А любишь ли ты меня?

— Точно всё нормально будет? Я перевожу на неё красноречивый взгляд: — Ян, твою мать, ты уходишь в магазин на пять минут. Естественно всё будет нормально! — Пойми меня, Нэй, я впервые оставляю свою квартиру на троих детей и собаку. Переживаю за квартиру, понимаешь ли, — серьёзно произносит она, но я слышу, что в её голосе явно сквозит улыбка. — Ну спасибо! — фыркаю я, закатывая глаза и беря в руки телефон. — Так, давай прекращай меня стебать и ещё раз ответь. Ты точно хочешь, чтобы Мира осталась у тебя? Мы можем вернуться и в мою квартиру, понимаешь же? — Нэй, — выдыхает Яна, — моя дочь хорошо общается с Мирой, а последняя научилась держать рот на замке. Ещё что-то? — Да. Ты уверена, что хочешь, чтобы я тоже осталась у тебя на ночёвку? — спрашиваю я и тут уже просто не сдерживаю улыбку. — А вот это уже идиотский вопрос, — фыркает она, на что я усмехаюсь. — Ну мало ли. Вдруг я тебя искусаю ночью? — На поводок, намордник в виде кляпа и наручники. Улыбка у меня гаснет, и я нервно сглатываю. — Хорошо, я тебя поняла. Никакого кусания. Слушай, а давай как-нибудь ко мне на ночёвку? Там всех твоих этих страшных штук нет, и мне можно будет разгуляться. — Я с сумкой приду, не переживай. Всё, давай, я пойду. Станет страшно — звони, — усмехается она, щёлкнув меня по носу, и я улыбаюсь, кивая и набирая бабушку Миры, готовясь сейчас с ней договориться. Вряд ли что-то получится, но я попробую. А пока я опираюсь плечом о косяк двери, ведущей в коридор, и наблюдаю за Яной, слушая гудки. С Богом. *** Я перевожу взгляд на Нэй, которая разговаривает с бабушкой Миры, откинувшись спиной на косяк двери и немного запрокинув голову. В правой руке она держит телефон, и я замечаю на ней выпирающие вены. Ох ты ж твою мать. Вот ни у кого из моих бывших не было так хорошо видно вен на руках, ни у кого! А у Нэй, сука, видно! Плюс ко всему и взгляд серьёзный. Сосредоточенный, если точнее. Брови немного опустились, но у неё реально так всегда, когда она серьёзная. И это охрененно. И она очень удачно повернулась в профиль. Так, что я вижу тот самый небольшой шрам у неё на скуле. Вот же Нэй… Пиздец какая привлекательная. — …да, конечно. Вы не переживайте, я уже одна живу три года. Уж что-что, а готовить я умею. Ваша внучка голодной не останется, — заверяет она бабушку Миры, а я, честно не сдержавшись, провожу пальцами по выпирающим венам на её правой руке. Охрененно… Так приятно под пальцами их ощущать. Она переводит на меня взгляд, кивком спрашивая, что я от неё хочу. — Я ушла, закрывайся, — шепчу я, на что она кивает, и я опускаю руку. Мы вместе доходим до двери, и я выхожу из квартиры. Нэй закрывает за мной дверь, а я хмыкаю, качая головой. Очаровашка просто, а не Нэй. *** — Нэй? — Да, Мира? — Поворачиваюсь я к ней. Она прикусывает нижнюю губу, и я хмурюсь. — Скажи, а как вы с Яной Александровной?… — О, у нас всё замечательно, — улыбаюсь я, прислоняясь к подоконнику и скрещивая руки на груди. — Мы поладили. А что? — И ничего странного в ваших отношениях не происходило? Я хмурюсь. К чему это она? — Да вроде бы нет. Всё хорошо. — И она ни разу не применяла к тебе физическую силу? — спрашивает вдруг Мира, и меня как будто током прошибает. Блять. Мия, что ли? Да ну… Вряд ли. Хотя… — Ты это к чему? — интересуюсь я, пытаясь скрыть то, что я нервничаю. — Ну, помнишь… Когда ты ещё притворилась моей тётей, то я сказала, что лучше бы тебе не сближаться с Яной Александровной? И объяснила я это тем, что она, по слухам, очень плохо относилась к своему мужу, а потому я боялась за тебя. И боюсь до сих пор. Вы действительно стали очень близки, и мне просто интересно — она ещё ни разу себя странно не вела? Жестоко там, например. Или грубо. Нет? — Нет-нет, ничего такого! — тут же возражаю я, на автомате прижимая руку к горлу свитера и нервно растирая шею под ним, на которой у меня остались жёлтые синяки от пальцев Яны. — Точно? А то я давно уже переживаю, и… — Мир, солнышко, — улыбаюсь я, отталкиваясь от подоконника и подходя к Мире, крепко обнимая её и целуя в макушку, — не переживай, у меня всё хорошо. Яна чудесная женщина, и, как я уже слышала от Мии, она стала немного добрее и на уроках, хоть и остаётся пиздец какой строгой. Но у нас всё чудесно. Ты же видишь, как я отношусь к ней, и как она относится ко мне. Всё в порядке, тебе не стоит бояться или переживать за меня. Хорошо? — Да… да, конечно. Я люблю тебя, Нэй, — шепчет Мира, обнимая меня в ответ, на что я улыбаюсь. — И я люблю тебя, Мир. Сделать вам с Мией чай? Я профессионально делаю чай! — Ладно, сделай, раз так хочешь, — хмыкает Мира, отстраняясь от меня, и я отпускаю её тоже, ставя чайник. — Вот и отлично. А сейчас иди к своей любви, а мы с рыжей задницей позаботимся о том, чтобы чай был самым вкусным в вашей жизни. Давай-давай, топай, — любя выгоняю я Миру из кухни под её смех, а сама возвращаюсь к подоконнику, опираясь на него одной рукой и выдыхая, качая головой. Надо срочно покурить. *** Я лежу на диване, но тут вдруг слышу, что ко мне кто-то подползает и ложится рядом. Не сложно догадаться, кто. Плюс ещё и запах сигарет выдаёт с потрохами. — Ну что ты от меня опять хочешь? Уже и покормила тебя, и покурить на своём балконе позволила. Что ещё? — спрашиваю я, пока она невесело хмыкает, прижимаясь щекой к моему плечу. — Ничего. Просто хочу побыть с тобой. Можно? Или ты занята? — Не особо занята, поэтому если ты так