А любишь ли ты меня?

Я смеюсь, как только рыжий подбегает ко мне и бросается в объятия. — Привет-привет, мой мальчик. Как дела? Соскучился? — спрашиваю я, целуя его в лоб. Щенок, который за месяц уже немного подрос, радостно лает и начинает облизывать мои руки. Я улыбаюсь, вставая на одно колено и прицепляя к его ошейнику поводок. — Пойдём к Яне Александровне? — хмыкаю я, вставая на ноги и выходя из квартиры, и пёс послушно выходит следом за мной. — Она по тебе соскучилась. Нихрена она по нему не соскучилась, но соскучилась я по Яне Александровне. Ну серьёзно, мы уже неделю не видимся. Я за эту неделю успела несколько глав написать, и впереди у меня ещё где-то три главы. Три главы, и я выпущу книгу, над которой работаю уже год. Пиздец, я в шоке. А сейчас мы с рыжим спускаемся и выходим из подъезда, направляясь в сторону дома Яны Александровны. Сегодня обещали снег. *** — О Боже, нет! Нэй, убери от меня это! Нэй смеётся, падая на диван, а я отхожу от лающего щенка, которого это чудо с генетическим дефектом присвоило себе ещё где-то месяц назад. Но, конечно же, эта мелкая задница всё равно вцепляется мне в штанину и рычит, пытаясь её оторвать. Я выдыхаю, поднимая взгляд на Нэй, которая чуть ли не умирает со смеху на моём диване. — Тебе смешно?! Тебе, чёрт возьми, смешно?! Нейтан Смит! Она, немного успокоившись, выдыхает. — Ну простите, Яна Александровна, это правда смешно. Зато он вас любит, — улыбается она, являя мне свои ямочки на щеках и садясь на диване, смотря на меня озорными ярко-голубыми глазами. — Да мне плевать, любит он меня или нет, он портит мои вещи! — Да ладно вам. Эй, рыжий! — зовёт она его. Щенок, наконец, отрывается от моей штанины и оборачивается к Нэй. И, повинуясь её щелчку пальцев, подбегает к ней, на что та с радостью берёт его на руки и целует его в нос. — Моя ты радость. — Господи, Нэй, я тебя умоляю, не целуй его, — морщусь я, подходя к ним и садясь рядом. Она переводит на меня многозначительный взгляд и качает головой. — Яна Александровна, идите в задницу. Вам же не целовать потом меня. А этого маленького засранца просто грех не поцеловать. — Так, ты, наглое создание, — тут же начинаю я, зарываясь пальцами в её волосы, и она смеётся, отстраняясь от меня. — Да ладно вам, я же шучу! — Я над тобой один раз сейчас как пошучу, и неделю у меня с кровати не встанешь, — угрожаю я, на что она тут же качает головой, отпуская щенка, который неуклюже спрыгивает с дивана и идёт гулять по квартире. — Не надо! — А что такое? Боишься? — усмехаюсь я, поворачиваясь к ней и кладя руки ей на шею, заставляя её тихо выдохнуть и немного запрокинуть голову. — Естественно, блять, боюсь! — И правильно делаешь, — киваю я, после чего, устроившись поудобнее, опрокидываю Нэй на диван и седлаю её, чтобы она не дёргалась. Нэй тут же тихо простанывает, вцепляясь пальцами в мои руки на её шее. — Ну нет, Яна Александровна! Пожалуйста, давайте без этого? Хотя бы один день! — Нэй, солнышко моё, а иначе никак. Ты забыла за неделю, что я обожаю смотреть на твои мучения? — Ну пожалуйста! У меня на шее уже ни одного живого места не осталось! — Принести ошейник? Он синяков практически не оставляет, — усмехаюсь я, выгибая одну бровь. — О Боже, нет! Я хмыкаю, опускаясь взглядом на пластырь на её скуле. И тут же выдыхаю, возвращая взгляд на её глаза. — Я тебе что про пластырь говорила? Нэй мучительно выдыхает, закатывая глаза. — Что его быть не должно. — И? Сколько можно меня не слушаться, Нэй? Или у тебя цель такая – выводить меня из себя? — Нет конечно! Просто.. просто там появился шрам. — Это было очевидно. Ну и что теперь? Ты всю жизнь с пластырем будешь ходить? — Не всю жизнь, но пока можно его носить, то я пользуюсь возможностью. Я скептически выгибаю одну бровь и, поддев этот пластырь ногтём, резко срываю его со скулы Нэй, заставляя ту тихо зашипеть от боли. Да, на скуле шрам. Вертикально расположенный, небольшой шрам. — Ауч, Яна Александровна! Вы можете быть нежнее? — морщится Нэй, потирая скулу. — Ты же знаешь, что не могу, — усмехаюсь я, качая головой и выбрасывая пластырь. — Эй, это моя