IV
16 июня 2023 г., 03:13
Гнойный вваливается на снятую хату. На его лице сияет улыбка, а щёки горят красным приливом. Пожалуй, подобные эмоции он испытывал в последний раз... Разве что с Куромушкой. То ли от алкоголя, то ли ещё Бог знает от чего, но Слава шатается и пребывает в каком-то излишне позитивном расположении духа. Как будто он только что выиграл баттл, победил катку в Overwatch, трахнул девчонку. Или сходил с Оксимироном в ебучий театр, затем слонялся у Темзы и отвёз его домой, как свою девицу, а не оппонента на предстоящем баттле. Ёмоё, а ведь так и было. Он только что тусил с Мироном один на один и им было так ахуенно, что это казалось сном.
Он смеётся, вспомнив одну из шуток, отпущенных Федоровым пару часов назад. В глазах всё плывёт, а веки приятно тяжелеют... Слава сопит носом и осознаёт, что его потряхивает от холода.
— Кого выебал? — с порога спрашивает знакомая башка, что высовывается из-за угла. На Славу смотрит Фаллен собственной персоной. Но постепенно задорный взгляд Вани мрачнеет. — Дядь, да ты дрожишь. Дай помогу, — он подходит ближе, видя, что друг еле стоит на ногах. Весь мокрый и пьяный. И тяжёлый. — Ёбаный рот, я сказал, что помогу, а не донесу тебя до кроватки, — Фаллен чуть отодвинул навалившегося Гнойного, который отбросил грязные кроссовки. — Рубашечка. Я смотрю, вечер прошёл интересно. Красивая хоть? Раз так вырядился.
Машнов тихо посмеивается от осознания, что Ваня сейчас говорит о Мироне, как о тёлке, сам того не зная. Хотя, что-то ему подсказывает, что даже если бы он знал, с кем провёл вечер Слава, то продолжил бы говорить в той же манере.
— Красивая, — усмехается Слава и самостоятельно пытается расстегнуть пуговицы. — Бля, не жмись ко мне, а то голубыми облачками повеяло.
— Да ты сам падаешь, еблан, — Светло ржёт, но всё же отворачивает голову, мол, мне вообще поебать на твоё тело. — Сиськи у тебя маленькие, что я там не видел. Ничего хорошего.
Гнойный хочет сначала съязвить, но ему сейчас слишком хорошо для того, чтобы открывать свой рот. И он просто сбрасывает мокрую рубашку на пол, а затем с поддержкой Фаллена идёт в гостиную. Там сидит Замай и пялится на телевизор.
— Ахуеете. Всего тридцать секунд, но по центральному ТВ что-то про реванш базарили, — но ахуевает Андрей. На диван падает полуголый Слава и ему приходится встать. — Эт что?
— Наш Славик какую-то англичанку оприходовал, — гаденько хихикнул Ваня, а сразу после выражение лица меняется и превращается во что-то милое, невинное, словно он даже не ебанутый. — Плед принести надо что ли.
— Это не англичанка была, — икнул Гнойный. — Рожа жидовская!
— Ты чё, Оксимирона туда-сюда? — Замай выгибает бровь, но за пледом охотно идёт и вскоре уже бросает его Славе.
— Его самого.
Андрей и Ваня смеются, не понимая, как Машнов сейчас был близок к правде. Слава вытирает волосы пледом и им же укрывается.
— Это было так, знаете... М-м, — Гнойный начинает подбирать слово, а лицо принимает философское настроение. Думает он долго, прежде чем произнести. — Пиздато! Долго мне так не было... Я счастлив. И вам тоже рад. Мы давно не собирались вот так, не жили вместе...
Друзья вновь переглядываются, прежде чем глянуть на бухого в стельку Славика. Но слушают внимательно, учитывая его ласковость сейчас.
— И баттл... — Гнойный ещё что-то бормочет, бормочет, бормочет, с головой зарываясь под одеяло. А потом поднимает руку. — Антихайп! — и вырубается.
Утром Слава еле встаёт на ноги, вспоминая, что по пути сюда вчера ещё что-то выпил. И ищет остатки этого что-то в прихожей. Это оказывается бутылка какого-то дешёвого коньяка. Он делает глоток.
