Единение

      Она пришла к нему сразу после того, как избавилась от тела Лорел в лесу и переоделась. На часах уже было обеденное время, и она сказала, что у неё были дела. В принципе, она зачастую вела себя странно, поэтому он не особо собирался донимать её вопросами. Кроме того, у Тайлера было просто прекрасное настроение.       — С Днём Рождения, — прозвучал холодный как лёд тон, заставив его вздрогнуть прямо за компьютером.       — Срань Господня! — вскрикнул он, дёрнувшись, пока она смотрела на него как психопат — убийца и молчала.       — Ты меня напугала, через форточку? Серьёзно? Чем тебе дверь не угодила? — спросил он, улыбнувшись, когда её ледяные пальцы заползли под его футболку, чтобы погреться.       — Всё хорошо? Ты немного уставшая? — добавил он, взглянув на её вид. Невыспавшиеся глаза, круги под глазами и головная боль давали о себе знать.       Ещё бы, она ведь всё утро копала яму под труп одной очень неприятной особы, а потом засыпала её землёй.       — Я звонила родителям. Они приедут завтра, — резко перевела она тему, уставившись на него подозрительным взглядом.       — Ого, завтра… — сказал Тайлер с удивлением. Конечно, он был готов к такому повороту событий, но всё же переживал, что то, что сидит внутри него может не понравиться Аддамсам, хоть они и весьма неординарные личности.       — Боишься? — задала она вопрос на такую реакцию. В её глазах загорелись весёлые огоньки.       — Нет, совсем нет. Просто думаю о том, что будет очень странно, — искренне сказал он, сидя за стулом.       — Я знаю. Это было очевидно с самого начала, — выдала она с нескрываемым сарказмом. Её в принципе не интересовало мнение родителей на его счёт. Она и так всё для себя решила, ведь сердцу было не приказать. Он был её особенным человеком, и это было не изменить чьей-то реакцией на него. Кроме того, она была уверена, что её мама думала, что Уэнсдей никогда никого не полюбит.       — Ну… Это уже не нам решать. Познакомимся и свалим отсюда, — улыбнулся он, посадив её к себе на колени.       — Куда это? — приподняла она бровь в изумлении. Ей уже нравилось, что он так мило зазывает её на свидание.       — В одно место, — коснулся он губами её шеи, — Почему от тебя пахнет землёй и дождём.       — Ты бы предпочёл, чтобы от меня пахло цветами или зефиром? — выдала она с пренебрежением. Он озадаченно улыбнулся. Она была такой странной, но так безумно его притягивала.       — Как ты обычно проводишь День Рождения? — спросила она вдогонку.       — Обычно он проходил уныло. Не было ни семьи, ни тебя. А сейчас даже не знаю. Отец с мамой что-то обсуждают. А я вообще не знаю, чего больше желать. У меня есть девушка, которую я люблю. Ко мне вернулась мама. У меня наладились отношения с отцом. Не знаю, чем заслужил это, но ощущение, что сорвал джекпот, — ответил он с блестящими от радости глазами. Её всегда удивляло, как мало этому парня нужно для счастья. Он был слишком наивным, слишком искренним и нежным, несмотря на ту темноту, что когда-то позволила себе выйти.       — Ты — романтик, — выдохнула она, поглаживая его плечи. Ей было приятно слушать всё это. Особенно часть про любовь к ней.       — Ты такого выбрала, — подытожил он, обнимая её. — Знаешь, на вороньем балу, ты была такая красивая. Я не мог оторвать от тебя свой взгляд…       — Мммм….Тайлер Галпин, да Вы полностью выплюнули всю черноту… С возвращением, — ухмыльнулась она, разглядывая его лицо. Глаза блестели, губы ждали поцелуев, золото кудряшек вызывало трепет и непередаваемое влечение.       Рука тут же заползла ей под юбку.       — Чуть-чуть всё же осталось, — поглощал он ладонями её нежную кожу. Он так любил её трогать. Будто его руки были созданы для того чтобы бродить по ней. Она смотрела на него, не отрывая взгляд.       — Можно я скажу? — проскулила она, защурив глаза, и он испуганно остановился.       — Что такое? Я что-то не так сделал? — взволнованно посмотрел он на неё. Такая её реакция заставила его занервничать.       — Нет… Я просто хочу сказать тебе… — начала она говорить.       — И с закрытыми глазами проще? — улыбнулся он, поглаживая её лицо и щёлкнув её по носу, — Я слушаю.       — Я никогда не ощущала того, что чувствую к тебе. Каждый раз рядом с тобой я не принадлежу себе. Раньше я думала, что мои родители — психи. Понимаешь? А теперь я ощущаю себя также. Настолько сильно тебя люблю, что меня трясёт, — протараторила она всё ещё с закрытыми глазами и замерла в ожидании того, что он скажет.       Он молчал, и она медленно начала открывать их, глядя на его улыбку и живой блеск в глазах.       — Ты такая милая, — только начал он говорить, как тут же получил удар в плечо кулаком.       — Ауч! — вскрикнул он, потирая руку, — Ты чего дерёшься?       — Я не милая! — вскрикнула она, обиженно глядя на него.       Он вдруг обнял её, крепко прижав к себе.       — Нет, Уэнсдей, ты и вправду очень и очень милая, моя самая милая, родная и любимая девочка, — вдыхал он запах её волос, пока она сидела у него на коленях.       Тепло его тела согревало, взгляд завораживал. Нежность его касаний давала ей всё, о чём она могла мечтать. Она просто хотела, чтобы её любимый парень был в безопасности. Просто хотела, чтобы он был счастлив и обрёл душевный комфорт. Столько лет боли и мучений, что он пережил, отпечатались на её подкорке. Первые разговоры их единения, когда она слушала истории про его маму. То, как он защищал её и прятал в стенах своего кафе. Всё это было настолько трепетно и интимно, что она бережно хранила каждое воспоминание о нём внутри своего чёрного сердца.       — Иногда мне хочется тебя сожрать, — сказала она, кусая его за мочку уха.       — А мне тебя, — укусил он её в ответ, и как-то совершенно неожиданно всё вновь перетекло на голодные поцелуи, пока на пороге не появились Донован и Франсуа, и Уэнсдей вдруг подпрыгнула с Тайлера, покрываясь ярко-красным румянцем.       — Эээммм, мам… пап… — уставился на них Тайлер, пытаясь скрыть стояк, сидя на стуле.       Уэнсдей стояла с непроницаемым лицом. Франсуа и сама немного опешила от происходящего. Но всё же они были уже взрослыми.       — Простите что помешали, — сказала она, улыбнувшись, и посмотрела на Тайлера.       — Мы хотели позвать вас в ресторан. А завтра дождаться твоих родителей на ужин.       — Ладно, — скупо отрезала Аддамс, и Тайлер потёр затылок, улыбаясь в ответ.       — Наверное, Уэнсдей, я отвезу тебя, чтобы ты могла собраться, и мы приедем уже оттуда, хорошо? — посмотрел он на маму.       — Конечно, — согласились родители и вышли.       — Зачем мне собираться? — уточнила Уэнсдей, уставившись на него.       — Потому что я хочу, чтобы ты надела для меня то самое платье, — сказал он с серьёзным взглядом.       Её глаза почти не моргали. Она смотрела него словно зачарованная. Если отбросить кучу трупов, которую они за собой оставили, их отношения вполне себе напоминали ваниль и зефирки.       — Только ради тебя, — сказала она, направляясь к рюкзаку. — Я жду тебя внизу, мне нужно передать твоему отцу бумаги.       — Ладно, — сказал он, достав вещи из шкафа. Он заранее сложил костюм в машину, пока Уэнсдей направилась к Доновану в комнату.       — Вот, я закончила с делами, — демонстративно вытерла она платком ручку пистолета и положила на стол.       — Но ты всё прибрала? — спросил он, оглядевшись и убирая его в кобуру.       — Всё до единой детали, — уточнила Уэнсдей, развернувшись обратно к двери.       — Эй, Аддамс, — окликнул он её уже в дверях. — Спасибо тебе.       Она кивнула. Он был благодарен за то, что она отомстила. Как ни крути, а это много значило для их семьи. Эта сволочь мучила его сына и участвовала в похищении жены. И он желал ей мучительной смерти также сильно как сама Уэнсдей. Тайлер ждал её в машине. И ровно тогда, когда они оказались в лесу, заглушил мотор и перетащил её на свои колени, убирая назад подрастрепавшиеся косички.       — Это не похоже на мою комнату, — высказала она, выпучив свои глаза.       — Мы же не торопимся, да? — провёл он рукой по её груди. Она тут же уставилась на его руку под своей одеждой, и непроизвольно закрыла глаза, громко выдыхая себе под нос его имя.       — После этого мне придется принять душ, — отрезала она, расстегивая его ремень и ширинку.       — Со мной? — улыбнулся он, притягивая её ближе, и резко отодвинул плотно сидящую ткань нижнего белья, усадив её на себя.       — С тобой, — посмотрела она голодным взглядом, практически простонав эту фразу.       Их поцелуи всегда были такими глубокими. Такими чувственными. И, несмотря на частый секс, им всегда было мало друг друга. Подобно двум частям одного целого они всегда хотели быть одной составляющей.       Его руки всегда находили пристанище на её теле. И ему было мало. Он хищно поглощал каждый его сантиметр. В машине было тесно, неудобно и жарко, но зато настолько близко друг к другу, что они тонули в объятиях, слышали каждый стук сердца, каждый вдох и выдох друг друга. Их феромоны работали на каком-то магическом уровне. Тела не слушались, жили своей жизнью. Мозг отключался, внутри всё кипело и требовало ещё.       — Ты только моя, — шептал он, пока окна потели. На улице вновь пошел дождь, и капли воды невероятно красиво обрамляли стекла в машине.       Она стонала на нём и не сдерживалась. Но самым главным было то, что они оба были друг для друга всем. Особенными людьми. После всего того что они пережили, они готовы были умереть друг за друга. Его движения делали её подопытным кроликом. Она ощущала к нему такое влечение и патологическую привязанность, что готова была вообще не вылезать из его постели. Запах, что исходил от его тела, заставлял её испытывать волны вибраций в животе и затылке. Каждое движение его пальцев на её клиторе приводило все внутренние механизмы в действие. Он словно знал её точки наизусть, чувствовал все её реакции и этим сводил с ума. Сиюминутные содрогания говорили о том, что их тела сплетались в одной квинтэссенции удовольствия. Её ногти требовали его кожи, и она забралась руками под его футболку, оставляя лёгкие царапины от подступающего ощущения всепоглощающего блаженства.       Сегодня был особенный вечер. Действительно особенный, потому что это было официальное воссоединение их семьи.       Они направились к ней в комнату, приняли душ, и пока Тайлер надевал красивый чёрный костюм с белой рубашкой, она любовалась им через зеркало, заплетая на голове аккуратный колосок. Ей очень шла эта причёска. Её взгляд на него говорил о том, что она готова была смотреть на него вечно. Его фигура была настолько точеной, настолько идеальной, что на это невозможно было спокойно реагировать. Широкие плечи, крупные, крепкие руки с выступающими венами, мышцы на его спине, торсе и вообще любой части его тела заставляли её думать, что он круглыми сутками торчит в спортзале и придерживается специальной диеты. Выглядеть так в девятнадцать лет было просто противозаконно. Она вспоминала своих одноклассников и понимала, что разница между их внешним видом просто катастрофически велика. Но он ведь был зверем, как ни крути, он априори был сильнее, выносливее и мощнее других. Он видел, что она разглядывает его и улыбался.       — Так и будешь пускать слюни? — прозвучало вслух, и она вышла из забвения, уставившись на него.       — Как самодовольно, Галпин, — выпалила она с деловым видом, подкрашивая губы сливовой помадой.       — Дело не в этом. Я тоже хочу смотреть на тебя, — сказал он, застегивая пуговицы на рубашке.       — И что мне нужно сделать? Раздеться? — спросила она, даже не глядя на него.       — Да, — ответил он честно, расплываясь в улыбке. Она молча скинула с себя халат, под которым были одни кружевные трусики, и продолжила собираться у зеркала, сохраняя отстраненный вид.       — Да ты издеваешься, — прошептал он со смехом, зациклив взгляд на её заднице и голой груди.       — Нет, ты же хотел смотреть — смотри, — отчеканила она, подкрашивая свои длинные ресницы.       — Но теперь я хочу тебя трогать, — сказал он возбужденным голосом, поправляя вставший член в своих штанах.       — Потрогаешь вечером, — демонстративно погладила она своё бедро.       — Глумишься надо мной… Прекрасно, — выдохнул он, пытаясь сохранить здравый рассудок, — Если бы не этот поход в ресторан я бы трахал тебя буквально безвылазно из этой комнаты.       — Я знаю, — улыбнулась она, направляясь в гардеробную.       Пять минут и перед ним было совершенство.       Волшебство, что было между ними, витало по этой комнате. Он аккуратно подал ей руку и они направились на ужин.       Она выглядела шикарно. Струящаяся ткань платья, валуны, изящная талия, тонкие плечи, хрупкие ручки и необыкновенные глаза, которые сверкали в искусственном свете ресторана как две яркие звезды. Пожалуй, для Галпина это было самое что ни на есть чудо. Он ещё никогда не был так счастлив. Его мама смотрела на него с гордостью. Отец не отрывал влюблённого взгляда от неё. А рядом бок о бок шла самая необыкновенная, непостижимая и невероятная на свете девушка. Его Уэнсдей Аддамс. Ужин прошёл в приятной атмосфере. Они танцевали под какую-то спокойную мелодию в перерыве на вкусную еду и разговоры. И выглядели полноценной семьёй. Казалось, что таким и должно быть счастье. Уже вечером, когда они приехали домой, Уэнсдей подошла к нему, нежно обняла его за плечи и протянула небольшую, продолговатую чёрную коробку.       — Что это? — спросил он, улыбаясь во всю свою белоснежную улыбку. Казалось, он уже не мог выглядеть счастливее.       — Подарок, — коротко сообщила она с серьёзным видом.       — Я вижу, — сказал он, открывая его.       — Уэнсдей, зачем… — посмотрел он внутрь, округлив глаза.       — Потому что, — отрезала она настойчиво.       — Мне кажется, это слишком, — сказал он, достав оттуда острый аккуратный, заточенный клинок.       — Это чтобы ты помнил, что защищаться можно и без помощи хайда, — прошептала она, зажимая нож в его кулак.       — Я не силен в ножах, но ты похоже спец, научишь? — улыбка не сходила с его лица.       — Научу, — сразу же согласилась она.       — Иди сюда… — сказал он, притягивая её ближе и обняв за талию. — Спасибо тебе…       — Это всего лишь нож, — ответила она без заминок.       — Я не только про это… про всё. Ты — самое невероятное, что со мной случалось. Ты вернула мне маму. Если бы не ты, всего этого бы не было. Я бы не просыпался счастливым, не знал бы, что нужен кому-то и не умел бы любить. И пусть тебе кажется, что ты не из тех, кто строит отношения и влюбляется, но именно ты меня этому научила и я навсегда это запомню.       