Единение

      — Уэнсдей, у тебя всё в порядке? — спросил Тайлер, изрядно нервничая под дверью своей ванной в ожидании её выхода. Но что-то заставляло его подозревать, что её уже там не было, и как, чёрт возьми, он был прав.       Провернув ручку, он аккуратно зашёл внутрь, осмотрев помещение и тяжело, обидчиво выдохнул, убедившись, что она просто сбежала от него.       Тайлер лишь покачал головой, глядя на открытую форточку, в которую задувал прохладный ветер. Сердце неприятно всколыхнулось. Расстроенный и опустошенный, он вернулся в комнату, чтобы унести поднос обратно на кухню.       Уэнсдей уже направлялась в сторону Невермора, дождь всё ещё предательски лил, а она была в одной рубашке, ведь оставила пиджак в доме у Тайлера. Она понятия не имела, зачем убежала, но это ощущение проигрыша теперь всё время сидело у неё в голове. Она сдалась. Облажалась. Выглядела дурой. Внутри неё был настоящий апокалипсис, ведь всё пылало и молило о пощаде. Почему этот парень никак не выходил из её головы? Да вдобавок украл и её сердце, если таковое существовало. Сомнения в своих поступках тревожили настолько, что она плелась туда со скоростью черепахи. Но что-то непреодолимой силой заставило её развернуться и побежать обратно со всех ног. Если это настоящее физическое состояние её тела, значит, нужно было просто попробовать? Проверить. Решиться.       Преодолев пройденное расстояние примерно за десять минут абсолютно промокшая и запыхавшаяся она стояла на его крыльце, протянув руку до маленького звонка над входной дверью.       И Уэнсдей была бы рада, если бы она не открылась, если бы он просто ушёл куда-то, но он всё-таки остался дома и вышел на крыльцо, очень удивлённо и тревожно бросив на неё свой взгляд.       — Уэнсдей, чёрт возьми, что случилось?! — волнительным голосом произнёс он, пропуская её внутрь, пока она стояла в одной рубашке и дрожала как осиновый лист на ветру. Но это была реакция не на холод, а на него. Жалобные позывы внутри её души бросали её в омут с головой.       — Ты скажешь что-нибудь? — добавил юноша, когда она вновь оказалась на пороге его дома, и в одно чёртово мгновение, будто две молнии встретились на небесах и поразили её прямо в сердце, не оставляя ей смысла держаться от него в стороне. Ноги сами кинулись к нему, она вообще не контролировала свои движения. Казалось, тело взяло верх над разумом. Тонкие пальцы легли на его грудь, как бы устанавливая между ними небольшую дистанцию для того чтобы губы, наконец, сомкнулись с его в совершенно непонятном для них обоих порыве. Уэнсдей ещё никогда в жизни не ощущала такого. Это было не просто не отвратительно, как ей всегда казалось. Это было что-то до ужаса приятное. До безумного, неуправляемого ужаса. Пока её ладони всё ещё находились у него на груди, они оба закрыли глаза, нежно касаясь друг друга губами. Пальцы его рук слегка затрагивали её лицо, и он то и дело заглядывал в её глаза, когда они оба их приоткрывали, и без промедлений топил её в глубине своих. Для Уэнсдей Аддамс это было крушением. А Тайлер в одно мгновение понял и осознал, что она безумно ему нравится, не только как человек, а как девушка, которую он сейчас целовал. Первая влюблённость, такая тонкая и душевная на пути к внутренним изменениям, но они оба были уверены, что это причинит им страдания. Уэнсдей ещё не знала, что такое душевная боль — утрата, предательство, ревность и прочее, а Тайлер уже предполагал, что просто с такой девушкой вряд ли будет, учитывая даже тот факт, что она выкинула полчаса назад. Юношеское тело лишь слегка дотронулось до её талии, отчего в мозгу у Уэнсдей Аддамс мгновенно щёлкнуло. Резкий толчок в мужскую грудь освободил её от его попытки вторгнуться в её пространство, грудь тяжело вздымалась от недостатка воздуха, сердечный ритм участился до космических пределов.       — Извини, я не … — произнёс Тайлер, глядя на неё смущённым, оробевшим взглядом. Он действительно сделал это машинально. Просто хотел обнять её, но для Уэнсдей, которая и так сделала невозможное, решив поцеловать его, это касание было подобно вмешательству в какие-то личные установленные границы, хоть она определённо и хотела этого точно также как и он. В её глазах горели огни, испуг стал ещё сильнее. Неужели она допустит это? В кого она рядом с ним превращается?       — Это была ошибка. — резко выдала девушка тонким голоском, заставляя его сомневаться в её адекватности. Она понимала, что меняет своё мнение через каждые десять секунд, путая его и сбивая с толку. Но она и сама потерялась в этом новом ощущении, поэтому вела себя как сумасшедшая.       — Почему? — вдруг спросил он, чем ввёл её в ещё больший ступор.       — Что? — задала она вопрос в ответ, потому что не ожидала услышать такой честный вопрос с его стороны. Сложив руки по швам и сжав ладони в кулаки, она пыталась соображать быстрее, но мозг до сих пор пребывал в состоянии шока после поцелуя.       — Почему это ошибка, Уэнсдей? Я неприятен тебе? — прозвучало сразу два вопроса, которые пулей влетели в её сердце. И что ей оставалось? Лгать ему? Себе? Внутри вдруг начался пожар, всё тело и внутренности горели. Она не знала, что ответить, бегая взглядом по его нежному лицу. Тайлер стоял прямо напротив и скрестил руки на своей груди, уже понимая, что она будет ломаться до победного конца.       — Нет, — наконец, выдала она с неловким выражением лица, — Дело не в этом.       — А в чём? Ты просто боишься, не так ли? — последовало предположение и от его голоса по телу Уэнсдей бегали предательские мурашки.       — Я буквально ничего не боюсь. — выдала она с нескрываемым отторжением. Зря он это спросил. Это только злило её. Но возможно этого он и добивался — бросить вызов Уэнсдей Аддамс.       — Тогда я не понимаю тебя. То ты убегаешь, то возвращаешься и целуешь меня. Извини, но я лучше сознаюсь, что что-то к тебе чувствую, нежели буду бегать от этого.— протараторил он с опасением в эмоциональном порыве, и Уэнсдей почувствовала себя ещё хуже. Его фразы заставили её дрожать в прямом смысле этого слова. Это был первый в её жизни поцелуй, и он был просто невероятно прекрасным, каким-то вкусным и совершенно чувственным. Будто каждой клеткой своего тела она ощутила некое возвышение над обыденностью и повседневностью. Когда это происходило, не имели значения ни люди, ни проблемы, ни в целом жизнь. Это было что-то, что поглотило её полностью.       — Тайлер, я не могу ответить тем же. Я не контактный человек. Я обижаю людей, думаю о себе и это всё не для меня. — выпалила она настойчивым голосом, пытаясь выглядеть отстраненной, но он чувствовал её настоящие эмоции.       — Я не ощутил этого в твоём поцелуе, знаешь ли. — промолвил юноша с укором вглядываясь в её лживые глаза. Самым неприятным было то, что она колебалась. И ему, уже сделавшему выбор в её сторону, было очень больно слышать такое.       — Я хотела попробовать. На этом всё. — выдала она убийственные слова, и у Тайлера внутри оборвались сплетённые для неё ниточки. «На этом всё». Он застыл в той самой позе, в которой стоял, когда этот странный диалог только начался.       — Тогда почему ты ещё здесь? — с опустошением в голосе произнёс он, переняв её отрешённое отношение.       — Пришла забрать пиджак. — скупо ответила она, обвиняя себя саму в таком поведении. Впервые она хотела заткнуться, лишь бы только не делать ему больно. Но стереотипы о том, что проявление чувств — слабость, делали своё, жестокое дело.       