— А закуска где? — Замай приходит на звуки и видит Славу с бутылкой ни свет ни заря. — Ну там... Огурчики, помидорчики. И как ты вчера не разбился, дружок-пирожок?
На Андрея смотрит хмурый и недовольный Гнойный. Даже не Слава, а именно Гнойный.
— Оксимирон пидорас, — спокойно сказанул Машнов, пригубил ещё. Но тут же пожалел, что не послушал Замая насчёт закуски, ибо заболел живот.
— Чего? — Замай кивнул на кухню, приглашая пройти туда.
Слава не стал возражать и вскоре они сидели на маленькой кухне. В Великобритании, особенно в Лондоне, всё стоило дорого. Так что позволили они себе обшарпанную квартирку, чудом не подвал. И будто реально вернулись в 2015.
— Оксимирон пидорас, говорю, — закатил глаза Славик и вытащил из холодильника вчера кем-то купленный сыр. Собирался откусить прям так, но строгое ебало Замая вынудило порезать и съесть по-человечески, за столом.
— Ты типа проснулся и сразу хуесосить Оксимирона? — Андрей посмеялся и своровал дольку сыра. — Не, брат, я всё понимаю, реванш скоро. А хуесосить Оксимирона — благое дело. Но прям первая мысль после сна... Так дела не делаются. Ты хоть зубы почисть, а потом нашего лучшего друга нахуй шли.
— Нет, ты не понимаешь, — Слава машет головой и волосы, оттого что вчера были мокрые, сейчас стоят дымом. С маниакальным лицом он заявляет. — Он реально пидорас! Гей, в смысле.
— Я верю, верю, — кивает Андрей и аккуратно забирает у Гнойного бутылку, отставляя на стол.
— Да блять, — Машнов почти что рычит, но не из-за бутылки. И агрессивно поясняет. — Вчера мы с ним ходили в театр, гуляли по набережной или что это за залупа. И он стоял, такой... Шею выгибает и так, и так... Ещё минута и жопу бы стал показывать, но я съебать решил. Домой его отвёз. Он реально со мной заигрывал или что? — Слава медленно выдохнул и отвёл взгляд к окну. За ним шумели машины, солнце приятно слепило и изредка пролетающие птицы не давали Славе превратиться в мудака.
— Слав, всё хорошо, — Замай потянулся через стол и похлопал его по плечу. С понимающим еблом спросил. — Белочка?
— Какая нахуй бе... — Слава начал искать телефон, чтобы показать «доказательства»! Сначала запаниковал, что проебал и теперь его мобильник продаётся где-нибудь. Но потом ещё раз похлопал по карману и выудил. — Вот, — Гнойный повернул сенсорный экран к Замаю. Там была открыта переписка в Телеграмме.
Андрей какое-то время пялился в телефон, удивлялся, а потом вздохнул.
— Дела, — ухмыльнулся он и съел ещё сырок. — Ещё лучше, сука. С ума сойти.
— Пидорас! — Гнойный вскочил со стула.
— Успокойся, тебе показалось. Иди умойся хоть, — Хан тоже поднялся, чтобы остановить этого гения, если решит что-то вытворить.
— Стоп, — резко до Славы дошло. — А где Фаллен?
— А Фаллен не в счёт, — поржал Замай.
— Чё? — скривился Гнойный и медленно потопал к ванной.
— Гуляет где-то. Я проснулся — его уже не было, — Андрей пожал плечами, хоть Слава уже и не видел. — Может Оксимирон спиздил?
Дальше Замай слышал только смех, скрывшийся в ванне.