вещь! — возмущается Нэй, пытаясь встать, но я одной рукой надавливаю на её шею, укладывая её обратно. — Лежать, Смит. Тебе эта твоя вещь больше не нужна. — И сколько мне так лежать? — Сколько я захочу. — А сколько вы захотите? — Так, Нейтан! Она смеётся, и я хмурюсь. Тут до меня вдруг кое-что доходит, и я убираю одну руку с её щеки, вторую оставляя на её шее. Она в последнее время очень часто веселится и смеётся со мной.. Почему? Я не знаю, и это пугает. Я выдыхаю, убирая руку теперь и от её шеи, после чего и вовсе встаю с неё, что, конечно же, тут же напрягает Нэй. — Что-то случилось? — тихо и уже слишком привычно виновато спрашивает она, садясь на диване. — Нет, — качаю я головой, отвлекаясь на её щенка, который подбежал ко мне и начал рычать и тявкать. Наша нелюбовь друг к другу, походу, взаимна. — Яна Александровна, что случилось? Я что-то не так делаю или что? Вы в последнее время на меня все чаще такие непонятные взгляды бросаете, — решительно спрашивает Нэй, вставая с дивана и, видимо, подходя ко мне. Мне не видно, потому что я повернулась лицом к щенку и спиной к Нэй. — Нэй, тебе реально надо повторять всегда всё по десять раз? Я русским языком тебе сказала, что ничего не случилось! — Но я же вижу, Яна Александровна… — Нэйт! — цежу я, поворачиваясь к ней. Она виновато смотрит мне в глаза и качает головой. — Я виновата, да? — Нэйт, прекрати! — Ну Яна Александровна, видно же, что что-то не так! Расскажите! Я вам обещаю, что отнесусь к этому серьёзно и никому-никому не расскажу! — Нейтан. Она замолкает и выдыхает, кивая. — Ладно, молчу. — Вот и молчи. Не хочешь, случаем, выгулять свою собаку? — Только если с вами, — хмыкает Нэй, поигрывая бровями. Я выдыхаю, кладя руку ей на щеку и отворачивая её от себя. — Отвали. Я не люблю животных, а тут мне сразу с двумя идти. На кой чёрт оно мне надо? — Эй! — тут же возмущается Нэй, убирая мою руку и возвращая на меня взгляд. — Я не животное! — Не верю я тебе. — Ну Яна Александровна, правда, пойдёмте! Может, даже с Мией и Мирой пересечёмся.. Или кофе попьём. Хотите кофе? За мой счёт. — У тебя денег нет, — усмехаюсь я, качая головой. — Ну, для вас найдётся. Я готова потратить все свои последние деньги на вас, если это поднимет вам настроение. Правда-правда. Пойдёмте? — Господи, ты и мёртвого заебёшь. Чёрт с тобой, Смит. — Пойдём? — тут же уточняет она. Я киваю, и она, издав какой-то непонятный, но радостный звук, неожиданно обнимает меня. Я замираю от этой неожиданности, и она, опомнившись, отстраняется от меня. — Простите, я на радостях. Мы тогда с рыжей маленькой задницей ждём вас около подъезда. Я, придя в себя, скрещиваю руки на груди и киваю. — Хорошо, топайте. Нэй одаряет меня искренней улыбкой с ямочками на щеках, после чего разворачивается и, поманив пёсика щелчком пальцев, идёт вместе с ним в коридор, пока я тихо выдыхаю, направляясь в свою комнату, чтобы одеться. Что ты творишь, Нейтан, мать твою, Смит? *** — ..ну блять! — Успокойся. — Не могу! Вы нагло оплатили свой кофе, хотя это должна была сделать я! Яна Александровна, вы лишили меня возможности понравиться вам! Яна Александровна усмехается и переводит на меня взгляд, качая головой. — Не переживай, моя дорогая. Даже если бы ты оплатила этот кофе, то ты всё равно осталась бы той же мелкой нахалкой, которая никогда мне не понравится. — Вы, вообще-то, говорили, что я вам нравлюсь! — Ой ты Боже мой, да когда такое было? — фыркает она, закатывая глаза и отпивая немного кофе. Я обиженно поджимаю губы. Ну пиздец. Меня не любят. Тут вдруг я чувствую, как рыжий метнулся куда-то назад, обегая Яну Александровну, и я в последнюю секунду понимаю, что он наматывает вокруг её ног поводок, и если он побежит сейчас в мою сторону, то мы ёбнёмся все втроём, а потому я двумя руками обвиваю Яну Александровну за талию, прижимая её к себе и выглядывая из-за её плеча на мелкого засранца. — Рыжий! — с упрёком зову я его и только потом осознаю свою ошибку. Он оборачивается и подбегает ко мне, поводок затягивается вокруг ног Яны Александровны, и я тут же поднимаю на неё взгляд, качая головой. — Яна