Увидеть истину

Невилл сбежал с истории магии, которая была второй парой и теперь, сидя в Гриффиндорской гостиной, внимательно читал книгу о маггловскую фиалках, которую на первом уроке дала ему профессор Стебль. Там было немало полезной информации об уходе за этими цветами, но интересовало Невилла не она. Долгопупс внимательно изучал маггловские мифы, сказания, легенды, поверья и суеверья, связанные с фиалками. Профессор маггловедения неоднократно повторял, что в маггловских байках иногда можно найти сведения о высших магических ритуалах и заклинаниях. Некоторые из них были утеряны в магомире, и восстановить их удалось только благодаря изучению маггловского фольклора. В одной из легенд говорилось о том, что фиалки — это осколки радуги. Злобный демон разбил радугу, развешенную богами в честь праздника летнего солнцестояния, осколки упали на землю и превратились в фиалки. «Метафора или реальность? — размышлял Долгопупс. — А если пигменты, определяющие цвет фиалок, своим ауральным излучением совпадают с цветовыми волнами, которые есть в фонтанчиках радуг? И то, и другое измеряется как раз в определённых областях микроспектра». Невилл взял атлас микроспектров. У цветов это была область GF-5, у фонтанчика — BQ-8. «И что это мне даёт? Ничего... Пигменты человека находятся в области RD-11. Никакой корреляции между этими областями нет, и быть не может». Невилл продолжил читать книгу. В одной из баллад промелькнула фраза «радуга чувств». Значения Невилл не понял, пришлось идти в библиотеку, смотреть в справочниках по маггловедению. «А вот это уже интересно. Магглы считают, что оттенки цвета влияют на эмоциональное состояние, коррелируют с ним. Идея странная, но это единственное что может связать Гарри, фонтан и фиалки. Кстати, в одной легенд говорилось, что розы — это чувственная страсть, лилии — лёгкие, зарождающие чувства, а фиалки — глубокие и постоянные. Проверить у Гарри область глубинных чувств? Но как, там же огромный диапазон. Где искать изменения?» Помочь Поттеру хотелось очень. Гарри — один из немногих, кто никогда не смеялся над Долгопупсом, не дразнил его. И единственный, кто всегда защищал Невилла, когда гриффиндорцы в очередной раз хотели его избить за снятые с факультета баллы. Рон и Гермиона присоединились уже потом. Первым же всегда был Гарри. И если Рон с Гермионой иногда забывали о том, что Невилла могут избить, не принимали это во внимание, то Гарри не забывал никогда и всегда заступался и поддерживал. Долгопоус думал о том, каким был Гарри раньше и каким стал сейчас. «Почему же другие не замечают столь очевидных изменений? Даже его друзья... Но ведь у них не было возможности это заметить. Гарри раскладывал свои паззлы после ужина, когда Рон и Гремиона куда-то уходили. А теперь, когда Гермионы больше нет, да и Рона тоже — Слизерин всё равно, что другая планета». Невилл взял книгу об исследованиях ауры эмоционально-чувственной сферы, открыл главу «Глубинные чувства». Книга советовала сначала снять у человека отпечаток общего фона в спокойном состоянии, затем — когда он испытывает какое-либо сильное эмоциональное переживание, и третий замер — когда объект ведёт себя необычно, не так, как всегда. Затем следовало сравнить все три отпечатка и замерить те участки микроспектра, которые подвергнуться наиболее сильным изменениям. «Отлично. Первый замер возьму на большой перемене, второй — на ЗОТИ, оно как раз четвёртой парой, и сильных переживаний там хоть отбавляй. Третий будет после ужина, когда Гарри опять займётся своими паззлами». Прозвенел гонг на третью пару. Должна была быть арифмантика, которая Невиллу нравилась. Но сегодня придётся пропустить — нужно собрать необходимые инструменты и потренироваться делать замеры незаметно для обследуемого. ............. ............. Вместо ненавистной каббалистики, выбрать которую заставила мама, Рон третьей парой пошёл на прорицания. Тоже не самый лучший предмет, к тому же его выбрала Лаванда Браун, которая не оставила надежды восстановить отношения, но нужно было поговорить с профессором Флоренцом, который с прошлого года вёл прорицания вместо Трелони. А сама Трелони по-прежнему жила в Хогвартсе на должности непонятно кого. Ходили слухи, что она начала злоупотреблять спиртным. «А что ей ещё делать от полного безделья и ненужности?» — думал Рон. Словам отца о безудержной похотливости Трелони он поверил лишь в первые минуты. А после начались