус, ты покойник! — злобно орёт Джеймс. Снейп заклеивает ему рот. Бросает беглый взгляд на остальных и тоже заклеивает им рты. — Лили Эванс любит тебя, Поттер. Но не подпустит к себе, пока ты такое дерьмо. У тебя два года, чтобы измениться и стать таким, как она хочет. А теперь повиси часок и подумай. Снейп резко разворачивается и уходит. ............. Воспоминание третье ............. Снейп сидит в гостиной какого-то маггловского дома. Комната оформлена в тёмных тонах, но это каким-то странным образом делает её ещё уютнее и приятнее. Все стены в книжных полках. На камине забавный перекидной календарь в виде медвежонка, который держит листки. Дата — 4.12.1979. В руке Снейпа маггловское письмо. Сев, я, кажется, знаю, кто предатель. Но это невероятно, я сама не могу в это поверить. Возможно, он не предатель, а жертва, которую настоящий предатель хочет оклеветать, чтобы отвлечь от себя внимание. Поэтому всё досконально проверю и соберу доказательства — неопровержимые, железные. Не ищи встреч со мной, не пиши — это опасно как для тебя, так и для нас с Джеймсом. И обязательно сожги письмо. Лили. Снейп целует подпись и бросает письмо в камин. ............. Воспоминания закончились ............. Рон помотал головой. «Через несколько дней после письма Северус встречает Блэка, который врёт ему о сроках беременности Лили. А через месяц он же заставляет Трелони произнести Пророчество. План действий Блэк придумал сразу, а вот абсолютно бездарную, и потому хронически безработную предсказательницу пришлось искать дольше, чем рассчитывал. Как он убедил Трелони, что она может просить место преподавателя в Хогвартсе, неважно. Главное, что Всем-Известно-Кто должен был убить не Гарри, а Лили. Гарри был всего лишь поводом, потому что любому понятно — мать бросится защищать дитя, каким бы сильным ни был враг». Для завоевания Северуса это ничего не давало, но, возможно, пригодится Гарри. Драко дёрнул Рона за плечо и жестом показал, что надо уходить. В Выручай-комнате парни сняли противогазы, бахилы, амулеты и перчатки. — Всё сжечь! — велел Гарри. — Зачем? — не понял Рон. — Микроследы всё равно остались. Надо уничтожить их источник. Камин послушно преобразовался в заводскую топку, огонь запылал жарче. Драко рассматривал в свете свечей амулет Прекрасности. — Это он, сомнений нет. Теперь надо придумать, как обменять его на один из талисманов Абсолютного Исцеления, не вызвав подозрений и вопросов Тёмного Лорда. У кого-нибудь есть идеи? — Не знаю, — сказал Гарри. — Рон? — Давайте думать, — вздохнул тот.