Александровна, вы, главное, не паникуйте! — нервно усмехаюсь я, но она уже обвивает руками мою шею, и я понимаю, что опоздала с предупреждением. — Нэй, сука, если я сейчас испачкаю своё пальто, то я продам твою псину нахер! — Не надо! Я.. Я не договариваю, потому что рыжий обегает теперь ещё и меня, тявкая и опираясь лапками на мою ногу, пока я пытаюсь удержать равновесие и вместе с Яной Александровной не грохнуться к чертям. Тут вдруг кто-то свистит, и рыжий, конечно же, бросается туда. Поводок затягивается, и мы уже окончательно теряем равновесие – я падаю, естественно утягивая за собой и Яну Александровну. Мы вскрикиваем, и в следующую секунду я уже шиплю от боли, лёжа на мокром асфальте, верхом на мне Яна Александровна, и где-то слева тявкает рыжая задница. Я открываю глаза и через боль усмехаюсь, видя и чувствуя перед собой только волосы Яны Александровны, потому что голова её сейчас где-то рядом с моим плечом, и на них она опирается руками. — Не переживайте, ваше пальто идеально чистое. Зато я чувствую, как стремительно падает моя самооценка. Тут вдруг мы слышим уж слишком знакомый смех, и переводим взгляд туда. Мия с Мирой смеются, согнувшись в три погибели, а я выдыхаю, поворачивая голову к Яне Александровне, которая злобно смотрит на них. — Не пугайте детей своим страшным взглядом, — хмыкаю я, и она переводит на меня взгляд. — Заткнись сию же секунду, Нейтан! Я тебя когда-нибудь убью! — Ой, да что вы говорите? — усмехаюсь я, приподнимаясь на локтях и заставляя Яну Александровну сесть. Она поворачивается прямо на мне, и я прикусываю нижнюю губу. Глаза сами невольно прикрываются, голова немного запрокидывается, и я смотрю в ахуенную спину Яны Александровны из-под ресниц. Блять, фантазия-то разошлась… А тут Яна Александровна ещё и кладёт руку мне на колено, отодвигая ногу, и я стискиваю зубы, чтобы не простонать или не зарычать. Ебучий недотрах! А Яна Александровна тем временем, распутав ноги, встаёт и отряхивается, хотя в этом нет никакой необходимости. Я, усмехнувшись, тоже встаю на ноги и тоже отряхиваюсь, поднимая взгляд на умирающих со смеху девушек. — Если вы сейчас не успокоитесь, то, чует моё сердце, получите пиздюлей от Яны Александровны, — просвещаю я их, и Яна Александровна кивком показывает на меня. — Нэй впервые в жизни дело говорит, поэтому послушайте доброго совета. Я улыбаюсь, переводя на неё взгляд. Когда она злится на других, а не на меня, то за этим мне даже интересно наблюдать. Такая злая, а от того такая… Ахуенная. — Хорошо-хорошо, простите! — выдохнув, извиняется Мия. — Мы просто не могли сдержаться. Это было очень смешно. — Да, наш милый Ричи тот ещё шалун. Даже он уже вас сводит, — усмехается Мира, и Яна Александровна срывается с места, делая уже, видимо, попытку подойти к Мире и как следует её отчитать, но я реагирую быстрее – смеюсь, обнимая Яну Александровну за талию и притягивая её к себе, качая головой. — Яна Александровна, имейте совесть, они ещё дети! — Отпусти меня, наглое создание! — тут же пытается убрать мои руки от себя Яна Александровна, но я улыбаюсь, качая головой и разворачивая её к себе лицом, заставляя её положить руки мне на плечи и пытаться за них оттолкнуть меня. — Я вас не отпущу, Яна Александровна. — Нэй! — Что? В конце концов, Яна Александровна, — перехожу на шёпот я, приближаясь к её уху, — я же ваша. Целиком и полностью. По всем данным, и даже по официальным. — А ты этим уже начинаешь гордиться, да? — фыркает Яна Александровна, на что я улыбаюсь. — Да, иногда бывает. Я ваша, понимаете? И если мы вдвоём, то я не имею никакого права отходить от вас. Ни на шаг. Поэтому наслаждайтесь тем, что я рядом. — Мне ничего не мешает порвать этот договор, если ты мне начнёшь надоедать, Смит, — насмешливо шепчет Яна Александровна, неожиданно обвивая мою шею одной рукой, а второй (вот это уже ожидаемо) зарываясь пальцами в мои волосы, очень недвусмысленно начиная играть с ними. — Да что вы говорите? Скажите, Яна Александровна… Только честно. Как долго ваши жертвы были в вашем распоряжении? День? Может, два? Хорошо, может, неделю? Или месяц? Сколько? Яна Александровна