И может быть даже грифон

      Теплая рука на волосах. Лин шумно вздыхает и хмурится во сне. Люцианна делала это так давно: в последний раз – в далёком детстве, кажется, когда носила под сердцем брата. Так много воды утекло… но Лин не противится – не хочется разрушать это странное, болезненно-приятное ощущение в груди, возникающие у нее с каждым прикосновением. На мгновение ей даже хочется назвать ее матерью – хотя слова и застревают в горле на выдохе; она гладит ее так бережно, будто касается крыльев бабочки. Кажется, пора просыпаться – она проспала слишком долго; первая осознанная мысль, возникшая в голове с пробуждением, заставила Лин дернуться и вскочить, шаря по поясу в поисках отсуствующего кинжала.       Люцианна мертва.       -Все хорошо. Мы в главном чертоге Мрачного замка, - присев на постели, разложенной прямо на полу, девушка встречается взглядом с мером, которого она больше никогда не ожидала увидеть в своей жизни. Под глазами у Мейарана залегли темные тени. Ей хочется броситься ему на шею и разрыдаться, убить его, поцеловать его – он жив, несмотря на то, что она выпустила стрелу ему в горло.       Лин оглядывается вокруг, видя сотни таких постелей и людей на них: кажется, в чертоге разместили раненых после… брат. Попытавшись вскочить на ноги, она едва не схватывается с талморцем в драке, попытавшись вцепиться рукой тому в горло. Но ее порыв оказывается безрезультатныйм: несмотря на слабость, мер обездвижил ее за несколько приемов и уставился на неё своими дурацкими кошачьими глазами в ожидании того, что она заговорит. Дернувшись в последний раз – остервенело, изо всех сил – Лин прошипела:       -Нарилиус, - пахнет от него чем-то странным – мазью, травами и едва уловимо – запахом его кожи, от которого, несмотря на злость и страх за брата, у нее сводит все внутри. -Мне нужен мой брат. Он был в храме… он… - голос предательски дрогнул при мысли о том, что могло случиться с мальчишкой. Нет, думать об этом Лин не будет – Нарилиус был всем, что у нее осталось.       -Жив. Со сломанной ключицей и запястьем, но жив, - сердце остановилось, а затем застучало снова с двойной силой;  девушка обмякла и облегченно выдохнула, уткнувшись лбом в плечо талморца. -Но даже так он помогал выносить раненых из храма до потери сознания. Я нашел его здесь ночью – как только очнулся сам. Откуда у тебя талморский арбалет? - он отпустил ее, и Лин отпрянула. Внутри творилось что-то странное: она чувствовала вину, радость от того, что Мейаран жив, и в то же время – сожалела, что не убила его с первого выстрела. Лучше бы она переступила через него и бросилась бы к храму, не оглядываясь. Она никогда бы не узнала  о содеянном, никогда бы больше его не увидела и никогда ни о чем бы не жалела. На нем был чёрный талморский мундир – такой же, в котором она впервые увидела его в пыточной; перчаток на загорелых руках не было. -Первый болт вошел на половину и достал до кишок. Второй вышел наконечником  через бедро и пробил артерию. Третий задел трахею и чудом прошёл мимо спинного мозга. Два выстрела точно могли стать смертельными. Я бы сказал, что ты хорошо стреляешь.       -Жаль не смертельно.       Они смотрят на друг друга молча. Неожиданно девушка замечает в месте выстрела на шее мера светлый шрам – маленький, идеально круглый. Он мог залечить рану так, чтобы его не осталось, ну или убрать его после, как он сделал это с ее щекой…       Внутри у Лин что-то с треском ломается.       