сомнения. Дамблдор, конечно, гад и сволочь, почти Всем-Известно-Кому под стать, заколдовал Трелони и заставил произнести пророчество — несомненно, преследуя при этом какие-то тайные цели, но Дамблдор по-настоящему дорожит школой. А потому никогда не нанял бы преподавательницу-маньячку, пусть даже она и постоянно пьёт лекарство. О лекарстве следовало разузнать подробнее. Но странное дело — в зелейных росписях Снейпа его не было. Пользуясь должностью ассистента, Рон проверил росписи Больничного крыла, многие лекарства мадам Помфри с помощницей делали сами. Или заказывали в Мунго, и тогда составлялись накладные. Однако и там лекарства Трелони тоже не было. Путём расспросов одной из медсестёр, хихикающей кокетки, выяснилось, что зелье для Трелони готовил Дамблдор собственноручно, он же покупал для него все ингредиенты. «Зачем ему это? — удивился Рон. — Он гениальный траснфигуратор, но зельевар весьма посредственный. Помфри, не говоря уже о Северусе, значительно лучше его. Связываться с зельем самостоятельно Дамблдор может только по одной причине — он не хочет, чтобы кто-то знал его состав и назначение. Конечно, Дамблдор скажет, что Трелони просила сохранить всё в тайне, но сама-то она нисколько не скрывает, что пьёт лекарство. Медсестра сказала, что об этом знает половина Хогвартса». Рон решил поговорить с Флоренцом, который общался с Трелони чаще остальных. Как ни странно, но Флоренц сумел сделать столь сомнительный предмет как порицание вполне приемлемым. Кентавр знал множество гаданий, как созданных магами, так и другими волшебными народами, и превосходно умел ими пользоваться. Но при этом не уставал повторять, что судьба лишь склоняет к определённым действиям, однако ничуть не обязывает. Рону эти слова понравились, а Лаванда брезгливо морщила носик. После такой реакции бывшей подружки Рону слова Флоренца понравились ещё больше. К середине пары Флоренц раздал классу карточки с индивидуальными заданиями, а Рону велел помочь ему установить оборудование для лабораторной работы. Когда Рон вошёл в подсобку при кабинете, Флоренц спросил: — И зачем вы сюда пожаловали, мистер Уизли? Рон решил не увиливать. — Я хотел поговорить с вами о Сибилле Трелони. Я знаю, что она не может покинуть Хогвартс, чтобы её не убил Сами-Знаете-Кто. И знаю, что как предсказательница она никуда не годится. Это все знают. Но я ещё и знаю то, что ей очень одиноко. Если бы разыскать каких-нибудь родственников или друзей, которые бы навещали её, Трелони чувствовала бы себя гораздо лучше в своём невольном заключении. Она приободрилась бы, нашла себе нормальную работу, ведь в замке всегда есть, чем заняться. — Я думал об этом, мистер Уизли. Но у Трелони никого нет. — Совсем никого? — не поверил Рон. — Да. Рон немного подумал. В голову пришла странная мысль, не иначе как навеянная Гермиониными книгам. Было там что-то такое... — Профессор Флоренц, то, что Трелони всем подряд предсказывает смерть... Быть может, это связано с тем, что у неё кто-то умер, и это слегка... м-м... повредило её душевное здоровье? Вот если бы она встречалась с людьми, которые пережили то же самое, они бы обсуждали свои чувства, поддерживали друг друга. Трелони вновь стала бы нормальной. — Идея странная, мистер Уизли, но в ней есть смыл. К сожалению, я не знаю таких людей, и не представляю, как свести с ними Трелони. Рон судорожно вспоминал прочитанное. — А какие-нибудь хобби? Многие люди, пережившие утрату, возвращаются в норму, занимаясь всякими хобби, потому что находят новых друзей. — А это уже ближе к реальности, — задумчиво проговорил Флоренц. — Но почему вы вдруг так стали заботиться о Трелони? — Мне нужна удача, профессор Флоренц. Я надеюсь привлечь её, помогая другим. Это надёжнее, чем пить зелье удачи. — Весьма разумно. — Кентавр немного поразмыслил. — Хобби у Трелони я не припомню. Но у неё есть несколько очень серьёзных и толковых работ по теории предсказаний. — Да она же по сути дела сквибка, какие работы? — Теория, мистер Уизли, а не практика. Трелони изучала арифмантические закономерности предсказаний, основываясь на результатах чужих удачных гаданий, и вывела ряд важных закономерностей, которые позволили предсказателям-практикам существенно улучшить результаты гаданий. Рон озадаченно похлопал глазами. — Так почему же теперь... — Сильная душевная травма, боль от потери близких... Причин может быть множество, мистер Уизли. Рон торопливо пытался придумать, что же сказать