тихо смеётся, и я чувствую, как её пальцы сжимают мои волосы, и сглатываю, хотя всё равно улыбаюсь. — Ой, Нэй, моя хорошая, да ты себя вообще не ценишь, — шепчет она мне на ухо, и я передёргиваюсь от того, насколько горячий этот её шёпот. — Яна Александровна, не тяните… — А кто тебе сказал, что я свои жертвы оформляла на себя официально? Я замираю. Чего?.. — Стойте… То есть, вы ни разу никого себе не приписывали, как сделали это со мной? — в ахуе спрашиваю я. — Никого. Кроме тебя. — кивает она. — Ахуеть… Это можно считать комплиментом? — Нет, — хмыкает Яна Александровна. — Думаете? Стойте, подождите. А как же ваш бывший муж? — Так, девочка моя, тут ты уже лезешь не в своё дело. Он… — Я дико извиняюсь, но вы не хотите погулять с нами? — слышу я улыбку Миры рядом с собой и выдыхаю, нехотя отстраняясь от Яны Александровны, которая делает то же самое. — А вот сейчас моя очередь предупреждать тебя, что если ты продолжишь, то Нэй, скорее всего, тебя прибьёт, — усмехается Яна Александровна, властно положив руку мне на плечо, заставляя меня тем самым выдохнуть и успокоиться. — Какие вы агрессивные, просто кошмар, — фыркает она. — Ладно, как остынете – догоните. Я киваю, и Мира возвращается к Мии и Ричи (как давно нашу рыжую задницу зовут Ричи я в душе не чаю). А я перевожу взгляд на Яну Александровну. — Мы с вами только что, хороших минуты три, стояли в обнимку. Вы понимаете? — Мы разговаривали, но в сложившихся обстоятельствах получилось так, что мы действительно как будто обнимались. Поэтому закрой рот и продолжай мечтать о том, чтобы это повторилось, — усмехается Яна Александровна, похлопав меня по плечу, после чего разворачивается и направляется за девушками. А я, удивлённо хмыкнув, иду за ней. Хорошая, но реально удивительная женщина. *** — Ну Яна Александровна! — Что такое, моя хорошая? — Прекратите так делать! — Не захочу – не прекращу. Вон, за псиной своей следи. Нэй обречённо выдыхает и берёт на руки щенка по имени Ричи (как оказалось, потому что для нас с Нэй он всегда был рыжей задницей), прижимая его к себе, пока Мира с Мией снова заходятся в смехе. — А почему ты, Нэй, до сих пор обращаешься к маме по имени и отчеству? — выдохнув, спрашивает Мия. Между нами четверыми (ну или пятерыми, учитывая рыжего) повисает тишина. Я хмурюсь, и у Нэй примерно похожий взгляд. Но тут она переводит его на Мию и пожимает плечами. — С уважением отношусь. Как-никак, она старше. — Ну и что? Вы уже довольно долго общаетесь. Мало того, хорошо общаетесь. Почему бы не перейти уже на «ты»? — Чёрт, даже не знаю… Я уже привыкла обращаться так, — пожимает плечами Нэй, переводя на меня взгляд. — Да и вряд ли вы согласитесь. — Ну да, когда двадцатилетняя засранка обращается к тебе на «ты».. Я бы не согласилась, — хмыкаю я, пожимая плечами. — И я так думаю, — кивает Нэй. — Скучно у вас как-то всё, — выдыхает Мия. Нэй смеётся, отпуская рыжего, а я ловлю себя на мысли, что невольно улыбаюсь. Почему? Хороший, блять, вопрос. Я фыркаю, пытаясь скрыть улыбку, но тут щенок снова вцепляется мне в штанину, и я выдыхаю, закатывая глаза. — Нейтан!!! *** Я выдыхаю, зарываясь пальцами в волосы. С Нэй разошлись ещё где-то три часа назад, а меня всё мысли о ней не отпускают. Мне не нравится то, что она начинает мне нравиться. Так не должно было быть, на это не было расчёта! Самое страшное, что я уже давно так никого близко к себе не подпускала. Ни Дрейка, ни кого-либо ещё. А Нэй… Я всё пытаюсь понять и не могу. Может, всё дело в том, что Нэй девушка? Подсознательная тяга к чему-то понятному, родному, привычному.. Может, действительно всё так? А я сейчас просто накручиваю себя? И всё-таки. Ярко-голубые глаза с огоньком азарта, генетический дефект в виде очаровательных ямочек на щеках, шрам на правой скуле, как правило невозмутимый вид… Блять, Нэй! Нежные и даже в какой-то степени боязливые прикосновения ко мне… Либо мне уже кажется, либо Нэй действительно пытается в последнее время всё чаще до меня дотронуться. Ищет повод это сделать, а если и делает, то очень несмело. А что самое ужасное – осознание того, что мне, чёрт