же будешь лежать и молчать, то мне очень даже понравится проводить с тобой время, — хмыкаю я. — Молчать? А если я хочу поговорить с тобой? — Перехочешь. Сегодня тебя было слишком много для меня, так что избавь меня от очередных разговоров с тобой. — А… Ладно, — тихо отвечает Нэй, кивая и ещё больше прижимаясь щекой к моему плечу. — Что, даже возражать не будешь? — хмурюсь я, не отрываясь от телефона. Напрягает что-то меня Нэй… — Да ну. Зачем? Раз уж ты хочешь побыть в тишине, я и разговаривать не буду. Мне достаточно того, что ты позволила мне быть рядом с тобой. И в прямом, и в переносном смыслах, — тихо, но искренне шепчет Нэй, и я выдыхаю. — Ты делаешь из комедии драму, Нэй. — Да? Прости. Я не специально. Всё, я молчу. Как раз подумаю о чём-нибудь. Слава Богу, пищи для размышлений в последнее время достаточно, — хмыкает она, и я мысленно облегчённо выдыхаю. — Ты умеешь думать? — Иди ты! — фыркает она, легонько толкая меня. — Никуда я не пойду, это моя квартира! — возмущаюсь я, заставляя Нэй рассмеяться. — Ишь чего удумала! Из моей же собственной квартиры посылать меня идти хрен знает куда! Охренела ты, девочка моя. — Я оговорилась. Прошу прощения, — отсмеявшись, улыбается она. — Принимаю твои извинения, так тому и быть. Нэй кивает, и мы замолкаем. Но если я смотрю в телефоне новости, бегаю с чата на чат, читая, что пишут в одном, а что в другом, то Нэй же всё это время ничего в руки не берёт. Может, она наблюдает за тем, что делаю я. А может, действительно о чём-то глубоко задумалась. Не знаю, да и не особо интересно, если честно. — Ян? — спустя где-то полчаса окликает она меня. — Да, Нэй? — Скажи, а ты любишь своих родителей? Я хмурюсь, поворачивая к ней голову, но она даже не поднимает на меня взгляда, продолжая задумчиво куда-то смотреть. — Что за вопрос, Нэй? — Ну не порть мне план моего допроса и просто ответь. Я пожимаю плечами, отводя взгляд в сторону и задумываясь. — Не знаю, Нэй… Вопрос спорный. Маму ещё может быть, а вот отца… Его я, скорее, боялась. — Он бил тебя, да? — Как знаешь, — пожимаю я плечами. — И как давно? — А я прям должна тебе всё сейчас взять и рассказать, да? — немного резко отвечаю я. — Нет… Но я просто подумала, что, возможно… ты захотела бы об этом поговорить. Потому что вряд ли ты рассказывала об этом хоть кому-то. А мне ты можешь рассказать. Мне и рассказывать-то некому толком, да и я не хочу. Всё-таки, это твоё личное. Ты… ты расскажешь? Если не хочешь, то и не надо! Просто я хочу тебе помочь. Знаешь как станет легче жить, когда ты расскажешь хоть кому-то об этом? Я выдыхаю, выключая телефон. Это надолго. — А тебе оно надо, Нэй? В первую очередь тебе оно надо? — спрашиваю я, подпирая рукой подбородок и облокачиваясь ею на диван. — Ну… не жизненно необходимо, конечно, но я бы хотела послушать про твоё детство, — признаётся Нэй. — Расскажу только часть, — предупреждаю я её. — Да, конечно. Пойдём на кухню? Или на балкон? Чтобы нам никто не помешал. — Давай лучше сначала девчонок уложим. — Давай, — соглашается Нэй, кивая и вставая с дивана, направляясь в комнату девочек. А я прослеживаю за ней взглядом, качая головой. Нас ждёт очередная ночь, проведённая за душещипательными разговорами. *** — Ну-ка спать обе. Бегом, — шепчу я, на что Мира с Мией переглядываются. — Почему? — интересуется моя любимая «племянница», и я тут же миленько улыбаюсь, подходя к ним и садясь на корточки напротив их кровати (они спят на одной). — Девочка моя, время уже позднее. Яна очень недовольна, что время одиннадцать, а вы нихрена не спите. Поэтому давайте засыпайте. На завтра у меня тоже планы охренеть какие, поэтому давайте. Нацелуетесь ещё вдоволь, жизнь же не заканчивается. — Нэй! — одновременно шипят они на меня, разом смутившись, а я улыбаюсь, потрепав их обеих по голове. — Всё, всё, всё, спите. Давайте. Я вам по шоколадке завтра куплю, если через полчаса уже спать будете. — С этого и надо было начинать! — тут же кивает Мира, быстренько залезая под одеяло и закрывая глаза. Мия следует её примеру, и я, пожелав им спокойной ночи, выхожу из их комнаты. Выдыхаю, проходя на кухню и снимая параллельно с этим свитер. Бросаю его на стул, а сама прохожу на кухню. Ну что ж, сейчас начнётся самое интересное… *** Я смотрю в ярко-голубые глаза, которые внимательно смотрят в ответ мои, пока их обладательница ждёт, держа в руках чай и прислоняясь к подоконнику. Ждёт она, к слову, когда я соберусь с мыслями. И наконец я выдыхаю. — Хорошо. Что ты хочешь узнать? — спрашиваю я. — Про отца. Вообще расскажи о нём всё, что связано с тобой. Опять-таки, если хочешь, и если ты уверена в том, что мне стоит это рассказывать. Я прекрасно тебя пойму и не стану давить, — с готовностью отвечает она, отпивая немного чая. — Ну смотри. Начнём с того, что он ублюдок. Это я к тому, что ты посмела в один из вечеров меня с ним сравнить, — напоминаю я, на что Нэй прокашливается и кивает. — Да, верно. Он был, да и остался, просто больным по правилам в доме, где у нас воцарился патриархат. Он избивал меня и мою мать за любое слово, сказанное поперёк его, за непристойный или просто совсем немного помятый внешний вид, за оценки в школе, за опоздание ко времени и так далее. В общем, причины он находил. Порой даже на ходу. При этом я заметила, что из-за его властного, строгого, а иногда и злого характера он легко решает все проблемы. Чуть ли не по щелчку пальцев. Нет, понятное дело, играли ещё и немаловажную роль деньги, но характер с этим сочетался просто невероятно. С возрастом я поняла, что наверное с таким характером и жить будет проще. И вскоре я, неосознанно для самой себя, стала чересчур похожей на него. Мне это не нравилось, из-за этого я часто осмеливалась с ним ругаться и уходить из дома, учинять скандалы… А только мне исполнилось семнадцать, и он тут же выкинул меня из дома за шкирку. И всё. С тех пор я не встречалась с ним два года. Нэй внимательно меня слушает, прикусив нижнюю губу, а стоит мне закончить, и она тут же обнимает меня, крепко-крепко прижимая к себе и заставляя меня замереть. — Блять, Ян… А наказания?