По рукам и ногам
27 ноября 2024 г., 23:10
Венок из гоноцвета
Из перерезанного горла молодой девушки даже спустя несколько минут небольшим фонтанчиком сочилась темная кровь. Шмыгающая носом Лин раскачивалась вперёд-назад, сидя на корточках: перед глазами все ещё стоял ужас, застывший на ее лице в момент смерти, а в ушах – её крик.
Она почти не сопротивлялась. Похвастаться здесь было нечем: Лин была выше, подготовленнее и попросту сильнее хрупкой бретонки, которой просто не повезло стать жертвой на почве ревности дочери местного тана. Утерев слезы, девушка подняла глаза к небу и выругалась, наконец выпустив из руки окровавленный кинжал.
Со стороны – а особенно рядом со свежим трупом – ситуация казалась абсурдной до безобразия. Стоила ли чужая жизнь того, чтобы вот так оборвать её ради такой глупости? Невольно рука Лин потянулась к собственной шее, нащупав хаотично бьющуюся жилку под кожей. Один удар, два, три, пропуск… В этот момент собственная жизнь обрела для нее совершенно иную ценность. Наверное, об этом ощущении и говорил ей Назир, вспоминая свою юность, проведённую в песках Алик'ра: то, что ты еще дышишь, когда видишь умерщвленного тобою же человека, пробуждает где-то глубоко внутри какое-то особое, глубоко животное чувство. Редгард говорил о наслаждении – сразу же после убийства ему хотелось надраться и разделить с кем-нибудь постель – но Лин скорее ощущала облегчение и какое-то странное, неприятное осознание того, насколько же хрупко живое тело и сколько власти над ним имеет воля и острая сталь.
Нужно было уходить – она посидела над телом уже достаточно долго, и в любую секунду в подворотню мог забрести любой случайный прохожий или – что ещё хуже – ночной патруль. Стража должна была обнаружить тело только завтра – со вторыми петухами после ночной пересменки, чтобы новость вовремя достигла нужных ушей. Достав из-за пояса флягу, девушка сделала глоток и вылила немного воды на свои грязные руки, а затем – и на кинжал, лежащий на земле. Платье под шерстяной накидкой бретонки, выкрашенное в голубой цвет настойкой горноцвета, жадно впитало разведенную водой кровь. Случайно задев пальцами ее бедро, Лин подорвалась с места и попятилась, прижав руку к груди: то было все ещё теплым. Ещё несколько шагов назад, секунда заминки…
Она бежит почти на автомате, выбирая самые тёмные и безлюдные переулки. Дыхание ее было настолько сбитым и громким, что заглушало все звуки вокруг, уступая лишь оглушительному биению сердца в ушах. По иронии судьбы, в такой же переулок она заманила и свою жертву, предложив проводить до дома – женщины доверяют женщинам, так ведь? Добыча и охотник: роли, которые легко могли меняться местами точно лезвие обоюдоострого меча. Не была ли сейчас сама Лин такой жертвой, за которой следовал другой охотник, более высокого порядка и силы, чем она сама?
В голове вертелась только одна мысль: лишь бы убежать из этого города, да поскорее – в лесу её ждала лошадь и подмастерье, которого Гарон подобрал где-то на улице в Ривервуде. Мальчишка едва ли был старше её брата, но ни денег, ни родителей у него отродясь не водилось, и Лин относилась к нему с опаской, потому что знала: воспитанный в уличных драках и нищете, когда-нибудь он станет настоящим убийцей. Повернув в трущобы, она облегчённо выдохнула – над скопищем мелких лачуг черной зубчатой линией высились городские стены. Значит, выход уже близко.
Сделав насколько несмелых шагов по небольшой площади с колодцем в центре, девушка остановилась и прислушалась . Тихо. Где-то далеко в трактире поют пьяную песню. В соседнем от нее амбаре пищат крысы. Воет собака. Дыхание и шум крови в ушах все еще заглушают все звуки.