возьми, нужны эти прикосновения. Как прикосновения Нэй, так и мои прикосновения к ней. Но я, слава Богу, довольно часто её касаюсь, поэтому с этим проблем нет… Так, стоп. О чём я, чёрт возьми, думаю? О прикосновениях? Мало того, о прикосновениях Нэй? Что за ерунда? Я встряхиваю волосами. Нет. Я просто собственница. Просто пиздец какая собственница. Ни больше ни меньше. Я выдыхаю. Да-да, Ян, продолжай себя в этом убеждать… *** Я улыбаюсь, как только Ричи (да, я запомнила его имя) устраивается у меня на коленях и ложится. — Да ты мой мелкий засранец, — хмыкаю я, гладя его одной рукой и возвращая взгляд на монитор. У меня тут книга пишется, поэтому надеюсь, что Ричи просто уснёт у меня на коленях и не станет меня тревожить. Я продолжаю писать одной рукой, иногда поправляя очки. Последние главы, чёрт возьми, последние главы… Но тут мне вдруг приходит сообщение, и я раздражённо выдыхаю. Пошли все нахер. Я занята. Я уже забываю про то, что мне пришло сообщение, но тут приходит ещё одно, и я выдыхаю. Ладно. Если это, сука, какая-нибудь хрень, то я кого-нибудь убью. Я убираю руку от Ричи и беру ею телефон. Включаю его. И хмурюсь. Яна Эванс. С чего это она вдруг решила обо мне вспомнить? Я перехожу в наш чат и читаю её сообщения. Яна: Нэй. И тут я замираю, читая следующее. Яна: Поговори со мной. Пожалуйста. *** Я подхожу к фонарному столбу и, конечно же, вижу тут Яну Александровну. Она переводит на меня взгляд, и я несмело улыбаюсь. — Доброй ночи, госпожа. — Доброй ночи, — кивает она, пока я останавливаюсь напротив неё. — Давайте сразу к делу. У вас что-то произошло? Я пиздец как за вас переживаю. Яна Александровна усмехается, качая головой. — И зря это делаешь. — Почему? — Проблема у меня на личном фронте, и делиться ею с тобой я просто не намерена. Я хмурюсь: — Тогда… Зачем вам со мной разговаривать? — А зачем тебе нужно было разговаривать со мной осенью? О погоде, я напомню. — Видя моё выражение лица, она добавляет: — Тогда ещё произошёл инцидент с твоей рукой. Тут я вспоминаю и снова хмурюсь, пытаясь вспомнить причину. Почему и зачем я, в самом деле, нуждалась в разговоре с Яной Александровной? Потому что мне нужно было отвлечься. Правильно? Правильно. У меня произошёл переломный момент в жизни, и я не вывозила. Надо было хоть с кем-то поговорить, чтобы отвлечься. Верно? Верно. — Мне нужно было отвлечься, — пожимаю я плечами. — И у меня совершенно такая же ситуация, моя ты хорошая, — мило улыбается Яна Александровна. — Вам нужно отвлечься? — Пожалуй. — И вы решили сделать это со мной? — Да нет, я же твоего рыжего засранца позвала, — презрительно фыркает она, закатывая глаза. — То есть, я правильно понимаю, что вы сейчас мною пользуетесь? — серьёзно продолжаю я, пропустив её колкость мимо ушей. Яна Александровна с минуту смотрит на меня как на идиотку, а потом вдруг смеётся. — Моя же ты радость, — выдохнув, улыбается она, кладя одну руку мне на плечо и обходя меня. Я сглатываю, как только чувствую, что она начала легонько поглаживать моё плечо, но упорно стою на месте, не поворачиваясь и скрещивая руки на груди. — Яна Александровна, я жду ответа, — тихо цежу я. — Какой осмелевший щенок. Неужели перенимаешь у своего рыжего повадки? — шепчет она мне на ухо, и я, тихо рыкнув, резко оборачиваюсь. Заметив сзади Яны Александровны здание и не придумав ничего лучше, прижимаю её к его стене, перехватывая её руки. — Не смейте так говорить! — тихо рычу я. Яна Александровна смотрит на меня с насмешкой, но тут вдруг её взгляд меняется. Он становится… нежным? Я замираю. Чего, нахер? Яна Александровна хочет забрать свою руку из моей, и я, не отошедшая от шока, даю ей это сделать. Она протягивает эту руку ко мне и вдруг прикасается ею к моей щеке. Я выдыхаю через нос, зубы разжимаются, а глаза закрываются. Нельзя доверять Яне Александровне, нельзя ей, чёрт возьми, доверять, и я это прекрасно знаю! Но не могу… Тело само реагирует на ласку, и я честно не могу этому сопротивляться. — Яна Александровна… — шепчу я, пока её рука мягко ложится на мою щеку, поглаживая её. — Что, Нэй? Я судорожно выдыхаю. — Вы делаете мне