… — Не буду расписывать тебе всё в подробностях, но просто знай, что был нож или какой-то острый предмет, кровь, все средства для моего обездвиженья, закрытый рот и моя, на тот момент, идеальная кожа. Нэй вздрагивает, и я тут же обнимаю её в ответ, успокаивающе гладя по голове. — Тише, тише. — Блять… Сука… Как же ты… А сколько тебе было лет, когда он впервые опробовал на тебе такой набор?… — Только не пугайся. Шесть. — Шесть?! — Всё, тихо, тихо. Ты дрожать начинаешь, а потому давай прекращай нервничать. Всё хорошо, — шепчу я ей на ухо. — Ничего хорошего, блять! Тебя… тебя избивали, Ян!… Причём так безжалостно… И ножом… Ребёнка ножом, блять! — Нэй, зайчик, всё в порядке. Сейчас же всё хорошо. Прекращай, прекращай. Приходи в себя. — Я… Боже мой… Я сравнила тебя с ним… — Нэй, хватит. — Ты совсем другая, Ян! Совсем-совсем другая! — горячо шепчет Нэй мне в шею, сжимая мою футболку в своих руках. — Ты… Ты шикарная, Ян… Ты очень и очень добрая! — Прекращай, — уже почти приказываю я, и Нэй, наконец-таки, послушно замолкает. Она действительно начинает мелко дрожать в моих руках, и я прижимаю её к себе покрепче, в частности желая самой быть ближе к ней. — Ты боишься, Нэй? — шёпотом спрашиваю я. Она судорожно выдыхает, передёргивая плечами: — Мне… мне за тебя страшно. Я понимаю, это всё было очень давно, но я помню свой страх, когда я перестала злиться и наконец четко увидела и осознала то, насколько он страшный человек… Но это же вообще не идёт ни в какое сравнение с тем, что наверняка испытывала ты, находясь с ним под одной крышей семнадцать лет, шесть из которых практически ничего не помнишь… Я спать в одиночку боялась после того вечера! И блять, мне просто повезло, что ты разрешила мне поспать эту ночь с тобой… А с тобой-то никого не было. И это… это правда так страшно… — Да, согласна, засыпать каждую ночь после очередного скандала было очень страшно. Мне даже в какой-то момент показалось, что каждый вечер, уже прям перед сном, я мысленно прощалась со всеми и со всем, думая, что не доживу до утра. Он же псих. Он действительно мог выломать дверь, в случае чего. А потому приходилось молиться каждый вечер. Я замолкаю и тут же передёргиваюсь сама. Да, помню эти страшные и отчаянные чувства… Помню, как плакала перед зеркалом, ругая себя за то, что я, как дура, перечу словам отца, постоянно с ним собачусь, но ничего поделать с этим я не могла. Я же подростком была. Гормоны вовсю бушевали. — Ты серьёзно молилась? — тихо спрашивает Нэй. — Да, я серьёзно молилась. До сих пор молитву наизусть знаю. — Блять… Господи, Ян… Мне так жаль… — Ну, ну. Прекращай. Всё нормально. — А за что он вышвырнул тебя из дома? — интересуется Нэй совсем немного дрожащим голосом. — А ты не расплачешься от этого? Ты же сентиментальная, просто с ума сойти, — хмыкаю я, потрепав её по голове. — Даже если и расплачусь, то я готова принять от тебя за это наказание. Ты не как твой отец, и ты действительно очень добра ко мне даже в момент наказания, — нервно усмехается она, и я выдыхаю. Ни разу не смешно, Нэй… Я же больно тебе делаю. — Я надела платье на свой день рождения, — отвечаю я на её вопрос. Нэй замирает, и между нами повисает тишина на долгих секунд десять, а после Нэй содрогается от слёз в моих объятиях, и я невесело хмыкаю, ещё крепче прижимая её к себе и гладя её по голове. — Это действительно заслуживает твоих слёз, зайчонок? — Заткнись! — сквозь слёзы цедит она, утыкаясь носом мне в плечо и плача теперь уже в него. Я прикусываю нижнюю губу и закрываю глаза, прислушиваясь к Нэй и чувствуя её тепло. У меня слёзы даже уже и не наворачиваются на глазах. Видать, в подростковом возрасте наревелась вдоволь по этому поводу. А сейчас мне просто плевать. В отличие от Нэй. — Но почему он?… Вы же со своей мамой носите платья… — Да, это правда. Но оно было немного коротким. Чуть короче, чем отец привык на мне видеть, — поясняю я, и она снова заходится в плаче, крепко-крепко обнимая меня. — Херов убоюдок… — Наконец-то и ты это поняла, — усмехаюсь я, закатывая глаза. — А Мия… Мия знает? — Нет, поэтому помалкивай. Это между нами двоими. — Да… хорошо. Прости, я ещё немного?