И может быть даже грифон

      Город горел.       Зная городскую канализацию не хуже обитающих там крыс, Лин смогла добраться до люка на окраине Торгового района, не поднимаясь на поверхность. Контрабандисты высадили ее на северной окраине полуострова несколько дней назад, и до первой выгребной трубы ей пришлось идти пешком, ориентируясь на память и смутное представление того, как разрастается под землей запутанная коллекторная сеть. Разницы между Данстарской и Солитьюдской зимой в этот раз она не заметила: на третьи сутки ночлега под открытым небом девушка начала бояться, что у нее отмерзнут пальцы на ногах. Было холодно, голодно – еды с собой было всего ничего, а еще – страшно, то и дело натыкаясь на темные пятна от костров и отметки солдатских сапог на снегу.       Братья Бури напали на город с юга: если б Лин была стратегом, она бы назвала эту идею глупой и поспешной – сердце Солитьюда защищали двое ворот и шестнадцать башен, однако решение Ульфрика пришлось ей на руку: за весь свой путь через заледеневший берег ей встретился лишь один патруль из двух с половиной солдат, от которого она легко скрылась в ближайшей яме, схоронившись под корнями покосившейся ели. Из-за льда, покрывшего песок, она трижды подскальзывалась, однако следов, которые могли выдать ее, на нем не осталось. Мороз по-настоящему взялся лишь тогда, когда она приплыла на остров: по глубоким замороженным следам в слежавшемся снеге можно было восстановить все бандитские рейды повстанцев, пытавшихся найти слабое место у города с северной стороны. В последний раз девушка упала так неудачно, что разбила об камень себе лицо; покрывшаяся коркой рана, подсохшая за сутки, чесалась и ужасно саднила. Кое-как Лин ее обработала, используя один-единственный пузырек с обеззараживающей вытяжкой, но каждые несколько часов все равно прислушивалась к себе и щупала кожу вокруг раны: если бы ее свалила горячка, канализация Солитьюда запросто могла стать ее личной усыпальницей.       В воздухе висел стойкий запах гари. Горел Мельничный холм - Штормовые ворота пали, и битва кипела под самыми стенами Грозовых; на окраине Колодезного района до Лин лишь отдаленно доходил слабый грохот требушетов и скрежет стали о камень. Судя по всему, «синие» брали количеством и бесстрашием, граничащим с безумием: если они не возьмут  Солитьюд, война будет проиграна, и никакие Боги не даруют Ульфрику второй шанс. Может, его план и заключался в том, чтобы напасть на город наскоком, обрезав пути снабжения имперцев и замедлив их основные силы, оставшиеся в Маркарте? Переступив через груду мусора — про себя Лин понадеялась, что это был не замерзший труп, она направилась к Ученому переулку – разыскать хоть кого-нибудь знакомого в Коллегии или в храмовой школе. Синий дворец – и наверняка Золотой спуск перед ним, оцеплен солдатами, сквозь которых ей не пробраться: канализация в той части города была насколько запутанной, что девушка навсегда оставила свои попытки изучить ее после того, как трижды едва не потерялась в лабиринте труб и коридоров. Если Нарилиус остался дома, пока ему ничего не грозит: приезжая в Солитьюд на побывку, Лин регулярно пополняла запасы кладовой; это была единственная мысль, которой она могла себя утешить, однако нутро верить в это наотрез отказывалось – мальчишка юн, глуп и романтичен, и вряд ли он останется сидеть в стороне от возможностей стать «героем».       Безлюдные улицы встретили ее тишиной и нетронутой грязью. Вместо снежинок с неба тихо падали мелкие серые хлопья пепла, покрывая такой же грязный снег. «Мельница», - тут же сообразила девушка и обернулась, глядя на то, как горят огромные обтянутые холстиной лопасти.       Зрелище завораживало. Все ещё крутящийся механизм ронял языки пламени и ошметки ткани, натянутой на рейки, во все стороны, став похожим на детскую вертушку. Рано или поздно он весь рухнет – через час… или два – не больше, раздавив под собой склады (а может, то, что от них осталось). Внимание Лин резко привлек шорох неподалеку; спустив в ладонь кинжал с ножен на предплечье, она приготовилась было броситься на землю и откатиться, если в нее полетит стрела, или броситься прочь, если кто-то нападет на нее с мечом, но внезапно из-за угла вышел знакомый горбатый силуэт, выдавший старого Козла, служившего соглядатаем в местной Гильдии воров. Пару раз девушка приплачивала ему за то, чтобы он разузнал для нее новости, еще дважды – проставлялась, встретив его в таверне, и в последний раз выбила ему зуб за то, что тот начал к ней приставать. Мужчина тоже насторожился, завидев на улице живую душу, но тут же радостно развёл руки и крякнул, узнав в груде одежек Лин. Память на лица – а еще – ястребиное зрение вдаль – у него были самыми лучшими из всех людей, которых она только встречала в своей жизни. Нос у него был такой же ястребиный, как клюв, и сейчас на нем красовался здоровенный чирь.       