Единение

      Ему нравилось, как она плачет, нравилось, что в эти моменты она не может говорить. И он прекрасно понимал, что заткнув ей рот, сможет сделать буквально всё, что захочет. А хотелось чертовски многого. Аддамс всем телом зазывала его дальше — запах, движения, голос и даже стук сердца. И лазеек было много. Можно было убирать руки и подводить их к ней вновь. Это было бы уже новым действием с его стороны. На которое также бы потребовался свой приказ. Если бы она конечно не сказала ему никогда не трогать себя, но на подсознательном уровне ей и самой не хотелось обрекать себя на отсутствие его внимания. Возможно в глубине души она надеялась на то, что чувства к ней, в том числе и тактильные ощущения смогут вернуть его человечность назад. Но дело было в том, что он пока не пытался заходить глубже возможного. Лишь потому что ему хотелось играть.       Он обвёл её взглядом и просто отстранился от неё, улыбаясь, пока она роняла слёзы.       Для неё это было уже чем-то из ряда вон выходящим. Ведь она клялась себе, что никогда не влюбится, никогда не позволит кому-то ковырять её сердце, сделать кого-то важнее себя самой.       — Я продолжу с ней встречаться, — выдал он противным голосом, глядя на её реакцию.       Её рука вдруг резко собрала пальцы в кулак и направилась к его лицу, но он остановил его, погружая в собственную ладонь.       — Ещё раз так сделаешь, и я оттрахаю тебя на глазах у его папочки, а затем убью вас обоих, — рявкнул он, остервенело отбросив её кулак в сторону.       Уэнсдей отодвинулась в самый дальний угол кровати, чуть ли не забившись в него, пока внутри всё жалобно скулило. Лишь потому что сопротивляться ему было очень сложно. Он действовал на неё как наркотик. В том плане, что приносил ей только вред, но у неё образовалась зависимость от человека, что сидел внутри. Она сверлила его взглядом, утопая в собственной ненависти.       — Зачем ты пришёл? — спросила она, застав его врасплох, ведь он ожидал услышать новые проклятия, но никак не обыкновенный вопрос.       — Взять кое-что, — улыбнулся он, сверкая своими глазами, демонстративно открыл тумбу и вынул оттуда упаковку презервативов, специально показав их ей, — Мне уже пора.       У неё внутри переполнялась чаша терпения. Ей было тошно от того, как он себя вёл. Но что-то начало направлять её на необходимые действия.       — Ты никуда не уйдёшь отсюда, — выдала она грубым тоном, и он замер прямо возле окна, через которое и планировал выйти. Жестокий взгляд в её сторону дал ей понять две вещи. Первое, что он слушается. Второе — он уже понимает эту связь.       — Маленькая дрянь начала командовать, — направился он к ней с видом палача. У него в голове что-то жадно скребло представляя только одну картину — то, как она визжит под ним и просит остановиться. Блеск его глаз в темноте комнаты и очертания тела могли заставить её страдать. Ведь ей не хватало настоящего его. Но был ли он тогда настоящим? Или эта тьма, что вылезла из него была неотъемлемой его частью, что держали взаперти долгие годы.       — Замри, — выдала она со злостью, когда он почти подошёл к кровати, и сама встала напротив, уставившись прямо в его глаза. Противостояние двух душ, которые ненавидели и любили одновременно.       — Ты пожалеешь, Аддамс, — прошипел он за невозможностью пошевелиться. И она принялась обыскивать его карманы.       — Надо было сказать, что просто хочешь меня облапать, — заявил он, ухмыляясь, и она достала у него из кармана телефон, не обращая внимания на его провокации в свой адрес.       — Откуда у тебя? Стащил? — спросила она, снимая с него блок. На экране высвечивалось несколько сообщений, одно из которых было от Оливии. Её тут же передёрнуло. Но она открыла его через силу, прочитав весь тот развратный ужас, что был там написан. Вдобавок ко всему она скинула ему свой адрес час назад.       «Извини. Сегодня никак». Набрала она за него и отправила, убирая телефон обратно в карман.       — Ну и что за сцена ревности? — задал он вопрос, всё ещё стоя перед ней как истукан.       — Мы должны договориться, — отрезала она, гордо подняв свой подбородок.       — Я слушаю, — сказал он, глядя ей в глаза, — Сними эти свои чары, я не могу нормально думать.       — Тайлер — мой парень, и я не позволю делать с его телом всё, что вздумается. Ты не поедешь к ней. И будешь ночевать здесь. Никаких выходок. Или я запру тебя в чулане навсегда. Мы договорились насчет твоей потребности в убийствах, потому что твоему…зверю это нужно, пока мы не нашли другого выхода, но всё это уже слишком, — заявила она, всё ещё держа его на крючке.       — Твоя ревность так сильна, да? Какая ты дёрганная. Но должен признаться — это заводит, — рассмеялся он, оглядывая её тело, — За этой пижамой прячется настоящее сокровище, верно?       — Я не хочу однажды проснуться с ВИЧ-инфекцией, которую ты подхватишь для него от какой-нибудь Оливии, — рявкнула она в возмущении.       — Можешь сама помогать мне сбрасывать напряжение. Ты же понимаешь, что чем злее я становлюсь, тем сильнее моя потребность убивать. И ты не делаешь легче, когда останавливаешь меня. Хочешь больше трупов? Пожалуйста, — высказал он с безэмоциональным видом, — Посмотрим, как Тайлер отмоется от этого.       — Стерпишь, хочется верить, что ты не безвольное, слабохарактерное животное, которому нужно только присунуть кому-то, — заявила она с отвращением. Внутри всё дымилось от злости.       — Не знаю, как ты, а я совсем не прочь присунуть тебе сейчас, — выдал он с дерзостью в глазах, казалось, его улыбка заполнила всё помещение.       — Можешь лечь в том углу, из дома ты не выйдешь. Я всё сказала, — отчеканила она с важностью, и направилась к кровати.       Мужская ладонь в секунду перехватила её рот и сжала его крепкой хваткой, пока вторая рука оказалась на её тонкой талии, плотно придавив её спину к его стану.       — Видишь, как важно подбирать слова, Уэнсдей… Один приказ отменяет другой. Ты хотела, чтобы я замер или разрешила лечь на пол? Нашла себе собаку? А не хочешь ли ты сама побыть ей некоторое время? — прохрипел он ей на ухо злым и сосредоточенным голосом, направляя свою ладонь к её груди. Грубые пальцы зажали её в тиски, пока она испуганно дышала, прижатая к нему лопатками и ощущала его дикое, неконтролируемое возбуждение. Страх поглотил её полностью. Его тело всё ещё казалось родным, но поведение сводило её с ума. Он слегка оттянул лямки её атласного топа вниз, и она ощутила контакт с его кожей, жалобно проскулив что-то в его ладонь, пока он трогал её затвердевшие соски. Он был намного её сильнее, даже в этом обличии. И ощущал ей внутренние сопротивления и ужимки. Естественно ему безмерно этого хотелось. Но всё ещё важная по какой-то причине часть не хотела бросаться в омут с головой и полагалась на пока ещё здравый рассудок, — Аддамс… Если ты ещё раз выкинешь что-то подобное. Я клянусь тебе… Будет больно. До слёз в этих прекрасных глазах и до крови у тебя между ног. Ты поняла меня?       Пальцы плавно перешли на скулы, сдавливая их, а затем он резко отпустил её, всматриваясь в её жалкий вид. Она была сломленной и слабой. И напоминала ему самого Тайлера, отчего его нервно потряхивало. Он стащил с кровати вторую подушку и бросил её на пол, прикладываясь возле окна.       — Что ты делаешь? — спросила она, поглаживая щеки, на которых будто остались следы от его жестоких касаний.       — Ночую здесь. Ты же этого хотела? — заявил он, отвернувшись к стене.       Уэнсдей замерла, не понимая, что происходит. Но ей всё равно было радостно в глубине её души от того, что он не пошёл к этой своей Оливии.       Всю ночь она не могла уснуть, они не разговаривали, и она в итоге сомкнула свои глаза только под утро. Проспав всего пару часов, она ощутила на себе сверлящий взгляд издалека буквально с первыми лучами солнца.       — Мне нужно в лес, — заявил он огрубевшим, озлобленным тоном.       Она смотрела на него с каким-то сожалением и отрицанием.       — Тайлер, неужели ты не слышишь меня? Я хочу, чтобы ты вернулся, я умоляю тебя, вернись ко мне, — произнесла она с такой тоской в голосе, что казалось, от неё вся комната пропиталась унынием. Он смотрел на неё с серьёзным выражением лица, пытаясь не скрипеть зубами из-за сжатой от напряжения челюсти.       — Какая ты жалкая, Аддамс. Таааайлер, я умоляю тебя, вернись ко мне, боже. Мне стало тошно от тебя, — безжалостно выдал он с нескрываемым омерзением, и направился к двери. — Отпусти меня в лес. Скажи, что я могу идти.       — Нет, не можешь, — возразила она, слегка притопнув ногой, отчего он злился только сильнее.       — Слушай, ты… Маленькая зазноба. В твоих интересах отпустить меня, пока я не превратился прямо здесь и не поубивал вас всех. Мне нужно уйти, пока я не разнёс здесь всё к чертям, ибо ты достаточно меня выбесила, — заявил он злой и напряженный, отчего жилы на его шее ходили ходуном. — Не смотри на меня так. Я не пойду к Оливии, обещаю.       — Как будто ты умеешь держать слово, — отрезала Аддамс, полностью уверенная в том, что перед ней лжец и манипулятор. — Уходи.       Одно её слово, и его уже не было.       По телу пробежалась неприятная дрожь. Вспоминая его грубые касания ей было тошно от себя самой. Ведь она любила его всем сердцем, но он был где-то глубоко внутри, и возможно всё это чувствовал, всю эту грязь, что творила тёмная его сторона, даже если не был в этом виноват.       Донован не знал, что хайд был здесь, и Уэнсдей не стала ему рассказывать, но после этой ночи поняла, что не все слова работают так, как нужно. Иногда нужен чёткий план. Она даже думала о том, чтобы вырубить его и приковать кандалами в какой-нибудь пещере, но боялась травмировать этим самого Тайлера.       Когда она спустилась вниз, умывшись и собравшись, Донован сообщил, что рано утром ему позвонили из Миссури и сказали, что Анжелина проживает по указанному адресу, но приезжает домой лишь поздно ночью. Якобы много работает. Но что это была за работа, никто не знал. Нужно было ехать туда, и они это знали.       — Я попробую приглядеть за ним, и еще кое-что… — сказала она, задумавшись о том, что максимально постарается выстроить линию выданных ему приказов, чтобы он не натворил глупостей за время отсутствия отца. Но сначала нужно было заманить его домой. Или в любое другое место, где мог состояться тесный разговор.       — Кое-что? — спросил Донован удивленно.       — Да, не важно, — отрезала она коротко, ведь пока не хотела рассказывать Доновану, что является хозяйкой хайда. В глубине души она даже немного побаивалась этого. Особенно после этой ночи. Донован молча согласился, он знал, что это необходимо, но ему всё же было страшно оставлять Аддамс одну на целых двое суток. Он оставил ей номер Рика на всякий случай, а сам направился в дорогу.       Уже вечером из новостей Уэнсдей узнала, что в лесу вновь нашли трупы, причём целых два. Пожилого бездомного мужчины, а кроме того одного из учеников Невермора, что уже попахивало каким-то безумием. И она знала, чьих лап это дело. Но всё равно сидела у него дома и ждала его, несмотря на возможную опасность. Лишь потому что боялась, что он наделает таких гнусных вещей, после которых Тайлер будет чувствовать себя последней сволочью и недочеловеком.       Он ведь всегда был таким благородным, таким правильным и до боли в груди честным. Всё это могло уничтожить его как человека окончательно.       В этот день Уэнсдей просидела только две лекции и около 12:00 направилась в дом Галпиных, чтобы продумать план по его возвращению. Она и не заметила, как пролетело время, и ближе к вечеру услышала, что входная дверь открылась. Взяв с собой бейсбольную биту из его комнаты, она направилась вниз для проверки, но он вдруг резко возник сзади, напугав её до чёртиков.       — Привет, — раздался голос в тишине, и она уставилась на него, слегка вздрогнув.       — Сразу двое? Тебе не кажется, что это слишком? Да ещё и изгой, чем ты думал?! Уимс начнёт задавать вопросы, — психанула она, читая ему нотации.       — О чём ты? — спросил он, направляясь к холодильнику и вытаскивая оттуда воду.       — Я про трупы, которые ты за собой оставил, — дергано возмутилась она, скрестив руки.       — Дорогуша, я никого не оставлял. У меня были дела, — коротко отрезал он и начал пить воду, слегка задрав свой подбородок вверх. Его напряжённая шея заставляла её нервно сглатывать слюни. На улице было холодно, а он пришёл в одной футболке, и она ощущала его жар даже на расстоянии пяти метров.       — Например, те, за которые Тайлер сядет в тюрьму? — задала она вопрос, похожий на ядовитый выплеск, и он поднял вверх свои брови от изумления.       — Я сказал правду, хочешь — верь, хочешь — нет, — ушёл он наверх, и она тут же поплелась за ним, как под заклинанием. — Куда ты? Хочешь со мной в душ?       Развернулся он, схватив за талию и притягивая к себе её маленькое, хрупкое тельце. Химия, что была между ними, паразитировала на ней. Она не могла отрицать, что её тянет к нему. Безумно, безудержно тянет, будто кто-то связал их два тела прочной верёвкой, и сопротивляться было бесполезно. Но она понимала, что это чувства к Тайлеру. Это он заставляет её сердце биться быстрее. Это он накрывает её всеобъемлющим чувством защиты и душевного покоя. Рядом с ним всё вдруг становится ярче, чётче и насыщенней, будто кто-то добавляет в её жизнь тот самый смысл. И пока руки его тёмной стороны прижимали её к себе, разделить эти два ощущения было чудовищно сложно. Это были те противоречия, которые сводили с ума.       — Не хочу, мойся один, отпусти меня, — сказала она, отстраняясь от него, и он опустил свои руки, мечтательно разглядывая её вид, пока она уходила.       Он начинал ощущать потерю эмоционального контроля рядом с ней. Чем дольше она провоцировала его, тем сильнее ему хотелось убивать, но дело в том, что на этот раз он сказал правду — он никого не трогал этой ночью. Слишком частые убийства могли бы привести к нему полицию. Это было совершенно не кстати. И он был не глупым существом.       Пока он мылся, она сидела в комнате, записывая что-то в свой блокнот.       Буквально через секунду все её нервные окончания дали о себе знать, когда он зашёл в комнату в одном полотенце, обмотанном на бёдрах с взъерошенными, мокрыми волосами, начиная копаться в своём шкафу. По комнате летали молнии. Он вдруг замер, наблюдая за тем, как она уставилась на него и на его лице появилась ядовитая, хитрая ухмылка, которую она наблюдала за последние дни уже тысячу раз.       — Аддамс, ты неподражаема, — заявил он, вглядываясь в блеск её ежевичных глаз, — Думаю, ещё неделя и ты не выдержишь.       Его надменный тон немного выдернул её из фантазий, и во взгляде вновь появилась дикая ненависть.       — Ты слишком высокого мнения о себе, — выдала она, словно по-деловому скрестив свои руки, и он сбросил с себя полотенце одним рывком пальца, заставив её опустить свой взгляд на его готовый во всех смыслах возбуждённый орган. Он думал о ней и в душе, и когда вышел из него, и всю эту грёбанную ночь, потому что по какой-то причине эта самка подходила ему на все сто процентов. И её этот испуганный, возмущённый взгляд говорил сам за себя. Он был готов поставить её на четвереньки прямо сейчас, но наслаждался тем, как она краснеет и закрывает глаза ладонью в немой истерике.       — Твой образ разбавил румянец на твоих щеках, — заявил он, нацепив на себя боксеры и футболку. И она отвела свою ладонь.       — Пришёл снова травить мне жизнь? — выпалила она в истерике.       — Брось. Я даже не начинал. Но мне нравится, как ты помешана на себе. И на мне, разумеется, — присел он на кровать, натягивая домашние штаны. — Ты не видела отца? Насколько я помню, у него сегодня нет вечерней смены.       В его голосе слышалось подозрение. И она занервничала, пытаясь вернуть пульс в привычный ритм, но у неё плохо получалось. Он тут же понял, что что-то происходит, и его взгляд наполнялся новой порцией негатива.       — Аддамс, где Донован? — смотрел он, злясь и скрипя зубами.       — Он задержится на работе, — врала она, оттягивая время.       — Ты же понимаешь, что я убью тебя? — бросил он новую угрозу, приблизившись к ней вплотную.       — Не убьёшь, — заявила она, не отводя от него своих огромных глаз, которые затягивали в свои сети не хуже Мадагаскарской паутины. И даже приказывать ему она не собиралась, потому что уже поняла, что он не сделает обещанного. Это было бы слишком глупо с его стороны.       Его рука направилась к её лицу, она закрыла свои глаза, и из её губ сорвался громкий выдох от напряжения. Тактильные ощущения. Контакт с его кожей завораживали.       — Так уверена… — сказал он, нежно проскользив пальцем по контуру её лица, отчего её колени начало подкашивать. Это была целенаправленная акция, чтобы затащить Уэнсдей Аддамс в койку. Но она понимала это и не собиралась сдаваться. Ей нужен был только Тайлер, а не дьявол, что сидел в нём. Сердце бешено стучало. И когда он потянулся к ней чтобы поцеловать её, она молилась всем богам, чтобы найти в себе силы оттолкнуть его от себя, приказать остановиться, как вдруг на её телефон раздался звонок, отвлекая их обоих. На экране высвечивалось «Донован Галпин». Но она не хотела брать при нём трубку…

***

      Приехав по адресу, Донован ожидал ту женщину до самой ночи возле дома. И когда он уже буквально начал засыпать, увидел, как её подвозит какая-то машина и силой выпихивает с пассажирского сидения. Её вид был таким изведенным и уставшим, словно её всё это время мучили. Он не спешил идти на контакт, а пока лишь следил. Дрожащими руками она открыла дверь и, оглядевшись, зашла внутрь дома.       Донован обошёл его со стороны и замер у окна спальни, наблюдая за тем, как она снимает с себя кофту, а на её рёбрах виднеются огромные гематомы и кровоподтёки.       Она вдруг согнулась в три погибели, и только потом он увидел у неё на теле огромные кровавые следы от когтей, дико похожие на то, что он видел на телах жертв в лесу Джерико.

***

      — Даже не возьмёшь трубку? — задал хайд вопрос с подозрением глядя на Уэнсдей.       — Позже, — сказала она, убрав телефон в карман, отводя свой взгляд, и он вдруг резко схватил её за горло, со всей силой пригвоздив к противоположной стене. Так, что она почти не могла дышать, не то что говорить.       — Я знаю, что ты мне врёшь. Куда этот гондон отправился? Что вы задумали?! — с остервенением держал он её и надавливал еще сильнее.       Настолько, что её кожа начала синеть.       В его движениях не было жалости. Он вёл себя так, как считал нужным. И пока она пыталась вдохнуть воздуха, он возбуждался от этого ещё сильнее. Причинение боли было чем-то очень и очень необходимым. Она еле разжала его пальцы и начала кашлять, пытаясь дышать, пока он злился, отпустив её и наблюдая за жуткими следами, что оставил на её шее.       — Мне нравится это… — сказал он, не отводя глаз, — Когда тебе больно.       Она молчала, положив ладонь на эти отметины, и просто смотрела на него с презрением. В нём отражалось всё то, что она ненавидела. Всё, что так не было похоже на её Тайлера. Полная его противоположность.       — Какой же ты ублюдок, — высказала она прерывистым голосом, всё ещё пытаясь отдышаться.       — Ублюдок? — рассмеялся он ей в глаза, закрывая её рот своей ладонью и придавив её к собственной кровати, — Будь я ублюдком, давно бы уже заткнул твой рот и сделал с тобой такое, о чём не говорят вслух. А впрочем, может мне побыть этим ублюдком? Которого ты так хочешь, Уэнсдей?       Он направил свою руку под её футболку.       — Носишь его одежду, спишь на его кровати, как послушная собачонка, — заключил он, залезая сверху, коленями придавив её сопротивляющиеся руки.       На минуту они застыли в таком положении, просто глядя друг на друга как два заклятых врага.       Ладонь, что прикрывала её рот, направила внутрь два пальца, не дав ей разжать челюсти для хоть каких-нибудь слов, и он начал интенсивно двигать ими внутри. Она могла бы укусить его в ответ, но замерла от этого странного ощущения внизу своего живота, которое стягивало в железную хватку настолько, что между ног всё пульсировало. Одно маленькое движение большого пальца на её губах, рассредоточившее влагу по всему их периметру.       