***
На утро Мирон уже и не вспоминал о том инциденте. Было и было. Ну прогулял он весь день с ебаным Гнойным, действительно. Каждый день ведь такое. Он ведь не может избегать мыслей о Славе? Точно не может. С самого утра он репетировал текст, чтобы точно не проебаться, вновь пытался писать трек, занимался делами. Ему просто не до таких мелочей. Вот и сейчас Мирон делал что угодно, лишь бы это не было связано со Славой. А если точнее, то пытался сделать оливье как дома. Скучал ли он по русской кухне? Конечно! Потому временами стал сам готовить то, что не так просто найти в Лондоне. Разумеется, русские рестораны здесь были, но хорошие найти трудно, дорого, а у себя ещё и вкуснее. Мирон с самого детства был везде и нигде. Германия? Дом. Россия? Дом. Англия? Дом. Но разве домов может быть много? Такие прострация и рефлексия находили на Оксимирона в последнее время часто. Какие-то совсем глухие, отбитые и неожиданные мысли. Обычно такое происходило, когда Мирон нервничал, но внешне не подавал виду. И сейчас была весомая причина потрепать себе нервы — баттл. Но всё уже готово, осталось ждать всего ничего, зачем он... Будь рядом кто-то близкий, то Окси пережил бы это легче. А вот был бы квас, то можно было сотворить окрошку. Но перебьётся. Нарезая картофель, Федоров хмыкнул... Почему Слава так странно себя вёл? Эти взгляды. Тот факт, что он поправил его волосы, убирая жука, а потом кормил с рук. Погладил раненные пальцы, проводил. А что если он пи... Прозвонил телефон и Окси быстро вытер руки, прежде чем ответить. С другого конца трубки послышался голос отца. Они редко созванивались, особенно последние годы, оба были занятыми людьми со своими обязанностями и долгом. В этих разговорах Мирон получал больше не нежность, а уважение и «я горжусь тобой, sohn». Янович не так держался за семью, хотя иногда во снах оказывался в Германии и видел, как они с отцом ездят на машине, погружённые в рок, издающийся из динамиков... Попрощавшись, Окси опустил взгляд на лейкопластыри на пальцах.***
Светло таращился в экран, зачитывая отзывы на местные кафешки. Прочитав о дешёвом меню и невежливом персонале, он понял, что туда ему и надо. Оценка в Гугле еле доходила до тройки. Спустя пять минут перед ним была вывеска «Claude», одна из букв этого слова была раздолбана к чертям собачьим. Ваня прошёл внутрь под звон дебильного колокольчика. Официанты действительно были неприветливы, но Фаллену, которому нахер не сдалось болтать с кем попало, это было на руку. Вскоре он занял столик у окна и оглядел дизайн помещения. Тусклые цвета сочетались с ярким оранжевым и кислотно жёлтым, хотя на ум Фаллена пришло больше «цвет мочи». Этот замечательный цвет покрывал пол и потолок. Подошли к нему не сразу, выслушали невнимательно, пришлось повторить. Ожидание тоже было долгим и Светло с ядовитой ухмылкой стремительно печатал отзыв на один балл, чтобы добить месту два балла. В конце добавил «ANTIHYPE». А подняв голову, наконец увидел свой заказ, который ставила молоденькая официантка с неприкрытой грудью, на которую Ване было, откровенно говоря, наплевать. Он даже не заметил этой милой улыбки, адресованной себе, и макаруна в качестве презента. Вскоре он уже уплетал панкейки и запивал молочным коктейлем. — В таком разъёбанном захолустье только Ваню Фаллена встретить и ожидал, — послышался смутно знакомый голос. Светло поднял лицо и прихуел. Рудбой стоял перед ним, без какой-либо свиты, один. С фотоаппаратом. — Евстигнеев, — Ваня улыбнулся и уверенно протянул руку, но не для рукопожатия, а махнув на место напротив. — Присаживайся, братюнь. — На самом деле, пиздец рад видеть кого-то с доисторических времён. Я так соскучился по всей этой движухе, что даже встреть какого-нибудь