больно… — Конечно я делаю тебе больно, щенок! — цедит Яна Александровна и отвешивает мне этой же рукой такую пощёчину, что я чуть ли не ударяюсь головой о другое здание, тихо шипя от боли и отпуская её, прижимая руку к горящей щеке. — А ты, я так смотрю, всё ещё наивная маленькая девочка! Мало того, ты охренела в край, раз позволяешь себе касаться меня так! Она подходит ко мне, и я чувствую, что её холодные длинные пальцы обхватывают мой подбородок, заставляя меня поднять на неё взгляд. — Запомни раз и навсегда, Нэйт! Ты не должна быть такой наивной! Если ты такой и останешься, то ничего в своей жалкой жизни не добьёшься! Понимаешь ты это или нет?! Я сглатываю, в ахуе смотря на неё. С чего это она вдруг перешла на советы? Причём очень агрессивно. — Яна Александровна… — Я не слышу ответа, Нейтан! — цедит она, сжимая мой подбородок так, что я морщусь. Да что ж так больно-то?! — Не вам учить меня жизни! — цежу ей в ответ я, резко убирая со своего подбородка её руку и выпрямляясь. — Вы мне не мать! — Будто бы твоя мать тебя прям научила жизни! — Не смейте так о ней говорить! Она не была идеальной, согласна, но я всё равно люблю её! Яна Александровна замолкает, а вместе с ней и я перевожу дух. Ох блять, я не привыкла так часто орать. — Так вот в чём твоя проблема… — шепчет Яна Александровна. Я хмурюсь. — Что, простите? — Ну-ка подожди. Забудь о том, что мы с тобой только что немного поорали друг на друга, хорошо? — Что вы хотите? Яна Александровна подходит ко мне, и я тут же отхожу на шаг назад, но она кладёт руку мне на плечо и удерживает за него, всё-таки подходя ко мне. Я выдыхаю через крепко стиснутые зубы, а она осторожно (она так умеет?) поворачивает мою голову в сторону, после чего начинает расстёгивать куртку. — Что вы делаете? — спрашиваю я, засовывая руки в карманы брюк и даже на сопротивляясь. Удивительно, как часто и как непредсказуемо меняется у меня настроение рядом с этой чудесной женщиной. Она же ничего мне не отвечает и, полностью расстегнув мою куртку, снимает её с меня, на что я усмехаюсь, переводя на неё взгляд. — Вы решили меня раздеть прямо сейчас? Мне нравится, в какие моменты у вас просыпается такое желание. — Ой, заткнись, — закатывает она глаза, бросая мою куртку на землю, которая уже припорошена снежком. Он и сейчас идёт. Мелкий, но идёт. И мне, вообще-то, холодно! — Вам понравилось меня лечить? — хмыкаю я, выгибая одну бровь. — Боже, Смит, умолкни, — выдыхает она, снова поворачивая мою голову в сторону. Я хочу уже снова поинтересоваться, что она делает, но тут её шикарные пальцы ложатся на мою шею, и я замираю. — Вы хотите меня задушить прямо сейчас? — Нэй, заткнись. Я послушно затыкаюсь, закрывая глаза и готовясь к тому, что она сейчас опять начнёт меня душить. Но она лишь начинает водить пальцами по шее, будто бы вырисовывая на ней какие-то узоры, понятные только ей. Я сглатываю, что она, конечно же, чувствует. — Не пугайся. Ты уже достаточно напугана, — шепчет Яна Александровна. — В смысле? — В прямом. Просто не дёргайся, расслабься и, я тебя умоляю, начни дышать. Я тихо фыркаю, но действительно вдыхаю воздух, потому что, сама того не заметив, задержала дыхание. Яна Александровна явно одобрительно кивает, продолжая исследовать своими холодными пальцами мою шею. — Нэй, а теперь скажи честно… Что ты ко мне испытываешь? — шёпотом спрашивает она. Я хмурюсь: — Зачем? — Нэй, не выводи меня своими глупыми вопросами. — А если вам что-то не понравится?.. — Ты просто-напросто не скажешь то, что мне может не понравиться. — Почему это? — До тебя мне говорили просто отвратительные вещи, поэтому ты уже не переплюнешь, — усмехается она, и я тут же поворачиваю к ней голову, открывая глаза. — Потому что это были мужики, Яна Александровна! Я не собираюсь говорить о вас ничего отвратительного! Правда! Я.. Я боюсь, что вам может не понравиться что-то положительное в вашу сторону… — тихо признаюсь я. Яна Александровна смотрит на меня долгих секунд пять, после чего вдруг хмыкает, качая головой. — Смешная ты. Нэй, радость моя, как мне может что-то не понравиться, если это