Реванш

             Ехали молча. Временами Слава бросал взгляд на Мирона, что без особого интереса, но с улыбкой, смотрел в окно. В один момент снова полил дождь.       — Блять, это уже какой-то прикол, — посмеявшись, сказал Гнойный, сворачивая и наблюдая, как переднее стекло покрывается множеством капель. — А будет хоть один день в этом твоём Лондоне без вот этого вот?       — Вчера был, — усмехнувшись, Окси продолжил рассматривать здания. Невольно он вспомнил, как восемь лет назад с Рудбоем ехал после баттла домой. Тогда Евстигнеев сказал, что это начало новой главы. Так оно и оказалось. — Знаешь, какие там пьесы?       — Не ебу, — честно ответил Слава. Ему было неважно что смотреть, если рядом будет сам Оксимирон, такая шишка. — Я думал, ты знаешь. Ты же всё знаешь.       — Вот как ты умудряешься сказать что-то, чтобы это одновременно было лестью и оскорблением? — Мирон повернул башку к оппоненту. Тот тоже на секунду решился отвести взгляд от дороги.       — Разочаровал ты меня опять, конечно, — вздыхая и закрывая окно, ибо капли стали попадать в салон, произнёс гнусаво Слава.       — Опять? — хмыкнул тот. Ответа не последовало. — Имеешь в виду, я тебя разочаровал на баттле? — продолжил бесстрастным тоном Окси.       — В точку, — незаинтересованно ответил Гнойный. Он выглядел так, будто больше ничего не скажет, а потом, вдруг. — Ты меня вообще постоянно разочаровываешь. Сначала своими проёбами, потом не подготовившись к баттлу толком, не разобравшись в том, кто я такой, проиграв, естественно. И потом опять продолжив делать какую-то хуйню, — усмешка слетела с его губ.       Помолчали. Окси тихо выдохнул и высунул руку в окно, ладонью ловя капли. Послышался гром.       — Разочаровал, значит, — пофигистичным голосом повторил Мирон.       — Разочаровал, значит, — ухмыльнулся Слава, наблюдая за чужим движением.       — Я вообще твоё самое большое разочарование, судя по всему, — Янович чувствовал на себе этот особенный Славин взгляд. Только он мог так смотреть. — Ничего. В этот раз ты проебёшь в 5:0. У меня всё схвачено.       — Да-а? — раздался смех Гнойного.       Оксимирон не знал, что главной причиной, по которой его везут в театр и вообще сейчас доёбываются, было то, что Гнойный не знал, как выиграть. Он не написал ещё даже половину текста, а остался месяц. Он говорил, что всё под контролем и давно написано, но это был пиздёж. Слава не знал, что писать, чем удивлять, что сказать такого, до чего не додумались другие. Все ошибки Мирона были на поверхности, их озвучивать казалось глупостью. Оксимирона были готовы прощать, он же легенда. И все изначально были настроены увидеть победу Мирона, возвращение короны в его руки. У Гнойного было много претензий к Окси, но все они были озвучены ранее, что-то на баттле, что-то на стримах и интервью. Повторяться — себя не уважать. В тот раз он выиграл, ибо превзошёл панчами и изучил противника. Наверняка Федоров в этот раз сделает всё то же самое. Он может уровнять шансы, но как же победить? Что сделать в конце такого, чем добить? И Слава понял, что ему нужно узнать Оксимирона, как личность. Узнать так, как никто не знает. И только тогда он сможет его разъебать.       Уверенность Оксимирона в своей победе лишь подкрепляла внутреннюю неуверенность Славы, но он знал, что лучше, что справится, что вновь всем покажет. И пусть сейчас он сомневается, но в конце концов сможет доказать, что Окси всё ещё ничтожен на его фоне. Слава злился. Мысленно он даже начал оскорблять Мирона. Злость брала вверх и улыбка сползала с лица.       — Что такое, Слав? — вдруг прервал мыслительный процесс голос сбоку.       — Психолог, ёмоё, — усмехнулся Слава, посмотрев на всё это время смотрящего на него Мирона.       Трудно было не заметить изменившийся взгляд Гнойного, хоть тот и продолжил улыбаться. Но Окси не стал докапываться дальше, безразлично. Ему лишь на руку плохое расположение духа этого человека. Ведь так?       