Единение

      На секунду он застыл, опустив ладонь на её спину и поглаживая вдоль хрупкого, выступающего через тонкую, мраморную кожу, позвоночника. Девичье тело подрагивало, не то от страха, не то от слишком явного ожидания. Но терпеть уже было невозможно. Ему хотелось утихомирить её, остудить пыл. Сделать её своей собственностью. Взяв из кармана презерватив, он очень быстро растянул его на себе, пока она всё ещё пыталась свести ноги обратно. Ощущая её ужимки, ему было даже немного смешно, ведь он был сильнее.       — Ты сумасшедшая, — произнес он почти шёпотом, опустив руки на упругие ягодицы. Её фигура была произведением искусства. И в глубине души он желал, чтобы она добровольно воткнула ногти в его плечи, визжа и поскуливая на нём, но этому было не суждено сбыться. Он оттягивал это первое мгновение сколько мог, потому что понимал, что если перейти черту можно нарваться на неприятные привязанности. Его тело по какой-то причине ощущало связь с ней. Не любовную, не духовную. А лишь телесное, неуправляемое влечение, которое выглядело как чёртова паранойя. Будто он бы сошёл с ума, если бы эта самка досталась кому-то другому.       Придавив её поясницу к кровати, он вдруг осуществил первое движение внутрь, заставляя её ощутить этот самый момент, когда уже было бесполезно сопротивляться. Всё уже произошло. Она издала лёгкий всхлип, не желая показывать ему свою уязвимость, но всё равно таяла под его движениями. Растягивая её под собой, кусая её лопатки, он, наконец, был с ней тем животным, которым хотел быть всё это время. Она не могла сдержать громкие выдохи. Ощущать в себе его было предательски больно. Не физически, а внутренне. И даже его грубые движения никак не повлияли бы на неё, если бы она не чувствовала, насколько сильно виновата перед самим Тайлером. Насколько она привязана к нему и как глубоки её чувства к нему.       Он вдруг резко развернул её к себе лицом, склонившись прямо перед ней и наблюдая за этим поглощающим его взглядом.       — Хочу видеть твои глаза. Обними меня за шею, — приказал он грубым тоном, но она оставалась неподвижной. И тогда он просто сделал это сам, перекинув её связанные запястья через свою голову.       Держа её на руках, он направился к своему столу, параллельно всё с него сбрасывая. И усадив её на него, сжал плотной хваткой кожу на её талии, пытаясь заставить её заскулить, но она терпела. Он подволок её ближе, и продолжил трахать, будто для них обоих это было чем-то необходимым. Однако для неё видеть его зелёные глаза перед своими было просто ужасно больно. Из её глаз на мгновение выступили слёзы. Возвращая разум в моменты их душевной близости. Она ощущала этот былой контакт между ними всеми гранями души, но он быстро возвращал её в реальность своими укусами, грубыми движениями и словами. Зажав между пальцами грудь, сдавив её сосок с такой жестокой силой, что он стал багрово-фиолетового оттенка, он, наконец, заставил её завизжать от боли, закрывая глаза до холодного прищура. От её отрешенности не осталось и следа после такого действия. Она была здесь — рядом с ним и ненавидела его. Как раз это и было ему необходимо. Он обхватил её за затылок, взяв за роскошные волосы, и заставив выгнуться перед ним, задрав её гордый подбородок вверх. Держал как марионетку на тонких ниточках, погружаясь в неё всё сильнее и глубже, и раздвигая её ноги так, что они начинали ныть.       — Мне нужно чтобы ты тоже кончила, — прошипел он, сквозь зубы, и направил свой большой палец на её клитор, заставив её дёрнуться, но быстро вернул её в обратное положение, продолжая доводить до исступления. Она не собиралась отдаваться ему, ощущать это чувство эйфории рядом с ним. Но не могла ничего поделать. Даже закрывая свои глаза и представляя, что она находится где-то в другом месте, его движения делали с ней такое, отчего разум буквально уплывал куда-то за горизонт. Еще какие-то секунды, и она готова была закричать, воткнув эти самые ногти в его плечи. И он ощущал, что она близка.       — Ну же, Аддамс, освободи себя, — прерывистым голосом шептал он, целуя её скулы и заводя тело в самый настоящий эмоциональный тупик. От подступающего чувства забвения спирало дыхание. Не было сил терпеть, всё тело сводило в ожидании, живот стягивало тугим узлом, направляя в мозг бессознательные импульсы, но это выглядело как настоящее мучение. Он и сам уже не мог сдерживаться. И она задрожала глубокой дрожью, ощущая, как его палец замедляет свои движения на её коже, и он сам очень громко, тяжело выдохнул, пальцами другой руки поглаживая её взъерошенный затылок. Её ногти непроизвольно слегка задели его плечи, выпуская всё накопившееся напряжение, и она неожиданно для них обоих заплакала, закрыв свои глаза в немом отчаянии. Он тут же отпустил её, снимая презерватив и отстраняясь из-за её помрачневшего вида. Она была в таком состоянии, что вообще не реагировала на него. Не смотрела, не двигалась. Хоть тело и предало её, душа всё ещё была на месте и безмолвно страдала. Он попытался коснуться её, убирая с глаз пряди волос, но она отвернула голову в сторону.       — Я бы снял с тебя эту ленту, но ты мне ещё нужна, — сказал он с самодовольным видом, и быстро обхватил её руками, унося её неподвижное тело к кровати. Ручки, даже плотно склеенные, попытались прикрыть обнажённую перед ним кожу, и он слегка улыбнулся от этих действий.       — Я всё уже видел. И, поверь мне, стыдиться нечего, — процедил он, примкнув носом к её шее. Она всё ещё умирала от тревоги. Пытаясь вытеснить его из своего пространства.       — Я ощущал твой оргазм, Уэнс… Не ври мне, — дополнил он, целуя нежную, фарфоровую кожу. Он сделал её покладистой. Сукой на привязи и это так его заводило. Он хотел зайти дальше. Все тёмные желания всплывали внутри него в одночасье. Стоило только посмотреть на жестокого дьявола с косичками.       Она боялась его. Боялась того, что чувствовала сумасшедшую привязанность к его телу. Будто их связывали невидимые нити. Но это причиняло страдания.       Его рука залезла к ней под покрывало и легла на обнаженное бедро, слегка ущипнув нежную кожу. Она отползла немного дальше, пытаясь спрятаться от него. Остаться одной, хотя всё ещё чувствовала их общее взаимное притяжение.       — Сегодня ты будешь только моей. Даже если не хочешь. Даже если будешь плакать. Я не могу отпустить тебя, — прозвучал голос, полный печали, и она заметила, что в уголках его глаз непроизвольно выступили слезы. Ей казалось, будто Тайлер всё это чувствует и подаёт еле заметные знаки.       Он откинул с неё покрывало и пододвинулся вплотную к её лицу, коснувшись его ладонью.       — Надеюсь, ты поняла меня. Не выкидывай глупостей. Я сейчас сниму ленту, но твой рот будет занят, — сказал он схватив её за волосы и со всей силы притянул её голову к себе между ног. Палец аккуратно отклеил уголок ленты, вглядываясь в её испуганный, растерянный взгляд. — Я знаю, что ты не делала этого раньше. Расслабься.       Он обвел свой возбужденный член одной рукой и, отклеивая ленту до конца, протолкнул его в её приоткрытый рот. Ощущение пожара окутало всё вокруг. Сначала он медленно погружал его в него сантиметр за сантиметром, а затем, прихватив её за затылок, принялся интенсивно двигать её головой. Это было странно, но она не ощущала отвращения от этих действий. И между её ног предательски горело. То, что он ощущал при этом было не передать словами. В одно мгновение он уже не заметил, как она делала всё это сама. Рука соскользнула вдоль её позвоночника, обвела ягодицы, и он завёл свой палец внутрь неё, ощутив, что все её бедра были насквозь влажными. Тело реагировало на него просто по-сумасшедшему. С безумной отдачей. Стоило ему коснуться её и начать вытворять пальцами новые пытки, она застыла, замедляя свои