положительно? — Просто вы не очень хорошо реагируете на комплименты, поэтому я и… — Говори. Не бойся. Я прикусываю нижнюю губу. Боже, и эти слова я слышу от Яны Александровны… — Ладно… Знаете, вы мне очень нравитесь. Очень-очень нравитесь. Вы невероятная женщина. Вы очень добры, иногда ласковы, но, что самое офигенное, так это то, что вы пиздец как заботливы. И ещё… — А из негативного? — перебивает меня она. Я хмурюсь. Вот и как это понимать? Ей не нравятся комплименты или что? — Ну, из негативного… Я вас боюсь. Иногда очень сильно боюсь, иногда не очень сильно, но боюсь, — шепчу я, пожимая плечами. — И всё? — явно недоверчиво спрашивает она. — И всё, — киваю я. — И больше ты прям ничего негативного во мне не видишь? — Да вроде нет, — пожимаю я плечами. — Так, хорошо, допустим. Но, Нэй, у меня к тебе ещё один вопрос. Простила ли ты меня за это? — Она проводит пальцами по моей шее, и я невольно передёргиваюсь. Конечно же я понимаю, что она имеет в виду. — Да, — тихо отвечаю я, отводя взгляд. — Хоть вы и не извинялись, и я знаю, что вы не станете извиняться, да и мне это не нужно, но я всё равно вас простила. — Почему? Потому что я тебе нравлюсь? — Именно, — киваю я, возвращая на неё взгляд. — Хоть вы и не идеальны. Яна Александровна выдыхает и убирает руки с моей шеи. Я напрягаюсь, а она вполне спокойно наклоняется, берёт мою куртку и, выпрямившись, протягивает её мне. Я киваю, беру её и сразу же надеваю, потому что на улице действительно прохладненько. — Ну что ж, у тебя явно проблемы, — заявляет вдруг Яна Александровна. Я фыркаю, отряхивая куртку от снега. — Надо же? И как вы пришли к такому выводу? — Я тебе только что целый допрос устроила, чтобы это понять, — усмехается она. — Просветите. — Если тебе нравится какой-то человек или ты его любишь, то это полный пиздец. Ты прощаешь ему всё, а так быть не должно. — И вовсе вы не… — Нэй, не упрямься и подумай. Я выгибаю одну бровь, но действительно задумываюсь. Так, нет, ну тут думать нечего – она права. Но есть одно «но»… — Так у всех людей, по-моему. Нет? — Нет, — хмыкает она, качая головой, — определённо нет. — То есть, вы хотите сказать, что у меня проблемы? — Да. — И зачем? Чтобы помочь их решить? Да я ни в жизнь не поверю, если… — Я собиралась тебе помочь. Я замолкаю. Чего, блять? — Мне сейчас не послышалось? — неуверенно спрашиваю я. — Не послышалось. — Подождите. Вы собирались мне помочь? — Абсолютно верно. — Но… передумали? — Пока не знаю. У меня определённо есть такое желание, но при этом я прекрасно осознаю, какой ты упрямый осёл, и понимаю, что это будет сложно и нервотрёпно. Боюсь, что могу тебя, пожалуй, и убить ненароком. А мне сидеть не хочется, знаешь ли. — Ну, если не хочется, то и не убьёте, — хмыкаю я, качая головой. — Какая ты умная, — презрительно фыркает Яна Александровна, заставляя меня улыбнуться. — Подождите. Я же ваша. — Моя, — кивает она. — Вы можете меня даже не спрашивать, по сути, а просто делать. Верно же? — Нэй, — выдыхает Яна Александровна, скрещивая руки на груди, — рабство давным-давно отменили. Если ты думаешь, что тот факт, что ты моя, означает то, что ты будешь мне беспрекословно подчиняться, то нет. В первую очередь мне хотелось бы сделать из тебя сильного и независимого человека. А если ты будешь мне подчиняться, то ничего из этого не выйдет. Во-вторых, я тебя даже не спрашиваю. Я просто с тобой делюсь планами, ни больше ни меньше. Я пока не знаю, возьмусь за тебя или нет, и я не спрашиваю у тебя совета. Здесь я разберусь как-нибудь сама. Ясно? — Пасмурно. Между нами повисает тишина, и я сглатываю. — Понятно, ты человек ветреный, — выдыхает она, и я тут же качаю головой. — Нет, вы не правы. Вы меня ещё не знаете, чтобы… — Я тебя знаю. Ты думаешь, что у меня твоя биография где-то лежит и пылится? — Но вы же говорили, что не будете её смотреть! — тут же возмущаюсь я, на что та усмехается. — А ты до сих пор свято веришь всем моим словам? Я замолкаю, после чего тихо фыркаю, отворачиваясь и скрещивая руки на груди. — Я уже не знаю, кому доверять… — шепчу я, чувствуя, как наворачиваются слёзы на глазах. — Никому, Нэй. И