Мысль пришла в голову совершенно внезапно – как бы она не пыталась себя от нее оградить – и была такой реальной, что в этот раз отмахнуться от нее у Лин не оказалось ни желания, ни сил. Она ведь могла повернуть в совершенно другую сторону сейчас: деньги на лошадь – и на несколько дней в дешевом трактире, у неё были. Гарон вряд ли отправит за ней погоню: он был все ещё зол, да и Братство переживало сейчас не самые лучшие времена, чтобы разбрасываться убийцами – Лин знала, что контрактов у них по горло, а количество свободных рук совершенно не соотвествовало их запросам. Перепроверив кинжал на поясе – тот самый, которым она перерезала горло сегодняшней жертве – она взглянула на силуэт высившейся невдалеке дозорной башни, обросшей конюшнями и казармами снизу, и уверенно направилась в её сторону.
«Все или ничего».
Она не убийца – это было всегда ясно как белый день. В последние несколько недель Лин начала все больше и больше корить себя за опрометчивое решение, принятое почти пять лет назад: сначала об этом её заставил задуматься Мейаран, а сейчас – тяжелое, гложащее чувство вины, начавшее преследовать её с первым осознанным убийством. Той девушке было едва ли больше, чем ей самой. Хотела ли она, чтобы её убили? Лин коснулась своей шеи и сглотнула, ощущая как бежит по целым сосудам кровь, а лёгкие наполняются воздухом. Хоть смысла жить у неё было совсем немного – инстинкт самосохраненмя да младший брат, сама она боялась смерти больше всего на свете.
Два несмелых шага дались ей так тяжело, словно на ноги надели свинцовые сапоги. Стояла глубокая, по-настоящему зимняя ночь; кроме самой Лин на улице не было ни души. Она снова прислушалась и обняла себя руками слово в ожидании ответа на свой вопрос от спящего города. Кем она будет, если прямо сейчас сбежит, связанная по рукам и ногам нарушением догмата? Ближайшие несколько лет опасаться ножа в спине или яда в тарелке ей не нужно было: у братства все еще слишком мало сил, а вот потом… «потом за мной придет Смерть» - прозвучала в голове совершенно явная мысль, заставившая кровь в жилах застыть, а спину покрыться холодным потом.
Лин простояла на месте еще с несколько минут. Воздух разрезал истошный собачий вой. Глубоко вздохнув, она в последний раз взглянула в лабиринт переулков, где она оставила свою жертву, и направилась в противоположную сторону – туда, где ее ждали лошади и подмастерье, который, возможно, убил больше людей, чем его наставница.
Кем ей быть, если не «этим»? Ответа на свой вопрос Лин так и не нашла.
***
Безликие Старик брыкался и, как бы Лин не была сильнее его, ее силы уже были на исходе. Мальчишка-подмастерье сидел на его ногах, крепко пригвоздив их к постели; дело заняло всего несколько минут – в конце-концов, жертва дернулась в последний раз и обмякла. Отняв подушку, девушка коротко провела кинжалом по дряблой шее старика для надёжности, нарисовав кровавую улыбку от уха до уха; когда из раны брызнула кровь, Лин замутило, и она отвернулась, поднявшись на ноги и вытерев о скомканное одеяло кинжал. Гейдж – конопатый рыжеволосый мальчишка-норд четырнадцати лет – уже стоял рядом с ней, готовясь отступить тем же путем, которым они и пришли – через окно; ни вид крови, ни запах нечистот его не смущал – на его покрытом шрамами некрасивом лице не было ничего, кроме скуки с толикой равнодушия. -Идем, - одними губами шепнула Лин и, оттолкнувшись от подоконника, повисла на веревке, зацепленной стальной кошкой за печную трубу. Для того, чтобы покинуть дом старого ростовщика, им понадобилось всего несколько коротких минут; чтобы перейти в соседний квартал – в Дозоре Ульфгара, выросшем вокруг старого замка лендрмана, их было всего три – не больше четверти часа. Было ли ей дело до того, зачем кому-то понадобилась смерть старика? Пожалуй, не очень: к такому