движения, пока он не напомнил о себе резким нажимом на её шею. Она была неподражаема. И хоть всё это и было впервые. Он точно знал, что сделать так приятно может только она. Это была совокупность факторов. Не просто тело, которое было приятно иметь. А сопротивление, агрессия, насилие, ненависть. Она сама ему это давала. А рычаги давления, что он на ней использовал, были ничем иным, как телесное притяжение между ними. Движения шли по нарастающей. Она обволакивала его, слегка задевая языком чувствительную головку, и в эти мгновения все его мышцы сжимало от удовольствия. Минутная слабость, и он выплеснул весь негатив в её плотно насаженное на него горло. Растекаясь перед ней от этого животного удовольствия. В затылке стало тепло и приятно. А её тело изнуряло от этих манипуляций. Но он и не собирался оставлять её без внимания. Просто думал, что она тут же прикажет ему уйти, но даже без ленты, она молчала. То ли от эмоций, то ли от того, что в глазах было одно влечение. Без адекватных мыслей о случившейся ситуации. Он выгнул ее своими руками, оттолкнув спиной на кровать, и раздвинул ноги, сползая на пол и становясь перед ней на колени. Его губы коснулись её, проникая внутрь языком и посасывая набухший от перевозбуждения клитор, и она буквально сходила с ума от невероятной тяги к его естеству. Не будь её руки связаны, она бы сейчас запустила свои пальцы в его волосы. И в душе он улыбался, потому что она вопиюще громко стонала и не просила его останавливаться, а лишь наоборот — хотела кончить с ним снова. Это были те запретные желания, которые выползли наружу как хищные змеи, пытаясь ужалить и отнять жизнь. И она знала, что за это забвение придется платить разбитым сердцем. Знала, что нужно взять себя в руки, оттолкнуть, приказать, но не могла, находясь в десяти секундах от нарастающей волны удовольствия. Каждое его движение делало её ещё громче. Подсказывая ему, как именно ей нравится. Он удерживал её за бедра, и закинул её стройные ноги на свои плечи, позволяя ей полностью расслабиться перед ним. Буквально несколько секунд, и она вся встрепыхнулась, напрягая свой живот и съежившись от этого неконтролируемого выплеска гормонов и эмоций из тела. И ему самому было хорошо от этого, пока она вдруг не сказала:       — Одевайся и проваливай отсюда.       Холодным, убийственным тоном, заставив его понять, что всё, что он себе надумал — неправда. Он оглядел её своим беспощадным взглядом, и принялся одеваться за невозможностью противиться её словам.       — Теперь будешь утверждать, что ты не хотела всего этого, Аддамс? — оттягивал он время, медленно надевая на себя вещи. А она просто молчала, прикрываясь покрывалом, пока внутри все беспощадно тряслось. От стыда, от злости, от ненависти.       — Просто признай, что тебе нужно это также как мне, — дополнил он, натягивая на себя футболку.       Манипуляции в виде игнорирования работали просто блестяще, и он дико нервничал, ощущая, что она его провоцирует.       — Не зли меня, — вырвалось изо рта будто в отчаянии.       — А не то что? Изнасилуешь меня? А, погоди, ты уже это сделал, — сказала она жестоким тоном, и он вскинул бровь, глядя на неё.       — Что-то я не заметил, что ты жаловалась, — выплеснул он в ответ, шнуруя ботинки.       — У меня не было выбора, — возмущенно произнесла она, пытаясь выпроводить его, чтобы побыть одной.       — Ну, конечно, — рассмеялся он, накинув куртку, — Надеюсь, ты сама в это веришь.       Последняя его фраза убила её окончательно. И когда он ушёл, она просто легла на кровать, свернувшись калачиком, залезла с головой под покрывало и истошно, невыносимо заплакала, пытаясь забыть всё то, что только что произошло.       — Тайлер, я так скучаю… — взвывала она куда-то в стену, умоляя вселенную вернуть его ей. И ей было так тошно от себя. То, во что она превратилась от любви к нему отталкивало, било и уничтожало изнутри. Она уже не чувствовала себя под его крылом. И уже была полностью поглощена той тьмой, которой он когда-то пугал её.       Ей нужен был выход. Спасительная соломинка. И она вдруг схватила телефон, набирая номер Донована Галпина…