Однако, несмотря на все это, сейчас он был именно тем, кого девушка была рада видеть.       -Козел! – крикнула она и помахала, показательно спрятав оружие.       -Вот так встреча, Шпала! – прозвище как всегда разозлило Лин, но виду она не подала, напротив – шагнула вперед, сделав вид, что почти готова угодить в непрошенные объятия. Главное сейчас – узнать о новостях в городе, и никто не доложит ей о них лучше, чем воровской шпик.       Раздался оглушительный грохот, от которого оба присели, готовясь на низком старте бежать от опасности без оглядки – шум был такой, будто повстанцам удалось проломить внутреннюю городскую стену. Но то была всего лишь голова главной мельницы – ось той окончательно прогорела, и теперь лопасти грудой углей и обломков свалились на землю, подняв огромное пепельное облако. Первым опомнился Козел; присвистнув, он упер руки в боки и криво ухмыльнулся.       -А хорошее нам сожжение Олафа Синие устроили в этом году. На всю жизнь запомнится.       Лин сплюнула. Отбросы, решившие прибрать к рукам власть, рушили ее родной город, с каждой секундой уничтожая все больше и больше того, что было ей дорого. Она любила Солитьюд из своего детства – яркий, пахнущий свежей рыбой и специями, где небо всегда голубое, а рядом – смеющаяся мать, держащая ее за руку. Пусть нынешний Солитьюд – лишь жалкая тень того, что отпечатался в ее памяти, у девушки больно ёкало в груди от вида мусора, пепла и огня, в которые превращалась столица. Вспоминать о Люцианне было точно касаться языком пустой лунки на месте вырванного зуба. Лин отдернула себя и злобно взглянула на шпика.       -К Дагону Синих. Что в городе, Козел? – старик не понаслышке знал Нарилиуса наравне со всей местной шпаной, желающей научиться играть в кости. И пусть Козел слыл последним неудачником во всех тавернах, их это не волновало: дети почему-то его любили, а он, в свою очередь, любил, когда хоть кто-то ему проигрывал. -Слышно  что-нибудь с Золотого спуска?       Нахмурившись, тот принялся задумчиво жевать, будто во рту у него завалялись остатки ужина. Время утекало сквозь пальцы с каждой минутой, и медлить было нельзя: чем быстрее девушка найдет и уведет в безопасное место брата, тем больше у них шансов выбраться из города живыми. Где-то прогремел взрыв, от которого у обоих зазвенело в ушах – кажется, в дело пошли маги. Вот только чьи?       Перед глазами – руки с золотистой кожей, ловко сплетающие нити заклинания воедино.       «Нет».       -Братец твой убег помогать раненым в храм Девяти, если ты о нем спрашиваешь. Часто я его видал в последнее время, еще до осады у Крысы ошивался, - пошарив под плащом – наверняка снятым с чьего-то мёртвого плеча, мужчина достал небольшой ручной самострел, демонстрируя его девушке. -Гляди, чего нашел. То-о-онкая работа.       Тонкой работой это назвать никак не поворачивался язык, но Лин смолчала. Мысли ее были заняты братом. Если он в храме, значит, ему пока ничего не угрожает – вряд ли синие ублюдки будут штурмовать лечебницу. На самомостреле блеснул золотой орел, и на мгновение девушка выпала, присмотревшись к находке.       -Талморская цацка. Дай подержу, - не успел Козел опомниться, как оружие оказалось в руках, а затем – и на руке Лин, сев как влитое. В бесшумно крутящемся барабане на девять дротиков оставалось еще три стрелы. Лицо шпика потемнело – он вот-вот был готов ввязаться в драку или перейти к угрозам, хотя и знал, что перед Лин все это было бессильно. Но и она не собиралась красть у старика его находку: запустив руку в худой кошель на поясе, девушка отсчитала пять золотых  и протянула их Козлу. -На, ты бы это все равно никому не толкнул. Контрабандисты ни с кем не делят свой хлеб, - пробурчав что-то невразумительное, тот схватил деньги и засунул их в карман. -Значит, и Талмор здесь? На чьей стороне?       -На своей, - Козел сплюнул, и Лин захотелось последовать его примеру. -С Туллием помирились. В задницу теперь его целуют.       Если на пути ей могут встретиться солдаты Доминиона… У девушки противно засосало под ложечкой. На задворках сознания крутилась еще одна навязчивая мысль: был ли здесь он или талморец успел удрать в свой Сиродил и греет пятки на Нибенеском солнце?       