Кровь и помада

Её город смердит. Захлёбывается едким дымом, что изрыгают трубы заводов. Мусорные баки ломятся от гнилья. В порту провоняло рыбой, на рыночной площади — по́том торговцев и бродяг. Морщась от отвращения, Микаса думала о том, что будь она смертна, её совершенно точно убил бы смрад улочек родного города. Она желала лишь одного ― обрушить очищающий ливень на мостовые, на грязные крыши лачуг бедняков... Но в этот миг удушливая вонь сгинула в сладком аромате. Наверное, так пахнут райские сады. Если, конечно, грёбаный рай существует, в чём она сомневалась... Микаса хотела вскрыть себе горло, лишь бы по нему отчаянно не скрёбся голод. Аромат крови. Обволакивающий. Невообразимый. Пленительный. Аромат самой жизни. Кровь и есть жизнь. Кровь ― изысканнее лучших вин. Запах крови спас её от омерзительной затхлости города. Запах самой чистой, нежной детской крови. Дети ― одно из немногочисленных табу. Клятва, данная самой себе на заре перерождения. Микаса пообещала, что никогда не искалечит жизнь маленького существа, не вонзит зубы в юную плоть. Она была прилежна и честна целую сотню лет. Почему именно сейчас? Почему она дрожит и умирает от жажды над разбитой детской ладонью? Микаса заглянула в округлившиеся зелёные глазёнки напротив: в них был не страх ― скорее, любопытство. Она сильнее сжала смуглое запястье: хотела напугать, пристыдить за то, что не двигался с места. Мальчик крепче стиснул зубы и нахмурил упрямые брови. Но не шелохнулся. Из раны на его ноге сочилась кровь, кровь огибала испачканные дорожной грязью пальчики тонкой руки. Никто не увидит. Никто не придёт на помощь, даже если мальчишка закричит. Он будет кричать? Глупый человеческий детёныш! Неужто потерял инстинкт самосохранения? Голод душил Микасу. Она всегда гордилась своей сдержанностью. И где она, проклятая, теперь? Да, так пахнут райские сады. Совершенно точно! В самом прогнившем, извращённом, тёмном раю. Во рту прорезались клыки. Теперь моли, не моли, рыпайся, дерись, вопи ― не убежишь, не спрячешься. Тихий треск. Зубы разорвали тонкую кожу, мягкие губы впились в подрагивающее запястье, размазав по нему алую помаду. Тёплая бархатистая струйка брызнула на язык. Сладость! Разум мутнел и гас. Сладость! Микаса не знала ничего слаще. Мерзость, низость, гнусность! Плевать. Она бы выпила мальчишку до капли, иссушила хрупкие жилы. Сладость! Она сипло прорычала и взялась за его кисть обеими руками, выкрутила в упоении ― жадный, свирепый зверь. ― Щекотно, ― с невинным смешком вымолвил мальчик. ― Голова кружится… Мёртвое, бесполезное сердце сжалось за клеткой рёбер. Издав гортанный стон, Микаса отстранилась и прижала руку мальчишки к его груди. Стыд окатил её с головы до ног подобно ледяному душу. Охваченная смятением она притронулась к испачканному подбородку. ― Вы ведь леди Микаса, да? ― простодушно уточнил мальчик. ― Я Эрен, сын господина Стиллуотера, который с вами работает. Я видел вас прошлым месяцем, на приёме у моих родителей. На вас было очень красивое синее платье, похожее на беззвёздную ночь. «О чём этот мальчуган? Я не помню, что вчера-то было… Ах да, приём… Разве я его там видела? Нет, такие глазища уж точно запомнила бы. Да и откуда у пройдохи Стиллуотера может быть сын? Они с женой лет десять не могут зачать…» Эрен потёр укушенное запястье и с любопытством оглядел багряный узор, тянущийся от рта Микасы до декольте. Затем забрался в карман своих брюк, достал оттуда белоснежный носовой платок и заботливо протянул его своей мучительнице. ― У вас там растеклось: видно будет, ― наивно произнёс Эрен, указывая пальцем. ― Он чистый, возьмите. ― Ой… ― Микаса приняла платок и стала виновато оттирать с шеи и груди кровь. ― Спасибо, мой милый мальчик, ― с ласковой небрежностью добавила она. Эрен что-то беззвучно произнёс одними лишь губами и умиротворённо улыбнулся. Маленький безгрешный ангел из райского сада. Сада, что пахнет его кровью.