концу его обязывала сама его профессия. Мало ли какому отребью не захотелось возвращать долг, или тот перешел кому-то властьимущему дорогу? Наблюдая за ним несколько дней, Лин отметила, что у того есть и престарелая жена с отказавшими ногами, и трое внуков – две девочки и один мальчик; ростовщик проводил с ними не меньше часа в день, оставляя лавку на одного из своих сыновей. Когда девушка попыталась представить, что будет с ними всеми, когда они обнаружат труп главы семейства, она поняла, что не запомнила ни единого лица. Спустившись на землю, они молча направились прочь из города – из-за войны практически весь гарнизон – в том числе и стража – был призван в имперскую армию, и ворота бедного квартала не охранялись. Лин уже приходилось бывать в Дозоре: каждый раз она останавливалась в трактире «Под мышкой у великана», возвращаясь в Убежище из Солитьда – город располагался на прямой дороге из столицы до Бледного перевала, ведущего в Сиродил. Этой ночью охрана стояла лишь у двух главных ворот; небольшая калитка в массивных деревянных стенах, через которую со своими телегами и стадами проходили крестьяне, была заперта, но это мало останавливало воров с контрабандистами и прочий подобный сброд. А еще – их с подмастерьем. За городскими стенами оказалось неожиданно тихо. То ли дело было в наступившей зиме, то ли в чем-то ином: оглянувшись вокруг, Лин внезапно поняла, чего же ей недостаёт. Лачуги бедноты, в прошлом облеплявшие стены города точно трутовик на дереве, были сожжены дотла. Прежде, чем недоумение заставило ее задуматься и остановиться, идущий рядом Гейдж фыркнул и пожаловался: -Я хочу есть, - в этот момент он напомнил девушке ее брата, и она не смогла не улыбнуться, не мгновение позабыв о спаленных трущобах. Как и о том, что этот мальчишка за последний месяц убил четверых вместе с ней, включая простую кухарку, которая их видела. Порывшись в своей сумке, Лин нащупала на дне сморщенное яблоко и бросила юноше, поймавшему его на лету. Они уже минули бывшую черту города, обознеченную теперь одной лишь пустотой вместо лачуг, и направлялись прямиком к лошадям, скрытым среди леса. -Лин, - Гейдж резко остановился и указал пальцем куда-то вдаль; Дозор Ульфгара стоял на высоком холме, и с него открывался отличный вид на окрестности. Она проследила за рукой и замерла: на горизонте полыхало красное огненное зарево. -Это что, Фолкрит горит? – как бы она ни пыталась разуверить и себя, и мальчишку в обратном, горело действительно там, где в тени горы раскинулась столица холда. -Хотела бы я сказать, что нет… - поморщившись, Лин пошла вниз по склону – к ожидающим их лошадям. Последние две недели они провели в маленькой придорожной гостинице между Хелгеном и Ривервудом, и дошедшая до Фолкрита война еще не была для них серьезной угрозой. Несмотря на то, что убежища уже не существовало, они не выбирались дальше пределов холда; для Лин логика Гарона оставалась загадкой: у Братства на хвосте – весь Пенитус Окулатус, который знает всю его подноготную, а они все ещё топчутся на одном месте. Теперь-то уж точно придется уехать: еще несколько дней – и первые пташки с мечами доберутся и до них. -Говорят, скоро Ульфрик доберется до Солитьюда, - из уст норда – пусть и малолетнего убийцы, эти слова прозвучали как пустое бахвальство. Братья Бури… Лин едва не сплюнула, вспомнив девушку, которая обозвала ее талморской тварью вместо благодарности за спасение. Конечно, рядом с ней действительно была талморская тварь… Сердце внезапно сжалось, и Лин поморщилась. -А ты небось так и ждешь, чтобы повстанцы выкинули имперцев из Скайрима, а, норд? – всё-таки, она на четверть имперка – седьмая вода на киселе, но сказала это девушка скорее от злости и для того, чтобы избавиться от навязчивых мыслей: от одного только воспоминания о талморце