… — Конечно, поплачь, — разрешаю я ей, и она исполняет это. Мы стоим в полнейшей тишине, не считая всхлипов Нэй, и я в какой-то момент хмыкаю, потрепав её по голове. — Эй, Смит. Слышишь? — Д-да? — Знаешь что? — М? — Не поверишь, но я считала себя идиоткой в то время. — Ой блять, иди ты! — тут же возмущается она, укоризненно шлёпнув меня по спине и заставляя меня улыбнуться, зарывшись носом в её мягкие волосы. — Я же сказала, что никуда не пойду. Это моя квартира, имей совесть. — Да бляха муха, ты мне поплакаться тебе в плечо дашь или нет? — Ох, прости. Оторвала тебя от важного дела. Можешь продолжать. — Спасибо, — фыркает она, и я улыбаюсь. Боже, Нэй слишком прекрасный человек для этого мира. *** Я выдыхаю дым, но тут вдруг чувствую холодную руку на своём плече. Перевожу взгляд на Яну, которая тоже закуривает и убирает зажигалку в карман штанов. — Спасибо, Нэй, — шепчет она, и я хмурюсь, затягиваясь. — Ты про разговор на кухне? — Да. Пожалуй, ты была права. Рассказать тебе хоть что-то о моём детстве явно было хорошей идеей. Стало легче жить, зная, что как минимум один человек помимо меня понимает, что Александр Эванс тот ещё сучара-деспот, — усмехается она, погладив моё плечо большим пальцем, и я хмыкаю, выдыхая дым в сторону от неё. — Да, это верно. Ущемлённый мужчина, видимо. — Нет, просто псих. — Он реально псих, или ты это его так провозглашаешь? — Нет, он действительно больной, — качает головой Яна, выдыхая дым и убирая руку с моего плеча. — Какое-то там нервное расстройство. Проблемы с агрессией у него в основном были на фоне этой болезни. Пару раз он был и в психушке, поэтому я действительно могу его туда отправить раз и навсегда. — Но ты этого не сделаешь? — Пока нет. Он мне жить не мешает, а мама всё ещё, храни её Господь, жива и здорова. Так что причин отправлять его туда пока что нет. Я качаю головой, переводя взгляд на ночной город и затягиваясь. — Это так ужасно. — И это в прошлом. — Но блять, в прошлом-то ладно, хрен с ним, но ты же из-за этого стала такой… Жестокой, властной… А ты же не такая. Нет, ты такая. Да, пожалуй. Но блять, ты же помимо этого всего просто чудесная! — На комплименты перейдём? — А почему нет? — Потому что. Ну что ж, давай. Моя очередь задавать тебе вопросы, касаемые прошлого. Ты готова? — спрашивает у меня Яна, на что я тут же киваю. — Да, конечно. У меня не всё так плохо. — Ну-ну. А почему же ты тогда криков боишься? — задаёт она вопрос. Я морщусь, выдыхая дым. — Родители виноваты. В моём детстве они много бухали. Правда бросили, когда мне было двенадцать, но не суть. И вот представь себе картину: на часах час ночи, в зале орут пьяные люди, и я, которая не может из-за этого уснуть, выхожу из комнаты. Подхожу к маме и легонько дёргаю её за футболку, чтобы она обратила на меня внимание, и зову её плюсом ко всему. Естественно всех мам раздражает вот это детское «мам, мам, мам», когда они разговаривают. И мою это тоже выбесило. Она опускает на меня взгляд и буквально рявкает на меня, чтобы я заткнулась. И этот момент я помню ясно как день: мама кричит «заткнись нахер!», и я отпрыгиваю от неё как ошпаренная. Слёзы катятся по щекам, и я реву в голос, чтобы на меня хоть кто-то обратил внимание, но всем, конечно же, плевать. А какое кому дело до плачущего ребёнка, когда тут интересные пьяные разговоры, выпивка и ещё какая-нибудь херь. И вот с этого случая всё и началось. Я могла в силу неопытности разбить тарелку, пока мыла посуду, и на меня тут же кричал либо отец, либо мать. Либо оба сразу. И впредь за каждую мою оплошность на меня орали или кидали в меня какими-нибудь вещами. С тех пор я и такая дёрганная, если на меня кричат. Я замолкаю, выдыхая дым и тут же затягиваясь снова. Отвратительные воспоминания… Терпеть их не могу. Но порой надо о них вспоминать. Просто надо и всё. — Знаешь, Нэй, — начинает Яна, немного перед этим помолчав и явно осмыслив ситуацию, — у учителей есть акты на некоторые семьи, где сообщается о том, что ребёнку в этой семье хреново. И, к сожалению, пьянство родителей встречается очень часто. Дети ходят неопрятными, много грубят и зачастую либо очень пугливы, либо им реально плевать на всех и на всё. К чему я это? Да просто к тому, что мне всегда так хочется показать детям, что бывают и хорошие родители… Но я забываю переодически, что мои были не лучше. А потому, Нэй… Просто не загоняйся. Ты же знаешь о том, что бывают хорошие родители? — Знаю, — киваю я. — Вот и всё. Этого достаточно. Правда меня до сих пор смущает тот факт, что ты любишь своих родителей. Почему? Значит, они, всё-таки, относились к тебе хорошо? — Ни разу, — усмехаюсь я дрожащим голосом, затушивая сигарету и выбрасывая её, пока на глазах наворачиваются слёзы. — Так почему ты их любишь? — Осталась детская и наивная любовь. Ведь как ты прекрасно знаешь, я вышла в комнату к пьяным людям, которых очень сильно боялась, к любимой маме, чтобы она помогла мне уснуть. Хотя я знала, что она занята, и я знала, что она не обратит на меня внимание… По-моему, тут всё ясно. Перед глазами появляется пелена, и я тут же стираю слёзы с глаз. Вот это уже жалость к себе. И плакать из-за этого я не хочу. Особенно при Яне. — Мало что поменялось, — подмечает Яна. Я хмурюсь, переводя на неё непонимающий взгляд. Она выбрасывает сигарету, смотря на город и качая головой. — Только вот я понять не могу, почему ты во мне видишь родителя. Я замираю. Чего, блять? — Что? Это тут при… — А ты подумай, Нэй. Просто подумай, — советует она мне, и я хмурюсь снова, тоже переводя взгляд на ночной город и задумываясь. Вот ситуация, да? Я выхожу из комнаты, боясь их пьяных товарищей-собутыльников, и иду к маме. Что… — Нэй, смотри, — зовёт меня Яна, и я перевожу на неё взгляд. Она тоже внимательно смотрит на меня. — Ты боишься, но выходишь к своей маме, потому что любишь её и знаешь, что она может тебе помочь уснуть. Верно? — Верно, — киваю я. — И ты боишься меня, но тем не менее почему-то приходишь ко мне каждую ночь после нашего «развлечения», чтобы поспать