Спустя двадцать минут они стояли в очереди на оперу «Иисус Христос Суперзвезда». Слава ещё в родной России был наслышан об этой опере, а теперь появилась возможность посетить.       — У тебя тут, — Слава махнул головой в сторону чужих волос. — Жук какой-то.       Мирон спокойно стал убирать. Но судя по взгляду Славы, получалось... Вообще не получалось.       — Да нет, блять, вот, — Гнойный на себе показал это место. — А ещё я тебя позорю якобы.       Янович нахмурился, продолжив пытаться нащупать дрянь, потряс головой.       — Христос, — закатил глаза Славик и сам убрал чёрного жучка с довольно коротких волос Мирона. И, непонятно зачем, ещё и поправил пряди. Взгляды пересеклись. Только тогда он убрал руку.       — Спасибо, — Федоров изобразил, что совсем не было странно то, что Гнойный его сейчас почти погладил.       — Как же долго.       Янович кивнул. Время тянулось смолой, а то и вовсе застыло. Он чувствовал себя неловко, то ли от того, что пошёл в театр со Славой, то ли от того, что ему было хорошо с ним и это ощущалось неправильно. Но, возможно, просто...       — Чего, — резко вырвал из размышлений Гнойный. Он покосился на двух мужчин поблизости. Один обнимал другого за талию, а другой был с накрашенными ногтями. — Педики?.. Нет, в смысле, мне всё равно, я не осуждаю, но... Ебать.       — Вырвался из глуши, Слав? — Федоров холодно оглядел парочку.       Как же это «Слав» грело душу каждый раз. Столько лет он этого не слышал. И сам не знал, почему так нравилось это. А может, не хотел знать.       — Друзья твои? Думал, ты тут всех знаешь, — отсмеявшись, выдал Машнов.       — Типа я по мужикам, по-твоему? Что за намёки? Тебе что, десять? — раздражённо спрашивает Мирон, но потом максимально безразлично говорит кассиру. — Jesus Christ Superstar.       — The last... Last row is... Somewhere, — добавляет Слава с русским акцентом. — Твою мать.       Большинство здесь присутствующих приоделись в костюмчики и вечерние платья, но, естественно, были и фрики по типу двух рэперов. Конечно, они нацепили рубашки, но по Славе, например, было сразу понятно, что он так одевается нечасто. А Мирон просто еврей. Кроме того, они использовали отборный русский мат, наверняка отпугивающий нежных особ.       Занять последний ряд не удалось; Мирон настаивал на покупке ВИП билетов, чтобы у них была собственная зона. Сначала Слава называл это снобизмом, но потом признал чужую правоту, тем более, когда им не пришлось теплиться в толпе. А, как вип-гостям, им ещё и шампанское с канапе принесли.       Первое время Гнойный пытался разговаривать, но видя, что Оксимирону действительно интересно, прервал попытки поболтать. И сам стал вникать в суть Библейского дрочева, что, впрочем, получалось неплохо, благодаря начитанности и среднему английскому, сокрытыми под клоунским накладным носом. Он немного тряс ногами, пусть и не особо нервничал, но почти два часа сидеть на одном месте муторно. Антракт они провели здесь же, за мирными рассуждениями об опере. Федоров не особо сейчас задумывался, почему напряжение между ними сходило на нет. Но, вероятно, дело в том, что одной бутылкой шампанского не обошлось.       — Продать тебя за тридцать сребренников? — через ещё какое-то время вновь заговорил Слава. Он покрутил фужер в руке, задумчиво осматривая его стекло. Губы искривила ухмылка.       — Почему, например, у Иуды, нет собственной Библии? — посмеялся Мирон, не сводя взгляда со сцены.       — Есть у Матфея, Луки, у Иоанна, в конце концов, а у него ничего? — поддержал шутейки Слава и отставил бокал на специальный столик. Он потянулся к канапе и съел одно. Затем лицо приобрело задумчивость. И, не взирая на глупость этого действия, он взял ещё одно и предложил его Мирону, поднося руку ближе.       