ещё, как продолжить разговор. — Профессор... а если... найти тех... с кем Трелони общалась, когда занималась наукой? Быть может, они снова её расшевелят, заставят вернуться к прежней работе. Директор легко позволит открыть в школе лабораторию предсказаний. — В этом есть смысл, мистер Уизли. Я попробую найти этих людей. Но говорить с ними будете вы сами. Они вряд ли захотят общаться с кентавром. — Да, конечно, профессор, я всё сделаю! — обрадовался Рон. «Вокруг Трелони накручено много странного. Если я разберусь в нём, то найду не только доказательства предательства Дамблдора, но и Гарри помочь сумею. Ведь в этой игре он — одна из главных пешек». ............. ............. Снейп сидел перед камином своей гостиной и опять о чем-то размышлял. Блэк перекинулся в пса и подошёл к нему, положил голову на колени. Снейп машинально погладил его голову. — Тебе не обязательно всё время сидеть в четырёх стенах. Я же сделал тебе талисман, который меняет твой собачий облик. Ты можешь гулять по окрестностям, не боясь быть узнанным. — Когда ты на уроках или дежуришь в Большом зале, я так и делаю. — Блэк осторожно лизнул пальцы Снейпа. — В одной книге я видел фразу «Тяжкая дума омрачила его чело». Это как раз о тебе. — В Гриффиндоре три лишних ученика, которые должны были попасть в другие факультеты. И все три связаны с Гарри Поттером. Роль двух я знаю. Но зачем третий? — Забей. Всё, что нам надо, так это найти этот чёртов свиток о перерезании нитей. Когда Волдеморт утратит связь с крестражами, он вмиг ослабеет, и его прикончит кто-нибудь из Пожирателей, надеясь занять место Тёмного Лорда. — Всё не так просто, — сказал Снейп. — Смерть Сам-Знаешь-Кого не спасёт Гарри от участи мёртвого героя. Нужно что-то большее, чтобы его спасти. — Сев... — Я должен его уберечь. Чего бы это ни стоило. Я и так виноват, что ему достались одиннадцать лет ада у Дурслей. — У тебя не было выбора. Магия Жертвы и крови... — Кровь тут ни при чём, — с досадой на тупость собеседника ответил Снейп. — Точнее, она нужна, чтобы дивиденды с магии Жертвы могли поиметь те, кто к ней не причастны. — Как это? — Персона-А добровольно приносит свою жизнь в жертву персоне-Б. В результате персона-Б получает абсолютную защиту, которая действует определённое количество времени. В случае с ребёнком — до его совершеннолетия. Но при использовании магии крови персона-В, которая не имеет к Жертве никакого отношения, может пользоваться её дарами точно так же, как и персона-Б. Собственно, это и сделал один из твоих предков, когда удочерил маггловскую сироту-крестьянку. — Ты хочешь сказать, — начал понимать Блэк, — что Гарри мог расти где угодно, хоть в приюте, хоть у Аластора Грюма, а магия Лили всё равно защищала бы его? — Именно. — Но тогда почему... — Выгода, — криво усмехнулся Снейп. — Во все времена было очень много желающих воспользоваться преимуществами, которые даёт магия Жертвы. Поэтому практически во всех волшебных трактатах жертва и волшебство крови оказываются связанными. Но если внимательно проанализировать все материалы, и само заклинание Жертвы, истина становится очевидной. — Я не о том! Это и так понятно. Почему Дамблдор отдал Гарри Дурслям? Ладно бы сам поимел выгоду с Жертвы. Так нет же, отдал другим. — Зато теперь у Гарри есть, ради чего умереть, но нет, ради чего жить. Он будет сражаться с Волдемортом и желать победы над ним ради Хогвартса, магомира, друзей и всего прочего, что здесь нашёл, но при этом Гарри не станет стараться выжить в этой борьбе. Для него в жизни нет никакого смысла. Он никому не нужен, его по-настоящему никто не ждёт. Гарри некуда и не к кому возвращаться с победой. Поэтому он хоть и победит, но умрёт. А плоды победы поделят между собой другие — Дамблдор, Министерство, Гринготс, Орден Феникса... Да мало ли кто ещё. Услышанное так ошеломило Блэка, что он отшатнулся, перекинувшись в человека. — Ты уверен?! — Это единственное объяснение, — покривил губы Снейп. Помолчал и добавил: — Я с самого начала знал, что Дамблдор использует меня. Возможно, он и не подталкивал меня к Тёмному Лорду, и в том, что я оказался Пожирателем, виноваты исключительно мои глупость, трусость и тщеславие. Но вот когда я захотел уйти... Дамблдор предельно точно дал понять, чем и как мне придётся платить за его помощь. Блэку хотелось обнять Северуса, защитить... Но даже подойти невозможно. Вчера Блэк попробовал погладить его по руке. Северус пронзил его таким