со мной, хотя прекрасно знаешь, что я могу не обращать на тебя внимание, и, на секундочку, десять минут назад я издевалась над тобой. Ты, зная это, приходишь ко мне спать. Похожие ситуации? Я удивлённо вскидываю брови. Блять. Реально похожие! Прям очень похожие… — И возникает в связи с этим вопрос: почему ситуации так похожи? Ты с любым взрослым человеком так себя ведёшь, или ты нашла во мне что-то, схожее с твоими родителями? — Я… я не знаю… — Подумай. Мы никуда не торопимся. Я киваю, задумываясь. Итак. Сразу же пример — Бевви. С ней у меня были тёплые и хорошие отношения. Как с хорошей мамой, раз уж мы с Яной к этому ведём. Но при этом Бевви никогда не поднимала на меня голос и никогда грубо ко мне не относилась. Никогда в жизни. Какая отвратительная фраза, и всё-таки… Значит, Бевви отметаем. Дэвид? Вот он-то уже мог на меня наорать. Мог, но к нему бы я не пошла. Я просто послала бы его нахрен и ушла. Значит, и Дэвид не вариант. А больше взрослых-то и нет в моём окружении. Выходит, что такое у меня только с Яной. Вот же… — Я не знаю, почему ситуации пиздец как похожи, но ты единственная, с кем у меня реально очень похожи отношения на те, что были с мамой. Нет, разница, конечно, очевидна — ты ко мне очень добра. Но всё равно есть некоторые случаи, говорящие о том, что в тебе я действительно могу неосознанно видеть маму. И это, если честно… жутковато, — нервно усмехаюсь я. Яна хмыкает, качая головой. — Не дай Бог мне такую дочь, как ты. — Эй! Она усмехается и протягивает ко мне руку, и вот тут-то я чётко вижу Бевви. Блять. Яна… Яна — это с одной стороны моя мама, а с другой Бевви. Вот же блять. Но есть в Яне и некоторые черты, которые мне тоже в ней очень нравятся, и вот они-то уже не относятся ни к маме, ни к Бевви. Очень странно… Я тут же подхожу к Яне и крепко обнимаю её, вдыхая аромат духов от её шеи. Похрен, на кого и как она там похожа. Это Яна. Это женщина, которая дарит мне всё, о чём я только могла мечтать! Она невероятная… А тут она ещё и обнимает меня в ответ, и я расслабляюсь в её надёжных и прохладных руках окончательно. — Я хочу спать, — тихо шепчу я, закрывая глаза. — Ты специально так сейчас говоришь? Я передёргиваюсь, осознавая, что она имеет в виду. И качаю головой. — Нет… Пожалуйста, давай забудем об этом? Просто теперь ты знаешь, почему я боюсь криков, и большего не надо. Ты это ты, и моя мама тут не причём. — Хорошо. Тогда пошли. — Мы будем спать в обнимку? — Нет, — фыркает Яна, давая мне лёгкий подзатыльник и заставляя меня улыбнуться. — Закусаю! — Не закусаешь. Всё, давай. Ты меня сегодня вымотала, и я сама спать хочу до невозможного. — Это был наезд? — Нейтан, мать твою, Смит, пошли спать! Я тихо смеюсь, кивая. Ладно-ладно, уговорила. *** Я хмурюсь, переводя взгляд на Нэй. Неспокойно она спит, от слова совсем. То и дело вздрагивает, просыпаясь, то какую-то хрень бормочет, то ещё что-нибудь. Решили вспомнить детство, называется. В какой-то момент я не выдерживаю и толкаю Нэй. Она вздрагивает, чуть ли не падая с дивана, но я хватаю её за шкирку и притягиваю к себе, качая головой, пока она явно пытается проснуться и осознать, где она находится. — Нэй, твою мать, прекрати! Ты можешь спокойно поспать? — тихо шиплю я на неё. Она судорожно выдыхает и отодвигается подальше от края и, соответственно, поближе ко мне. — Да, извини… Мне просто кошмары снятся, и я… Ладно. Я попытаюсь. — Попытайся, — киваю я, отпуская её и тоже ложась, закрывая глаза. Спать уже хочу. Нэй вроде засыпает, но не проходит и десяти минут, как она снова дёргается, дыхание у неё сбивается, и я выдыхаю, открывая глаза. Твою мать, Нэй, ты заебала вынуждать меня обнимать тебя! — Нэй! — зову я её, снова толкая, но уже легонько. — М? — Иди сюда, — шепчу я, протягивая к ней руку. Она явно хмурится, недоверчиво смотря на меня. — Но… — Без «но». Ты хочешь нормально поспать или нет? Нэй не отвечает, но очень красноречиво пододвигается ко мне, и я обнимаю её, прижимая к себе. Она судорожно выдыхает и сама прижимается ко мне, пока я глажу её одной рукой по голове. — Всё, спи. Нормально только. Просто возьми, успокойся и нормально поспи. Хорошо? — шёпотом спрашиваю я, на что Нэй кивает. — Хорошо… Спасибо большое. — Спи. Она выдыхает, согревая мою шею горячим дыханием, и вскоре засыпает. Я прислушиваюсь к её дыханию, но оно у неё ровное. Неужели уснёт и нормально поспит? Проходит где-то минут десять-пятнадцать, и я облегчённо выдыхаю. Спит. Слава тебе, Господи. Я закрываю глаза и очень быстро засыпаю тоже, не выпуская из объятий Нэй. *** Я хмурюсь, как только чувствую, что меня касается что-то мокрое и горячее. Не успеваю открыть глаза, как уже слышу голос женщины моей мечты: — Рыжий, твою мать! Я смеюсь, не успев даже проснуться, и открываю глаза. Яна тоже только что проснулась и сейчас сидит на кровати, с таким отвращением вытирая лицо, что я улыбаюсь, качая головой и обнимая Ричи, укладывая его рядом с собой. — Да ладно тебе орать-то. Всё ж своё, родное. Да и тем более, имей совесть, шесть часов утра. Ты как петухи в деревне? — Ты охренела?! — тут же возмущается Яна, беря подушку, на которой она спала, и ударяя ею меня. Я смеюсь, быстро защищая и себя, и рыжего. Но последний вдруг выпутывается из моих объятий и садится на диване, рыча на Яну. — Мой защитник, — ласково шепчу я, гладя его, пока Яна держит подушку наготове. — Нейтан, убери от меня свою псину! — Зачем? Он меня