Окси хмыкнул, сначала взглянув на закуску, оказавшуюся почти у собственного рта, а потом и на Славу. Они смотрели прямо в глаза друг друга, без какого-либо смущения. Долго думали о чём-то, но так и не находили ответов.       — Брезгуешь есть с моих рук? — поднял бровь Гнойный, ухмыльнувшись ещё кривее. Он отсылался к тому, что восемь лет назад Оксимирон «побрезговал» пить с одним из одной бутылки.       Окси, недолго думая, просто взял в рот канапе. И затем вернул взгляд сцене, будто так и должно быть.       Слава же отложил использованную шпажку.       Ещё полчаса они вновь молчали, но молчание было таким комфортным, будто просто лучшие друзья решили помолчать пять минут. Время от времени мужчины смотрели друг на друга и как бы говорили взглядами, выражая отношение к тому или иному акту. Правду говорят — алкоголь сближает. Но уже завтра они снова станут врагами.       — Реально мы, — прокомментировал Иудин поцелуй Машнов. — Так бы сказали дети.       Оксимирон исподлобья с присущей ему внимательностью прошёлся глазами по Славе.       — Довольно забавно смотреть, учитывая, что мы знаем конец, — проигнорировав прошлые слова, сказал Мирон. Он постучал пальцами по бокалу и собрался допивать.       — Э, это последнее, — Гнойный перехватил фужер и одним глотком расправился с шампанским. Поднял бровь. — Что? Больше нет.       Окси только поржал над этой наглостью. Знал бы кто, что они из одной ёмкости пили. Да и сам Мирон никогда бы не поверил.       — А ведь и правда, мы же всё знаем. Пойдём уже, — наклонил голову вниз Славик, как бы спрашивая, согласен ли Миро. Тот с непониманием посмотрел. — Ну. На Темзу может всё же? Бля, ясно.       Но Оксимирон встал. И они пошли на улицу под звуки хора. Правда, сразу же встретились с дождём, который перерос в ливень. Теперь ехать на реку, где по-любому ещё больше лило, казалось тупостью. Ещё и пьяными. Мужчины быстрым шагом прошли к машине, чувствуя, как капли скатываются по коже.       — Я за руль. Меньше пил, — Окси уселся за водительское сидение и завёл машину. — Штраф так штраф.       Гнойный, потряхивая мокрой головой, удобно расположился.       — Так чё, — Мирон повернул лицо к Славе. — Куда?       — Куда, куда. На «Неву», — усмехаясь, Гнойный врубил музло на этот раз.       С ним было так легко. Янович на время забывал, что он известный рэпер, от которого все чего-то ожидают. Забывал и то, что от него чего-то ожидает Слава. Забывал всё, кроме истинного кайфа, простого, по которому так скучал и не видел со времён тус с Охрой. И не похрен ли, что на носу баттл?       — Реально? — переспросил Мирон.       — Реально!       У Темзы, как обычно, не без туристов, но тех было значительно меньше в силу дождя. Рэперы легко одеты, но всё равно выперлись на улицу. Гнойный всегда был смел на подобные авантюры, он не чувствовал себя старым. Да и Окси не чувствовал, но на его плечах была слишком большая ответственность и авторитет серьёзного дяденьки, чей образ все пытаются испоганить, а он не даёт.       — Я подобной хуйнёй не страдал с Оксфорда, — смеясь, Окси спустился по лесенке к мутной воде.       — А в Оксфорде страдают хуйнёй? — Слава, немного пошатываясь от пьянства, тоже спустился. Отсюда особенно хорошо виднелся Биг-Бен. Свежий, дождевой воздух ударил в голову.       — Ещё как! — Мирон, держась за ручки по бокам от лестницы, носком кроссовка коснулся воды. — Ещё больше, чем в русских школах, Слав. Оргии, побеги, поджоги, воровство. Чего только нет.       — Да-а? — Гнойный усмехнулся и подошёл ближе, чтобы схватить Мирона, если тот наебнётся. — То есть, ты типа плохой мальчик? За всей этой хернёй в виде короны и синдрома отличника.       — А ты хороший? За всем этим гноем и доёбами? — Федоров поднял подбородок выше, как только обернулся. Пусть он и был ниже, но смотрел без тени сомнения в себе.       