Тёмная сторона

      Тэхён приоткрывает веки и оказывается в кромешной тьме. Пару минут он так и лежит, пытаясь понять, что происходит, ведь в его спальню всегда пробирается хотя бы уличный свет. На секунду ему даже начинает казаться, что он ещё не открыл глаза.       До ушей доносится шум посуды и лёгкое мурлыканье какой-то песенки, и альфа внутренне бесится от непонимания, какого хрена вообще происходит?! Сомнения тут же отбрасываются, и Тэхён решает хотя бы встать, а после нащупывает во тьме ручку двери. Он тянет её на себя и натыкается взглядом на до жути знакомую гостиную. С воспоминаний снимается замок, в глазах появляется глубокий шок, а после пелена, которую он быстро смаргивает. Этого не может быть…       Обои, кресло, диван и старенький телевизор… Мужчине становится трудно принять происходящее, взгляд наполняется удивлением, веки тяжелеют от накатывающей боли, а сердце бешено бьётся в ушах. Альфа, медленно ступая, входит в помещение, проводит ладонью по стене, чтобы удостовериться, что всё это реально, жадно всматривается в каждую деталь гостиной, пробуждая прошлые воспоминания.       Прошло слишком много времени с тех пор, как он был здесь. Тэхён помнит каждую деталь своего детства: как он играл, свой садик, своих друзей и даже каждый день рождения, но ничего даже близко напоминающего их прошлый дом, а также лицо папы он напрочь позабыл, словно всего этого даже никогда не было.       С каждым шагом в сторону кухни шум посуды усиливается, как и мелодичное пение, Тэхён пару секунд медлит, прежде чем толкнуть дверь. Высокий и стройный омега в милом оранжевом фартуке с апельсинами колдует над едой, каждую минуту перепроверяя рецепт в телефоне. Ким застывает у двери, не моргая всматриваясь в спину. На лбу появляются испарины, а пульс учащается настолько, что, кажется, сделай он хоть один глубокий вдох — сосуды треснут.       — Тэ, солнышко, ты уже тут? — внезапно раздаётся голос взрослого омеги, который пробует суп на вкус.       Альфа цепенеет и облокачивается на ручку, взгляд бегает по всему помещению, а в горле встаёт большой ком, этот голос… этот ласковый папин голос… Он так сильно по нему скучал, казалось всё, что связано с ним, навсегда стёрто из памяти, и даже его имя, но сейчас он стоит в двух метрах от папы, совершенно живого и такого же молодого, как двадцать шесть лет назад.       — П-пап? — голос позорно дрожит, он чувствует себя тем четырёхлетним мальчиком, слабым, беззащитным и жалким.       Омега оборачивается на голос, сталкиваясь с потерянным взглядом своего сына, его глаза, как и раньше, такие же родные и тёплые, а улыбка всё та же светлая и добрая, а главное такая заражающая, исцеляющая. Ким неверяще смотрит на забытое лицо, перед глазами появляются сильные флешбэки, которые весь воздух из лёгких выбивают. Он падает на колени и хватается за голову так, словно та разрывается.       — Пап, — более громко и чётко произносит альфа, будто сам себя убеждает, что это он, а потом ещё громче стонет от боли, потому что голова начинает адски болеть.       По щекам непроизвольно текут жгучие слёзы, а плечи дрожат в истерике. Он снова поднимает взгляд на родителя, у которого с лица давно спала улыбка, вместо которой он обеспокоенно следит за действиями Кима. Омега садится перед ним на корточки и кладёт руку на плечо.       — Солнце, что с тобой? — искренне не понимая, даже немного испуганно от такого поведения спрашивает старший.       От этого прикосновения Тэхён вздрагивает, а когда снова слышит родной голос, обхватывает колени руками и уже плачет в голос. Сердце так сильно кровоточит, а к горлу тошнота подступает. От этого взгляда, наполненного чистой любовью и беспокойством, становится так больно, как не было от пулевого ранения. Флешбэки продолжают тяжело бить по голове, всё встаёт на свои места, и он вспоминает каждую деталь и каждый собственный всхлип.       Мужчина с силой кусает ладонь в попытке отвлечь себя от этого гадкого чувства в груди и продолжает плакать, потому что папа снова притрагивается к нему своими тёплыми руками.       — Прошу, не плачь… — с глазами, наполненными искренней болью за страдания сына, просит старший и прижимает Кима к себе, самостоятельно раскрыв его руки.       Тэхён прячет лицо в родной шее, а широкие плечи мужчины приподнимаются от бесшумного плача. Прошло слишком много времени с тех пор, как он в последний раз плакал, он сильно изменился, предпочитая теперь заставлять плакать других, стал безжалостным, растеряв все остатки доброты, которой так гордился папа в детстве, но сейчас рядом с единственным родным человеком он не может сдерживаться.       Он помнит, как сильно скучал по нему, как плакал по ночам, сидя на крыше детского дома. В четыре года он познал вкус смерти, потеряв веру в справедливость и любовь, родной отец отобрал у него самого любимого человека в этом мире.       — Всё будет хорошо… — он нежно гладит мужчину по мощной спине так же, как и делал, когда тот был ещё совсем ребёнком.       Альфа часто качает головой. Ложь. Ничего не будет хорошо, по крайней мере с Тэхёном как минимум ближайшую вечность.       — Без тебя не будет, пап… — Ким ещё сильнее плачет. Столько лет прошло с того момента, как он к кому-то так обращался. — Это я во всём виноват.       Тэхён крепко обнимает в ответ, изголодавшись прижимаясь к необходимому теплу. Впервые он чувствует хоть некую лёгкость в душе. Старший омега ничего не отвечает, лишь нежно гладит по чёрным волосам уже такого взрослого сына, в каждом его прикосновении любовь и ласка.       — Тэхён! — внезапно до ушей альфы доносится громкий зов Чонгука.       Он на пару секунд замолкает, после чего поднимает на папу испуганные глаза, боится, слишком сильно боится этого осознания.       — Это… — альфа хватает руку папы как спасательный круг и глядит с опаской, — сон? — омега сразу грустнеет и тоскливо кивает на вопросительный взгляд сына. — Нет, нет, прошу, только не это, — Ким мёртвой хваткой прижимается к папе, не желая вновь расставаться, не желая вновь лишаться родного тепла. — Не покидай меня…       — Тэхён?!       Альфа резко распахивает глаза, просыпаясь в холодном поту и с тяжёлым дыханием. Пару секунд он смотрит в пустоту, не до конца осознавая, что сейчас произошло. Всё это время он крепко обнимал Чонгука, который сейчас корчится от боли в плечах, наконец высвободившись из сильных рук Кима.       Тэхён потирает лоб и, громко чертыхаясь, со вздохом приподнимается. Грудь тяжело вздымается, а взгляд бегает по помещению. Он замечает свою пантеру, которая, похоже, прибежала на шум и сейчас осуждающе смотрит на хозяина, положив лапу поверх чоновой руки.       Видимо, она беспокоилась за омегу, хотя и была знакома с ним меньше дня. Это слишком удивительно и несвойственно для Шелли.       — Всё хорошо, девочка, — всё ещё немного пугливо и неуверенно проводит по её голове ладонью Чонгук.       Наконец оправившись и немного выровняв дыхание, Ким приближается к парню и осматривает места покраснений. Такой хрупкий омега мог запросто сломаться под напором крепких рук, на белоснежной коже наверняка появятся синяки. За окном уже светло, скоро на работу и учёбу, но у обоих физическая боль имеется.       — Ты видел кошмар…       Голос Чона слегка дрожит. Похоже, он испугался такого поведения, а может, за свою жизнь страшился, он ведь чуть не задохнулся, пока пытался его разбудить. Тэхён обхватывает его щёки и притягивает к себе. Он впервые целует его так чувственно, хоть это нежностью не назовёшь, но доля тепла в этом имеется, похоже, таким образом альфа извиняется. Чон вкусно мычит в поцелуй, после чего мужчина его разрывает.       — Не вставай, я позову Молли, — с этими словами Ким поднимается, и, накинув на себя вчерашний халат, который сам же сорвал с Чона, скрывается за дверью.       Чонгук снова падает на спину, потянув подол одеяла на себя, ибо перед слугой всё-таки будет стыдно. Шелли коротко рычит и ложится у его бока, подставляя голову для поглаживаний. Удивительно, как быстро они сдружились, а ведь ещё вчера она показывала свои клыки, ревнуя альфу к нему. Наверное, она доброжелательно относится к омеге из-за того, что запах её хозяина на нём.       