У Уэнсдей заслезились глаза. Слушать эти слова было невероятно приятно. За всю её жизнь она не встречала ни одного человека, который был бы настолько важен и необходим ей. Которого она бы хотела так бесконечно касаться. Но сейчас она понимала, что нашла того самого.       Оставалось только познакомить его со своими родителями, и их отношения в полной мере можно было бы назвать серьёзными. Естественно Уэнсдей уже заранее знала, что лёгким это знакомство не будет. Она уже видела перед глазами въедливые улыбки своей матери и их несдержанность на виду у Галпиных. Но всё это можно было перетерпеть.       Прекрасный день заканчивался. Они умылись, легли в постель и уснули в объятиях друг друга. Но уже около трёх часов ночи Уэнсдей окутал страх. Она стояла в каком-то помещении, которое заполнялось кровью. Её тело потряхивало через сон.       — Убийца, — шептали липкие голоса вокруг, цепляя её маленькими ручонками.       Она оборачивалась, крови становилось всё больше, и её паранойя ощущалась только сильнее. Повсюду были крики Гейтс, и она не могла заткнуть уши, чтобы избавиться от них. Только крича вместе с ней, голос Лорел становился тише. Её глаза открылись от ужаса в тёмной комнате, она была вся в мурашках и неприятном ознобе. Её сильно тошнило.       — Что такое, малыш? — ощутил он её тревогу, проснувшись вместе с ней.       — Кошмар, всё нормально, — сказала она, потерев глаза и закутавшись под одеяло.       — Ты вся дрожишь, иди сюда, — сказал он, заключая её в свои тёплые объятия.       — Тайлер… — прошептала она в ночи.       — М? — спросил он, целуя её затылок и прижимая к себе.       — Тебе снились твои жертвы? — задала она вопрос, который затревожил его.       — Да. И не раз. Это страшно. А что? Почему ты спрашиваешь? — прозвучало в ответ.       — Я убила кое-кого… — сказала она честно, потому что ей нужно было поделиться.       Все эти две недели мучений над Гейтс особенно повлияли на её состояние. И пусть с виду это казалось проще, но Донован был прав, убить — тяжело, а жить с этим еще хуже. Даже такой особе, как Уэнсдей Аддамс.       — Я догадывался, — ответил он искренне, прижав её к своей груди сильнее. — Ты хочешь поговорить об этом?       — Да, как ни странно, хочу. И только с тобой… — прошептала она, поворачиваясь к нему лицом.       — Хорошо, я слушаю, — согласился он, глядя в её глаза.       — Мне снились её крики, а когда я её закапывала, мне повсюду мерещилось, что она наблюдает за мной со стороны, это нормально? Я никогда не думала, что это будет так волновать меня. Мне казалось, это намного проще.       — Да, — сказал он с досадой, — Те люди, которых я убил, еще долго будут преследовать меня. Я живу с этим каждый день. Я принял свою тьму. Настал черед и тебе принять свою доброту.       — Доброту? — спросила она, изогнув бровь.       — Да. Ты не можешь принять свою светлую сторону. Но она очень явная. Этим мы и похожи. Поэтому мне было так просто с тобой общаться. Мы не могли открыть это никому другому. Я открылся тебе, а ты мне. Твои установки очень человечные вопреки твоим теориям. Ты справедливая, нежная, заботливая и ты готова на всё ради своей семьи. Тебе нужно принять это. Убийства — это не твоя стезя. Ты хочешь казаться жестокой и возможно в тебе есть какая-то чертовщина, я не спорю, но по-настоящему ты не такой человек. Прими свою доброту. Её очень много, Уэнс, — сказал он, положив ладонь на её щёку.       Её сердце тревожно билось. Она слушала его слова и находила в них правду.       — Другие будут пользоваться этой добротой, — ответила она, заглядывая в его глаза.       — Те, кому ты по-настоящему дорога, не будут. Я им не позволю. Отныне я буду тем, кто защищает тебя, а не наоборот… Иди сюда, — прижал он её к своей груди и ощутил на футболке её слёзы…