холодным злым взглядом, что Блэк и думать не смел о прикосновениях вне своей комнаты. Снейп встал, полы мантии плеснули как крылья ворона. — Моя жизнь никогда ничего не стоила. И никогда никому не была нужна. Поэтому то, что я стал разменной картой, естественно. Нелепо было рассчитывать на что-то иное. Но для Гарри всё может сложиться по-другому. Той участи, которую ему уготовили, не заслуживает даже отродье Поттера. И тем более такого не должно произойти с сыном Лили. Чтобы спасти Гарри, нужна бескровная победа. Но как её добиться, я не знаю. Снейп вышел из комнаты. Блэк проводил его тоскливым взглядом. Сел в кресло, отрешённым взглядом глядя на огонь. — Знаешь ты всё, Сев. Ты уже всё решил. Бескровная победа Гарри будет оплачена твоей кровью. — Блэк покачал головой. — Великий Мерлин, я начинаю ненавидеть этого мальчишку! ............. ............. Хотя сегодня было не его дежурство, Снейп пришёл в Большой зал. Сидел за преподавательским столом, зорко следил за учениками, замечая любое движение и слово, не связанное с выполнением уроков. Трое слизеринцев уже получили отработки, а с остальных факультетов были сняты ещё и баллы. Но это мелкая, ничего не значащая рутина, которая не мешала полностью сосредоточиться на собственных мыслях. «Золотое Гриффиндорское Трио. Причём двое его членов никак не должны были попасть на Гиффиндор. Как и дополнительный элемент команды — Долгопупс. Зачем Грейнджер оказалась вместо Когтеврана в Гриффиндоре, понятно: она — мозг команды, решает все тактические и некоторые стратегические задачи, продвигая героя к цели. Рон Уизли, которому место в Пуффендуе, — проходная пешка, живой щит, который принимает на себя предназначенные герою удары. Мальчишка слишком добросердечен и привязчив, чтобы отказаться от этой малоприятной роли, даже когда осознает её, — с невольным и неожиданным для себя сожалением подумал Снейп. И тут же вернулся к прежней линии размышлений: — Но зачем в этой комбинации Долгопупс? Если Гриффиндор — факультет задир, приключенцев и адреналинщиков, поэтому Поттер на нём выглядит идеально, то Пуффендуй — место для тех, у кого есть какая-то душевная травма, некий надлом, тайная боль. Или наоборот, для тех, кто слишком счастлив, благополучен и удачлив, причём не в материальном, а в морально-эмоциональном смысле. В итоге вторые лечат первых. Никто из выпускников Пуффендуя, что после пятого курса, что после седьмого, не страдал после от незаживших душевных ран, которые портят жизнь. У них всё заживало и исчезало бесследно. А слишком счастливые мягко и почти безболезненно осознавали, что мир отнюдь не усыпан сахаром и розами, оказывались подготовленными к реальности. Поэтому Рон Уизли, младший сын, который замучен нелестными сравнениями со старшими братьями, закомплексован, стеснителен, жаждет наконец-то доказать свою полезность и в то же время хочет быть любимым и принятым просто так, без обязательств, должен был попасть на Пуффендуй. О Долгопупсе и говорить нечего, это вообще ходячий генератор проблем как для себя, так и для окружающих». Снейп глянул на Гарри. «Изначально он тоже должен был попасть на Пуффендуй, но тяга к приключениям и азарт у Поттера с лихвой перекрывают проблемы, порождённые жизнью у Дурслей. Поэтому направление на Гриффинор было единственным вариантом. Однако Пуффендуй в этом рейтинге отстал всего лишь на три-четыре очка, и захоти Поттер попасть туда, Шляпа приняла бы его выбор. Но болтовня Рона Уизли заставила Поттера уделить внимание Слизерину. Хотел ли Поттер туда попасть? Несомненно. Не учиться, понятное дело, а посмотреть, что это такое, но попасть очень хотел. Для скудоумной шляпы тупоголового Годрика Гиффиндора этого вполне достаточно, чтобы затормозиться на выборе между Слизерином и Гриффиндором и ничего не сказать Поттеру о Пуффендуе. Напуганный страшилками о Слизерине, рассказанные Уизли, Поттер выбрал Гриффиндор, который подконтролен Дамблдору не только юридически и финансово, но магически. У Поттера не осталось ни единого шанса вырваться из силков этого интригана». Полный магический контроль. Абсолютная власть. В этом всё дело. Наименее хлопотным было бы засунуть всю компанию — Поттера, Уизли, Долгопупса, Лавгуд — в Пуффендуй. И добавить к ним Грейнджер. Первые имели к этому факультету всем заметную склонность, а Грейнджер сама толком не знала, где хочет учиться, поэтому, находись они в Пуффендуе, никто ничего бы не заподозрил. Но Дамблдор