И может быть даже грифон

      Дни были похожи на вязкий кисель. Замахнувшись, Лин лениво бросила кинжал, попав в нарисованную мелом мишень  на двери; несколько десятков отметок и еще две старых мишени красовались по бокам от нее, сделав полотно похожим на створки Штормовых ворот, переживших осаду повстанцев. Нарилиус нашел себе компанию из помощников повара и пропадал вместе с ними с утра до ночи; винить его девушка не могла, как и не могла обременять его своим бессилием и, кроме того, скукой. О Люцианне они не говорили. О том, где была Лин все эти месяцы – тоже.       Ожидание превратилось в бесконечную, изматвающую пытку.       Не то, чтобы Лин ждала, пока они отбудут, напротив: про себя все последние дни она надеялась, что на город нагрянут повстанцы, или внезапно найдется Ульфрик, или в крайнем случае где-нибудь в разоренном войной краю на их пути вспыхнет мор – в целом, она надеялась на любую причину, которая могла бы учинить препятствие талморцу и сделать их отъезд невозможным. Он, кстати, тоже не появлялся, и по этому поводу девушка совсем не была расстроена. Она уже думала о том, как найдет работу и скопит денег в столице, чтобы не зависеть от Мейарана, однако придумать то, как обличить его перед братом и оградить того от Талмора, все еще казалось ей непосильной задачей. Все чаще он рассказывал ей не о городской страже, а о тех, кого он еще пол года назад обзывал черномундирщиками и лошадиными мордами, и с каждым днем в замок пребывало все больше эльфов. Юстициары, эмиссары, всевозможные архонты, праксилархи и цензоры съезжались в разоренный Солитьюд со всей Империи: те или иные имена и должности постоянно жужжали вокруг Лин точно назойливые мухи, не давая покоя ни в замке, ни даже в выделенной ей комнате – Нарилиус точно птичка щебетал о том, чем отличаются инквизиторы от праксилархов и почему архонты ходят только парами. И в этом винить его тоже не было никакого смысла: он повторял все то, что слышал вокруг себя. И крепость, и власть – Лин знала, что вдова Торуга Элисиф Прекрасная перебралась накануне осады из Синего дворца в Мрачный замок, и горожане, знатные настолько, чтобы получить здесь работу или даже приют, медленно, но верно поддавались талморскому натиску и… постепенно привыкали к нему.       В дверь постучали. Лин остановилась на полпути до своего кинжала, торчащего в полотне. Стук не предвещал ничего хорошего – слугами их с братом не наградили, гостей они не ждали, а сам Нарилиус бы ввалился в комнату с таким грохотом, что его стало слышно бы еще задолго до в коридоре. Решительно выдернув оружие из полотна, девушка открыла дверь и замерла при виде испуганного точно дикая лань мальчишки-талморца, служившем писарем на ее допросе. Дрожал, кажется, даже его некрасивый вздернутый нос, покрытый крапинкой веснушек; отметины рогов на лбу темнели под рыжей челкой болезненными провалами. Он был ниже нее на полторы головы, если не больше, и ситуация от этого становилась только гротескнее: ему приходилось смотреть на девушку снизу вверх. На мгновение Лин даже пожалела, что с ней нет уродливого шрама, оставленного Мейараном на память – с ним ее образ стал бы завершеннее; она едва не хихикнула, но сдержалась, удержав бесстрастное лицо. Опомнившись, талморец – или его жалкое подобие – поклонился ей и торопливо заговорил:       -Ордонант Гелетор к вашим услугам, госпожа Скравериум, - Лин скептически выгнула бровь и скрестила руки на груди, опершись плечом о дверной косяк. Кинжал зловещее блестел в свете уходящего дня – в маленькое окошко, выходящее на залив, проникали последние лучи холодного зимнего солнца, освещая ее до самой двери. -Юстициар Фиарин приказал провести вас до его кабинета, - если бы не нога юноши, задержавшая дверь, девушка определенно прищемила бы ему нос: она не хотела даже слушать, на кой спустя две недели понадобилась этому ублюдку. Кроме ноги в щель протиснулась и рука, в которой белел небольшой свёрток, перемотанный тканью; «Тайное послание, не иначе», - с издёвкой подумала про себя Лин, но записку приняла, развернув ее в несколько небрежных движений.       