Гнойного или Замая, от счастья бы обосрался, — Охра присел на указанный стул и задумчиво обвёл глазами Фаллена. В очках, как обычно. Придурковатый и милый. — А они тут неподалёку, — усмехнулся тот, закинув ногу на ногу. — Позвать? — Светло нарочно шумно стал высасывать коктейль из трубочки. Охра ничего не ответил, как и раздражающий шум комментировать не стал. Вероятно, кто угодно сейчас бы разозлился, а Евстигнеев либо старательно изображал похуизм, либо обзавёлся стальными нервами. Какое-то время Фаллен просто ел, а к Рудбою даже не подходили. — Вот это панкейки, сразу вижу. Настоящие, — на какие-то свои мысли проговорил Охра. Затем взор обратил на Ваню. — Можно тебя пофоткать? Ваня же смотрелся совсем не фотогенично: испачканный джемом и сгущёнкой рот, капля коктейля на носу. — Чего бубнишь? — прожевав, переспросил он. — Сфотографировать тебя хочу, — усмехнулся Рудбой и приподнял фотоаппарат. — Шичас? — закинувшись последним куском, неразборчиво произнёс Светло. — Шичас, — передразнил Евстигнеев и навёл камеру на мужчину, но снимок делать не торопился, ожидая разрешения. — Остроумно, — хихикнул Ваня, кое-как вытер рот и принял пафосную позу, скорчив рожу. — Раз, два, три... В последний момент Фаллен ещё и сложил руки в знак Антихайпа, чем вызвал сначала хмурость Рудбоя, а затем и дружелюбный смех. — Бля, Вань, а ты ничё такой. Может нахуй Окситабор или что там сейчас у тебя? Идём в Антихайп! — прикрыл глаза за стёклами очков Светло и рассмеялся громче, бесстыдно, привлекая внимание. Он вздрогнул, почувствовав прикосновение к своему носу. Та самая капля молочного коктейля была убрана с кончика. Благо взгляда из-за очков не было видно... — Нигде не пиши только, что ты меня видел. И не говори никому, — Рудбой отшатнулся, но неспеша. И спокойно сел на своём месте. — Ок? — Ок, ок. А что такое? — Светло сейчас додумался, что всё это время жрёт при Рудбое, а тот сидит голодный. Некрасиво вышло. И как бы на отъебись отодвинул ему половину коктейля. — На, я не буду больше. — Я хочу сделать Мирону сюрприз, — воодушевлённо произнёс Охра. На коктейль посмотрел скептически. — Мирону... — усмехнулся, о чём-то задумавшись, Фаллен. Он думал, что Рудбой побрезгует допивать, как и его дружочек жидовский. — Ага, — но тот одним махом опустошил стакан. — И всё же...***
Вечером Мирон, всё же закончив с готовкой оливье, решил сходить в место, которое давно не посещал из-за занятости — библиотека. Библиотека относительно большая, хорошо обустроенная и что особенно приятно — находящаяся близко к дому. Уже несколько лет он так просто не садился в библиотеке, чтобы спокойно почитать книги, не думая ни о чём стороннем, а лишь о сюжете и навевающих философских вопросах. Когда-то, много лет назад, Федоров считал это своим основным источником вдохновения. Потому во многом его и считали зацикленным на книжонках душнилой... В жизни был лишь один человек, с которым Оксимирону полноценно комфортно и интересно обсуждать книги — Рудбой. Окси знал, что Ваня его никогда не назовёт занудой, умником или ещё кем, тем более всерьёз. И всегда с любопытством шёл на разговоры о книгах. Но сейчас Охра был за тридевять земель, а звать на баттл его казалось глупым, учитывая то, что Мирон знал, каким трудным выдался последний год для Евстигнеева. Да и у него чуть ли не по часам расписана работа... Окси прошёлся вдоль ряда английской классики. А ведь это его специальность — английская литература. Оксфорд был одним из приятнейших периодов в жизни, либо, по крайней мере, запоминающихся. В то пору пришлось много трудиться, дабы не выперли, но и находить время на неординарные выходки получалось. И во многом это повлияло на становление Мирона, как личности. Сейчас же он был