не мог допустить, чтобы его самая главная пешка оказалась в зоне, где у него нет тотального контроля. Гарри Поттер попал бы в Гриффиндор, даже если бы не имел к нему ни малейших склонностей, как это случилось с Долгопупсом и Грейнджер. Снейп изучающее посмотрел на Долгопупса. Тот сразу же испуганно сжался. Гарри глянул на Снейпа, успокаивающе погладил Невилла по руке, что-то сказал. Долгопупс прикусил губу, чтобы не рассмеяться. «Зачем Долгопупс в команде? — в который раз спросил себя Снейп. — Его роль чисто вспомогательная, он в роли пристяжного, появляется только в определённые моменты, его влияние малозаметно, однако оно есть. Так зачем в Великом Замысле нужен Долгопупс? Если я пойму это, то пойму и всю структуру замысла. А значит, смогу его разрушить. Возможно ли, что Долгопупс — резерв для замены Уизли? Пусть он и не настолько спортивен и ловок, как основной игрок, но в остальном обладает всеми нужными качествами плюс весьма неплохая интуиция и наблюдательность. Да и осадить чрезмерного горячего и охочего до приключений Поттера он тоже может». Снейп глянул на Рона. «Перевод на Слизерин ничего не изменил. Он по-прежнему часть Трио. Но вот Грейнджер... Кем Дамблдор заменит её? Полумной Лавгуд? — Снейп глянул на когтевранку. — Очень умна, креативна, обладает твёрдым волевым характером, способна идти наперекор всем обстоятельствам и общественному мнению. Но слишком погружена в себя для командной работы. Впрочем, Долгопупс это всё компенсирует. Понятно теперь, почему Дамблдор все эти годы подталкивал Лавгуд к Грейнджер и Долгопупсу, даже не пытаясь пресечь травлю девчонки со стороны когтевранцев. Странно только, что не вмешался Флитвик. А впрочем, чему удивляться, ведь это не первая манипуляция и не последняя. Странно только, что он не засунул Лавгуд в Гриффиндор. Но тогда её отец потребовал бы разбирательства, Полумна — это явные, каждому очевидные Пуффендуй-Когтевран с небольшим перевесом Когтеврана. Пуффендуй не вызвал бы вопросов, а вот из-за Гриффиндора Ксенофилисус Лавгуд устроил бы шумное разбирательство с министерской комиссией. Тогда как туповатые Уизли не видят вообще ничего, кроме Гриффиндора, магглы Грейджеры не смыслят в факультетом делении, а старухе Долгопупс плевать, где будет учиться её внук, лишь бы его приняли в Хогвартс». Гарри и Невилл, лишённые поддержки Гермионы, безнадёжно увязли в самостоятельном задании. Ёрзали, посматривали на Полумну, показывали ей записку и опасливо косились на Снейпа. Полумна словно бы случайно прикоснулась к палочке, и записка оказалась перед ней. «Отлично, — саркастично отметил Снейп. — Новый состав команды заработал». Рон делал уроки с Драко, Блейзом и Майклом. Точнее, Драко писал за всех четверых эссе по зельям, Блейз решал трансфигурацию — тоже для всех, Майкл выстраивал для каждого члена компании чары, а Рон чертил в четырёх тетрадках пентакли с древними рунами. «А Уизли не так уж безнадёжен, если смог создать себе команду. И древние руны... Уизли умнее, чем выглядит. Пожалуй, дам ему ассистентские обязанности посерьёзнее нынешних. Блэк будет его помощником, тогда можно будет не беспокоиться, что этот раздолбай что-то испортит». ............. ............. Драко и Рон неуверенно оглядывались, стоя на вокзале Манчестера. — Может, такси возьмём? — робко сказал Драко. — Обойдётесь, — отрезал Гарри. — Учитесь пользоваться общественным транспортом и справочными системами. Гарри провёл их в здание вокзала, показал, как пользоваться справочным терминалом. — Пять остановок вот по этой ветке метро, — говорил он, — затем шесть по этой и четыре остановки на семнадцатом автобусе. К большому маггловскому городу Рон и Драко успели привыкнуть во время визитов в Глазго, так что знакомство с общественным транспортом прошло без эксцессов, парни лишь старались как можно точнее запомнить нужные действия. Возле клиники они неожиданно оробели, стали неуверенно переглядываться. — А если талисман не сработает? — нервно сказал Драко. — Придумаем что-нибудь ещё, — буркнул Гарри. В регистратуре и на рецепшене их задерживать не стали, сразу пропустили в палату Гермионы. Больной Герминона не выглядит, просто усталой. Кажется, что она спит. Драко погладил её руку. Рон засопел по-детски, словно собирался заплакать. — Драко, активируй талисман, — твёрдо сказал Гарри. — Рон, наложи на дверь заклинание ненаходимости не меньше, чем на двадцать минут. Друзья посмотрели на него как на