Молли подходит спустя пять минут. Вчера у Чонгука не было ни сил, ни желания осмотреть её, но сейчас он присматривается. Это приятная девушка, которая с виду одного роста и возраста с самим Чоном, у неё нежный голос, немного крупноватый нос и густые брови. Омега немного шарахается от вида большой кошки и пугливо ждёт у порога, пока Шелли не уходит на балкон.       — Доброе утро, господин, — сделав полупоклон, произносит девушка. У неё в руках аккуратно сложенная одежда для Чонгука.       — Доброе… Молли? — неуверенно пробует её имя Чон.       После чего приподнимается, чтобы принять с её рук одежду, но тут же жалеет об этом, резко застонав. Поясница просто адски ноет, как и сам таз, так ещё и плечи болят так, словно кости сломаны. Тэхён и вправду монстр. Служанка сама помогает ему подняться и отводит в ванную, находящуюся в самой спальне. Наполняет для омеги горячую ванну, потому что, по её словам, это хоть немного, но должно снять боль.       Погрузившись в тёплую воду, Чон и вправду расслабляется. Пока он лежит, Молли помогает ему вымыть голову и тело, а после натирает ароматными маслами. Затем он сушится мягким полотенцем, предварительно попросив слугу удалиться, ибо ему всё-таки слегка неловко. В большом зеркале перед собой он замечает, что вся его шея щедро осыпана яркими засосами, а также глубоким укусом, ещё один такой же он обнаруживает на плече. Чонгук внутренне материт человека, чьих рук, а точнее, зубов это дело, Тэхёна что, тут вообще не кормят? Теперь понятно, почему Молли невольно опускала свой взгляд на шею.       Он еле натягивает на себя принесённые трусы, ведь боль в пояснице никто не отменял, а потом уже большие оверсайз штаны, которые почти что спадают даже с учётом резинки, и тёмно-синюю футболку, которая тоже оказывается великанских размеров. Вся одежда, за исключением трусов, приятно пахнет едва уловимым запахом пороха и дорогими французскими духами.       Девушка послушно ждёт его за дверью, но уже с аптечкой в руках и, похоже, с внутренними молитвами о том, лишь бы спящая в своём углу пантера не проснулась, ведь если она откроет глаза, то прислуга станет обедом для хищника, а если от страха уйдёт прочь отсюда, то хозяин по-любому не оставит бедняжку в живых за неповиновение.       — Если тебе страшно, ты можешь идти, я сам тут справлюсь, — увидев омегу в дверном проёме ванной, девушка тут же оживляется, а в ответ быстро мотает головой.       Чон пожимает плечами и снова подходит к постели, после чего садится, давая слуге обработать синяки. Та достаёт какую-то мазь и принимается тонким слоем наносить на плечи, на которых, ожидаемо, появились синяки. Что же такого мог увидеть альфа, чтобы настолько прижиматься, боясь отпустить? Этот вопрос не даёт ему покоя ещё с болезненного пробуждения. Молли бросает на него пару неуверенных взглядов и решается подать голос:       — Вы, похоже, не боитесь питомца господина… — её тон тихий, на грани слышимости для ушей Чона.       Чонгук немного шипит от неприятных ощущений, когда пальцы девушки проходятся по особенно синим местам, а после поднимает взгляд на неё. Видно, что она просто хочет немного поболтать с ним и узнать получше из чистого любопытства.       — Она доброжелательно ко мне относится, вот и я не чувствую опасности, а на самом деле до сих пор дрожу, когда она ко мне подходит, — пожимает плечами Чон, чего уж скрывать, всё-таки хищник это не шутки.       — А мне впервые довелось видеть питомца хозяина, — закончив с мазью, признаётся она, а после вопросительно взгляда поясняет: — Никому из прислуги, кроме дворецкого, не разрешено входить в эти покои.       — А как же уборка? — удивлённо округлив глаза от осознания факта, что он единственный из посторонних, кто побывал здесь, спрашивает омега.       — Для этого есть господин Мигель.       