Сердце остановилось.       «Я знаю, кто убил Люцианну».       -Веди, - она вытолкнула ордонанта из прохода и захлопнула дверь; в коридоре царила практически кромешная тьма.       -Д-да, госпожа.       В кабинете Мейарана не было. Его окна выходили куда-то на город, и в большом холодном помещении было темно и сыро: очаг едва тлел, а в масляной лампе на заваленном бумагами столе не оказалось ни капли горючего. Мальчишка оставил ее и ушел. Лин могла поклясться, что тот побежал, как только за ней захлопнулась дверь: по какой-то причине за те недолгие пол часа, что им пришлось шагать плечом к плечу по лестницам и коридорам, она ввергла его не просто в испуг, а в самый настоящий ужас, причину которого она понять так и не смогла. Дело ли было в кинжале на поясе, или в ее связи с темным братством, или в чем-то другом, что сама девушка осознать не могла, для нее осталось неясным, но несчастному ордонанту пришлось по-настоящему вытерпеть ее присутствие, чтобы выполнить поручение. Заглянув в беспорядок на столе, Лин бегло просмотрела разложенные документы; ничего важного в них не было. Затем покрутила в руках механическое перо, попавшееся под руку – поистине двемерское изобретение, заправленное морровиндскими чернилами; найти чистый кусочек листа оказалось несложно, и девушка нарисовала на нем рожицу, на лбу которой  красовался талморский орёл. Откуда-то из соседнего помещения послышался негромкий шорох, показавшийся оглушительным в мертвой тишине кабинета, и она выронила перо из рук, оставив на бумаге огромную кляксу.       Солнце скрылось за горизонтом. Все вокруг погрузилось в синие сумерки. Вечерело.       -Здравствуй, Лин, - она обернулась и оперлась на стол, скрестив руки на груди. Взяв полено из связки рядом с очагом, талморец подкинул его в угли и тут же подпалил с помощью магии. На языке стало солоно.       -Если это был дешевый трюк, чтобы заставить меня прийти сюда, то пошел к даэдра.       Медленно – так, что девушке стало не по себе, он обернулся и надел перчатку на руку, с которой секундой ранее слетело заклинание. Кажется, он похудел – скулы обозначились ярче, тени под глазами стали еще глубже. Мундира на этот раз не было – лишь темная рубашка под форменным жилетом. С тем, как в замке было холодно, Мейаран определённо пользовался магией, чтобы расхаживать в таком виде в Скайримскую зиму. Лин вжала голову в плечи, глядя на него исподлобья.       -Нет, - он смахнул несуществующую соринку с плеча, обнажив небольшой кусочек предплечья  из-под рукава; на заметно побледневшей коже алели разводы крови, при виде которых девушку затошнило. «Его или…». -Если ты хочешь прямиком к делу – хорошо. Люцианну Скравериум заказали Тёмному братству.       Пол на мгновение ушел у нее из-под ног, но Лин смогла увернуться от рук талморца, ухватившись за стол. Какая-то ее часть сознания шевельнулась и вняла его словам – всё-таки, бывшего мужа Люцианны устранили из-за политических причин, а их с братом лишили имения и наследства, но другая тут же взбунтовалась: такое никогда бы не прошло незамеченным мимо Лин. Гарон брал не все контракты – под эту категорию могли попасть не только те, на которые у них попросту не хватало людей, но и контракты на близких состоящих в Братстве ассасинов. Однако что-то в этом всем не сходилось: девушка смотрела себе под ноги и усиленно думала. Ее ударило по голове словно обухом: Слышащий был именно тем, от кого она узнала новость о смерти матери.       