злодея. Гарри гневно сверкнул глазами: — Я не единожды видел настоящую смерть и не собираюсь жевать сопли, когда человека ещё можно спасти! Рон и Драко смутились, начали выполнять поручения. — Дверь готова, — сказал Рон. — Талисман готов, — откликнулся Драко. Гарри прикоснулся палочкой к животу Гермионы, произнёс заклинание исцеления, которое должно было подготовить её к взаимодействию с талисманом. Драко вложил в его ладонь талисман. Пальцы у Малфоя слегка дрожат, дыхание сбивается. Рон, закусив от напряжения губу, удерживает чары — наложены они криво, но лучше, чем обычно. Гарри прикоснулся к чакрам Гермионы талисманом. Никакого действия это не оказало. Гарри добавил заклинание усиления. И снова ничего. «Неужели всё зря?» — метнулась испуганная мысль. — Дай мне, — сказал Драко. — Тут нужны тёмные заклинания. Это же талисман Волдеморта. Он и не заметил, как произнёс запретное имя. Страх за Гермиону оказался сильнее, чем боязнь Тёмного Лорда. Но и у Драко ничего не получилось. — Как же так... — растерянно пробормотал он. — Это же талисман Абсолютного Исцеления! Так почему он не действует? — Волдеморт дал фальшивку? — предположил Гарри. — Нет, талисман настоящий, я проверил. Просто здесь он бесполезен. — Но тут не так много техники, чтобы он не работал. Драко пожал плечами. — Значит, хватает. — Отключить её мы не можем, — сказал Гарри. — У аппаратов наблюдения двойная система питания, от сети и аккумулятора, если отключится хоть что-то, мгновенно сработает сигнал тревоги. И тогда никакие чары ненаходимости не помогут. Максимум через три минуты здесь будет половина медсестёр и врачей отделения, а то и ремонтная бригада. — Магглы слишком изобретательны! — зло рыкнул Драко. — Ничего, — ответил Гарри. — Мы придумаем обходной манёвр. ............. В это же время ............. Дамблдор закончил изучать Распределяющую Шляпу и зашвырнул её на полку, где она обычно стояла. В мудрость состряпанного интриганом и манипулятором Годриком Гриффиндором артефакта он не верил ни секунды. Но всячески поддерживал его культ, который насаждали ещё Основатели. Управлять Шляпой было легко и просто, а главное, такой поступок был абсолютно недоказуем — это не вам не попытка потасовать результаты маггловских психологических тестов. Наиболее доступным способом побудить Шляпу сделать нужный директору выбор было заронить в голову первокурсника мечту об определённом факультете. Не важно, что об этом говорили ребёнку родители, неважно, какие у него с ними были отношения — даже самые запуганные или самые любящие дети, свято уверенные в абсолютной мудрости родителей, не могли запретить себе хотеть нужный Дамблдору факультет. А Шляпа всегда следовала желаниям распределяемого. Позаботиться же о том, чтобы в одном купе с нужным первокурсником на несколько минут оказался старшекурсник, который, сам того не желая, произведёт на него глубокое впечатление, было несложно. Ребёнок тут же начинал желать быть таким же восхитительным, как его мимолётный сосед, или же отказаться под его покровительством. Затем ещё раз столкнуть их в холле школе и готово — во время церемонии распределения новичок невольно начинал думать о факультете, где учился столь впечатливший его старшекурсник. После, во время пира и знакомства с помещениями, обилие впечатлений бесследно изгоняло из памяти первокурсника образ старшего софакультетника безо всякой магии. У Шляпы, кроме способности читать желания и стремления учеников, было ещё одно, несравненно более полезное для директоров Хогвартса, качество — она никогда не меняла свои решения, какие логические и магические воздействия к ней ни применяли. Это в Шляпу вложили все четыре Основателя, которым нужен был неоспоримый аргумент, отметающий возражения родителей, недовольных тем, что их чадо попало не на тот факультет. Долгие годы это срабатывало без единой осечки. А после появился Кевин Роджерс. Дамблдор до сих пор не мог понять, как чёртов мальчишка заставил Шляпу изменить решение. Но если раньше Дамблдор списывал это на волшебство тоэнва, недоступное большинству населения магического мира, то теперь стало очевидно, что никакого тонкоэнергетического волшебства для манипуляцией Шляпой не требовалось. И это рушило весь порядок Магической Британии, если ни всего магического мира. В других школах тоже были закрытые факультеты и артефактная система распределения. Взломав один распределитель, можно доказать манипулятивный механизм всех