Чонгук негромко хмыкает в ответ и наконец поднимается, решив побыстрее отправиться на кухню, где, скорее всего, завтракает Ким. Во-первых, необходимо обсудить некоторые вопросы, а во-вторых, живот жалобно урчит, требуя пищу после довольно стрессовой и жаркой ночи.       Омега идёт по длинному коридору к большому залу, в котором альфа, похоже, принимает все приёмы пищи. Тот уже одет в дорогой чёрный костюм, волосы, как всегда, идеально уложены, а отполированные швейцарские часы сияют на солнце, что проскальзывает сквозь прозрачные шторы.       В самом центре большого зала находится длинный стол, за которым, наверное, поместились бы человек двадцать. Тэхён сидит у самого основания, читая что-то в планшете и при этом попивая дымящийся кофе.       Дверь за Чоном закрывается, на что тот гулко сглатывает, после чего беззвучно подходит к столу. Подняв на него взгляд, мужчина кивает на место справа от себя. Парень неуверенно окидывает взглядом аппетитный завтрак, над которым повара, наверное, всё утро трудились, но некий ком в горле не позволяет даже пошевелиться. На Чонгука это не похоже.       — Ешь, — в голосе стальной приказ, — ты наверняка голоден после вчерашнего.       Решив, что фрукты, а в частности сочное манго, от которого слюнки уже текут, никак не помешают, он протыкает вилкой кусочек и подносит ко рту, так и зависнув в таком положении. Губы начинают мелко дрожать, а к глазам подступает пелена.       Омега отправляет фрукт в рот и медленно разжёвывает, а непослушная слезинка всё-таки скатывается по нежной щеке.       — В чём дело? Несвежий? — нахмурив густые брови, спрашивает Ким, в ответ омега продолжает молчать, с трудом разжёвывая этот несчастный фрукт. — Вызови ответственного за завтрак, — обращаясь к Молли, говорит альфа, когда молчание затягивается.       — Не стоит, — наконец подаёт голос Чон. — Прости… Просто это в первый раз, когда я завтракаю не с родителями, и сейчас осознаю, что никогда не ценил этого.       Он смаргивает слезу и откладывает вилку. Его родители были редкостными тварями, готовыми пойти на всё ради собственной выгоды и бизнеса; никогда не думали о чувствах и желаниях Чонгука, видя в нём какое-то животное, которого можно выдрессировать; глупую марионетку, послушную куклу, которую можно будет оставить после себя во главе бизнеса, на который они пол жизни потратили, но никак не на сына, который всегда нуждался в любви и внимании родителей, а, когда всё равно за все годы не удостоился, начал получать её от кузена и других альф.       Но что бы то ни было, они были его родителями. Какими бы говнюками они не являлись, слишком глубоко внутри омега любил их, храня в себе почти погасшую веру в то, что это взаимно. Тэхён кивает слугам на выход, на что те послушно удаляются. Он накрывает нежную руку своей ладонью и заглядывает в глубины сияющих от слёз глаз.       — Я найду того ублюдка, что заставил тебя переживать всё это, — большим пальцем поглаживая, обещает Ким, пока его с замиранием сердца слушают. — А затем брошу к твоим ногам, чтобы ты смог лично покарать.       Глаза омеги снова наполняются слезами, а на губах застывают слова благодарности, которые так и остаются неозвученными. Он опускает взгляд на их руки, грустно улыбается и кивает.       — У меня есть важные дела, оставайся в особняке, Молли приглядит за тобой, — с этими словами он поднимается с места и оставляет тёплый поцелуй на шее. — Увидимся вечером.       От этого низкого баритона по коже мурашки пробегают, а внизу живота тугой узел завязывается. Он снова кивает, следя глазами за удаляющимся мужчиной.       — Тэхён, — внезапно громко зовёт Чон, и альфа останавливается, чтобы обернуться на зов. — Прошу, найди моего кузена…       Взгляд мужчины постепенно меняется, сквозя обманчивым спокойствием, отчего омеге невольно хочется уменьшиться в размерах и отвести взгляд, но он наперекор своему желанию ожидающе смотрит в ответ.       — Сделаю всё, что в моих силах, — за ним громко захлопывается высокая дверь зала, а омега наконец выдыхает воздух, который невольно задержал в лёгких.