***

      Когда Анжелина обработала свои жуткие раны, он приставил к открытому окну пистолет.       — Руки, — сказал он грубым тоном, и она тут же замерла с изумлением глядя на него.       — Мужик, беги, пока цел, — ответила она с сожалением, и он вдруг понял, что она не человек.       — Грейс, кто ты? Ты знаешь, что-нибудь о Франсуа Галпин? — задал он вопрос, и она округлила глаза, взглядом указав на красную лампочку в углу комнаты.       — Уходите, денег нет, — ровным тоном произнесла женщина, дав понять, что они не могут здесь разговаривать. И Донован ушел оттуда, направляясь к машине.       Внезапно она появилась возле его окна, и он отворил флажок, пустив её на пассажирское сидение.       — Что за срочность? Кто ты? — спросила она, оглядывая его.       — Я — Донован Галпин, — ответил он сразу, показав ей документы, но всё ещё держал пистолет в руке от страха.       — Её муж… — промолвила она удивленно. Ты ищешь её? Что тебе нужно? Как ты узнал обо мне? — разнервничалась она и по ней было видно, что она боится.       — Я был в Уиллоу Хилл, его уже нет. Искал информацию о ней. Но там всё сгорело. Ты знаешь, что стало с тем местом? Как она умерла? — трясло его так, что пистолет ходил ходуном. Когда речь касалась его жены, ему было настолько больно, что он не мог сосредоточиться.       — Чувак… — промолвила она, усмехнувшись, — Она не умерла, она жива. Живее всех живых.       — Что?! — услышал он то, что и хотел услышать, и боялся одновременно.       — Я отключила видеокамеру, но долго здесь быть не могу. Значит, слушай. Клинику уничтожили специально. Оттуда вывели тех изгоев, которые были им нужны. Нам кололи разное. — она задрала рукава, показывая следы от игл и вздутые вены. — Колят до сих пор.       — Кто? Зачем и где Франсуа? — возмутился он так как уже совсем ничего не понимал.       — У меня есть хорошая новость и плохая, — заявила она, опуская рукава, а он просто кивнул.       — Плохая в том, что нас подчиняли и заставляли выполнять разное. В том числе заказные убийства, драки на публике до последней крови, до смерти для богачей и прочие вещи. Я в этом котле до сих пор. А хорошая в том, что Франсуа давно сбежала оттуда. Но есть одно «но».       — «Но»? Какое ещё «но»?       — Когда она сбежала, она уже не могла приобрести человеческий облик. Эволюционировала. Хайд поглотил её полностью. Я не знаю, где она сейчас, но её давно не могут найти, — сказала она, глядя ему в глаза и по его спине пробежались мурашки.

***

      Уэнсдей оставила ему с полсотни пропущенных, но он не отвечал. Мысли мучили её, и она направилась в ванную смыть с себя сегодняшний кошмар.       Уже там она поняла, что не ощущает себя изнасилованной, но внутри всё равно было чудовищно, невыносимо плохо, будто её разорвали на две части. Представляя, как больно было Тайлеру. Она и сама теперь была разделена на две половины.       Вспоминая его руки на себе и переживая в своих мыслях всё то, что он творил снова и снова, она впадала в какой-то транс. Неужели даже его тёмная сторона что-то к ней чувствовала? Нет, этого просто не могло быть. Ему было всё равно кого трахать. Он лишь издевался.       Умывшись и собравшись ко сну, она услышала звонок и тут же схватила телефон, что Донован оставил ей для связи перед отъездом.       — Уэнсдей, всё нормально??? — спросил он в панике, ведь она долгое время не брала трубку.       — Да, всё хорошо, — врала она сквозь зубы.       — Аддамс… У меня новости. Франсуа…она жива, — произнёс он почти шепотом.       — Жива… — повторила она за ним, ухватившись за эту последнюю ниточку надежды, что помогла бы им вернуть Тайлера обратно…