остальных. Хуже всего то, то Дамблдор так и не смог разгадать способ взлома, а значит и не мог защитить от него Шляпу. «Если портрет Роджерса разболтал секрет управления Шляпой Рону, то вскоре расскажет и всем остальным. К сожалению, я смог уничтожить только новый портрет Роджерса. Пробиться через защиту старого я по-прежнему бессилен. Могу только парализовать и спрятать. Но если его нашли один раз, найдут и второй. Рон пока молчит о том, что рассказал ему портрет, потому что гадёнышу невыгодно признаваться в мошенничестве. Но долго это молчание не продлится. В отличие от Кевина Роджерса, у которого друзья были только среди эльфов, Рон дружит со многими учениками. И едва кто-то из них заикнётся о том, что хочет сменить факультет, как Рон тут же скажет, как это сделать». Вывод из всего сказанного мог быть только один — Рон должен умереть, и как можно скорее, пока не успел открыть рот. А портрет Роджерса должен уяснить, что смерть ждёт любого, кто узнает его секрет управления Шляпой. «Об остальных можно не беспокоится. Грейнджер загубила себя сама. Драко и не подумает спрашивать о способе перехода, ему это не нужно. Поттер если знает, то будет молчать, потому что приучен следовать порядкам Хогвартса, не отступая от них ни на шаг. Проблемы создать может только Рон». Но это осложнение исправимо. ............. ............. Блэк не спорил с тем, что никогда не блистал умом. «Но в чём меня никто не упрекнул, так это в отсутствии полезности тем, кого я люблю». Северус, его драгоценный обожаемый Сев, рисковал жизнью, появляясь у Волдеморта. А подлый гад Дамблдор не хотел защитить Северуса. Блэк под оборотным выбрался из Хогвартса, дождался, когда вернётся его истинный облик, и вызвал Кикимера. Пусть домовик и ненавидел отщепенца, опозорившего славный род Блэков, но не подчиняться хозяину не мог. Сириус тщательно задал условия приказа, при которых Кикимер не мог никому выдать хозяина, и велел принести несколько книг и манускриптов, а так же некоторые вещи со своей квартиры в Кардифе. Спустя десять минут домовик принёс требуемое. Сириус отпустил эльфа и вернулся в подземелья. Китайский Сириус знал плохо, но всё же мог, то и дело тычась в словарь, переводить текст. Через три часа упорных трудов Сириус выяснил, что талисман, защищающий от Круциатосов, действительно существует. Точнее, есть способ его изготовления. «А в Гонконге есть тоэнв, который сумет такой талисман сделать». Сириус торопливо схватился за барсетку, принесённую Кикимером. Маггловский паспорт был на месте, китайская виза ещё действительна, а денег на карточке должно хватить на поездку. Пользоваться магическим транспортом было неразумно, но отслеживать авиарейсы Дамблдор вряд ли сообразит. Но всё же лучше получить новый паспорт и оформить новую визу. «На это уйдёт дня три». Сириус написал записку Снейпу, о том, что вопросы бизнеса требуют его срочного присутствия в Лондоне. И пусть консультант по антиквариату — бизнес не особо рисковый, но форс-мажоры бывают и в нём. Например, выгодные, но капризные клиенты. «Сев поверит. Как и в то, что по делам бизнеса мне внезапно пришлось лететь в Гонконг». ...Сириус был уже в Глазго, присматривал автомобиль в аренду, когда сообразил, что оставил Северуса наедине с Роном. А времени терять рыжий малолетка не будет. «Да нет, вздор. Сев никогда не станет трахаться с учеником. О том, что Сев в него влюбится, и речи нет — он всё ещё слишком сильно любит Лили Эванс. Хоть какая-то польза от рыжей дряни». Сириус успокоился и сосредоточился на дороге. ............. ............. Бледный как смерть Гарри сидел на стуле, судорожно хватая ртом воздух. Рон осторожно начал поить его водой. — Я... в... порядке... — прохрипел Гарри. — Папа... тоже... постоянно... превышал уровень тонкоэнерегетической магии. Он выдерживал это... И я справлюсь. — У тебя и мама тоэнва, — ответил Рон. — Ты скоро поправишься. Драко сидел на пятках у постели Гермионы, гладил руку любимой. — Ты вернулась, — смотрел он на неё с восторгом и обожанием. — Ты с нами. — Убирайтесь, — сказала Гермиона. — Милая... — Вот отсюда! Все! Навсегда! — Гермиона... — оторопело проговорил Рон. — Лучше бы вы меня убили. — Герм? — непонимающе смотрел Драко. — Что с тобой? Почему? — Теперь я сквибка. Если бы меня вылечили магглы, я стала бы маггловкой. Я смогла бы забыть Магический мир и снова стать своей в маггловском. Вернулась бы в обычную школу, получила бы грант для