***

      — Вас зовёт к себе господин Ким, — оповещает подошедшая секретарша, на что альфа кивает и под озадаченные взгляды коллег следует за молодой девушкой.       — Что-то серьёзное, Джуа? — дойдя до самой двери, спрашивает парень, но оказывается успешно проигнорированным, и, наполнив лёгкие воздухом, входит в просторный кабинет своего начальника.       Тэхён обычно никогда не отрывал от дела своих главных по вопросам привезённых рабов, а сегодня и вовсе отправил за ним именно секретаршу вместо привычного звонка, от всего этого веет чем-то неладным.       — Вы звали меня, господин?       Ким сидит за своим рабочим столом и перебирает документы привезённых из штатов заключённых. Югем замечает фотографию молодого омеги азиатской внешности, про которого читал мужчина. Не удостоив Гына взглядом, тот кивает. Проходит долгая минута, пока альфа не откладывает документ в сторону.       — Хотел поинтересоваться, как прошла встреча с родителями? — мужчина встаёт с места и неспешным шагом подходит к помощнику, пока тот пару секунд обрабатывает в голове вопрос. Всё это время мужчина не сводит с него изучающего взгляда, наслаждаясь искорками лёгкой паники.       — Очень хорошо, я весь день провёл с ними…       В ответ Ким негромко хмыкает и продолжает прожигать подчинённого взглядом.       — Наверное, настолько соскучился по ним, что даже не увидел новостей, которые транслировали на всех каналах и сайтах, — непонятно с сарказмом или на полном серьёзе говорит мужчина.       Югем замирает на пару минут, а после неуверенно достаёт телефон, но включить ему не даёт рука Кима. Тот бросает гаджет на пол и придавливает подошвой своей дорогой обуви. А после кивает на него в немом приказе, отчего Гын сглатывает и медленно опускается на корточки, чтобы поднять свой телефон, но не успевает он его коснуться, как тяжёлая нога Тэхёна бьёт его прямо в нос, поваливая под своим напором на пол.       — Ты не достоин Чонгука, — ещё один мощный удар, но уже в живот весь воздух из лёгких выбивает, а из глаз брызжут слёзы. — Мне бы следовало убить тебя за то, что ты касался моего омеги.       Он больно хватает того за волосы, заставляя смотреть в свои глаза.       — Господин, я и вправду не знал, что он Ваш, — альфа начинает плакать в голос, животный страх охватывает каждую клеточку его тела.       — Тебя спасает лишь то, что мы дружим с тобой пять лет, но советую больше не подходить к нему, если дорожишь своим горлом, — с этими словами он отпускает волосы Югема. — У тебя семь секунд на то, чтобы выйти.       Гын с трудом немедля поднимается и, опустив голову, выходит из кабинета. Сердце бешено бьётся в груди, это было слишком близко, было бы глупо помереть из-за обычного парня, даже если и такого красивого. Он подумал, что Тэхён начал о чём-то догадываться, а дело было в простом омеге, который оказался по вкусу его начальнику.       Мужчина устало потирает переносицу, настроение слишком паршивое, впрочем, как и в каждом дне в этом году. Он ещё раз окидывает взглядом фотографию омеги и опасного преступника из штатов, а после тоже идёт на выход. Рабы могут подождать ещё один день, а Тэхёну нужно проведать папу.