защищает. — И хочет отгрызть мне руку, судя по всему! — О, это ещё цветочки. Он же лабрадор. Вымахает – и сожрёт тебя только так. Поэтому тебе придётся терпеть меня и мои выходки, если ты не хочешь, чтобы он отгрыз тебе руку, — усмехаюсь я, очаровательно ей улыбаясь. — Какая же ты сучка порой, — качает головой Яна, и я хочу уже самовлюблённо откинуться на подушки, сказав что-то в роде «о да, я такая», но откидываюсь мимо подушки и падаю с дивана. Я тут же матерюсь на всю квартиру от боли, а рыжий спрыгивает ко мне, скуля и обнюхивая меня, пока Яна совершенно спокойно смотрит на меня, сидя на диване и с подушкой в руках. — Ещё не померла? — Да вроде нет, жива, — через боль усмехаюсь я, садясь на полу, но тут же падаю обратно, потому что Яна бросает в меня подушку. — А теперь? Я смеюсь, а Ричи же вдруг набрасывается на эту подушку и оттаскивает её, и Яна тут же встаёт с дивана. — Так, рыжий, отдал подушку сию же секунду! — повышает она на него голос, пока я подкладываю руки под голову, ухмыляясь и рассматривая Яну снизу. Она опускает на меня взгляд, выгибая одну бровь. — А ты чего тут разлеглась? Помогай давай! Не дай Бог он заберёт у меня мою подушку — я прибью тебя! — У меня тут вид хороший, — усмехаюсь я, поигрывая бровями. Яна вообще нисколько не смущается и наклоняется, беря меня двумя руками за ворот футболки и рывком поднимая, ставя на ноги. Я тут же вцепляюсь ей в руки, выдыхая от неожиданности и пытаясь не упасть, так как голова нехило закружилась. — Ой блять, стой! Не уходи! Я сейчас ёбнусь! — Что такое? Молодой организм решил пойти против тебя? — усмехается Яна, и я тут же опираюсь одной рукой на её плечо. — И не говори. Сейчас, минутку. Мне надо прийти в себя. — Давай. Я выдыхаю и спустя пару минут меня отпускает. Слава Богу. — Всё хорошо, я жива. А теперь… я за рыжую задницу, — усмехаюсь я, быстренько отстраняясь от Яны и подходя к Ричи, тоже берясь за подушку с его стороны. — Так, Нейтан, ты у меня сейчас допрыгаешься со своей рыжей задницей! Подушку на место вернули! — приказывает она, подходя к нам и пытаясь забрать у нас подушку, но мы не отпускаем. Весело у нас тут будет, чует моё сердце. *** Мия с Мирой замирают, в шоке смотря на пол гостиной и на смеющуюся Нэй, которую не отпускает уже полчаса, судя по ощущениям. — Что произошло? — интересуется Мия, и я выдыхаю, кивком показывая на лежащую на полу Нэй. — Спросите это лучше у неё. Иначе я могу её, пожалуй, и убить. — Нэй? — спрашивает Мира у неё. — Блять, вы бы это видели! — задыхаясь, смеётся Нэй, садясь на полу. — Мы дрались втроём за огромную подушку, а по итогу рыжий прокусил её, и она очень эффектно разлетелась на вот эту белую хуйню, в которой теперь весь пол здесь! Это реально надо было видеть! Мира закрывает рот рукой, чтобы не рассмеяться, пока Нэй снова откидывается на пол, смеясь в голос. — У человека истерика, не обращайте внимания. Вы тут давайте пока не ходите, чтобы не разносить этот холлофайбер по всей квартире. Сейчас Смит успокоится и приберёт здесь, а вы пока можете сходить и погулять, чтобы не усложнять ей работу, — предлагаю я. — Отлично, не вопрос, — тут же кивает Мира, беря Мию за руку и быстренько возвращаясь к себе в комнату. Я выгибаю одну бровь, но вспоминаю про Нэй, которая задыхается от смеха, и выдыхаю, вставая с кресла и подходя к ней. — Вставай давай, чудовище. Тебе ещё убирать здесь всё, — напоминаю я, останавливаясь перед ней и скрещивая руки на груди. — Секунду, — выдыхает Нэй, закрывая лицо руками. Успокаивается потихоньку, а как только её отпускает окончательно, то облегчённо выдыхает. — Умираю, — простанывает она, убирая руки с лица. — Конечно умираешь. Встаём, швабру в руки и вперёд убирать всё это безобразие. — Дай ручку. — Не дам, сама давай. — Ну Ян! — Имей совесть, ты младше меня на десять с лишним лет! Это я должна просить у тебя руку помощи! — возмущаюсь я, на что Нэй хмыкает, протягивая ко мне руку. — Я обязательно окажу тебе её, если ты попросишь. Дай лапку. Я смеряю её выразительным взглядом, но тем не менее закатываю глаза, протягивая ей руку. Она хватается за неё, и я поднимаю Нэй, которая тут же обнимает меня, чуть ли не повалив нас на диван. — Спасибо, добрая женщина! — душевно благодарит меня она, и я выдыхаю, начиная убирать с её волос этот несчастный наполнитель, второй рукой, уж так и быть, обнимая её в ответ. — Должна будешь. Всё, головой лишний раз не двигай. Я попробую очистить тебя от этой хрени. — Ударь. Я хмурюсь, на секунду останавливаясь, но после продолжая. — Что, прости? — Ударь говорю. Только не сильно. Чтобы слетел с меня этот пух. — Ох, Нэй, зайчик, ну твоё слово — закон. Особенно, если ты говоришь мне ударить тебя, — усмехаюсь я и действительно даю ей лёгкий, но ощутимый подзатыльник. Половина наполнителя действительно слетает с неё, и я хмыкаю, потрепав её по голове. Пух, как выразилась Нэй, слетает окончательно, и я одобрительно хлопаю её по плечу. — Молодец, голова работает. — О да, это я могу, — гордо кивает она, и я тут же легонько шлёпаю её по спине. Пух слетает, но тут его будет легче стряхнуть и просто так, без применения грубой силы. — Всё, отстань от меня. — Я пытаюсь от неё отстраниться, но она не пускает и поднимает на меня взгляд своих ослепительно-ярких голубых глаз. — Не хочу. — Ну знаешь, я тоже много чего не хочу, радость моя. Но надо. — А вот и не надо! — Ты меня поражаешь. Ты всегда так много объятий