в поисках Оруэлла. Ну как иначе? Именно это и приходит на ум, когда представляешь Оксимирона, ищущего что-то в разделе английской литературы. «Скотный двор» наконец оказывается в руках. Разумеется, он читал, но решил сделать этот вечер ностальгическим и окунуться в юность, в тот же Оксфорд, когда он впервые столкнулся с этой книгой. Резко книгу вырывают из рук. — Конечно, — мужчина перед ним разглядывает обложку. — Антиутопия. — Ты ещё здесь откуда, — Мирон хмурит брови, смотря на Славу. — Оксфорд, да ты не меняешься, — Гнойный повертел «Скотный двор» в руках и вдруг поднял вверх, словно рассчитывая, что Окси начнёт прыгать, пытаясь вырвать книгу. Но тот стоял и холодно смотрел на это представление. — Ты теперь за мной следишь? — Янович медленно пошёл мимо книг, разглядывая попадающиеся на глаза названия. — Дедукция, — Слава, естественно, поплёлся следом. — Это ближайшая библиотека к твоему дому. Где ты ещё можешь быть, если тебя нет дома? Ты же Оксимирон! — с пафосной интонацией воскликнул Машнов. — Это индукция, — вздохнул Мирон и обернулся на него, пялясь, как на дурака. — Да ладно, я спиздел, — Гнойный поржал, книгу продолжая держать в руке, но уже опустив. — Это случайность. — Одна версия тупее другой, — Федоров остановился и внимательно посмотрел на Славу. Тот выглядел так, будто и не шутил. Неужели правда случайность?.. — Ну пиздец. А всё было так: Слава действительно был у дома Окси, но не решился написать. Не зря ведь приехал? И прогулялся к библиотеке, а здесь этот умник. В смешных, широких штанах и белой футболке. И как же Машнов был рад, что они встретились. Приятная неожиданность. Не выходило даже скрыть счастливую улыбку. — На, — Слава протянул книгу и долю секунды они просто пялились друг другу в глаза. Мирон взял предмет и направился в читальный зал, ещё и с таким выражением лица, будто разговор закончен. «Ёбнутый нарцисс» — по-любому подумал Слава. Но Окси лишь так выглядел, а внутри надеялся, что Слава с ним пойдёт. И тот шёл. Чужие шаги позади ставили сердце Яновича под угрозу выпрыгнуть из груди. Вскоре они сели за стол из тёмного дуба, спрятанный в углу зала, прикрытый единственным книжным стеллажом здесь. Конечно же, куда ещё мог сесть внутренний интроверт Мирона. — И нахуя ты пришёл? — беззлобно спросил Окси, даже с улыбкой. Он открыл книгу. — Дай почитать это унылое говно, — а Слава, видимо, и не собирался отвечать на изначальный вопрос. — Я ж умею читать по-английски. Чтобы читать вместе, пришлось потесниться и вот они уже соприкасались локтями. Первые две страницы Гнойный много трындел, что-то спрашивал, комментировал. Похоже, не выдержав, Окси достал наушники и врубил музыку, но довольно тихо, чтобы Слава не услышал и не начал доёбываться до музыкального вкуса. Это немного задело Гнойного, но он не показал и стал вчитываться. «Унылое говно» Слава читал и даже перечитывал. Более того, любил, хоть и не фанател. Но сказать Мирону, что дрочить на антиутопии — это не стыд, было выше его сил. Вот так они и пробегались по знакомым строкам. Спустя двадцать минут, Мирон, видя, что Гнойный не собирается уходить и действительно внимательно читает, улыбнулся. Конечно же, если Слава заметит эту улыбку, то посчитает, что что-то в тексте показалось забавным Окси, потому и не страшно. У него появился шанс показать Гнойному, что нихера это не говно. А вдруг ему понравится? Спустя ещё десять минут Федоров вынул один наушник и протянул. Слава, скрывая смущение, что непонятно откуда взялось, посмотрел в глаза. — Нахера? — но наушник воткнул. Послышался не рэп, а классика рока — Queen. Мирон думал, что услышит что-то вроде «популязированный кал», «они переоценены», но Гнойный без каких-либо эмоций на лице продолжил