Свадьба младшего брата или Nevermore

— Я понимаю, был бы Глейх хорошим человеком, а так ведь мудак мудаком. Радуйся, что сплавила такой же мудачке, как и он. Два сапога пара, вот уж точно. Продолжал бурчать Эд себе под нос. — Он же тебя не любил и не уважал. Вспомни, как он бросил тебя в аэропорту со своим чемоданом. Мы тогда прилетели с каких-то стартов в кои-то веки вместе. Обычно я не остаюсь на показательные, а тут решила себе устроить показалки в нашем номере. Живой я человек ведь, имею право. Мы выходили, получив багаж в зону прилёта. Вот-вот откроются двери и мы увидим толпу людей с табличками, но это не про нас, мы встречаем себя сами. Хотя всегда любопытно читать эти фамилии на листочках, которые встречающие держат в руках. Я однажды подумала, а что если посмотреть, кто подойдёт к табличке, а потом самой подойти к человеку и сказать, например, «бойся людей в зелёном», а когда спросят кто я, ответить — я из будущего и назвать человека по имени. Годный пранк. Я уплыла в своих глупостях, которые роились в голове меж опилок, и не заметила, как наехала чемоданом на впереди идущего мужчину. Не успела извиниться за наезд, как мужик изо всей силы ударил меня по ноге. «Придурок» вылетело у меня, было больно. В ответ это хамло открыло рот и начало меня поливать матами, оскорблять, переходя на внешность. Даня шёл впереди. Остановился, смотрел, слушал, как меня оскорбляют. Но я же не Даня. Слушать не буду. Я всегда всех своих защищаю. И себя тоже. Я же себе тоже своя. Вот я мужику и объяснила на понятном ему языке и в понятных интонациях, что на меня рот открывать не надо, и уж тем более, лупить по ногам. Даня даже не пытался меня защитить. Не открыл даже рта в мою защиту, просто бросил свой чемодан и ушёл. Хама я отшила. А потом катила две тяжелейших повозки на работу. Глейх в случившемся не видел проблемы вообще. — А что я ему должен был морду бить? Это ты же с ним поскандалила. И вообще я не в том статусе, чтобы встревать в такие разборки. А мужика можно понять, может у него что-то произошло, раз он такой нервный неадекват. Вот именно, что неадекват. А вдруг бы у него был нож? И он бы меня им пырнул? — А как он мог пойти себе заказать в кафе две порции, схомячить сам и даже не подумать о том, что ты голодная. — Продолжал Эдик втыкать мне ножи в спину. На стартах всегда времени мало. Особенно, когда у вас несколько видов и они в один день. — Пойду обед закажу, — сказал как-то Даня и убежал в столовую. Я вошла в зал и вижу сидит Глейх за столом, сервировано на одного, еды много, половину уже съел. — А ты мне ничего не взял? — от растерянности вылетело у меня. — Но ты же мне не сказала брать тебе еду. Я оглянулась на очередь с подносами, она была большая, а у меня максимум 10 минут времени. Он прекрасно об этом знал. Как и знал, что я обед стараюсь не пропускать иначе могу грохнуться в обморок от пониженного сахара. А еще точно знал, что из блюд можно было заказать и я бы это точно съела. Не чужие ведь мы друг другу. В конце концов мог бы позвонить и узнать. Я ушла, в прямом смысле, не солоно хлебавши. По пути взяла в автомате гадкий сладкий кофе, хотя сладкие напитки не пью, в принципе. Когда он прибежал, думаете он что-то мне принёс, зная, что я осталась без обеда? Нет. Эдик прав. Такое отношение не про любовь. — А когда он тебя бросил одну в лесу? — продолжал раскачивать лодку воспоминаний Эд. У меня есть традиция, после больших и тяжёлых испытаний уезжать куда-то на несколько дней для переключения внимания и пополнения ресурсов. В своё время к этой традиции я подключила Даню и мы периодически выезжали куда-то на два дня и одну ночь — посмотреть новые страны, погулять по городу, поесть мороженого, поцеловаться на улице. В тот год переездов, перелётов было ту мач, поэтому прилетев домой с очередного старта, мы поехали отдохнуть в прекрасное место в Подмосковье — девственный лес, деревянный дом с прозрачными окнами в пол, камин, воздух, птицы. Ну и как-то в процессе поссорились. Бывает. Чтобы дать остыть эмоциям я ушла в лес побродить, выдохнуть. А когда вернулась — меня встретил пустой домик. Не было ни Дани, ни машины, ни наших вещей. А у меня с собой ни телефона ни банковских карт. Я тогда и не усомнилась, что это какая-то шутка со стороны Дани. Обошла дом, обошла окрестный лес — никого. Пришлось идти в административный корпус, просить воспользоваться телефоном, чтобы перезвонить Дане. Его номер я помнила наизусть. А ещё Дишин. Но не будешь же звонить дочери и позорить себя такими днищенскими происшествиями в своей жизни? Даня оперативно взял трубку, услышав мой голос даже не удивился, а сказал: — Может это тебя отрезвит и ты будеть меньше выёбываться? Считай, это воспитательный момент. И отсоединился. Мне вызвали такси, я заехала на работу, взяла комплект запасных ключей и поехала домой. Дома была наличность, я ею расплатилась с таксистом. А еще дома меня ожидали мои вещи, телефоны, и отсутствие Глейха. Он появился только утром, на работе, весь помятый, небритый, с упрёками и беспокойствами, как я добралась. — Что ж ты, воспитатель, мне даже не перезвонил? — спросила его я. — Не звонил, потому что боялся услышать, что с тобой что-то случилось. Во так вот. Боялся он, что меня волки съели, поэтому предпочитал ничего об этом не знать, а умотать на гульки. — А когда тебя терроризировали его девки? — Эдик всё не успокаивался и вертел свою пластинку. Ему просто нравилось опускать Даню в моих глазах. Я молчала, ничего не отвечала. А что ответить, если так всё и было. Надо сказать Даня придумал круто. Как только его очередная мимолётная пассия начинала ему заявлять, что неплохо было бы засветить их отношения и развить их на следущий уровень, Глейх делал страшное лицо и сообщал, что его сердце навсегда занято Этери Георгиевной да и к тому же Тутберидзе намертво всем запрещает светить личную жизнь. В пример приводил Дудакова, который, по ясным для окружения причинам, шифруется по жизни: в тихом омуте ловится множество молоденьких рыбок. Нормальные девушки крутили у виска и сваливали, а особо упорные приходили под Хрустальный и просили отпустить Даню. Это было тогда, когда мы были с ним не вместе. Глейх, мелкий провокатор, понимал, что мне эти визиты удовольствия не доставляют, более того делают больно, постоянно напоминая, какая интенсивная личная жизнь у моего возлюбленного. Когда я просила прекратить подсылать мне своих шкур, Даня делал честные глаза и клялся, что он никого не подсылает, а говорит девушкам правду — я в его сердце навсегда, что не мешает ему вертеть на органе других женщин, и пора бы мне уже преставать обижаться на него и снова сойтись, тогда поток девиц иссякнет. Намекал как бы. Провокатор. Это потом уже я привыкла к таким визитам. И когда приезжая утром на работу, видя бегущих ко мне девиц, уже в пути гадала: по свободу Глейха пришли или по автографы? А первой такой визитёршей была Паутова.