Будто по щелчку чужих пальцев вся злость и безразличие, которые она копила внутри себя последние несколько месяцев, исчезли без следа, оставив после себя лишь сводящую нутро боль и ком в горле. Каких-то моральных сил сдержаться не было, и Лин разрыдалась. Она не осмелилась бы обнять талморца, но тот, вопреки ее ожиданиям, сделал это сам. Ткань формы оказалась жесткой и колючей; сжав ее в руках, девушка спрятала лицо у Мейарана на плече и завыла. Окружающее перестало существовать для нее: Нарилиус жив, и он – ублюдок, тоже. «Прости», - одними губами шепчет девушка, пачкая слезами и соплями талморский мундир. Вряд ли мер услышал ее, но в том, как он гладил ее по волосам, в том, как он терпеливо ждал, пока она успокоится, будто сквозило то самое прощение, о котором Лин не находила в себе сил попросить.       Истерика закончилась опустошением и глупой рассеянностью. Мейаран не отталкивал ее даже тогда, когда она перестала всхлипывать – девушка отстранилась сама, вытирая лицо рукавом рубашки. Сейчас она заметила, что вокруг сновали жрецы и солдаты – премиущественно в имперской форме , за исключением редих красных туник городского гарнизона с волчьей мордой на груди, и ей сделалось ужасно неловко. Еще здесь были укрывшиеся за стенами крепости горожане и раненые: кто-то спал, кто-то – приходил в себя. На них с талморцем никто не смотрел. Лин невольно задалась вопросом: это потому, что здесь слишком много людей, или из-за того, что он – «черномундирщик»…?       -Нарилиус здесь? – выдавила из себя девушка скорее для того, чтобы нарушить повисшее молчание; пойти искать брата она вполне могла сама – она ведь не ранена. Мер кивнул и указал на место неподалёку от массивных дубовых дверей, служащих главным входом в чертог.       -Вон там. Он спал, - на попытку подняться он внезапно отреагировал мертвой хваткой, впившейся в ее плечо. -Ты сможешь увидеть его после.       Лин нахмурилась.       -После чего?       Вокруг внезапно стало как-то слишком тихо. Невольно девушка огляделась вокруг, подмечая опущенные глаза и испуг на лицах людей вокруг, и замерла. В одной из боковых дверей появилась группа талморцев, направляющаяся через весь зал прямо к ним. Внутри у нее все оборвалось. Их было четверо, и все в черных мундирах: шедший впереди альтмер был самым высоким мером, которого Лин когда-либо видела в своей жизни. В прошлом черные волосы в паутине седины, серые глаза казались точно бесцветными – с первого взгляда непонятно было, стар ли он на самом деле или так состарила его жизнь: в углах глаз и рта залегла сетка глубоких морщин. Ей бы стоило опустить глаза, как всем вокруг, и броситься наутек, но по какой-то причине она не могла оторвать взгляда от талморца, навлекая на себя еще большую беду, чем ей грозила. Пригнувшись к ее уху, Мейран быстро заговорил:       -С тобой хочет поговорить первый эмиссар Сиродила, - Лин громко сглотнула слюну и шмыгнула носом, из которого все еще текло. По крайней мере, она уже не плачет. Что было бы, если бы их увидели на несколько минут раньше – ее, спрятавшую лицо на плече у талморца, и его – обнимающего полукровку? -Он будет спрашивать о Тёмном братстве. Отвечай ему честно, - пальцы на ее плече сжались сильнее, когда они встретились глазами. Видимо, на лице у девушки отразилось все то, что она думала о желании эмиссара. -У тебя нет другого выхода. Я прошу тебя сделать это.       -А иначе что? – прошипела она, дёрнув плечом. Хватка талморца стала по-настоящему приносить ей боль.       -Он заинтересован в сотрудничестве. Я не хочу калечить тебя просто затем, чтобы потом лечить.       Лин ощутила самую настоящую панику. Вот он – тот мер, с которым она познакомилась в подземелье. Который впервые причинил ей настоящую боль. Те самые глаза охотника, наблюдащие за ней – беспомощной, без оружия. Если она даже и вырвется и побежит, ее тут же схватят, или… Она получит заряд парализующего закляться в спину.       