мне в первую очередь. — Но почему? Вы же… Вы же… — Что? Сделала с тобой то, чего не делала с другими? Ну так, дорогая, это ещё ни о чём не говорит. Ты мне никто, и я тебе тоже. Ты бы стала доверять всё незнакомцу? — Да сука, вы же мне не незнакомый человек! — не выдерживаю я, оборачиваясь к ней. — Вы мне не незнакомый человек, Яна Александровна! — Солнце, если ты знаешь мои имя, фамилию и отчество, адрес моего дома, место работы, наличие у меня ребёнка и бывшего мужа, то это ещё не значит, что я тебе знакомая. — Блять, подождите! А то, что мы с вами уже где-то четверть года знакомы, это вам ни о чём не говорит?! — Ой, ну ты меня наповал сразила! Целых три месяца, это же прям охренеть сколько. — Яна Александровна, не язвите! — цежу я, сжимая руки в кулаки. — За эти три месяца мы с вами неплохо так сдружились, вообще-то! — Сдружились? Радость моя, выбирай выражения. Мы не сдружились. — Но мы сблизились! — Нисколько. — В смысле, блять?! Мы сблизились! — Доказательства? — Вы сейчас, посреди ночи, хер знает где, стоите и разговариваете со мной! Яна Александровна смеётся, качая головой. — Нэй, котёнок, если ты думаешь, что я это делаю, потому что мы сблизились, то ты очень ошибаешься. Я это делаю ради своей выгоды, — выдохнув, хмыкает она. — А я вам не верю! — Да что ты? И почему? — Потому что вам нельзя верить, мы с вами это только что обсуждали! Яна Александровна замолкает, и я тут же успокаиваюсь, цепляясь за это. — Да? Да, верно же? Я права, чёрт возьми? — Нэй… — Я права! — Ты хочешь спать? Я замираю на долю секунды, нихера не понимая. — Что, простите? — Ты хочешь спать? — А это тут, блять, к чему вообще? — Ответь. — Нет, не хочу. — Отлично. Как тебе идея погулять до рассвета? Я удивлённо вскидываю брови: — Вы серьёзно? — Да. — Это намёк на романтическое времяпрепровождение? — Твою мать, Смит! Я улыбаюсь, кивая. — Ладно-ладно, не злитесь. Да, конечно мы можем погулять до рассвета. Только я замёрзну к этому времени, ну а так ничего страшного. — Замёрзнешь, придёшь домой, сделаешь себе свой любимый чай и всё будет нормально, — фыркает Яна Александровна. — Отлично, договорились. *** Я задумчиво смотрю на солнце, которое медленно поднимается. Чёрт возьми, а я ведь не планировала разделить такой момент с Нэй… Вообще не планировала. Я думала встретить его как-нибудь одна, но неожиданно предложила Нэй. Зачем? Хрен знает. Но, что меня удивляет, Нэй сейчас сидит рядом со мной и молчит. Обычно же она без умолку говорит, а тут вдруг взяла и замолчала. Я бы подумала, что она чувствует моё настроение, но это же просто невозможно, ведь Нэй ни разу не глубокий человек, поэтому… поэтому я просто наслаждаюсь тем, что она молчит. Я стою, оперевшись на бортик набережной (на котором и сидит Нэй), и вдруг понимаю, что… что сейчас я тоже не самый счастливый человек. И в прошлый раз, когда я встречала рассвет, я тоже не была счастлива. — Яна Александровна… Я перевожу взгляд на Нэй, выгибая одну бровь: — Что, Нэй? И только сейчас вдруг замечаю, что у неё блестят глаза. Хмурюсь, пока она тоже переводит на меня взгляд. — Я скучаю… Я хочу к ней… До меня доходит сразу, и я тут же отвожу от неё взгляд, качая головой. — Нэй, ты знаешь мою позицию на этот счёт. Зачем ты опять начинаешь? Нэй не отвечает, но я чувствую, как она садится ближе ко мне, а потом очень несмело касается. Её замёрзшие руки мягко ложатся на мою талию, а потом она встаёт рядом со мной. Я поворачиваюсь к ней, и она, опустив голову, делает шаг ко мне. Руки скользят с моей талии на спину, и Нэй прижимается ко мне, утыкаясь носом мне в плечо, на что я выдыхаю. — Нэй. — Я вам доверяю… Я не заплачу. Я постараюсь не заплакать, только дайте мне возможность постоять так с вами хотя бы несколько минут… Пожалуйста. Я думаю буквально три секунды, после чего обнимаю Нэй в ответ, заставляя её судорожно выдохнуть. — Если я приду домой, а пальто ещё не высохнет, то я тебя прибью, — шепчу я. Нэй хочет усмехнуться, но содрогается от слёз, и я выдыхаю. Смотрю на солнце, которое успело подняться ещё немного, и закрываю глаза. Походу, сегодня не счастливы мы обе…