их повело в совершенно неподходящую сторону. Гейдж невозмутимо пожал плечами. -Мне все одно, кого убивать. Невольно Лин хмыкнула. «Далеко пойдешь». Запрыгивая на свою лошадь, она долго смотрела на пылающий город на горизонте, прежде чем пустить ту вслед за мерином подмастерья. «Фолкрит в огне… что же происходит в Солитьюде?» – невольно пронеслась в голове мысль, кольнувшая изнутри противным холодком. Если война действительно дойдет до столицы, то Люцианна и Нарилиус окажутся в немалой опасности, но, как бы Лин не хотела, она не сможет ни помочь им, ни вывести из города: его осадят со всех сторон. Половина дорог в стране уже перекрыто, а сама она доедет до Хаафингара не быстрее, чем через месяц. От собственного бессилия захотелось кричать. -Эй, Лин, ты едешь? - Гейдж остановил коня и смотрел на нее из-за плеча, отъехав на добрые несколько десятков метров. -Да, - одними губами ответила та, ударяя лошадь по бокам. «Только вот не туда, куда мне хотелось бы».***
О силе памяти В Данстаре было постоянно сыро и постоянно холодно. В Фолкрите погода была сносной по крайней мере летом вкупе с кусочками ранней осени и поздней весны: северный холд, граничащий с Морем Призраков, летом мог едва ли на месяц стряхнуть с себя снежное покрывало, да и то не везде. Зимой же – то есть сейчас, Данстар напоминал собой холодный, снежный ад. Лин шмыгнула носом и потеплее завернулась в лисью нскидку, купленную на последний гонорар. Хаафингар, расположенный на севере практически так же далеко, как и Данстар, был далеко не так суров. Еще девочкой она помнила снежные зимы и прохладное лето в столице, но не помнила въедливого, нескончаемого холода, от которого было не спрятаться ни в горячей ванне, ни под грудой шкур. Может, дело было в том, что она жила в теплом поместье и не видела, сколько дров уходило у слуг на растопку, а может, виной всему было чувство детской беззаботности, которое она утратила со своей первой зимой в Рифтенском приюте. Это была первая зима Лин на севере. Никогда в своей жизни она еще не видела таких огромных сугробов в человеческий рост, глыб льда, плавающих в море – Чаячья Гавань никогда не замерзала, по словам местных, но девушка верила в это очень слабо, и такого сильного мороза, от которого по утрам было больно дышать. Первая, но далеко не последняя – теперь убежище Братства располагалось в старых ходах под руинами замка первых людей, прибывших на Белый берег с Атморы. Половина из них разрушены, еще одна – узкая настолько, что едва ли могут разминуться двое, но пока все подмастерья и остатки старого Братства в лице Бабетты и Назира, Лин, Цицерона и, собственно, Гарона, умещаются в трех залах, выкопанных среди мусора и обломков. Туннели вели гораздо ниже – возможно, под ними скрывался такой же город, как недавно откопали маги из Коллегии в Саартале, но Лин этого уж точно проверять не хотела: в своей постели в убежище она провела едва ли две ночи, и возвращаться туда не хотелось: обе ее мучили кошмарные сны. Отпив из чашки горячее кислое вино, девушка скривилась. Если верить белобрысому конюшонку с бельмом на глазу, сегодня вечером офицер должен прийти в таверну один, тайно умыкнув от своего караула в форте – Братья Бури, хоть и пытаются выдать всех своих солдат за равных братьев и сестер по оружию, на деле далеко не такие уж и равные. Как и везде, в их строю были и наглецы, и сыновья танов, и отпетые мерзавцы, вступившие в ополчение только затем, чтобы сбежать с плахи. Если бы не слухи о наступлении на Солитьюд и стычках под Маркартом, она никогда бы не подумала, что такой разношерстный сброд может чего-то добиться. Талмор, Имперская армия, Волчья гвардия Солитьюда – все это были вышколенные, хорошо обученные бойцы, которых с измальства приучали к дисциплине и повиновению. Даже домашняя стража Дария