***

      После ухода Тэхёна омега вернулся в его спальню и проспал ещё добрые три часа, никем не побеспокоенный и с тёплой Шелли под боком. Разбудил его звук уведомления с телефона, который лежал на тумбе возле кровати. Ygm Мы расстаёмся.       Чонгук ещё долго бегает взглядом по буквам, пытаясь понять, почему Югем ни с того ни с сего решил бросить его. Это первый раз, когда его — шикарную модель с охуенным телом и лицом — бросил альфа. Из глаз невольно текут слёзы, сначала родители, а теперь и парень, кто ещё его покинет? Может, Чимин?       Шел тихо рычит, проведя шершавым языком по руке омеги. Это похоже на то, что она пытается утешить Чона. За такой короткий срок она уже принимает парня как своего человека после Тэхёна. Чонгук падает на кровать, а на него взбирается тяжёлая тушка пантеры и любовно опускает голову на его грудь.       Ким не врал, когда говорил, что эта большая кошка очень добрая, а в дополнение Чон может добавить, что Шелли ещё и очень одинокая, наверное, у мужчины из-за работы не бывает возможности уделить ей достаточно времени.       Это больно и обидно, потому что напоминает жизнь самого парня, и по классике жанра два одиноких сердца нашли друг друга. Чонгук пролежал с пантерой в таком положении ещё час, ласково проводя ладонью по гладкой шерсти и любуясь красивым чёрным камнем на ошейнике. Он хорошо разбирается в драгоценных камнях и может примерно оценить стоимость этого редкого алмаза, что так к лицу этой красивой кошке.       Чонгук понимает, что пора подниматься и подобрать свои слёзы, когда живот жалобно урчит, хотя омеге казалось, что он завтракал с Тэхёном всего час назад, и очень удивился, когда часы показали уже полдень. Одному бродить по большому дому не хочется, поэтому он берёт с собой Шелли, которая пару минут колебалась, прежде чем перейти порог комнаты. Они вместе идут по длинному коридору, на стенах которого висят большие картины хорошо известных Чону современных художников, с некоторыми из которых ему даже доводилось видеться на приёмах у друзей отца.       Далее он спускается по широкой лестнице, снова заметив, как Шелли мнётся и только после подбадривающего поглаживания по брюху, что ассоциируется у нее с одобрением со стороны хозяина, делает первый шаг за омегой, который спускается, держась за перила, и с любопытством осматривает всё, что встречается на пути.       Наконец спустившись на первый этаж, он останавливается, не понимая, куда идти далее. Пантера коротко рычит и пару раз ударяет омегу по колену своей тяжёлой лапой, как бы спрашивая, в каком направлении идти далее, до тех пор, пока они не встречают слугу, которая несла какие-то пакеты в сторону светлой двери. Это невысокая женщина со светлыми короткими волосами и выразительными глазами.       Та шокировано роняет бумажные пакеты и чуть сама не падает, когда видит живую пантеру перед собой. Побелев от страха, она не медля ни секунды убегает прочь, в противоположную комнату. Парень в ступоре переглядывается с Шелли, пока не вспоминает слова Молли и её страх перед животным. Не проходит и минуты, как к ним подходит озабоченный дворецкий.       — Господин Чон, в этом доме кроме господина Кима никто не может распоряжаться его питомцем и тем более выводить за пределы покоев без ведома, — не делая пауз, на выдохе выпаливает Мигель. — И это обычно всегда карается им.       — Я не знал о таком правиле, не думаю, что Тэхён будет настолько злиться из-за такого пустяка.       — Прошу Вас оставаться здесь, пока я не отведу пантеру обратно и не вызову Вашу слугу.       На его слова Чонгук молча кивает, прикусив губу изнутри, и грустно следит за удаляющей спиной Шелли. Спустя пару минут, как и говорил дворецкий, к нему подходит не менее взволнованная Молли со взглядом а-ля: «Мне пиздец».       — Всё настолько плохо? — в недоумении от уже третьей такой реакции спрашивает Чон, чувствуя, как неприятно потеют ладони от медленно накатывающего страха.       — Это моя вина, нужно было Вам обо всём рассказать, а теперь из-за меня нам обоим конец, — почти что плача, говорит девушка.       — Может, просто не скажем ему об эт… — его прерывает рука слуги, которая спешно прикрывает его рот, заставляя замолчать, а на вопросительный взгляд Чонгука она кивает на маленький глазок в самом углу помещения.       — Куда Вы направлялись?       — Я искал кухню, так как немного проголодался.       На его слова девушка кивает и просит проследовать за ней в сторону белой двери, в которую ранее направлялась женщина. Это просторная кухня в светлых тонах, посередине стоит большая столешница, на которой, по всей видимости, как готовили, так и принимали пищу, чёрный холодильник, кофемашина, диван у распахнутого окна и многое другое.       — Вы меня очень напугали, господин! — с этими словами за ними входит та женщина.       — Это наша повариха, Шарлотта, — подаёт голос девушка на вопросительный взгляд Чона.       — Чон Чонгук, — кивнув на полупоклон старшей, приподнимает уголки губ омега. — Прошу прощения за Шелли, я правда не знал о таких правилах.       — Я бы сказала, что ничего страшного, но теперь мне страшно за Вас, — погрустнев, отвечает повариха.       На её слова младший ничего не отвечает, ибо надоело повторять одно и то же в третий раз, ну что ему сделает Тэхён? Убьёт, ударит или, может, в рабство продаст? Сейчас было как-то не до всего этого, и даже если альфа бы мог как-то навредить ему, то ещё вчера бы исполнил его просьбу избавить от боли.       — Я немного голоден, приготовь мне пожалуйста что-нибудь поесть, — видя, что, услышав его просьбу у женщины глаза округляются, говорит омега.       — Господин, прошу прощения, это так безответственно с моей стороны, просто обычно хозяин не обедает в особняке, вот я и не привыкла готовить в это время, — с искренним сожалением оправдывается Шарлотта, тут же принимаясь доставать продукты из пакетов, которые сама же занесла.       Чонгук говорит, что это не страшно, и что он не настолько голоден, чтобы она просила прощения, и садится на диван возле окна, пока Молли не приносит ему гранатовый сок в стакане с трубочкой из холодильника, который омега с удовольствием выпивает.       — А как долго вы здесь работаете? — любопытно спрашивает младший, делая небольшие глотки.       — Я всего год, а Шарлотта уже три года, с тех пор как хозяин приобрёл особняк, — сказав это, Молли замолкает, заметив, что Чонгук замирает с трубочкой во рту, а повариха с ножом в руках, которым собиралась разрезать овощи.       Осознав сказанное, она с писком «Ой» прикрывает ладонями рот, пока Чон удивлённо бегает взглядом то к Молли, то к Шарлотте, которая потирает переносицу, мол, вот дура.       — Только не говорите, что вы не слуги, а… рабы, — от собственных слов волосы на затылке дыбом встают, а по коже пробегает холодок.       Увидев, как те синхронно удивляются, чуть ли не челюсти свесив, то ещё больше становится не по себе.       — Н-но откуда Вы знаете о рабах? Ни один из омег господина ещё не был в курсе этого, — всё ещё шокировано спрашивает женщина, начав использовать нож в руке. — Я помню его последнюю девушку Сун…       — Шарлотта, хватит! Я не хочу видеть и твой труп, как у Ли в прошлом месяце.       Они оборачиваются на, мягко говоря, охуевшего от жизни Чонгука и снова затыкаются, удерживая неловкую паузу. Спустя долгие пять минут обработки полученной информации и самокарания слуг за свои необдуманные слова, тот наконец подаёт голос:       — Надеюсь, вы были готовы ответить на пару-десятков моих вопросов, когда говорили всё это?