Тайлер приподнял бровь, тяжело выдохнул и направился наверх, чтобы вернуть его ей. У парня мог произойти нервный срыв от таких противоречий, но он морально уже был готов к перепадам её настроения и желаний, потому что знал, какой она может быть. Его не было около пяти минут, но затем он всё-таки спустился.       — Вот, возьми. — протянул он его, состроив при этом гримасу с укоризненным взглядом.       Она всё хорошо ощущала, но почему-то это было впервые. Обычно она не различала чужие эмоции или ей было настолько наплевать, что она и не старалась. Внутри было чёткое ощущение, что отныне она будет вынуждена отказаться от вечеров во «Флюгере», уйти, чтобы не делать ему больно, не доставлять неудобств и неприятностей.       Тяжёлые ботинки развернулись на месте, и, взяв из его рук пиджак, девушка поторопилась уйти, пока на её обычно бледных щеках только появлялся румянец от прокрученных в голове воспоминаний о вкусе и мягкости его идеальных губ.       «Нужно забыть это. Прекратить накручивать и вырвать изнутри эту неприятную зависимость».       Тайлер остался стоять и смотреть, как она уходит и исчезает из зоны видимости.       Вспоминая её касания на своей груди, ему казалось, что она прожгла ему кожу, несмотря на то, что её пальцы были ледяными. Но так она на него действовала. Как самый крепкий алкоголь, как стихия, что не щадит и не жалеет, как зависимость, от которой не скрыться.

***

      Уэнсдей шла домой по огромным лужам, в каждой из которых отражалась Фемида, которая осуждала и тем самым наказывала её. Его опечаленные глаза всё ещё были прямо перед ней, забыть их было невозможно. До одури красивые. С коварным, затягивающим отблеском его неизведанной души. Она ощущала в нём это. Ту тьму, что ещё не раскрылась, но была так вероломно близко, практически в ней самой.       Просунув руку в карман пиджака, она вдруг наткнулась на флэшку и маленький листок, сложенный вдвое.       «Для курсовой. Можешь не возвращать. Т».       Даже эти милые действия были направлены на то, чтобы сломить её грешную душу. До чего же он был заботливым, всё нутро выворачивалось от его поступков. На фоне такого её к нему отношение казалось целенаправленными издевательствами, хоть на деле это и было не так.       В своей комнате она оказалась около восьми часов вечера встревоженная и напряжённая. Думая о Тайлере весь вечер, она направилась на воздух, играть на виолончели. И даже её музыка несла грусть от произошедшего между ними волшебства. Увлечённая, она не сразу заметила, как рядом на крыше оказался Ксавье. Отвернувшись, она продолжила играть, но уже более суровые мотивы. Однако навязчивый парень никак не уходил, хорошо хоть Энид была неподалеку, иначе Уэнсдей казалось, она могла бы случайно не рассчитать силу и убить его прямо там. Тогда бы пришлось искать, куда спрятать его труп до вывоза за город.       Потерявшись в мыслях, она не заметила, как перестала двигать смычком и услышала голос ревнивого парня.       — Я видел, как ты выходила с ним из «Флюгера». — выдал он с нескрываемым наездом.       Вид Ксавье в такие мгновения был настолько собственническим, но в то же время каким-то несчастным. Складывалось впечатление, что ещё где-то глубоко в своём детстве он придумал себе это будущее с девочкой, которую едва знал. Даже не подозревая, что встретится с ней вновь.       — И? — задала она вопрос, не понимая, к чему эти претензии, будто она была ему кем-то и что-то обещала.       Ведь у неё никогда не было никаких чувств к Ксавье. Это было видно невооружённым взглядом. Все его попытки вывести её на диалог заканчивались отталкивающей реакцией. Возможно, такому как Ксавье могло показаться, что это была какая-то игра, но на деле, всё было слишком очевидно. Она уже знала, как должна выглядеть и ощущаться химия между двумя организмами, и это явно было не с Ксавье Торпом.       — Что у тебя с ним? — прозвучал второй идиотский и наглый вопрос, который совершенно его не касался. Уэнсдей буквально пыхтела себе под нос и демонстративно закатила свои глаза от такой надменной выходки. Будь она хоть чуточку импульсивнее, то выдала бы ему мощную оплеуху, но на деле она просто игнорировала его, не выдавая никаких эмоций, что могло ударить гораздо больнее.       И правда была в том, что она была бы рада сказать ему, что у неё с Тайлером, но сама этого не знала. Зелёные глаза въелись в её разум. То чувство от касания его руками её талии, импульс, который был так силён, так резок и непреодолим, запомнился настолько ярко, что казался чем-то неестественным, выдуманным, будто какой-то сказкой или фантазией.       — Ксавье, тебе пора, нам нужно делать биологию. — спасла её Энид, выглядывая из-за окна. Это удивило Уэнсдей настолько, что она молча проводила его взглядом, но улыбалась внутри.       — Я не просила тебя. — сказала девушка, убирая смычок и ноты под мышку.       — Я знаю. Дружба так и работает. Не нужно просить, я знала, что тебя это раздражает. — пробормотала Энид и уже начала уходить, но Уэнс вдруг одёрнула её.       — Спасибо. — неожиданно и для себя, и для Энид выдала Уэнсдей, чем вызвала её улыбку.       — Уэнсдей. Это ведь правда? То, что он спрашивал. — сделала она выводы вслух.       — Даже не начинай. — возразила девушка, и направилась к своей кровати.       Всю последующую ночь Уэнсдей думала о том, что ей нужно прекратить думать об этом. Новый день принесёт новые интересы. А всё остальное забудется, будто ничего и не было.

***

      — Просто скажи правду, Уэнсдей. — прозвучал его шёпот ей на ухо, — Я уже снюсь тебе.       Секундная реакция и дрожь прошла по всему её телу. Слышать это было невыносимо. Между ног вдруг болезненно запульсировало. Новые, ранее не испытываемые ощущения были будто укус пчелы в самое сердце. Чёрные глаза вдруг открылись, и она жадно вдыхала воздух, громко и прерывисто дыша на всю комнату.       Кошмарный сон… Заставляющий выплюнуть свои лёгкие. Уэнсдей стало страшно настолько сильно, что её затошнило. От собственной слабости и никчёмности. Цикл этих мучений продолжался, а сил сопротивляться уже не оставалось.

***

      Тайлер надеялся, что она придёт каждый день, пока был на смене во «Флюгере». И, пожалуй, видел уже всех из Невермора, даже придурка Ксавье, но только не её. Ощущение беспомощности выбивало из колеи. Он не мог сосредоточиться, всё время что-то забывал и был крайне растерян. Уже ничего не могло расстроить его больше, чем то, что произошло. Пока за барную стойку вновь не уселся Торп младший.       Тайлер обвёл его взглядом, но продолжил заниматься своими делами. Минутой погодя он услышал цель его визита.       — Смотрю, она здесь больше не появляется? — на лице появилась гадкая ухмылка. Тайлер каждый раз удивлялся его способности вмешиваться в чужие отношения.       — Не твоего ума дело. — сухо произнёс Тайлер, вытирая пар от кофе машины, на что Ксавье ещё сильнее расплылся в удовольствии, прекрасно понимая, как это задевает парня.       — Вчера, когда я видел её и разговаривал, она сказала, что не желает больше ходить сюда, что-то оттолкнуло её. Наверняка, это был ты. — прозвучал новый бесполезный выплеск, и Тайлер, не выдержав, расставил руки по краям столешницы, подтянув корпус прямо к нему, оказавшись аккурат возле его лица.       — Если ты не заткнёшься, я разобью тебе лицо ровно как в прошлый раз. — резко произнёс он с видом палача.       Ксавье на секунду опешил, но после всё же расправил плечи, подавшись вперёд и строя ядовитую гримасу.       — Рискни, Галпин. — поскалил тот зубы, и кулаки Тайлера безмерно зачесались, пока на пороге вдруг не появилась она.       Увидев их вместе, Уэнсдей немного напряглась, но всё же, не подав виду, направилась прямо к стойке, молчаливо глядя на них по очереди.       — Здравствуй. — промолвил Тайлер, ужасно переживая. Его всего трясло от злости к Ксавье и от страха того, что он мог больше её не увидеть. Он и сам не понимал, почему она решила прийти именно сейчас, спустя три дня после того, что между ними произошло.       — Надо поговорить. — указала она в сторону улицы, глядя на Тайлера, и Ксавье окинул их обоих презрительным взглядом. Тайлер тут же оставил полотенце и фартук на стуле, предупредив коллегу, что отойдёт на пару минут. Уэнсдей была уверена в своих действиях как никогда и собиралась эгоистично сделать выбор в сторону себя.       Все три дня она медленно сходила с ума в комнате своего общежития. Вспоминая его каждую чёртову ночь, она не могла спать, а в те короткие периоды, когда сон всё-таки посещал её, грёзы с его участием выдавливали из неё последние жизненные силы. Ей казалось, что вся жизнь перевернулась с ног на голову. Один поцелуй взбудоражил всё настолько, что она уже не могла не думать о нём. Это был какой-то сюр. Судьба играла с ней злые шутки и определённо выигрывала.       — Я волновался за тебя. Прошло три дня. — выдал Тайлер сразу, как только они оказались на улице.       Девушка выглядела потерянной и безликой, но он видел её всё такой же прекрасной как и каждый день до этого, изнеможение на её бледном лице говорило о том, что она почти не спала в эти ночи.       — Мы… Мы можем отмотать? Можем сделать так, будто ничего этого не было? Просто общаться. — сказала она в бешеной тревоге, уставившись на него огромными, растерянными и бегающими от волнения глазами.       От этих слов у Тайлера произошло внутреннее замыкание. Просто общаться… Как бы он смог просто общаться с ней после того как каждую секунду думал о том, как хочет вновь оказаться рядом и хотя бы дотронуться до её ладони. Это казалось сумасшествием.       — Так уже не получится, Уэнс. — выдохнул Тайлер, заводя руки в свои кудрявые волосы. — Я не могу выкинуть тебя из головы. И это другое. Не дружба, и уж тем более не просто общение, как ты выразилась.       Уэнсдей Аддамс пошатнулась. Внутри всё нещадно болело. Ей хотелось развернуться, уйти и не ставить себя в такое дурацкое положение, но она смотрела на него за невозможностью оторвать свой взгляд и варилась в этом спектре эмоций. Тайлер был предельно честным, потому что врать о чувствах было всё равно, что врать самому себе. Это не принесло бы успокоения. Не выровняло бы пульс до человеческих пределов. А наоборот мучило бы ещё сильнее.       Она вдруг опустила свой взгляд, стараясь представить, что она находится в другом месте.       — Наверное, мы недопоняли друг друга… Я не хотела отношений. Я в принципе на такое не способна. Поэтому либо общение, либо никак. — выдала она ультиматум, надеясь на чудо в виде его принятия ситуации.       Цвет его лица неожиданно стал болезненно-серым. Несколько секунд Тайлер просто стоял, искренне пытаясь понять, что на уме у Уэнсдей Аддамс, но у него в голове будто был чистый лист. Ему казалось, что она сама не понимает, чего хочет от этой жизни. Делая такие заявления, она втаптывала его всё глубже в пучину пропасти. Но и её дисбаланс был абсолютно нарушен. Она просто хотела вернуть всё назад, сидеть с ним в кафе и говорить о книгах и философии, как раньше. Но, кажется, было поздно. Они обоюдно всё испортили.       — Значит, никак. — выдал он почти безэмоционально и, не мешкая, направился обратно в своё родное кафе, название которого, как ничто иное, отлично отражало сущность поведения Уэнсдей Аддамс.