Быстрее, чем Мейаран успел открыть рот, она выпалила:       -Ты лжешь. Лжешь! – тот отрицательно помотал головой. -Я все еще была в Братстве, когда узнала о ее смерти. Этого просто не могло быть, она торчала на скуме и умерла от передоза, это…       -Ее отравили, Лин, - талморец перебил ее, и она едва не влепила ему пощечину – ее рука оказалась перехваченной на пол пути до его лица. -У меня три свидетеля, заказчик и убийца. С каждым ты можешь поговорить.       -Потому что ты уже с ними поговорил? – она вырвала руку и оскалилась, сделав шаг в сторону. Ощущение, что она попала в ловушку, росло с каждой секундой. Кабинет был освещён одним лишь очагом; на стенах плясали тени.       Мейаран молча поднял упавшее перо и поставил его на подставку, попутно смахнув листок с кляксой под стопку бумаги. Все больше Лин казалось, что он над ней издевается с какой-то своей, неясной ей целью, и то, как он тянул время, доказывало это как ничто другое. При себе у нее был кинжал, но чем он мог помочь против мага и просто того, кто больше тебя?       Наконец мер заговорил:       -Если ты о процессе допроса, то ни над кем не пришлось работать, кроме убийцы.       «Работать…», - девушку передернуло и она невольно схватилась за оружие. Мейаран был спокоен как проклятый мертвец, и это злило – и пугало – ее еще больше.       -Зачем тебе это? – в очаге что-то треснуло, и пламя разгорелось с новой силой – полено разломилось пополам.       -А это так важно? – она неопределённо мотнула головой, не сводя с талморца глаз. -У заказчика было кольцо Люцианны, которое она заложила ему за дозу скумы. Это был наркоторговец, она задолжала ему крупную сумму. Нарилиус его опознал.       Лин не выдержала. Она бросилась на мера с кинжалом, целя коленом его между ног, а плечом – поддых, используя всю свою ловкость и фору, что ей дала неожиданность. Магией он не воспользовался – она бы сразу это почувствовала, и будто бы дал застать себя врасплох, но в то же мгновение, как девушка приблизилась к нему, увернулся и сам скрутил ее, прижав к столу. В нос ударил запах старой бумаги. Руку с кинжалом крепко прижимала чужая ладонь. Талморец навалился на нее всем весом и обездвижил, прижав к столешнице собой.       -Как ты смеешь, скотина!? Отпусти меня сейчас же! – что есть мочи брыкалась Лин, но он держал ее мертвой хваткой. На задворках сознания – там, куда не проникала злость – ей стало страшно; не от того, что сейчас ее держит её же палач, а от того, что он владеет положением и слишком близко к ней. -Ты не должен был впутывать Нарилиуса! Когда-нибудь я убью тебя, я клянусь!       -Кинжал отпусти, - она яростно лягнулась, и мер грубо вырвал оружие из ее рук и бросил в противоположный к ним угол, где оно звонко ударилось о стену и упало на пол. -Я сказал Нарилиусу, что нашел это кольцо при обыске руин. Он ничего не знает.       Кровь громко стучала в ушах. Талморец все еще держал ее; от него пахло кровью и чем-то алхимическим, а ещё он был… теплым. Лин стоически выдерживала положение, молча уткнувшись лбом в столешницу.       -Как ты узнал?       Выждав еще несколько секунд, мер отпустил ее и сделал шаг назад; тут же она вывернулась хорьком и оказалась позади стола, разделявшего их друг от друга. Лицо у него было такое же бесстрастное. Щеки у Лин горели.       -Ты действительно хочешь это знать? – в мгновение ока до девушки доходит, и ее начинает тошнить. Она торопливо помотала головой. -Яд подмешали в скуму. Он и вызвал передозировку, повысив чувствительность. Эту дозу Люцианна получила от поставщика, он же убийца. Я могу отвести тебя к обоим.       