читать. Через несколько песен заиграла «I Want It All». — Люблю её, — Гнойный стал кивать в такт музыке. — Нежная такая. — И смысл интересный, — Янович снова улыбнулся, перелистывая страницу. — Да тебе везде смысл, — усмехнулся Слава и вернулся к чтению. Закрытие библиотеки в 8 PM, сейчас же было уже семь. А они так и не отлипали от книги, близясь к концу. Оба читали в одинаковом темпе, на удивление. Ещё где-то через пятьдесят минут Слава заговорил. — Да нихуя невозможно это равенство, — закатил глаза Гнойный и вытащил наушник аккуратно. Оксимирон отчего то последовал примеру. — Почему для объяснения таких простых вещей нужно писать книги? Это же для глупеньких, получается, кто по жизни не понимает. — По твоей логике, любые книги для глупеньких, ибо по жизни можно понять их смысл. Они нужны для удовольствия, переосмысления, — Мирон отодвинул книгу и сел в пол оборота. — Ну очевидно же, что если бы люди были полностью, прям вообще все, равны. Полноценно, — Гнойный стал прикидывать, какое слово лучше подойдёт. — То это привело бы к тоталитаризму. Ограничение прав и полная свобода — две стороны одной медали, она в любой момент обернуться может. По щелчку пальцев. Think about it? — усмехнулся Слава и откинулся на спинку стула. — О чём и повествует это унылое говно. — Ты всё ещё считаешь это унылым говном? Их взгляды встретились. Оба смотрели долго и словно в самую душу. Мирон очень рассчитывал услышать «нет». Не зря же они провели эти почти три часа. Но Машнов только усмехнулся и вроде даже хотел ответить. — Sorry, we are closing, — произнесла девушка, подошедшая к ним совершенно неожиданно, хоть и не напугав. Поднявшись, мужчины заметили, что всё это время сидели одни. После короткого переглядывания пошли на выход, в молчании. Но у одного из стеллажей Окси притормозил. Невольно и Машнов перевёл взгляд на причину остановки. Книга. — Ебать, — Слава еле сдержал смех. — Евангелие от Иуды. — У Иуды таки есть Библия, — Мирон заржал первый. Редкость. Тут и Слава не стал сдерживаться. Отсмеявшись, Федоров вновь заговорил. — Я так-то знал. Просто не хотел нам диалог портить, — вспоминая разговор в театре. — Попизди, — Гнойный вновь зашагал куда держали путь. На улице же уже начало темнеть, зажглись фонари и вывески. Гудел шум мимоходящих и говорящих людей, машин, музыки из соседних магазинов. Немного отойдя от библиотеки, Слава и Мирон встали напротив. — Чё говорить то, — завершать фразу каноничным окончанием Гнойный не стал и лишь усмехнулся. — Ну, удачи. Рад был повидаться. Я тоже. — Пока, — Оксимирон улыбнулся в ответ. Но расходиться не спешили. Сначала образовалось неловкое молчание, гляделки на уровне подростков с симпатией друг к другу. Казалось, ещё пара минут и просто глаза выжгут. — Тут есть шаурмичная? — а потом Слава спросил эту херню. — Чего? — непонимающе поднял бровь Окси. — Шаверму хочу — мама не горюй, — Гнойный вытащил телефон и стал рыться в Гугле. Минуту он искал по картам хоть намёк на место. Лицо приобретало раздражение и расстройство. — Блять, перестань, — посмеялся Мирон, откинув голову. — У тебя такое лицо напряжённое, — затем Янович махнул рукой куда-то. — Есть тут одна бездарная забегаловка. Не шаурмичная, правда, но шаверма там тоже есть. — Ты знал?! — Гнойный то ли злился, то ли прекрасно изображал злость. — Признайся, ты знал, но хотел посмотреть на мои мучения?! — Да, — смеясь, согласился Федоров. Пятнадцать минут ходьбы и осуждения со стороны Гнойного, и они на месте. Почти как российский уголок с маленьким зданием, но дизайн был на голову выше, конечно. Не было этого тупого названия и изображения еды на стенах, что совсем не соответствуют действительности. Меню оказалось достаточно обширным, шаверма называлась