Нарилиус. Лин развернулась на пятках и юркнула в переулок, напоследок помахав старику рукой с самострелом. Вслед ей донеслось недовольное «в рот тебя и в…» оборванное очередным грохотом: где-то между собой вовсю сражались маги. «Неужели среди этой неотесанной деревенщины оказались те, кто не чурается магии как огня?» - удивленно подумала про себя девушка, ныряя в тень, -«Или Ульфрик прибегнул к услугам наемников, скопив денег на разбоях?». Путь к храму лежал через Рыночную площадь, чью канализацию она знала наизусть. Вонь, сырость, крысы и тьма, разрезаемая тонким лучом масляного фонарика, встретили ее точно старую подругу, спрятав от шума битвы толстым слоем земли. Однако как бы уверенно себя не чувствовала девушка здесь, нужно было осторожничать и держаться теней – то и дело в подземелье раздавались шорохи и странные звуки, заставлявшие прислушиваться и гасить лапму. Город рушился, люди прятались, и канализация стала спасением не только одной Лин – это было ясно как белый день, вот только  крысиными ходами могли воспользоваться не только  горожане, но и солдаты. Лин знала, что если трижды повернуть налево, дважды – направо, и подняться по двум лестницам, можно выйти в переулке неподалёку от храмового кладбища. Так она и сделала, не встретив по пути никого, кроме собственной тени: выходить на поверхность оказалось ещё страшнее, чем прятаться от неизвестности. Вдруг там солдаты? Или, что еще хуже – Талмор? В подворотне было тихо и безлюдно: храм был далеко от эпицентра сражения, и все звуки здесь были как будто бы тише.       Однако только на первый взгляд.       Подойдя к невысокой ограде, Лин было положила руки на камень, чтобы перелезть по ту сторону, но, подняв глаза на храм, вздрогнула и застыла. Невдалеке на кладбище темнела высокая фигура в плаще. Эльф. Сомнений быть не могло – здесь ошивался один из талморцев – роста в том было не меньше семи футов; страшно было даже дышать: враг стоял к девушке вполоборота, и одно неверное движение могло ее выдать – она находилась в поле его зрения. Он мог и проигнорировать ее, как и любого другого горожанина, наткнувшегося на патруль, а мог – задержать или еще – что хуже всего – схватить и упрятать в застенки. То, какой интерес здесь имеют черномундирщики, Лин решительно не понимала, и встреча с одним из них испугала ее еще больше, чем должна была. «В конце-концов, он один», - рассуждала про себя девушка; и действительно: перед ней был всего лишь один не заметивший ее солдат, а не целый отряд, у нее в запасе была неожиданность, а еще – самострел, отобранный у Козла. Отступать назад было рискованно – вдруг заметит, идти напрямик через талморца – тоже.       Разобраться со взводом оказалось проще простого. Едва слышно щёлкнул затвор. Лин прицелилась и выстрелила.       В грохоте осады стрела пролетела совершенно бесшумно: дернувшись, эльф издал сдавленный вскрик и схватился за бок, тут же выдрав ее и начав читать заклинание. «Маг, проклятье», - в запасе у Лин было еще две стрелы, и она недолго думая тут же пустила их в дело, попав одной точно в цель – куда-то между головой и шеей, да так, что талморец умолк и повалился наземь. Ирония того, что тот окажется убит своими же стрелами, позабавила девушку, но времени она терять не стала: враг полз, цепляясь за жизнь буквально зубами. Рисковать с магами было нельзя – сейчас тот мог оклематься, выдрать стрелу и снова начать исцеляться, чтобы потом догнать ее и всадить ей огненный шар прямиком между лопаток. Преодолев расстояние между ними в два прыжка, Лин развернула эльфа к себе лицом и села ему на грудь, придавив коленями локти; в руке у нее был уже готов кинжал, чтобы вспороть ему глотку.       Металл громко зазвенел в тишине переулка, ударившись о камень.       Цвет этих глаз Лин хотела вытравить из памяти каленым железом, хотя они и были совсем тусклыми на фоне залегших под ними тёмных кругов. Он тоже узнал ее. Сначала дернулся, предприняв отчаянную попытку ее скинуть, а затем замер и обмяк, часто и прерывисто дыша. В уголке губ собралась черная в ночном свете капля крови. Сердце стучало так, что все звуки вокруг перестали существовать.       На мгновение Лин собралась было поднять кинжал.       -Кажется… ты… научилась целиться… мышка, - хрипит мер; она смотрела на окровавленный наконечник стрелы, торчащий из его шеи, и на какое-то время перестала даже дышать. Воздух будто стал густым маревом, которое невозможно было вдохнуть.       Она попала точно в цель.       Что-то происходило вокруг. Все стало громче. Лин невольно подняла глаза вверх и замерла, словно бы в остановшемся времени глядя на то, как огромный горящий снаряд летит прямо на крышу собора. Опомнившийся талморец собрался было что-то сказать, как внезапно город накрыло волной грохота, а небо озарило страшным светом пожарища. Это стало последней каплей для девушки: закричав, она упала на лежащего под собой мера без чувств.