Возразить было нечего. Перед глазами стояла вереница безымянных для Лин ниш в городском склепе под церковью; пару раз она оказывалась в усыпальнице, перепутав повороты, и каждый раз стрелой вылетала из нее обратно в канализацию при виде забальзамированных мумий в истлевших одеждах – на нижних – самых древних, уровнях, говорят, бродят ожившие драугры. Теперь к ним присоединилась и ее мать. Ее семья жила в Солитьюде всего несколько поколений, и у них едва ли наберется небольшая комнатушка в бесконечной череде родовых склепов; Лин даже не помнила то, как звали ее родителей – настолько незначителен был род матери по сравнению со Скравериумами.       -В чем ее похоронили? – только и выдавила из себя девушка, мучительно вспоминая то, какой Люцианна была до того, как подсела на скуму.       -В белом саване.       Лин пробрала злость, тут же сменившаяся сожалением, а затем и жгучим, пробирающим до слез чувством вины. Она должна была быть рядом. Должна была позаботиться о похоронах, должна была найти проклятное красное платье, которое в молодости мать любила больше всего, должна была сделать все, чтобы заставить ее перестать употреблять. Перед глазами у Лин поплыло – не от дурноты, от слез. В Обливион талморца.       -Не приближайся, - несмотря на непрошенные слёзы, в голосе звенела сталь. Мер остановился на полпути, глядя на нее то ли затравленно, то ли жалостливо – девушке даже не захотелось его оскорблять. Шмыгнув носом, она вытерла рукавом лицо и так же холодно добавила: -Отведи меня к убийце.       Добровольно спускаться в пыточную было не просто странно для Лин – с каждой пройденной ступенькой ей все больше казалось, что она сошла с ума. Воздух стал холоднее и тяжелее – они опустились до подземелья. По этим коридорам и бродила девушка в поисках талморца несколько месяцев назад; теперь тот шел впереди нее с магическим огоньком над плечом. У нее была отличная возможность, чтобы всадить ему нож в спину, однако вместо того, чтобы обдумать эту мысль, Лин отмахнулась от нее как от назойливой мухи. Сейчас ей было не до этого.       Если Люцианну убил действительно ассасин Темного братства, то с большой вероятностью она увидит знакомое лицо.       Дверь камеры открылась с пронзительным скрипом. Невольно девушка поежилась, вспомнив, каково ей было на талморском допросе: этот звук сулил или смерть, или боль. Но тогда вместо этого из когтей Талмора ее вырвал Гарон, а сейчас же….       Сейчас она плечом к плечу стоит со своим палачом. От соленого привкуса на языке ее чуть не стошнило – Мейаран зажёг жаровню заклинанием. Сердце затрепетало в груди точно пойманная птица. Лин решительно выдохнула и подняла глаза, взглянув на пленника, прикованного к пыточному стулу.       Мейаран внимательно наблюдал за ее реакцией, напряжённый точно дикий кот. В маленьком, полутемном помещении стояла такая тишина, что воздух стал казаться густым как кисель. Окна здесь не было.       -Ты знал?       Первым желанием Лин было закричать. Перед ней – тот самый мальчишка, таскавшийся за ней все последние месяцы; на некрасивом лице Гейджа сменилась целая вереница разных эмоций, прежде чем он ощетинился, став похожим на побитую собаку, и сплюнул. Плевок был окрашен кровью. Девушка ощутила слабое движение воздуха – талморец шагнул вперёд, и предостерегающе подняла руку. По правде, она сама едва сдержалась, чтобы не бросится на подмастерье; еще секунда – и тот был бы уже мертв. Кинжал обжег ладонь могильным холодом.       -Я так и знал, что ты его не убила. Талморская подстилка! – еще один плевок; Лин осталась стоять на месте, держа руку на рукояти.       -Ты знал или нет!?       Прожигающий насквозь взгляд Мейарана можно было ощутить лопатками. Если бы тот сделал бы хоть один лишний шаг сейчас, кинжал оказался бы нацелен на него. Обнажив окровавленные зубы – нескольких из них недоставало, Гейдж на секунду скривился от боли, а затем выплюнул:       -А если и так? – мгновение – и девушка нависает над ним, упёршись в пыточное кресло; в глазах юноши промелькнула слабая тень страха. -Ты нарушила Догмат!       -Я еще и предала вас всех, - почти весело защебетала она, воткнув кинжал по правую сторону от головы пленника. Как только до того дошло, глаза его расширились, и он едва не задохнулся от злости, дёрнувшись вперед. Затрещали веревки. -Она была моей матерью!       -И что с того! – не выдержав, Лин всадила кинжал в бедро подмастерья, прокрутив по оси; удар он еще стоически выдержал, не проронив ни единого звука, а вот поворот  наполнил камеру пронзительным криком. Талморец все еще стоял на своем месте, молча наблюдая за происходящим. -Остроухая сука! Ничего ты нам не сделаешь!       Какое-то время она выжидала, оставив в ране кинжал; артерия была цела, и потому кровь текла из нее медленным, слабым ручейком. Невольно девушка удивилась своей выдержке – еще пять минут назад она готова была растерзать ублюдка голыми руками; сейчас она ощущала в себе странную, холодную отстраненность: руки ее не дрожали. Проморгавшись, Гейдж снова оскалился и попытался плюнуть ей в лицо, но в последний момент поперхнулся и завыл – Лин медленно повернула кинжал, глядя ему прямо в глаза.       -А как же та швея, что подкармливала тебя, пока ты не попал в приют? Как же та женщина, ради которой Гарон перерес убежище в Данстар? А семья Назира? Я рассказала им все, - лицо подмастерья, побелевшее от боли и от потери крови, покраснело и перекосилось от злости. Девушка сама не знала, почему и как она вспомнила всю подноготную верхушки Братства; много лет она пользовалась их доверием и хорошим отношением. -Вас перебьют как крыс в норах, прежде чем кто-то узнает, - если бы не веревки, сдерживающие его, он определенно вцепился бы ей зубами в глотку. На задворках сознания прошелестела мысль, от которой внутри все похолодело – неужели так она смотрела на Мейарана, когда сама угодила в лапы Талмору? «Матерь, что же я делаю…». -И кто им скажет? Ты?       Еще один визг – Лин ловко достала пз голенища второй кинжал и воткнула его уже в плечо юноше, прокрутив несколько раз по своей оси. Сейчас никто и ничто не могло ее остановить; комната сузилась до нее и Гейджа, погрузив все остальное во тьму.       -Это все не важно! – спиной она ощутила слабое движение воздуха и приготовилась было броситься на талморца, но ничего не произошло. Прищурившись, девушка надавила на оружие, чувствуя, как металл входит в дерево, прошив плечо подмастерья насквозь. Интересно, смогла ли она победить его один на один, в равном бою?       -А что важно? – ещё чуть-чуть, и все вокруг вспыхнет; они оба были на грани потери сознания: она – от безграничной до дурноты власти, он – от потерянной крови и боли.       -То, что Гарон убьет императора!       Тишина. Даже шелест дыхания перестал быть слышен.       Лин понадобилось несколько секунд, чтобы осознать сказанное. Ее пальцы медленно разжались, оставив кинжал торчать в плече пленника. «Убьет императора…», - эхом прокатилось в ее голове. Лязг металла заполнил собою все вокруг – за спиной девушки оглушительно хлопнула решетка, с силой ударившись о стену; «Ловушка!» - мгновенно понимает девушка и холодеет от страха, однако быстро замечает то, что дверь камеры осталась открытой. Никто не пришел.       Они остались в пыточной один на один.       -Чтоб ты… сдохла! – то ли хрипит, то ли скулит Гарон, вдыхая воздух с сиплым свистом. Испуганная внезапным исчезновением талморца Лин не обратила на него никакого внимания и обернулась к решётке, преодолев расстояние до нее в несколько шагов. Та была распахнута настежь в коридор, слегка покачиваясь на своих петлях; ей ничего не мешало взять и выйти из пыточной, вернувшись наверх. Девушка озадаченно дотронулась до ржавого металла прутьев.       Она еще раз продалась Талмору. Несомненно, Мейаран бросился доложить услышанное своему руководству, как верный цепной пес. Стало горько – и во рту, и в душе; ее снова использовали, более того – Лин сама вложила в руки талморца сведения, которые тот не смог вытянуть из Гарона пыткой. Невесело усмехнувшись – смешок был близок к истерике, она сжала решетку и понурила голову. Выходит, она лучший пыточных дел мастер, чем ее палач.       Успеет ли Гарон убить императора прежде, чем черномундирщики заполонят его корабль? Судя по слухам, Тит Мид II отбыл из Анвила в сопровождении одного лишь канцлера и парой человек из свиты, намереваясь принять участие в совете о восстании Братьев Бури в Солитьюде. Его кузина Виктория Вичи уже почти год готовилась к своей свадьбе, и если недавняя осада  ей не помешает, император наверняка будет почетным гостем и там. Лин почти заставила себя перестать думать о Слышащем – он тоже был повинен в смерти Люцианны, и если Талмор его схватит, она должна приложить все усилия, чтобы всадить кинжал ему промеж глаз.       Гейдж напомнил о себе жалким хлопающим звуком.       Если Гарон не научится летать, ему не успеть, - равнодушно проговорила девушка, оборачиваясь к пленнику. Был ли он еще ценен для Талмора после того, как выдал главный план Братства? Наверное, нет. Красная сопля медленно тянулась из носа подмастерья, опустившего голову.       «Его смерть не вернет Люцианны», - больно кольнуло где-то внутри, и Лин съёжилась от этой мысли. От мести ей не станет легче, а брату она не заменит матери. Тишина в подземелье нарушалась лишь тихими всхлипами.       -Убей меня, - почти умоляюще прошептал Гейдж; девушке пришлось вслушаться, чтобы разобрать его слова среди вздохов и хрипов. Как только она вошла в камеру, это было единственным, чего она хотела, но сейчас убийство было проявлением милосердия для пленника талморских застенок, выдавшего крупицу ценной для них информации.       Ее шаги отдались в помещении оглушительным эхом. Скрипнул деревянный пыточный стул – Лин нависла над подмастерьем и вздернула его лицо за подбородок, заставив посмотреть ей в глаза.       -Ты знал? – тот отвел взгляд и попытался отвернуться, но она не дала ему это сделать, крепко вцепившись пальцами в щеки парня. -Ее звали Люцианна Скравериум. Она была моей матерью и матерью моего брата, у которого не осталось никого, кроме меня, - она глубоко вдохнула, унимая дрожь в голосе. Гейдж упорно молчал, смотря куда-то сквозь нее. Хватка девушки стала сильнее. -Ты просишь меня о милосердии. Но почему я должна тебе его оказать? - слова попали в точку – в его глазах промелькнул почти животный страх. Да уж, а Мейаран ее только пощекотал в сравнении с ним; вряд ли подмастерье сможет жить полноценной жизнью после своего визита в пыточную.       -Знал, - сухо отрезал пленник; сейчас он был готов на все, лишь бы прекратить свои страдания. Поразмыслив немного – на измазанном кровью лице заходили желваки, он продолжил: -Гарон сказал, что на то была воля Матери. Ты сделала свой выбор, кого у нее забрать.       Лин долго смотрела на кровавую улыбку от уха до уха на шее Гейджа, прежде чем покинуть камеру. Задержавшись в проходе, она обернулась на мертвое тело в последний раз и скрылась во тьме.