***

      Альфа кладёт большой букет кровавых роз на могилу родного человека, как бы странно и даже грустно ни было говорить, но Тэхён любит кладбище, это единственное место, где он чувствует хоть некое спокойствие и тепло. «Папа не покидал его, он просто посчитал, что спать под землёй удобнее, нежели обнимая своего сына» — так он всегда утешал себя, когда жил в детском доме.       Он садится на скамейку прямо напротив могилы папы и бесцельно смотрит на камень, на котором выгравирована его дата рождения и смерти. Повзрослев, он долго искал хотя бы одну фотографию родителя, но те, как по волшебству, испарились.       — С днём рождения, пап… — негромко, но чётко произносит альфа, смотря на принесённые розы. — Надеюсь, они тебе нравятся.       Он поломано усмехается от того, что даже не помнит, какие цветы любит его папа. Ким прикрывает веки и глубоко вдыхает прохладный воздух кладбища. Когда-то он так сильно хотел оказаться среди погребённых под этой холодной землёй, наконец воссоединиться с родителем и забрать с собой всех демонов в голове, которые в эти дни каждую секунду сжигают его заживо и возрождают как в аду.       — «Всё будет хорошо…», — он тысячи и миллион раз прокручивает эти слова, сказанные папой, наслаждаясь от того, что впредь может представить, каким голосом и выражением лица говорит эти слова родитель. Пытается убедить себя, что тот прав и нужно отпустить прошлое и наконец оставить в покое себя и других людей, которых мучает из-за своих эмоций.       Он знает, что недостоин жить, знает, что ответственен за смерть папы и заслуживает вечной кары. Каждую секунду на протяжении двадцати шести лет ненавидит и проклинает себя, но не соглашается умирать, пока своими руками не поквитается с убийцей самого доброго и хорошего омеги, который как никто другой не был достоин такой участи, чья любовь и поддержка была так необходима маленькому Тэхёну, что теперь весь мир под своими ногами заставляет страдать и дрожать от страха.       Он чувствует чьё-то присутствие за спиной с сильным запахом лесного мха. Мужчина стискивает зубы и сжимает кулаки, и старший альфа тоже кладёт букет роз, но уже белых в знак уважения рядом с тэхёновыми и без разрешения садится рядом с Кимом на скамейку. Минуты напряжённого молчания проходят как вечность.       — Ты сильно изменился за эти годы, — на произнесённые слова Тэхён поворачивается, чтобы взглянуть в лицо их обладателя, которого не видел уже долгие пять лет. — Лишь глаза у тебя всё такие же пустые и отстранённые, Тэ.       Старший приподнимает уголки губ, когда видит недоумение, смешанное со злостью, на лице напротив. Этот на вид взрослый мужчина для Намджуна всё ещё тот двадцатилетний парень с жаждой найти своего отца, после чего он смог бы наконец закончить начатое и с таким же желанием следовать и быть подле него.       — Для тебя, как и для всех, я — господин Ким, — поднявшись с места, сквозя наигранным спокойствием, подаёт голос альфа, тем самым показывая, насколько толстая образовалась между ними стена.       — Я очень скучал, — Намджун тянет руки для объятия, хотя прекрасно осознаёт, какова будет реакция Кима на них.       — Не думай, что, раз я не врезал тебе в первую же минуту твоего наглого визита, поленюсь достать свой ствол, — с этими словами Тэхён со всей мочи бьёт того в челюсть, заставляя отшатнуться на метр.       Старший начинает посмеиваться над поведением альфы, выводя его тем самым ещё больше.       — Будет тебе, Тэхён-и, разве ты не знаешь, что нельзя так грубо обращаться со старшим братом?