Единение

      Когда речь шла о пытках, у Уэнсдей Аддамс в глазах загорались огоньки. Но когда добавлялось предвкушение мести, она сияла словно Сириус на небе.       «Жгла, резала, душила и другое»… Волна мурашек неприятно окутала её тело.       Она смотрела на Гейтс с презрением и ненавидела её. Крики были для неё наградой, впрочем, как и страх в этих карих глазах.       — Ну что же ты занервничала, огонь это приятно. Тайлеру ведь было приятно? — задала она вопрос, подставляя горелку к её локтю.       Пламя оставляло ожоги на её теле, одежда плавилась и заставляла её терять сознание, болезненно оседая на её коже плавящимися лоскутами. Но этого было недостаточно. Вспоминая боль Тайлера, она мечтала вырвать ей каждый ноготь, вырезать ножом его имя у неё на лбу, выколоть её лживые, мерзкие глаза. Но всё это было слишком быстро. А Уэнсдей не любила торопиться. Она душила её пакетом, наблюдая, как жизнь покидает её глаза, а мозг начинает отмирать и позволяла вдохнуть воздух лишь в самом конце. Она била её током, заставляя отключаться и вновь приходить в себя. Она оставляла на её теле глубокие порезы, а затем жестоко давила на них, вызывая чудовищные боли.       — Пей, сука, не хватало ещё, чтобы ты сдохла так скоро, — заливала она ей воду в горло и залепляла рот снова.       Лорел обессилено мычала.       — За каждый его шрам. За каждый порез я сделаю с тобой такое, после чего твоя душа никогда не найдет покой на том свете, — отрезала Уэнсдей, уходя оттуда.       День был долгим. И она точно знала, что придёт сюда завтра. В помещении пахло жжёным мясом и падалью. Она задула свечи и ушла оттуда, погруженная в собственные мысли. К 19:00 ей нужно было быть у Тайлера в палате.       Она зашла в Невермор, приняла душ, надела строгое платье и направилась к любви всей своей жизни, ведь, наконец, можно было выдохнуть. Наконец, всё плохое было позади. Все злодеи были повержены, и можно было просто жить дальше.       Когда она пришла туда, поняла, что Донован вообще не уезжал оттуда. Поэтому отправила его поесть и переодеться, сменив его. У Тайлера тогда была вечерняя обработка швов и её ненадолго пустили к нему сразу после этого.       Он знал и чувствовал, что она спокойна. А это могло значить только одно — ни Уимс, ни Лорел больше не представляли угрозу.       Увидев её, он словно ожил, слегка приподнимаясь выше.       — Здорово, что ты пришла снова, я уже не мог терпеть отцовские обнимашки, — улыбнулся он, сверкая своими белоснежными зубами.       — А мои готов потерпеть? — спросила она на полном серьезе.       — Конечно, иди, — расставил он руки в стороны. Из вен еще торчали катетеры.       Она прижалась к его груди, и неожиданно для себя выпустила одну скупую слезинку, ощущая его тепло даже через слои одежды.       — Мне так жаль, что с тобой такое случилось. Твоя мама хотела поговорить с тобой, — сказала она, взяв его за руку.       — Познакомилась с мамой? — улыбнулся он, потирая глаза другой рукой. — Ну вот, ванильные отношения, о которых я и говорил.       — Заткнись, — прервала она его улыбки. — Раз уж тебе так смешно, то мои родители тоже хотят познакомиться с моим парнем.       — С парнем? — расплылся он в довольной ухмылке, — Ты сказала им про нас?       — Нет, уверена, мама и так всё знает, — предположила она, погладив его руку.       — Уэнсдей… Ты ездила в Невермор? — спросил он, подозрительно глядя на неё. —       Просто тебя долго не было или я немного потерялся в ходе времени.       — Я была на лекциях, да. Затем приняла душ и сразу поехала к тебе, — врала она с непроницаемой гримасой. — Тебе больше не хочется убить меня?       — Нет, — приподнял он уголок губы вверх, — И не хотелось. Это были не мои желания.       — Почему её связь оказалась сильнее нашей? — задала она вопрос.       — Потому что они приручают нас как животных. Вырабатывают зависимость. С помощью крови. Дарят жертву, как награду после исполнения приказала. Такая тактика. Искусственная связь недолговечна, и как я понял, её можно перебороть, — сказал Тайлер, уставившись на неё, — А что?       — Говард рассказал мне, как порвать нашу связь. Я хочу это сделать. Мне не нужен твой монстр, — промолвила она, положив голову на кушетку рядом с ним.       — Почему? — заинтересовался он.       — Представь что это не ты, а я твой монстр? — объясняла она, — Тебе бы не казалось, что между нами что-то ненастоящее? Будто ты принуждаешь меня?       — Посмотри на меня, — сказал он, взяв её за подбородок, — Нет. Мне так не кажется. И я не хочу, чтобы так казалось тебе.       — Тогда я сделаю это. Потому что тогда ты сам будешь решать как себя вести и что делать, — предупредила она.       — Послушай. Есть еще и Уиллоу Хилл. Сейчас делать это опасно. Если Лорел жива и вернется туда…       — Она не вернётся, — перебила его Уэнсдей.       — Ладно, но есть и другие. Та же Грейс. Мы не знаем что у них на уме. Как раз поэтому нельзя рвать эту настоящую связь, чтобы ты была в безопасности. Пожалуйста, Уэнсдей, — просил он с полными мольбы глазами, и она тяжело вздохнула, соглашаясь.       — Временно. Пока мы не убедимся, что всё в порядке и нам ничего не угрожает. Договорились? — спросила она, протягивая ему руку для рукопожатия.       — Ух, как серьёзно, — поиздевался он, глядя на этот жест и протягивая в ответ руку, — Договорились.       Через неделю и Франсуа, и Тайлера выписали. Самочувствие обоих пришло в норму. Когда они встретились в коридоре больницы, она, наконец, обняла его, прижав к себе, и ощутила как из шестилетнего малыша, которого она когда-то защищала, он и сам превратился в её взрослого защитника. Широкие плечи прижимали к себе и закрывали её от чужих глаз. Её восемнадцатилетний сын пережил столько боли и ужасов, что теперь, обнимая маму, не верил в реальность происходящего.       — Я думал, ты умерла, — прошептал он в отчаянии, — Плохо помнил тебя. Даже не помнил запах. Но теперь, когда ты передо мной все воспоминания будто вернулись.       — Я знаю, родной… Я знаю, — плакала она, уткнувшись ему в грудную клетку.       Уэнсдей молча наблюдала за этим со стороны. Она знала, что это поможет ему и позволит вернуть человечность навсегда. Воссоединение их семьи, которая так сильно была ему нужна. Они поехали домой все вместе. Тайлер слушал разговор родителей, и для него это было чем-то совершенно необыкновенным. Ведь за столько лет полицейский пикап также как и дом Галпиных был для него обителью молчания. Пропастью равнодушия.       Видеть свой дом спустя двенадцать лет для Франсуа было настоящим испытанием на прочность. Ведь для неё все воспоминания сидели буквально на поверхности. Ещё вчера они пекли торт на пятилетие Тайлера. Ещё вчера смеялись и бегали наперегонки в гостиной. А сейчас она видела перед собой уже выросшего мужчину за рулём машины рядом со своей девушкой. С дочерью её одноклассников. Это было так странно, что не укладывалось в голове. Она до сих пор ощущала боли в мышцах и костях. По-прежнему была слаба, поэтому Донован сразу же оформил отпуск, чтобы ухаживать за ней. Оказавшись в спальне, она была приятно удивлена, что прямо на тумбочке возле кровати Донована до сих пор стояло её фото. Это было чертовски мило. Она и не надеялась на то, что их семья до сих пор будет так тепло к ней относиться. Наверное, это было чудом. Она, наконец, решила поговорить с сыном обо всём. Тайлер ощущал трепетное чувство внутри. Он так долго ждал разговора с матерью, что уже и сам забыл, каким когда-то был искренним и добрым. Прямо как его мама.       — Милый, как ты узнал обо всё этом… Расскажи. Что ты чувствуешь и как справляешься. Мне нужно знать всё, — сказала она, мечтая бесконечно слушать рассказы о своём ребенке. А он столько лет мечтал говорить с ней. Он рассказал о Ксавье, о знакомстве с Уэнсдей, о первом перевоплощении, о потери контроля, о Лорел, Уимс… Даже рассказал о том, что ненавидел отца долгие годы. Но также подытожил, что отныне всё в прошлом. Ведь Уэнсдей научила его бороться. Это и стало для неё ключевым моментом уверенности в выборе сына. Ведь самое главное, что человек мотивировал его на правильные вещи. Был ему опорой тогда, когда она была нужна. Уэнсдей и Донован в этот момент были в гостиной, раскладывая их вещи.       — Аддамс, — уставился на неё Донован, — Я надеюсь, ты знаешь что делаешь?       — Знаю, — коротко ответила она, даже не поднимая взгляд.       — Я на твоей стороне, но всё же береги себя, — сказал он, намекая на то, что убийство — вещь серьёзная.       — Я переживу это, — выдала она, вытаскивая из сумки книгу.       — Когда переживёшь это… Верни пожалуйста мой пистолет, — сказал Донован, сверкая своими голубыми глазами.       — Какой пистолет? — ухмыльнулась Аддамс, глядя на него, и он покачал головой.       Пистолет должен был стать заключительным штрихом. До него еще было очень далеко. Сначала она должна была выработать тревожный синдром у жертвы. Научить её мычать уже тогда, как только заходит на порог строения. Также по плану было вырезать ей язык и скормить волкам в лесу. А уже потом можно было стрелять в голову на поражение.       Поэтому она просто деловито промолчала, сделав вид, что не знает, о чём он говорит.       Франсуа и Тайлер говорили около двух часов, а затем вышли в холл с горящими от счастья глазами. Было видно, как они сплелись в единую составляющую. Уэнсдей не умела нормально улыбаться, обычно она выглядела жутко, поэтому просто молча радовалась за них.       — Милая, ты позовешь в гости своих родителей? Я бы очень хотела их увидеть, — сказала вдруг Франсуа, загнав её в ступор своими словами.       Глаза Аддамс расширились до пределов в бесконечность. Для неё это было так странно, особенно, что об этом сказала только что найденная мама Тайлера.       — Если ты не хочешь, то всё нормально, просто скажи. Я не буду настаивать, — поправила себя Франсуа, когда увидела её реакцию.       — Нет, всё нормально. Я сообщу им, но немного позже, — высказала она. Ведь сначала ей нужно было прикончить Гейтс. Она уже неделю приносила ей еду и воду, кормила её с ложки, заставляла ходить в туалет под себя, жгла и мучила в ощущении полной власти над этой тварью. Наконец, пришло время пустить ей пулю в лоб.       И Уэнсдей специально ждала этого дня. День Рождения Тайлера, который должен был быть через два дня.       Франсуа одобрительно кивнула, они очень дружно поужинали, попутно обсуждая всё вокруг и, наконец, направились спать. Конечно ни Тайлер, ни Уэнсдей спать не собирались. Они слишком скучали друг по другу. Она аккуратно отклеила повязку на его груди.       — Как твои боли? — прошептала она, обрабатывая его швы.       — Стало лучше. Быстро заживает, — честно ответил он, наблюдая за тем, как её маленькие тоненькие пальчики делают аккуратные движения.       — Мне приятно видеть тебя таким, — сказала она, переключив взгляд на его улыбку.       — Каким? — в недоумении вскинул он брови.       — Полноценным, счастливым, — уточнила она, меняя повязку.       — Это благодаря тебе, — сказал он, касаясь пальцами её лица. — Мне стыдно вспоминать каким я был с тобой. Как себя вёл.       — А мне стыдно, что понравилось, — взглянула она на него грозным взглядом.       — Мы с тобой точно стоим друг друга, да? — спросил он, пролезая ладонью на голую талию под её футболку. Ей взгляд тот час же сопроводил его движения, а затем устремился в его глаза.       Рука уже была сверху, прямо на её груди, и он целенаправленно выкручивал её соски, вынуждая мокнуть и забывать о том, что они собирались делать. Аддамс просто наблюдала за ним, прикусив губу, позволяя делать всё, куда бы не направлялась его рука.       Её сердце готово было вылететь из груди. Так сильно она его хотела. Плавные движения его пальцев отправляли её мозг в забвение. Он вдруг нежно и медленно перевёл кончики пальцев на солнечное сплетение и ниже. К её пижамным шортам, скользя пальцами по гладкой ткани у неё между ног. За минуту таких манипуляций вся атласная ткань пропиталась её влагой. Она протяжно, но очень тихо завывала, находясь в трёх секундах от ярких звёзд в своей голове. Он вдруг отвёл свою руку, демонстративно улыбаясь, словно дьявол, который мучил её.       — Продолжай, — схватила она его за запястье.       — Видишь, как может быть здорово быть моей хозяйкой, — улыбнулся он, продолжая доводить ее до исступления.       — Снимай всё с себя, живо, — приказала она, стаскивая свои шорты и присаживаясь на него спиной к его груди. Лёгкое и нежное касание членом её до безобразия мокрой плоти, заставляло подрагивать и течь ещё сильнее. Она водила им у себя между ног, ограничивая с другой стороны влажной ладонью, и буквально таяла, сидя на нём и ощущая, как низ живота посылает болезненные сигналы за невероятным желанием погрузить его внутрь. Как животное, которое хотело продолжать свой род. Она так сильно хотела принадлежать ему. Он тяжело стонал, ощущая головкой эти нежные, скользкие трения. И, наконец, не выдержав, её пальцы запустили его внутрь, осуществляя глубокие, интенсивные движения бёдрами. Его руки легли на них, большим пальцем касаясь косточек под талией, и он помогал ей придерживать необходимый темп.       Пальцы вдруг обвили её маленькие ладони, продвигаясь вместе с ними вниз.       — Трогаешь себя, когда меня нет? — стонал он ей через плечо, пока она подпрыгивала на нём, честно помотав головой.       — Так неинтересно, — добавил он, взяв её за запястье, погрузив её пальцы в свой рот, а затем направляя её ладонь в сторону клитора, принялся двигать своими руками поверх её. Из-за слишком сильного возбуждения, двигаться было всё тяжелее. Все мысли были о том, чтобы заполучить порцию оргазма. Всё было слишком на пределе. Наивысшая точка возбуждения. Движения бёдер замедлялись, но от этого становились только чувственнее. В совокупности с пальцами, которые сейчас оттанцовывали чечётку на её нервах, эти проникновения были невероятно приятными, просто крышесносными. Он улыбался, ощущая, как она становится податливой, мокрой и мягкой от его заключительных движений. Тугие стенки сжимали его член так плотно, что он ощущал каждое сокращение как нечто жизненно необходимое. Мужские ресницы дрожали. Через два дня ему исполнялось девятнадцать, и он уже точно был взрослым для неё. Он резко приподнял её, обхватив головку ладонью и выпуская содержимое вместе со скопившимся полуторанедельным напряжением. Она сразу оттолкнула его корпус на кровать и завалилась рядом, полная какой-то нежности и трепета к нему.       — Я люблю тебя, — прозвучал в ночи девичий шёпот. Её глаза блестели, поглаживая его грудь и слегка касаясь губами изуродованных участков его кожи.       — И я тебя люблю, Уэнсдей Аддамс, — смотрел он в ответ влюблённым взглядом, до боли знакомым жестом нежно убирая пряди волос за ухо.       — Ты готов познакомиться с моими родными? — спросила она, скрестив пальцы с его, — На полном серьёзе.       — Готов, почему ты спрашиваешь? — задал он вопрос, пристально вглядываясь в её кровожадный вид.       — Увидишь, — отрезала она с безумным взглядом.       — Звучит, как угроза, — посмеялся Тайлер, но Уэнсдей Аддамс и так считала это угрозой.       — Засыпай, любовь моя, — сказала она, одарив его небольшой улыбкой.       Она оставалась у них все выходные и через день ранним прекрасным утром, пока Тайлер ещё сладко спал в своей постели, она тихо собрала рюкзак, наступая босыми ногами на пол, оделась и направилась в лес. Пробираясь сквозь густые ветки деревьев, настраиваясь на нужную волну, она дошла до того самого строения и тяжело выдохнула перед входом внутрь. Вид Гейтс был уже полуобморочным. Уэнсдей отклеила ленту с её рта и бросила пренебрежительный взгляд в её сторону.       — Последние слова, — скупо отрезала брюнетка.       — Тайлера всё равно заберут, хочешь ты этого или нет, — давила Гейтс до последнего.       — Жаль, что ты об этом не узнаешь. С Днём Рождения, Тайлер! — сказала она, заклеив ей рот, и с восторгом пустила ей пулю в лоб под трели её судорожного мычания.       Выстрел разбавил утреннюю тишину, разгоняя птиц и унося прекрасный звук смерти Лорел до ушей зверя внутри Тайлера… Возможно от этого еле слышимого хлопка вдали, он и открыл свои глаза в одиночестве, ища её взглядом по своей комнате…