Слава не ожидал, что тот так резко обернётся и они почти столкнутся носами. Оба немного подались назад. Смутились. Мирон потёр нос, который то ли зачесался, то ли намок. А может всё вместе. Только сейчас Гнойный заметил подсохшую кровь на его пальцах, что из-за дождя начинала растекаться.       — Всё же сильно прижал, — цокнул языком Слава и взял руку Окси в свою. Дождь стал активнее попадать на ранки и Мирон не сдержал шипения. — Больно?       Янович аналитически взглянул на Славку, не понимая, что на него нашло. Но Мирону понравилось это. И его это взбесило.       — Отъебись, — беззлобно, даже с улыбкой произнёс Мирон, давая понять, что ему не больно. Но руки не убрал почему-то.       Слава на редкость промолчал. На секунду в голове промелькнула мысль дотронуться губами, сказать что-то вроде «у собачки не боли, у кошечки не боли и у Мирошки не боли», но он, опять же, молчал. И позволил себе лишь слабо провести своей фалангой по ранкам, прежде чем отпустить. Но для Оксимирона это что-то значило. Доля секунды, но это показало, что человек перед ним способен на сопереживание врагу. И это почти сломило Мирона, лучше ебаных панчей.       — Хочешь раскусить меня? — отважился спросить Мирон, чуть отступив, спиной упираясь в перила. — Узнать слабости для баттла? Спрашивай, что хочешь. Пока добрый.       И как же он попал в точку?       — Твой самый большой страх? — Гнойный снова сократил расстояние, не дав слишком далеко уйти. Они стояли на лестнице близь воды, мокрые, но их волновал только разговор.       — Упасть лицом в грязь, — спокойно ответил Окси, моргая, ибо на ресницах скопились капли. После чего всмотрелся в серость глаз напротив.       — Знаю. Ещё что-то? — Слава был серьёзен как никогда, даже не улыбался. И это могло напугать, но не Мирона.       — Не знаю, — пожал он плечами. На самом деле, знал, страхов у него было много, просто думать не хотелось об этом.       — Не доверяешь, — усмехнулся Машнов и встал рядом, тоже облокотившись о перила. Они повернули головы друг к другу.       — С чего бы мне тебе доверять? — нахмурился Оксимирон, игнорируя холод. — Думаешь, сходили в театр и друзья теперь? Нихуя. Ты мне не друг.       Слава и сам знал это, но слышать это оказалось довольно болезненным. Хер знает почему. Тишина повисла, на этот раз неловкая.       — Не заболеем? — произнёс он спустя пару минут.       — Надеюсь, нет. Иначе будем читать рэп хриплыми, — словно ранее они не были на грани срача, посмеялся Федоров.       Гнойный тоже посмеялся и боковым зрением стал рассматривать Мирона, глядя на татуировку на шее, по которой стекали капли, прежде чем опуститься под рубашку. Видел и мурашки от холода, которые были и у самого Славы. Ещё раз акцентировал внимание на ранках. Вернул взор к голубым глазам...       — Красиво тут, — вздохнул Машнов и затем всё же оглядел колеблющуюся гладь воды.       — Очень, — Янович хмыкнул и добавил ещё, сделав вид, что не заметил взгляда на себе ранее. — Только трупов здесь дохуя.       — Да? — сначала удивился Слава, а потом включил голову, осмотрев мост глазами. — Неудивительно.       — Да. И убийц много, — Окси отбросил голову назад, подставив лицо под ливень. Он знал, что вновь почувствует взгляд на шее.       — Пиздец, Мирош. Пойдём, короче, — Слава отлип от перил и стал подниматься. — Отвезу тебя баиньки. Или что ты там будешь делать.       — Пытаешься узнать, пишу ли я что-то? — смеясь, Оксимирон пошёл следом. — Пишу. Точнее, пытаюсь...       Больше чем полчаса спустя они снова оказались у дома Мирона. Славик надеялся, что его позовут на чай, но понимал, что этому не бывать. И прощаться совсем не хотелось...       — Провожаю тебя, как девулю, — хихикнул Гнойный, наплевав, что его новая рубашка уже прилипла к торсу и в целом было холодно.       — Я уже начинаю трезветь, так что, — усмехнулся в ответ Мирон. — Молчи лучше. Пока, Слава, — он развернулся и неожиданно пошёл в сторону двери.       — Пока! — а Гнойный проводил его взглядом, понимая, что провожать совсем не хочет.