Скравериума и то была послушнее, чем орущая толпа дикарей в мехах, собранная Ульфриком. Однако они уже три года разрывают провинцию на куски, и им не помешали в этом ни Талмор, ни Империя. Наверное, лицо Лин было таким же кислым, как трактирное вино, при мысли о том, что с одним из таких дикарей ей придется спутаться на эту ночь. Ее первым мужчиной был бретонец. Старше ее на восемь лет, с черными жёсткими волосами и серыми глазами; она познакомилась с ним еще когда жила в приюте в Рифтене, и именно он надоумил ее столкнуть старуху Грелод с лестницы, пообещав взять и ее, и Нарилиуса на корабль, следующий до Анвила. Вор, мошенник и просто подлец – он, конечно же, бросил ее, отправившись в свои приключения в одиночку, а сама Лин проснулась в подвале заброшенного дома, познакомившись с Астрид. Никто теперь не препятствовал тому, что она забрала Нарилиуса, у нее появились деньги, и девушка вернула брата домой в Солитьюд, осев в с Братством в Фолкрите. Второго – мера с кошачьими глазами и руками палача – Лин вспоминать не хотелось, и она уверенно поднялась из-за своего стола в самом углу, завидев свой заказ, отряхивающийся от снега. «Все они одинаковые внизу», - сказала себе она и направилась к светловолосому норду. Волосатый как медведь, хотя и блондин… неряшливо подстриженная борода, здоровенный бастардский меч на поясе с эфесом в виде волчьей головы – не иначе сын знатного тана или лендрмана. Лин остановилась рядом с ним – тот ждал хозяина, облокотившись на стойку, и присвистнула: -И сколько имперских голов снес этот меч? - полуулыбка, возникшая на губах норда при звуке ее голоса, тут же угасла, когда тот повернулся и увидел его обладательницу. Лин не могла его винить: мало того, что она не нордка, так еще и не совсем человек. -Чего же ты так хмуришься, воин? -Да вот не могу решить, снести тебе голову здесь или выволочь на улицу, чтоб не измазать пол кровью. Девушка едва не фыркнула, но сдержалась, играя свою роль. Этот был таким же фанатичным олухом, как и та сестра Бури, которая плюнула на нее, вместо того, чтобы принять помощь на волоске от смерти. Дело дрянь – вряд ли он поведется на нее: такии нордам подавай пышногрудых дородных девиц с золотыми кудрями и большими руками. Облокотившись на стойку, Лин приспустила с плеча лисью накидку и невинно захлопала ресницами, придав лицу детское недоуменное выражение. В платье она казалась себе жутко неуклюжей, но только под юбкой можно было спрятать оружие так, чтобы никто не заметил. Волосы ее, отросшие практически до плеч, закрывали уши, и снимали ей добрых несколько лет от ее возраста. -Чем же я это заслужила, добрый человек? Я всего-то хотела посмотреть на настоящих солдат, - защебетала Лин, надув губы точно обиженный ребенок. -Мы с отцом отплываем в Виндхельм завтра, он привез из Хай Рока золотое вино, и я сбежала с корабля. Он не разрешил мне выходить в город. Мы пришли на Сельдяном короле позавчера, в гавани у него самые яркие паруса. Мужчина чуть смягчился, но на лице его все еще читалось недоверие. Лин и не надеялась пронять его образом юной дочки торговца, но, кажется, у нее это получилось. Заказав пива у вернувшегося с улицы трактирщика с ярко-красными носом и щеками, тот спросил, что будет она, и направился к столу. -Как звать-то тебя, девка? -Мелара, - девушка присела перед своим заказом со всей сохранившейся в ней границией, вбитой гувернантками еще тогда, когда был жив отец Нарилиуса, а Люцианна не сидела на скуме. Норд кивнул и сбросил на стол меховые перчатки. -Вигор, - поразмыслив немного, он почесал шею под бородой и добавил: -Вигор Волчья голова. -В честь твоего меча? – наблюдательность Лин польстила мужчине – тот утвердительно кивнул, откинувшись на спинку стула. Лицо у него при этом бвло что ни на есть довольное, и на мгновение ей