Первый эмиссар Сиродила не нуждался в представлении, а остальные талморцы едва ли привлекли внимание девушки. Что-то в нем было такое… жуткое – несомненно; если бы взглядом можно было убивать, то все вокруг этого мера давным-давно полегли бы трупами. В его присутствии напрягся даже Мейаран, но к удивлению Лин, его беспокойство не передалось ей. Она ощущала лишь злость, бессилие и невероятно назойливое желание облегчиться. Воспользовавшись моментом, она высвободилась из хватки мера и поднялась на ноги, глядя на эмиссара исподлобья. Лин знала, что ее загнали в ловушку, так что же ей еще оставалось, кроме как покориться судьбе? «Он настроен сотрудничать». Она едва не хмыкнула вслух. Мейаран поспешно встал следом и заложил руки за спину в совершенно солдатском жесте. Как бы Лин не пыталась уцепиться за злость или безразличие к нему, отрицать того, что такого его она по-настоящему боялась, не было  никакого смысла.       -Est le? – на мгновнние в бесцветно-серых глазах эмиссара промелькнула тень интереса. Не знающая альтмериса Лин смотрела на него молча, всеми силами пытаясь игнорировать то, что практически плечом к плечу стоит со своим палачом – и в прошлом, и в будущем.       -Le est, cerum Neramo.       «Его зовут Нерамо», - подумала про себя девушка. Они разговаривали недолго – ничего, кроме имен, ей разобрать не удалось. Когда эмиссар развернулся на каблуках и направился к выходу, Мейаран взял ее под локоть – хотя это и удалось ему далеко не с самой первой попытки – и повёл за ним. Рука у него быда теплая. А очередной раз Лин стало жаль, что не бросила его умирать вчера.       -Эмиссар предложит главе Темного братства сотрудничество, - едва слышно шепнул талморец, держась не расстоянии от Нерамо и его свиты. -Ему нужны будут имена, места убежищ, информация о главе и самом братстве. Подумай над тем, как можно было бы принудить его к этому – силой или взаимовыгодой. И еще – ты должна сознаться в том, что убила юстициара Умбакано, - голос этот вернул ее на пыточное кресло, где он задавал эти вопросы ей с ножом у лица. Ноги Лин стали деревянными, а сердце в груди пустилось в сумасшедший галоп, пропуская удары.       -Ты меня убьёшь? – только и просипела она, не справляясь ни со страхом, ни со слезами: перед глазами все заволокло пеленой. Талморец тяжело вздохнул.       -Если ты скажешь все, что от тебя потребуется, я буду лишь наблюдателем на допросе.       Это прозвучало немного мягче – почти так, как он говорил с ней, когда они делили дорогу вместе. И ощутилось это гораздо хуже, чем талморская сталь: Лин точно проткнули ножом и повернули его несколько раз.       Он предал ее.       Мейаран стоял у нее за спиной. Она не знала, что было бы хуже: видеть его лицо или чувствовать себя беззащитной перед ударом в спину. Однако отчасти все же девушке стало легче: перед эмиссаром, сидящим напротив нее – через небольшой каменный стол в одной из бесчисленных приемных замка – она ощущала куда меньший страх, чем перед своим палачом. Кроме двух меров с бумагой и перьями и стражника у двери – тоже талморца – в помещении никого не было. В тишине у Лин предательски громко заурчал живот.       -Твое имя.       В отличие от Мейарана, Нерамо делиться с ней своими планами не стал, а сразу приступил к допросу. Акцент у эмиссара был гораздо более сильный, чем у всех талморцев, с которыми ей довелось встречаться.       -Лин, - стояший позади нее Мейаран негромко кашлянул. -Линеанна Скравериум.       Один из меров – рыжий писарь с совершенно комично вздернутым носом, кивнул и принялся заносить ее ответ в протокол. Кажется, это был такой полукровка – уж больно он был мелок для альтмера, а среди кудрявых прядей на лбу обозначались остатки совершенно босмерских рогов. Лин передернуло – так, наверное, на нее бы смотрели люди, отрежь бы она концы своих острых ушей. Ей показалось, будто Нерамо скривился, и она нервно поёрзала на стуле, переведя взгляд на его сухие руки.       -Ты убила юстициара Умбакано? – «По правде говоря, его убил яд», - устало подумала про себя девушка. Ей ничего не оставалось, кроме как сознаться и кивнуть, выдавив из себя короткое «да». -Кто заказал его?       И это тоже было нарушением догмата, но Лин не стала противиться. Она ведь уже нарушила его, оставив Мейарану жизнь, так ведь? Какая уже разница, сколько раз она это сделает…       -Незаконнорожденная дочь тана Эрикура, - оба мера, сопровождавшие эмиссара, переглянулись между собой, а затем вопросительно посмотрели на самого Нерамо. Внесение этого в протокол было немыслимым – тот ответил им на альтмерисе и небрежно махнул рукой. Лин почти ожидала того, что сейчас Мейаран стащит ее со стула и поведет в пыточную – инструментов она нигде не видела, - чтобы снова задать ей этот вопрос, однако все остались на своих местах, а эмиссар заговорил снова:       -Мне нужна от тебя вся информация о Темном братстве.       Ей захотелось вцепиться себе в волосы и закричать. Мейаран предал ее, и сам толкнул на предательство. К тому же, у них был Нарилиус – при мысли об этом внутри у девушки все холодело – и они найдут способ, как добыть из нее всю подноготную. Она изведется на пыточном стуле в первую же минуту и расскажет все, что от нее требуют, если даже не больше, она не сможет умереть за Братство – Лин ужасно недоставало храбрости для этого. Поджав губы, она начала говорить.       «А смог ли бы Мейаран пытать ее после всего, что между ними было?» – жужжала над ухом назойливая мысль во время того, как она пыталась вспомнить имена всех подмастерьев, которых Гарон привел в последние два месяца. Перед глазами стояла слабая россыпь веснушек на его носу, лёгкая улыбка на губах… и окровавленный кинжал в руке в чёрной перчатке на фоне разложенных инструментов для пытки. Он стоял прямо за ней – тот мер, который обнимал ее, предлагая уехать вместе с ним, который орал на нее «Кто приказал убить юстициара Умбакано!?» и бил по лицу так, что в глазах стояли звезды. Лин было легче думать о том, что тот первый призрачный образ, с которым она провела бок о бок несколько недель, она и убила вчерашней ночью, оставив в теле талморца лишь палача. Того, кем он и являлся.       После рассказа жутко хотелось пить. Она смотрела перед собой, но не видела ни эмиссара, ни приемной с низким сводчатым потолком. «Мне остаётся только тебя убить», - думала про себя Лин, ощущая присутствие Мейарана за свой спиной. Нерамо спросил что-то  о Гароне – и она ответила практически на автомате, не вникнув в суть вопроса. Если ее до сих пор не повели в пыточную, значит, им понравилось то, что она сказала. Желтолицые ублюдки.       Безразличие и полное опустошение – все чувства, что остались у Лин после допроса. Мейаран вел ее по тем же коридорам обратно, следуя за ней по пятам точно приставучий кот. Каждый поворот у девушки слабо замирало сердце – идут они в главный чертог к Нарилиусу или в пыточную? – но каждый раз он не препятствовал ей: она запомнила весь путь, которым ее привели в приёмную, потворяя его в голове весь допрос. Все мысли занимало только то, как сбежать от черномундирщиков вместе с братом и скрыться где-нибудь в укромном месте, где их не достанет ни Талмор, ни Темное братство, ни Братья бури. Но кажется, такого убежища не существовало больше нигде во всем мире.       -Я никогда тебе этого не прощу, талморец, - тихо прошипела Лин, когда Мейаран попытался взять ее под руку; тут же он и получил грубый тычок локтем. Судя и по реакции эмиссара, и по тому, что ее тут же не упекли в подземелье после допроса, она была свободна, хотя и в каком-то странном, неясном виде.       -Умбакано был моим другом, - неожиданно ответил тот, оставив попытки приблизиться к ней. Они шли на расстоянии в ладонь друг от друга. Врал он или говорил правду, это признание никак не задело Лин, не в силах закрыть собой той пустоты в ее груди, пожирающей все чувства, кроме злости. -Мы выросли с ним вместе на Островах. У нас было очень много общего.       -Например, любовь к людям?       В главном чертоге было снова шумно и людно. Лин всеми силами старалась не смотреть на талморца и держать того от себя подальше, но так, чтобы расстояние между ними было не больше вытянутой руки. Повсюду сновали жрецы и солдаты: пахло кровью, гарью и потом. После обрушения Храма Девяти и осады в городе оказалось полно убитых и раненых и, хоть в чертогах Мрачного замка устроили самую малую их часть, зрелище угнетало. Внезапно девушка словила себя на мысли, что не знает, чем закончилась вчерашняя битва, и на мгновение даже остановилась, сбитая с толку: чуть было не открыла рот, чтобы задать вопрос Мейарану, однако вовремя сдержалась, молча двинувшись вперед. Тот заметил, но не подал виду. Она спросит кого-нибудь об этом позже, и желательно там, где не будет желтомордых ублюдков. Но прежде надо найти брата.       Лица вокруг были потерянными, с гримасами боли или масками беспамятства. В чертоге собрали около нескольких тысяч человек – не меньше, и Лин была уверена, что почти каждый из этих людей потерял дом, семью или друзей. Знакомых среди раненых не было – да и долго ли проживут уличные крысы навроде Козла, побирающихся на охваченных войной улицах? При виде черноволосой имперки, глядящей на нее ещё злее сестры Бури в лагере некромантов, сердце Лин сжалось, и ей стало тяжело дышать. Так же на нее смотрела Люцианна в их последнюю встречу.       Еще раз увидеться им было уже не суждено.       -Лин, послушай меня, - заговоривший снова талморец вмиг осушил непрошенные слезы, проступившие на глазах. Лин злилась. И почти решилась на то, чтобы дать тому оплеуху и сбежать. -Я знаю, что убить Умбакано тебя вынудили обстоятельства, - девушка молча высматривала среди сновающих по лагерю беженцев детей черноволосую макушку брата. Мейаран тяжело вздохнул. -У меня тоже не было выбора, пойми. Я сделал то, что должен был, что от меня ждали! – голос он почти не повысил, и их разговор не привлек никакого внимания со стороны. «Мало ли, о чем эти остроухие между собой толкуют», - с невеселой злостью подумала про себя Лин. -Я не хочу, чтобы это стояло между нами, и я готов забыть и простить случившееся.       Она остановилась. Несмотря на свой рост, отвратительный черный мундир и идеальную выправку – всё-таки, он был при исполнении среди простого люда, талморец выглядел как побитый кот, глядящий на нее так, будто она была его последним спасением. Щеку внезапно свело тупой болью, напомнившей о полученной ране и магии, скрывшей ее след.       -В жопу себе свое прощение за…       -Лин! Ли-и-ин! А-а! – твердый лоб с такой силой ударился девушке в спину, что она было пошатнулась, а затем брат вцепился в нее мёртвой хваткой . -Ты жива! Почему ты здесь!? Лин!       Нарилиус плакал. Плакала и сама Лин  - встреча с братом надломила в ней то, что она прочно скрыла за злостью; талморец смотрел прямо на нее. Слезы крупным градом посыпались из глаз, стекая по щекам, пачкая волосы, а в спину ей рыдал брат, по-детски сжав ее в объятиях. «Уходи», - одними губами шептала она, про себя надеясь, что мер так и поступит после того, как она швырнула ему его прощение в лицо. Ей на самом деле не было нужно ни оно, ни его талморский мундир, мозолящий глаза; сделав шаг вперед – если бы не мальчишка за спиной, девушка бы отшатнулась и бросилась прочь, он протянул к ней руку, и она оскалилась и зашипела точно кошка: на той снова была черная перчатка. Нарилиус выпустил ее и оказался уже между ними, глядя заплаканными, но радостными глазами на обних – от того, как он глядел и на талморца тоже, Лин снова пробрала бессильная злость. Утерев рукавом здоровой руки нос – вторая покоилась на перевязи на груди, он улыбнулся и воскликнул:       -Мейаран! Ты тоже был на битве? – тот чуть наклонил голову в знак приветствия и кивнул; то, как он протянул ей руку несколько секунд назад, показалось теперь девушке дурным наваждением. -Сколько Синих убил?       -Целую дюжину, - с лёгким налетом то ли грусти, то ли скуки ответил мер. -Я стоял на обороне Штормовых ворот, - мальчишка издал восхищённо-удивленное «у-о-о», и Лин скрежетнула зубами. Ей определённо нужно увести его подальше от этого остроухого позера, и чем быстрее, тем лучше: выглядело все это так, будто брат мог крепко привязаться к нему. Положив руку Нарилиусу за плечо, она почти сделала усилие, чтобы развернуть его и пойти прочь – куда глаза глядят, но там, где не будет черных мундиров, как внезапно Мейаран добавил: -Мне нужно еще побыть в городе несколько дней, оформить приказ на отбытие, и после мы сможем сразу же отправиться в Имперский город.       В ушах зазвенело. В эту секунду Лин как никогда остро пожалела, что пощадила талморца в тюрьме и привела его домой. Она едва не задохнулась от злости – ублюдок не силой, так хитростью захлопнул ловушку над ее головой: если она сейчас скажет брату, что они никуда не поедут, он возненавидит ее до конца всей своей человеческой жизни. Ее рука невольно сжала рубашку на плече мальчишки до побелевших костяшек. Нет. Она не может этого позволить.       -Нет, - сухо отрезала девушка, чувствуя, как напрягся Нарилиус. Несмотря на переломы и перевязь, он вывернулся и встал напротив нее рядом с Мейараном. От бессилия, злобы и обиды глаза застилала пелена; все происходило так, как она себе и представляла: еще одно слово – и, несмотря на радость от встречи, брат не простит ей отказа. Мер смотрел на нее бесстрастно, почти что равнодушно, и Лин едва сдерживалась от того, чтобы не разодрать ему лицо.       -Лин, это неразумно, - он говорил с ней точно с ребенком; невольно у нее сжались кулаки. -Ваш дом разрушен, в провинции пока неспокойно, основная часть армии Ульфрика отступила – сам он сбежал после убийства конунга Торуга. Это еще не конец войны, - удивление на мгновение погасило злость, но ненадолго: Нарилиус все еще стоял рядом с талморцем, надувшись точно мышь на крупу. -К тому же, - выправка дала сбой, и мер слегка нервно оправил свои перчатки, подтянув их несколькими резкими движениями. -Я тебе должен.       «Лучше б я тебя прикончила, лучше б мы никогда не встречались!» - бессильно кричала про себя Лин, глядя на Мейарана и невольно сжимая и разжимая кулаки. Ей нечем было возразить – действительно, куда бы она пошла с Нарилиусом? У нее практически не осталось денег, она порвала с Братством, и все, что оставалось  у нее кроме кучи сожалений и горсти золота в кармане, сгорело дотла. Лучшее, что она могла ему дать – общество городских крыс, которые научили бы его воровать и побираться. Будто бы прочев ее мысли, мер вбил последний гвоздь в крышку гроба:       -Я найду вам комнату в замке и позабочусь о вещах в дорогу, город закрыт, поэтому сейчас ничего не достать, - девушка молча сверлила его взглядом, не в силах что-либо возразить. Хотя силы на возражение у нее были, но не было ни сил, ни желания ссориться с братом. Взяв ее за руку – и потянув что есть силы, чтобы поспешить за талморцем, тот радостно потряс ее и защебетал:       -Интересно, выглядит ли Имперский город как в альманахах? Насколько длинный мост через озеро Румаре? Он длиннее Драконьего моста в Хаафингаре, Лин?       Она шла точно на ходулях, механически переставляя ноги. На спину, скрытую безупречно черным мундиром, девушка в упор не смотрела, думая только о том, что делает это все ради Нарилиуса.       -Не знаю, малыш. Клетка захлопнулась.