хочешь, или тебе просто нравится, когда я ору на тебя? — Нет, — хмыкает Нэй, качая головой, а взгляд её становится вдруг серьёзным, хотя сама она улыбается, являя мне свои очаровательные ямочки на щеках. — Ты не поверишь, но объятия с тобой — это лучшее, что только может быть в моей жизни. Я уже говорила, да? — Да, вроде что-то такое уже было, — киваю я. — И ничего не поменялось. Мне всё ещё важны объятия с тобой. Мало того, тебя постоянно хочется обнимать. Поэтому давай договоримся — ты сейчас позволяешь мне тебя обнять, а я покупаю тебе шоколадку. Я удивлённо вскидываю брови, еле сдерживая смех. Вот это обмен. — Нэй, зайчик, мне не четырнадцать лет. Меня ты шоколадкой не подкупишь. — Странно, а на твоей дочери сработало… Тогда что ты хочешь? — От тебя мне ничего не надо, кроме послушания, — усмехаюсь я, качая головой. — Блять. Тогда я просто обниму тебя, — пожимает она плечами, обнимая меня и прижимая к себе. Я выдыхаю, закатывая глаза, но обнимаю её в ответ. Ладно, вынуждена признать — иногда и мне нравится обниматься с Нэй. *** Я прикусываю нижнюю губу, чтобы не рассмеяться в голос. Опираюсь плечом на косяк двери, скрещивая руки на груди и качая головой. — Бесконечно можно смотреть на три вещи: как горит огонь, как течёт вода и как Нэй убирает за собой в квартире, — усмехаюсь я. Нэй выдыхает, выпрямляясь и поворачиваясь ко мне, наставив на меня веник. — Ещё хоть один подобный комментарий отпустишь, и я подмету тебя вместе с этим пухом! — угрожает она, на что я лишь улыбаюсь, выгибая одну бровь. — Да что ты? — Да. Можешь не сомневаться во мне и в моих способностях. — Я и не сомневаюсь. Как дела, радость моя? Нэй мило улыбается мне, являя свои очаровательные ямочки на щеках и облокачиваясь на швабру, которая пока что стоит у неё без дела. — У меня всё заебись. Спасибо, что спросила. А у тебя как дела, любовь всей моей жизни? — Могло быть и лучше. Девчонки ушли? — А ты не видела? — Нет, я же на балконе была. — А, ну да, точно. Да, девочки ушли. И рыжего с собой забрали. — И правильно, нечего ему тут делать. Только беспорядок и может разводить. Но я рада, что у него есть его верная хозяйка, которая может прибрать за своим мальчиком, — насмешливо улыбаюсь я, подходя к ней и обхватывая пальцами её подбородок, поднимая за него её голову. Она усмехается и начинает бегать взглядом с моих глаз на мои губы. — Поцелуемся? — предлагает вдруг она, и я хмыкаю, отпуская её подбородок, чтобы пальцем этой же руки щёлкнуть её по носу. — Нет. — Почему же? Я заслуживаю поцелуй! Видишь, как честно убираюсь? — Не буду я с тобой целоваться! — А зря. Я ахуенно целуюсь! — Догадываюсь. Но прибереги свои молодые губы для кого-нибудь другого. Она усмехается и кивает: — Ладно, уговорила. А теперь дай мне спокойно убраться. — Пожалуйста, — киваю я, разворачиваясь и направляясь в комнату. Пусть действительно спокойно уберётся. Не буду ей мешать. *** Я прикусываю нижнюю губу, смотря на Яну. Она сидит в кресле, что-то серьёзно и внимательно смотря в телефоне, и параллельно с этим гладит мою руку. Возможно, неосознанно, а может, вполне себе осознанно. Хрен знает, что у неё там сейчас в голове творится! Её холодные пальцы слишком идеально ощущаются на моей коже… Она ещё и водит этими шикарными пальцами по моим выступающим венам, и я сглатываю. Слишком интимно, слишком тактильно, слишком, блять, не похоже на Яну! — Ян… Мне… мне нужно закончить… — хрипло и тихо шепчу я, вставая с дивана, но она удерживает меня за руку и рывком сажает меня обратно. — Сидеть. Закончишь, обязательно закончишь. Но не сейчас, — не отрывая взгляда от телефона, властно приказывает она. Я тихо выдыхаю. Ладно… ладно. Яна продолжает гулять своими длинными и холодными пальцами по моей руке, а я в очередной раз рассматриваю её. Шикарная… Невероятно шикарная! Хотя в обычной домашней одежде. Но сука, её пальцы вытворяют со мной что-то немыслимое… Есть ли кинк на пальцы? Если да, то блять, у меня такой имеется! — Ян, я… Мне надо отойти… Она поднимает на меня взгляд, выгибая одну бровь. — Правда? И куда же? — В ванную. Зачем мне в ванную? Хрен знает. — Зачем? — Всё равно что мысли прочитала. Я отвожу взгляд, прикусывая нижнюю губу и лихорадочно соображая. Блять, блять, блять! — Ну Ян… Зачем же ещё можно ходить в ванную? — мило улыбаюсь я, возвращая на неё взгляд. Она хмурится, но кивает, отпуская мою руку. — Ладно, иди. Я душевно благодарю её, вставая с дивана и направляясь в ванную. Как только захожу, то тут же подхожу к зеркалу. Лицо горит, с ума сойти просто. Но нет, я не покраснела. Слава Богу. — И что с тобой происходит? — шёпотом спрашиваю я у своего отражения. Естественно оно мне не отвечает, всё так же смотря на меня. Ой блять, что делать-то? Я веду себя как школьница! И какого чёрта, спрашивается?! — Влюблённая идиотка, — бормочу я. И тут же удивлённо вскидываю брови. Стоп, что? Я в ахуе смотрю на своё отражение. Чего, блять? Стоп, стоп, стоп! Влюбленная идиотка? Нет… Нет, нет, нет! Я не влюбилась в Яну! Я не могла в неё, блять, влюбиться! Не могла! Или же, всё-таки, могла? Я выдыхаю, зарываясь пальцами в волосы и судорожно выдыхая, закрывая глаза. Только этого мне, блять, не хватало! *** Нэй надевает шапку, пока я хмурюсь, всматриваясь в её лицо. Что это с ней стало? После того, как она где-то полтора часа назад вышла из туалета, на ней лица не было. И после она по большей части молчала. Нэй, и