показалось, будто ее план в самом деле сработает. Кажется, за последние пол часа Лин сказала больше слов, чем за последние три месяца. Она щебетала обо всем: о портовом Даггерфоле, приправляя сказки обманувшего ее вора ложью, об ужасном холоде Скайрима, о семейных виноградниках, где растет сырье для их вина… слова лились из нее точно песня: она придумала и то, как умудрилась перехитрить охранников, переодевшись своей служанкой. Если бы не детство в Солитьюде, вряд ли у нее получилось сыграть купеческую дочку так правдиво. Когда трактирщик принес норду пиво, а ей - горячее вино, девушка как бы невзначай задела своей рукой его руку, изо всех сил стараясь не скривиться; тот либо не заметил, либо сделал вид, но лицо у него внезапно стало хмурое. -Больно уж ты похожа на остроухую, - Лин едва удержала на губах невинную улыбку, хотя внутри у нее все похолодело. Уши у нее были надежно спрятаны за волосами, а глаза она то и дело опускала, стараясь не допускать долгого зрительного контакта. Нужно было глупо засмеяться и рассказать про прабабку-эльфийку, которую дед привез из Имперского города с очередным торговым рейсом. Однако неожиданно Лин поняла, что не хочет – и более того, не может этого сделать. Поведя плечами – и как бы случайно приспустив с плеча меховую накидку, она смущённо улыбнулась – почти искренне, и ответила: -И что с того? – норд сурово поджал губы, не смягчившись ни от напускного смущения, ни от выглядывающих из-под ворота платья ключиц. -А если я думаю, что ты талморская подстилка? Несколько секунд они молчали. Задумавшись, Лин запустила пальцы в волосы и зачесала их назад, обнажив свои острые уши. В первое мгновение ей показалось, будто изучающие взгляды всех в трактире были направлены только на нее, но желание оглядеться вокруг она все же в себе поборола, глядя прямо в глаза норду. Были они у него какие-то до странного тупые – будто она смотрела в глаза животного, а не человека. Кажется, желание представить вместо него мера оказалось сильнее, чем она думала, и все ее попытки грозились увенчаться полнейшим крахом. Фарс, который она разыграла перед ним, подошёл к концу. -Боюсь, я слишком второсортна для Талмора, - лицо Брата Бури потемнело, отразив на себе непонимание. -Я полукровка. Так что ты весьма наблюдателен, Вигор Волчья голова. Ее план глубоко потонул в выгребной яме. Более того, возможно, ей придётся бежать – ведь действительно выглядело все так, будто она шпионка, пытающаяся разговорить офицера. Сжав руки в кулаки, норд оскалился. Лин приготовилась достать из сапога кинжал, мельком взглянув и оценив путь отступления до двери. Ни один посетитель в таверне на них не смотрел, и это было на руку девушке: никто не будет препятствовать ей сбежать – по крайней мере, только первых несколько секунд. Где-то в углу завязалась пьяная драка, толпа шахтёров фальшиво горланила «Рагнара рыжего», а на хозяина трактира, разлившего настойку, что есть мочи орала его жена. -Талморцы убили мою семью. Не пощадили даже младшего брата, который не прожил и семи зим, - вопреки ожиданиям, внутри у Лин на это не отозвалось абсолютно ничего. Раздался треск ломающейся древесины – кажется, кому-то об голову сломали стул. Когда-то в прошлой жизни Талмор едва не лишил ее жизни, оставив шрам и на лице, и на душе. Если на лице его и удалось свести, оставшийся внутри будет напоминать о себе вечно. Но было ли девушке какое-то до этого дело сейчас, равно как и до того, что Талмор сделал с семьей ее заказа? Абсолютно никакого. Сейчас ей важно было лишь то, получится ли закончить контракт сегодня, и если нет, сколько еще осталось жить этому норду, на ковторого взъелась какая-то молодая женщина из Каприза Халларта. -А Братья Бури лучше? – на мгновение его лицо перекосило от гнева, и Лин прикусила язык. Все пошло крахом. Но, по