как-то странно, но даже по ингредиентам была обычной шавермой. Ждать долго не пришлось. Недолго думая, решили просто гулять по Лондону. Время от времени Мирон тыкал на здания и объяснял что-то, как экскурсовод. Гнойный вопреки ожиданиям внимательно слушал и был удивительно мил, хоть и не без доёбов. В какой-то момент вернулись к разговору о книге. — Если честно, думал, что ты никогда не поддержишь подобный диалог. Назовёшь обоссаным гуманитарием и закроешь тему, — усмехается Мирон. — А тебе реально, как я погляжу, интересно, хоть у нас и немного отличается мнение. — Если честно, думал, что ты ебучий сноб, который не станет жрать шаверму от какого-то Ахмеда, — шаверму, кстати, Янович ел с удовольствием. В отличие от Славы, который давно съел. — А что я буду «жрать»? Устрицы? — Федоров увидел неподалёку уличного гитариста и стал приближаться неспеша. — Ебал их рот. — Не любишь? Я никогда не пробовал, — пожал плечами Слава, слова же его удивили Мирона. — Исправим как-нибудь? — В ресторан приглашаешь? — вновь раздался успевший стать родным смех Оксимирона. Машнов не понимал, почему стоило им встретиться, уже третий раз, они словно становились лучшими друзьями или даже... Но об этом подумать он не успел. Гитарист полностью заглушил мысли. — Приглашаю, — улыбнулся Слава, подходя к игравшему музыку. — Дашь? — он посмотрел на успевшую остыть шаверму в мироновских руках. Федоров хмыкнул, задумчиво смотря на гитариста в странной кепочке. Тот собирал деньги. Раньше он бы, не задумываясь, отказался. И сейчас хотел. Но вдруг... — А почему нет, — Мирон преподнёс к губам Славы шаверму. Тот сделал огромный кусок и, улыбаясь, отстранился. — Бля, — даже не прожевав, начал говорить он. — Это не шаверма, а шаурма. Хуйня такая, — чудом не подавившись едой и смехом, произнёс Гнойный. Окси же достал кошелёк, отыскал там монеты и бросил в стакан у гитариста, что на время перестал играть. Тот благодарно кивнул. — Хуёво играет, — Машнов, поняв, что хватит им прослушивания, пошёл к какому-то фонтану, переливающемуся цветами. Рядом носился ребёнок, а мать его фотографировала. — Всем ты недоволен, Слава, — приближаясь к фонтану, проговорил Оксимирон. — Наоборот. Я как раз таки всем доволен, — неоднозначно ответил Гнойный. Федоров смутился, но виду не подал. — Мне ахуенно, Миро. — Миро? — то ли с отвращением, то ли непониманием, переспросил тот. — Да. Тебе идёт. Знаешь... — Слава глянул на мать, что на них пялилась. — В общем, мне нравится. И тебе нравится. Нравится же? — боковым зрением Гнойный взглянул на Окси. Тот, как и ожидалось, промолчал. И по эмоциям, которых словно не было, не удалось считать ответ. — Пиздец, мы наверное, сейчас выглядим, как, ну... Пара. Я ж ещё и шаву твою откусил, — покачал головой с усмешкой Слава. Женщина и ребёнок, как будто разобрали мат, решили уйти. — Уверен, что и у Замая ты бы кусок урвал, — Мирон жмёт плечами. — Не вижу в этом ничего такого. Кстати, я не хочу. Будешь? — он поднял шаверму, точнее, её остатки. — Давай. Телефон подержи, — Гнойный забрал и в три укуса прикончил. — О чём мы там говорили? — «Скотный двор», — смотря, как красный цвет фонтана переходит в фиолетовый, отвечает Федоров. — Да, так вот... Пока они болтали, то Мирон поймал себя на мысли, что по приходу в библиотеку, вспомнил о Рудбое, как единственном человеке, с которым комфортно и интересно говорил о книгах. Сегодня прибавился ещё один. — Слав, мы уже чёрт знает сколько времени говорим об антиутопии. Если бы я упомянул это на баттле, то разъебал тебя в два счёта, — ухмыльнувшись, Оксимирон повернулся к Гнойному и вгляделся в глаза. Тот же, вместо внятного ответа на реплику, наклонился к воде, набрал в ладони и резво бросил на футболку