университета. Работала бы где-нибудь биохимиком, делала бы карьеру. Вышла бы замуж за такого же маггла. А однажды моим внукам или правнукам пришло бы письмо из Хогвартса. Но вы сделали меня сквибкой. Чужой для обоих миров. Выродком. Теперь я нигде не смогу прижиться — мир магглов будет для меня скучным, а магический недоступным. Я даже тупой домохозяйкой стать не смогу, потому что от меня родятся только сквибы, а обрекать детей на заведомое уродство нельзя. — Герм, но... — Пошли отсюда вон, — холодно и жёстко отчеканила Гермиона. Гарри встал и начал снимать датчики с наколдованного манекена, а затем прикреплять их Гермионе. — Сейчас здесь будет медсестра. Затем врач. Мы скажем, что ты вдруг просто проснулась. Так бывает. — Так могло бы быть! — выкрикнула Гермиона. — Но вы всё испортили. — Да, — покорно кивнул Гарри. — Мы всё испортили. Когда последний датчик оказался на месте, аппаратура зафиксировала резкое усиление тонуса и отправила сигнал на сестринский пост. Гарри едва успел развеять манекен, как в палате оказалась медсестра, которая принялась расспрашивать Гермиону о самочувствии, параллельно оправив сообщение врачу. Хогвартцы вышли из палаты. Они там были лишними. А для Гермионы стали врагами. Драко заплакал. ............. ............. Нарцисса Малфой налила Нимфадоре ещё чаю, придвинула тарелочку с печеньем. Сидели женщины в будуаре Нациссы. Нимфадора проговорила: — Так ты думаешь, что если у нас с Римусом будет ребёнок, то он не унаследует оборотничества? — У него есть пятидесятипроцентная возможность унаследовать от тебя полиморфизм. Но оборотничество передаётся только от урождённого оборотня, а не от укушенного. У Римуса нет генетической основы, через которую наследовалось бы оборотничество. Это как шрамы и родинки. Второе передаётся потомкам, первое — нет. Нимфадора покачала головой. — Мне хочется в это верить, но я боюсь. — Тонкс, магглы превосходно разбираются в том, что может наследоваться, а что нет. — А ты-то откуда знаешь, в чём разбираются магглы и в чём нет? Нарцисса улыбнулась. — Муж ведёт бизнес с магглами. Я знаю много хороших маггловских штучек. Вот, например... — она поставила на столешницу набор кремов. — Смотри, это тонизирует, а это увлажняет. — Какие красивые баночки! — у Нимфадоры заблестели глаза. — О, да тут женьшень добавлен! А тут огурец и петрушка. От них кожа будет нежной и белой как у принцессы. Нарцисса дала ей лосьон. — Сними макияж и попробуй крем. Пока Нимфадора с увлечением занималась своим личиком, Нарцисса щебетала о любовных похождениях первых лиц в стране, в том числе и Гавейна Робардса, главы Мракоборческого отдела. — Нет, — ответила на очередную сплетню Нимфадора. — Он никак не мог быть в пятницу в «Дырявом котле» с министерской секретаршей, потому что ходит в маггловский отель свиданий с инспекторшей из отдела по надзору за несовершеннолетними волшебниками. И если весть от этом дойдёт до жены Робардса, он позавидует жертвам Пожирателей. — В маггловский отель? — удивилась Нарцисса. — Но там же легче всего попасться. — А вот и нет. Отель не так прост. Нимфадора с увлечением начала пересказывать, как именно сервис отеля помогает Робардсу дурить склочную истеричку-жену. Нарцисса с интересом слушала, задавая наводящие вопросы, и выяснила расписание, по которому Робардс появлялся в отеле со своей пассией. После чего деликатно отправила Нимфадору восвояси. Когда неофициальная родственница исчезла в каминной вспышке, Нарцисса пошла к мужу. — Я нашла компромат на Робардса. Люциус сидел у камина с бутылкой огневиски. Нарцисса забрала у него выпивку. — Хватит нажираться! Борись за себя. Робардс сильный и хитрый волшебник. Есть шанс, что он снимет с тебя Ту-Самую-Штуку. — Боюсь, что нет, Нарцисса. Та-Самая-Штука гораздо сильнее Тёмной Метки, которая мракоборцам оказалась не по зубам. — Мракоборцы не хотели снимать Метку. Но у Робардса не останется выбора. Он из кожи вон вылезет, чтобы тебе помочь. — Или попытается перенастроить Ту-Самую-Штуку на себя. — Я пойду с тобой, — твёрдо сказала Нарцисса. — И если Робардс попытается смошенничать, сразу же парализую его Иммобилюсом. А после заобливейчу. Да и в любом случае его надо обливейтить, поэтому тебе нужен напарник, который ударит Робардса из-за угла. Люциус кивнул. — Спасибо, Цисси. Она пожала ему плечо. — Держись. Мы справимся. Нарцисса ушла к себе. Люциус закатал рукав и прикоснулся к Клейму. «Неужели я всё же освобожусь?»