крайней мере, он не пытался ее убить. Хотя бы пока. -Мы защищаем нашу землю. Нашу! Пусть проклятые остроухие и имперцы возвращаются к себе и не лезут в Скайрим! – маска дочери торговца слетела с лица Лин окончательно, и она раздражённо фыркнула. Фанатики, обрекающие свою же страну на голод и гибель – ходили слухи, что Талмор только и ждал, чтобы целой армадой напасть на Скайрим, бесили ее не меньше, чем талморцы или имперцы, считающие, что могут властвовать над миром. То и дело она видела выжженные поля и горы трупов по пути из Фолкрита в Данстар – тех самых несчастных, которым не повезло оказаться на неправильной стороне. Скрываться смысла больше не было – да и не в настроении сегодня была Лин, чтобы пресмыкаться перед идиотами. -Защищаете тем, что одна половина страны в огне, а другая – голодает в снегах? Это стало последней каплей. Она говорила тихо, но вкрадчиво – так, чтобы не привлечь к себе лишнее внимание. Хотя в трактире было достаточно криков и посетителей, привлекающих к себе куда бОльшее внимание, судя по улюлюканью и нескончаемым фальшивым нотам; если только кто-то не успел заметить ее острые уши. Убивать норда прямо за столом – плохая идея; да и не сможет она метнуть кинжал так, чтобы попасть тому в шею, а перегнуться через стол и разрезать его горло от уха до уха – уж тем более. К тому же, ее тут же наверняка схватят и разорвут местные постояльцы: Данстар был все еще всецело и полностью под «синими», и убийство офицера Братьев Бури здесь означало верную смерть. Не ощущая явной угрозы своей жизни, Лин опустила себе руку на колено, чтобы тяжелый орихалковый кинажал в сапоге оказался в большей досягаемости, нежели острый, но легкий стальной, который был спрятан в широком рукаве, и безразлично уставилась на норда, принявшись ждать. Продолжение спора вряд ли последует – выражение в его глазах говорило о том, что следующее слово могло запросто ее убить. Поднявшись из-за стола, тот скривился и прошипел: -Если когда я вернусь, ты будешь еще здесь, клянусь Талосом, я снесу тебе голову, остроухая, - Лин одарила его почти искренней снисходительной улыбкой, и сделала глоток подостывшего подогретого вина из своей чашки. -Ни задержусь ни минутой более, офицер. Как только норд скрылся за дверями, девушка действительно поднялась из-за стола и шмыгнула к выходу, набросив на голову капюшон. Момент для этого оказался что ни на есть удачным: теперь в драке участвовал и вышибала, разнимающий пьяных матросов. Выскочив из трактира незамеченной, она первым делом решает заглянуть в ближайшую подворотню: если ее заказ решил отлить, подгоняемый пивом, нужно было найти его как можно скорее, чтобы застать врасплох. Так и оказалось: зайдя за угол трактира, она точно кошка принялась ступать по его протоптанным в снегу следам, приближаясь к развязывющему штаны мужчине, стоящему к ней спиной. Кинжал обжег руку холодом на морозе, несмотря на то, что все это время находился у неё в рукаве, привязанный ремнем к тёплому предплечью. Ночь была звездная и тихая. Где-то далеко плескалось холодное море Призраков и выла собака. Или это был волк? Лин отогнала от себя глупые мысли и сосредоточилась на цели. Нож был достаточно хорошо заточен, чтобы бить им сбоку: хоть они с нордом были и одного роста, перебить ему хребет она не сможет, а завести руки так, чтобы перерезать шею – попросту не успеет. Времени подготовиться и смазать лезвие параличом не оказалось, и девушка заметно нервничала по этому поводу. В этот раз это был ее самостоятельный серьёзный контракт – можно сказать, первый после убийства талморского юстициара. Гейдж тоже получил свой самостоятельный первый контракт, но в рыбацкой деревушке неподалеку, и сегодня никто не страховал ни его, ни саму Лин. Подкравшись к самой спине норда, девушка практически перестала