В этот самый момент она чётко ощутила, что он не отпустит её. Потому что он уже ощущал её запах и реакции её тела. Это было видно. В его глазах отражалось желание. И он не собирался спрашивать. Ублюдок так ублюдок. Клеймо уже было поставлено.       Сидя на ней, он потянулся к собственной тумбе, достав оттуда металлический скотч. И заклеил ей рот с присущей грубостью.       — Я хотел целовать эти губы. Но не судьба, — сказал он очень безрадостно, пока она пыталась выбраться из-под него. Одно резкое движение руки подволокло её ближе, и он перехватил её запястья, обтягивая их неприятными движениями липкой ленты. Её тело извивалось под ним, она демонстративно мычала, выпучив на него свои глаза. Руки принялись наносить удары по его грудной клетке, даже будучи в связанном положении.       — Угомонись, — перехватил он их, опустившись ниже, так что его лицо оказалось прямо перед её. Рука дьявольски проскользила к футболке, оголяя её живот, и он увидел мурашки, которые окутали её тело. Он хотел её. Так сильно, что мог задымиться. Она продолжала отталкивать его от себя, хоть и была практически обездвижена его грубым давлением. На уголках её глаз появились слёзы от волнения и переизбытка чувств в совокупности со страхом неизвестности. Хоть тело и было его, но всё, что происходило было невыносимо. В его глазах не было души, не было жалости и человечности. Там таилось что-то очень грязное и тёмное. И Уэнсдей Аддамс хорошо ощущала эту тьму. Будь здесь какая-либо другая девушка, он бы даже не стал с ней церемониться. Но чувствовал к ней что-то до шевеления ушей трепетное. К её запаху и её телу. В комнате разгоралось пламя, заставляя их обоих ощущать, как температура вокруг повышается. Наверное, для неё это был проигрыш. Она никак не ожидала попасть в такую странную ситуацию, где она фактически являлась куклой в его руках.       Опустившись чуть ниже и коснувшись кончиком носа её живота, он вдохнул её запах, от которого в мгновение срывало крышу. И она завыла от напряжения и беспомощности, чувствуя, как он начинает целовать её кожу. Оголяя её грудь, стягивая футболку выше одним быстрым движением, он издевался над ней, покусывая её рёбра и оттягивая это подлое ощущение предстоящего подчинения, которое было для неё сродни смерти. И она ни на секунду не расслаблялась.       — Обожаю, когда ты сопротивляешься, — прошипел он с безумным отблеском глаз, — И некого позвать, да, Аддамс? Ни Донована, ни Тайлера. Только мы с тобой. Наедине.       Большой палец левой руки аккуратно поддел резинку её тонких, полупрозрачных, чёрных трусиков и в одно мгновение разорвал их, оставив перед собой только обнаженное тело, при виде которого вся его жестокая ипостась завывала от исступления перед этой девушкой.       Ему стоило огромных усилий быть с ней максимально спокойным, настолько, насколько это было возможным, потому что она заставляла его тело вырабатывать тестостерон в каких-то чудовищных количествах.       Одно прикосновение подушечек его пальцев к той самой точке выгнуло её тело дугой под тяжестью напряжения, что сидело внутри всё это время. И он по-настоящему ощутил то, что между ними происходило только, когда коснулся её. Она была такой мокрой и горячей. Как чёртова лава, что сжигала всё на своём пути. И хоть её ноги и были плотно сжаты, тело хотело большего, пока душа плакала в истерике над тем, какой он сейчас другой. Между ними не было любви. Не было чего-то неземного. Того, чего ей так не хватало. Но она сама его провоцировала. Играть в кошки мышки с диким зверем априори было опасно.       Резко развернув её на живот и подмяв под себя её обездвиженное, нежное тело, одна его рука забралась в её волосы, вдавливая маленькое личико в простынь, а вторая принялась раздвигать её стройные ноги силой, показывая, кому она теперь принадлежит…