молчит? Удивительное явление, правда ведь? — Ты так и будешь молчать, или наконец объяснишь своё идиотское поведение? — спрашиваю я, прерывая нашу тишину. Нэй хмурится, беря куртку с вешалки и надевая её, упорно смотря на свое отражение в зеркале. — Какое ещё «идиотское поведение»? Или ты уже под этим термином подразумеваешь просто моё существование? — Так, а ты мне тут давай не огрызайся! — тут же цежу я, выпрямляясь и подходя к Нэй, обхватывая пальцами её подбородок и поворачивая его, заставляя обладательницу посмотреть на меня. Она сглатывает, и я замечаю то ли страх, а то ли панику в её глазах. Хмурюсь. Что с ней происходит? — Раздевайся, — кивком показываю я на её одежду, отпуская её подбородок и этой же рукой снимая шапку с головы Нэй. — Зачем? Мне идти пора, — возражает она, но тем не менее послушно снимает с себя куртку. — Ты не уйдёшь отсюда, пока не объяснишь, что с тобой резко начало происходить. Нэй замирает, но потом выдыхает, качая головой. — Ян, это бесполезно… Я сама не понимаю, что со мной происходит, и я просто ничего не смогу тебе объяснить. — Потому что ты ещё маленькая, а у меня за плечами уже тридцать четыре года опыта и жизни в целом. Давай-давай, вместе будем разбираться, — хмыкаю я, качая головой. Ой ты Боже мой, гормоны у малышки Нэй опять разыгрались. Не понимает она, что с ней происходит. Ну вот сейчас и попытаемся понять. *** — Да не понимаю я! — Хватит орать, Нэй. Не выводи меня из себя, — качает головой Яна, явно теряя терпение. Я выдыхаю, опуская взгляд на свои руки и качая головой, нервно перебирая пальцы. Вот же блять… Ну не могу же я сказать Яне прямым текстом, что она мне, походу, нравится! А как и что говорить ей сейчас я не знаю… — Я не знаю, Ян… Я хочу подумать. Одна. — Как правило, подобные слова говорят о том, что человек собирается пойти в бар и набухаться в хлам. Подумай дважды, прежде чем всерьёз это сделать. Алкоголь тебе нельзя, и ты об этом знаешь. И знаешь, что об этом знаю я. А если я ещё и узнаю, что ты, маленькая засранка, всё-таки ослушалась меня, то извиняться за свои действия позже я не стану. Всё понятно, Смит? — строго спрашивает Яна, и я тут же поднимаю на неё взгляд. — Стоп, стоп, стоп! Что значит «ослушалась меня»? Ты мне не давала никакого приказа! — Не совсем же маленькая девочка уже. Нэй, зайчик мой, — слишком уж ласково обращается она ко мне, обхватывая пальцами мой подбородок и приближаясь ко мне слишком близко, — если ты ещё не поняла, то теперь, как только, прости уж меня за это, не стало людей, которые бы контролировали тебя и заботились о тебе, этим занялась я. На наше с тобой несчастье. — Но зачем?… — Ты же идиотка, Нэй. За двадцать лет жизнь тебя ещё ничему практически не научила. И Беверли тоже. Но она, видать, просто слишком любила тебя, чтобы учить правилам этой суровой жизни. Что ж, придётся этим заняться мне. — А может, и не придётся! — огрызаюсь я, убирая её руку со своего подбородка. — Ты мне кто, скажи на милость, чтобы контролировать меня?! А уж тем более учить жизни! Вот Мию и будешь учить тому, какой же жестокой бывает жизнь, но мне ты не мать! И я уже достаточно знаю о том, какая же херовая бывает жизнь, так что… — И что же заставило тебя подумать о том, что жизнь жестока? — совершенно спокойно перебивает меня Яна. — Тот факт, что она забирает у меня самых дорогих людей! В зале повисает тишина. На глазах у меня наворачиваются слёзы, и я судорожно выдыхаю, отпуская руку Яны, в которую вцепилась. — Я хочу домой… А мне ещё Миру отвозить… Пожалуйста, Ян, можно я поеду? — чуть ли уже не в слезах умоляю я её. Она смотрит на меня уже до боли знакомым жестоким (смесь разочарования и отвращения) взглядом, и выдыхает, откидываясь на спинку кресла. — Вот что, Нэй. Я тебе всё сказала. Не дай Бог ты будешь в этом месяце пьяной в хлам — мало не покажется. Ты очень и очень сильно меня разозлишь. И только попробуй мне расплакаться в процессе наказания. Всё поняла? — холодно спрашивает она, на что я киваю. — Д-да, всё поняла… Можно ехать? — Езжай, — кивает Яна, и я тут же встаю с дивана, быстро идя в коридор. Наспех одеваюсь, пока Яна подходит, наблюдая за мной. Хочу выпить, хочу! И куплю, обязательно куплю. Виски, к примеру. Буду пить потихоньку, чтобы не разило, если Яна соизволит прийти с проверкой. А она ведь может! Я надеваю шапку и хочу уже развернуться, чтобы уйти, но останавливаюсь в нерешительности. Яна замечает моё замешательство и тут же наигранно удивляется. — Что, даже не обнимешь на прощание? Наконец-то. Я судорожно выдыхаю. Хочу обнять её… Очень сильно хочу! Мне с ней хорошо, а в её обычно холодных руках мне тепло и комфортно, но сейчас… Боюсь, что я могу расплакаться. И я не хочу этого. По крайней мере, сейчас. — Хорошего вечера, — тихо желаю ей я, разворачиваясь и выходя из её квартиры. Хочу уже начать спускаться по лестнице, но выдыхаю, останавливаясь. Нет, не могу. Я прикусываю нижнюю губу чуть ли не до крови, пытаясь сдержать слёзы. И разворачиваюсь, быстро идя к Яне и крепко-крепко обнимая её. И не выдерживаю. Я плачу, закрывая глаза и зарываясь носом в волосы, которые так мне полюбились. А женщина, которую я явно люблю, сейчас непонимающе стоит на пороге своей квартиры, думая над тем, что происходит у меня в голове. А в голове у меня только то, что в моей и без того хреновой жизни без Бевви, появилась очередная проблема — я влюбилась. Боже, пожалуйста, можно я повешусь нахер?…