дышать. Протоптанный снег не скрипнул за его ногами, на улице не раздалось никакого шороха – все окружающие звуки отступили перед журчанием мочи. Выдохнув, Лин поудобнее перехватила кинжал и изо всех сил всадила его в шею жертвы, прокрутив по оси. Журчание оборвалось, сменившись удивленным хрипом, а затем – бульканьем: попала она явно точно; теперь на снег закапала, а затем потекла непрекращающейся струйкой кровь. Отстуив на шаг от ошалевшего мужчины, схватившегося за оружие в своей шее, она с холодным расчетом достала нож из сапога и щедро смазала его ядом, выуженным из патронташа, повешенного на бедро под платьем, и всадила его еще борящемуся за жизнь норду в затылок. Секунда, две – и тот уже падает плашмя на снег; выждав, пока он перестанет дергаться, девушка достала из его тела кинжалы и вытерла их об его плащ, и только затем – о снег. Резко в тишине раздалось несколько коротких хлопков откуда-то сверху: сердце Лин при этом ушло в пятки, и она сама едва не распласталась на снегу рядом со своим убитым. Подняв голову, она увидела на крыше Гарона, наблюдавшего за ее работой; судя по его реакции, тот остался доволен. Съехав по покрытому снегом скату, тот спрыгнул на землю и галантно предложил Лин взять его под руку; та согласилась лишь затем, чтобы не упасть – появление Слышащего напугало ее и окончательно выбило из колеи. Из подворотни они вышли в ночь: она – дама в листей накидке, и он – муж в расшитом мехом шерстяном наряде. Они выглядели как купеческая чета, как юные любовники, как близкие брат и сестра, если не вглядываться в темноте в их лица, но совершенно не как убийцы, и Лин стало от этого чуть легче. Однако идти под руку с данмером ей все еще было порядком некомфортно: от того ужасно пахло мускусом, а еще он был ниже ее больше, чем на пол головы. -Есть новости для тебя из Солитьюда, - не церемонясь, начал Гарон, выведя девушку на лестницу к пристани. Вся его похвала за выполненный контракт заключалась в нескольких хлопках, которыми он одарил ее в момент убийства; Лин уже знала, что большего от нового грандмастера Братства не дождёшься. При упоминании Солитьюда внутри у нее все похолодело: слухи о нападении Братьев Бури на город, кажется, давно перестали быть слухами. -Началась осада? – осторожно спросила она, высвободившись из хватки мера. Туллий, запертый в крепости, наверняка не горел желанием спешить связываться с авангардом повстанцев, учитывая то, что с ними, судя по слухам, был сам Ульфрик. Имперский гарнизон был гораздо сильнее, запасы города – богаче, чем харчи пришедшего с востока страны войска, однако генерал очень рисковал, приняв осаду – кроме имперских легионеров и полных кладовых в Солитьюде водились и предатели. -И это тоже, - Слышащий остановился, вынудив остановиться следом и Лин. Мысли ее были уже далеко – как бы с братом не случилось ничего худого и как бы он не наделал очередных глупостей . -Люцианна Скравериум мертва. С несколько минут она молча переваривала услышанное, не в силах поверить в него. Оступившись на ровном месте, она ухватилась за Гарона и замерла, поняв, что ноги попросту перестали ее держать. Лин давно похоронила ту женщину, которая расчёсывала ее волосы по утрам и пела ей перед сном. Часто она была холодна с ней, но каждый день ее ждал новый подарок на прикроватном столике – безделушки по большей частью, но маленькую Лин они все еще могли привести в восторг. Кукла, яркое перо, стеклянный цветок… Перед глазами заплясал ряд картинок-воспоминаний, погребённых под слоем ненависти, обиды и злости, и девушка не смогла сдержать всхлипа. Когда она подняла глаза на Слышащего, те были сухими. На следующиее же утро барка контрабандистов, следовавшая в Драконий Мост, отправилась в плавание на день раньше положенного срока, получив тройную оплату и сменив курс на Солитьюд.