Мирона. Последний сначала хмурился, а потом это стало делом принципа — ответить Славе гадостью на гадость. И тоже облил его, аж два раза. И это превратилось в какую-то игру, чуть ли не баттл, а проигрывать они не любили. Закончилось тем, что Слава ёбнулся в фонтан. — За ВДВ? — Окси смотрел, в кои-то веки, сверху-вниз. И даже не собирался помогать, кажется. — Я твою рожу жидовскую здесь утоплю, — злобно произнёс Слава, хотя внутренне чему-то радовался, как ребёнок. А потом стал бросать воду в Мирона активнее, так было удобнее. — Да ладно? — смеётся Окси и просто отходит, чтобы не попало ещё больше. — Да. Беги, — Гнойный целится и попадает в лицо Мирону водяным снежком. Выглядит тем временем так, будто всё нормально, ему не холодно и он не в фонтане в Лондоне. — Ладно, давай, вылазь, — вытирая лицо, произносит Федоров. — Переживаешь? — поиграл бровями Слава. — Да. За свой кошелёк, — съязвил Янович и протянул руку, так уж и быть. — Штраф платить не хочу. — Точно! Телефон. Где, блять? — кошелёк Гнойный не носил, все деньги были в гаджете. Он стал ощупывать карманы. — Не боись, — через пятнадцать секунд знатного испуга Славы Федоров показал чужой телефон. — Ты ж сам сказал подержать, когда шаверму брал. — Сука, — выругался тот, не на шутку испугавшись, разозлившись, и вообще... Только сейчас обратив внимание на вторую руку Окси, схватился и поднялся, вылазя отсюда. — Если бы ты сейчас не держал мой телефон, то я взял тебя за эту руку и к себе в фонтан опустил. Жид. — Ты так реагируешь, будто я у тебя телефон спиздил. — Вообще-то да. Сразу не отдал, как я шаверму твою схавал, — но долго злиться Слава не мог. Сразу после залыбился. — Такси вызову, — только сейчас осознав, что всё ещё держит руку оппонента, резко отпустил. — Ещё одна наша встреча и мы точно заболеем. — Или весь мир ёбнется. Конец света, — поржал Машнов, проследив за тем, как руки прервали контакт. — Каждый раз мокрые, — вздохнул, набирая такси, Федоров. — И без девочек, — мерзко отшутился Гнойный. В такси объяснять, почему они мокрые, не пришлось, а таксист даже профессионально сдержал недовольство. Оксимирон спросил. — Куда тебе? — К тебе, Миро, — усмехается Машнов. — Ещё чего, — покачал головой Окси, но задумался. — Не, я серьёзно. Посмотрю, как живёт звезда. Они, как и обычно, могли всматриваться в глаза друг друга долго, но таксист ждал. Да и тогда одному не пришлось бы добираться дольше... — Окей, — Мирон назвал адрес собственной квартиры, искренне надеясь, что это его действие не приведёт к очередному пиздецу. Ехали, опять таки, в тишине, да и громкая музыка не позволяла болтать. Сидели же по краям, максимально далеко, прижимаясь к дверям. Гнойный объяснил у себя в голове это нежелание быть близко... Да нихуя он не объяснил. В один момент, заметив, что Мирон дрожит, невольно стал пододвигаться ближе, сам не зная почему. Оксимирон очень старался унять дрожь и половину дороги это выходило, не хотелось позориться. — Ебать вы в Англии незакалённые, — сначала Слава не хотел комментировать, дабы не смутить Мирона и чтобы тот не почувствовал себя слабым, а отчего то Машнов считал, что так и будет. Но посчитал свои шутки слишком гениальными, чтобы держать в голове. — Я вот почти полностью окунулся и ничего, — а мурашки то были. — Нахера я тебя к себе везу, — только и выдал Окси. Он всё ещё думал об этом. — Кстати, — чтобы лучше было слышно и музыка не мешала, Слава подвинулся уже почти вплотную. — Я «Скотный двор» никогда унылым говном не считал, — он гадко улыбнулся. Зараза. Федоров покосился в ответ, игнорируя тот факт, что они практически прижались друг к другу. Сначала думал нецензурно ответить, а потом лишь улыбнулся, чем удивил даже себя. За окном приближалась его улица.