***

Эдмунд и Джулия Стиллуотеры всего имели в достатке: богатое наследие своих предков, пользующееся спросом ателье с именитым дизайнером в центре города, а также лесопилку, приносившую солидный доход. Управление последней господин Стиллуотер делил с весьма ответственным партнёром по бизнесу: возможно, именно то, что Микаса Аккерман была вампиром, и делало её столь терпеливой да прозорливой, и руководить вместе с ней людьми было сплошным удовольствием. Какое ему дело до того, что она кровожадный демон ночи, когда их предприятие из года в год шло в гору? Особенно после того, как нерадивый папаша в своё время чуть было не просадил семейное детище за игральным столом. Удручало одно ― за двенадцать лет брака супругам так и не удалось зачать наследников. Бесчисленные походы в церковь, обращения к высококвалифицированным специалистам и, на худой конец, к шарлатанам различного сорта не дали никаких плодов. Эдмунд и Джулия винили друг друга в неудачах, брак приносил обоим всё меньше радости. Не приносило радости и утомительное запланированное путешествие на остров Парадиз ― колонию государства Марли, где жили презираемые элдийцы, чей труд и ресурсы можно было эксплуатировать с чистой совестью, к тому же практически за бесценок. Это была плата островитян за оставшиеся крупицы свободы и защита от военного вторжения. Разумеется, местные неохотно вели дела с жителями материка, и Стиллуотеры хотели как можно скорее забрать партию тканей для ателье, чтобы на несколько месяцев забыть о существовании острова до следующего визита. ― Нам следует нанять управляющего закупками, ― жалобно пробурчала Джулия, со скучающим видом разглядывая снующих горожан Сигансины из окна экипажа. ― Ему придётся платить, ― сухо отозвался её муж, читающий газету. ― И потом, я привык лично контролировать такие важные вещи. Нам только партии с браком не хватало: просядем ещё из-за чужой халатности. Не все столь щепетильны, как, например, наша зубоскалая дьяволица Аккерманша. ― Знала, что ты так ответишь. ― Я человек практичный. Джулия измождённо выдохнула и поправила выбившиеся из причёски каштановые пряди. ― Как тебе моё новое платье? ― Очередная попытка вызвать в нём хоть какие-нибудь эмоции. ― Рюшей многовато, ― не отрывая взгляда от печатных полос, ответил супруг. Вхолостую. Впрочем, как и всегда. Заяви она Эдмунду, что утром у неё на месте влагалища отрос мужской детородный орган, ответ был бы: «На мой вкус, длинноват». Не человек ― сухарь. Хотя разговоры о деньгах придавали блеск его зрачкам и заметно повышали либидо, Джулия в этом не сомневалась. ― Позвольте заметить, что вам к лицу небесно-голубой, госпожа, ― отпустил ей дежурный комплимент телохранитель Логан ― «цепной пёс», преданно служащий Стиллуотерам со дня их свадьбы. Она ответила ему кивком и сдержанной полуулыбкой. Подъехали к лавке поставщика. Эдмунд нацепил на голову шляпу, пригладил усы и вошёл внутрь, Джулия же осталась снаружи и села на краю фонтана, принявшись разглядывать толпу и перекрикивающихся друг с другом торговцев у открытых рядов. Солнце лениво стекало по тротуарам, подобно сиропу, тёплый ветер ранней осени поднимал дорожную пыль. Повсюду праздная ругань рабочих, непрекращающаяся болтовня горожан, которую госпожа Стиллуотер на дух не переносила, считая разговоры бедняков пустыми и пошлыми. ― Эрен, теперь ты водишь! ― раздалось неподалёку. Джулия обернулась и увидела кучку ребятишек в обносках: всем около десяти, не больше. Светловолосый мальчик завязывал глаза своему звонко хохочущему другу. ― Чур, не подглядывать! ― предупредил он. ― Эй, я никогда не жульничаю! ― огрызнулся новоиспечённый вóда. Обернув друга три раза по часовой стрелке, светловолосый мальчик скомандовал товарищам броситься врассыпную. ― Не поймаешь, не поймаешь! ― хором закричали дети. На сердце Джулии беспощадно кольнуло: ей не суждено увидеть, как их с Эдмундом отпрыски будут так же весело играть, не суждено увидеть первых шагов, услышать первых слов, не суждено гордиться успехами своего потомства. ― Эрен, я здесь!.. Тепло, теплее, горячо… А вот и не поймаешь! ― завизжал длинноногий паренёк и метнулся в сторону фонтана. Эрен бросился за товарищем, но промахнулся и упёрся ладошками в колени Джулии. ― Поймал! ― радостно крикнул он и стянул повязку. ― Ой! Простите, госпожа, ― виновато промямлил вдогонку и закусил внутреннюю сторону щеки. ― Ничего страшного, малыш, ― ласково ответила Джулия и притронулась ладонью к грязной детской щеке. Эрен диковато повёл головой и издал задорный смешок. «Что за прелестное маленькое создание? Эти зелёные глазки, эта каштановая шапочка волос… Совсем как у меня, ― с тоской подумала она. ― Если бы я родила сына, наверное, он был бы в точности таким, как этот мальчик. С таким же переливчатым смехом… Что ждёт на богом забытом острове такую кроху? Нищета, голод и унижение. Больше ничего. Не сомневаюсь, он страдает здесь каждую минуту своего существования. Но ведь я могу что-то сделать для него. Могу хоть что-нибудь изменить. Будь он моим сыном, непременно стал бы счастливым!» Мальчишка перегнулся через каменную стенку чаши фонтана, зачерпнул в ладонь прохладную влагу и сделал жадный глоток. После утёр выцветшим рукавом рубашки рот и помчал обратно к приятелям. Джулия не могла оторвать взгляда от его энергичных движений, наполненных бьющей через край жизнью, и театрально приложила к груди руку в бежевой перчатке из бархата. Звон колокольчика на двери, знакомый до отвращения стук лакированной трости, шорох ботинок по пыльной мостовой. ― Удачно сторговался с этим элдийским червём! ― хвастливо отрапортовал идущий в сторону супруги Эдмунд. ― Наконец-то можно ехать в ресторан, этот разговор меня утомил. Он опустился на край фонтана и упёрся обеими ладонями в набалдашник трости. Джулия проигнорировала его павлинью реплику и продолжала неотрывно наблюдать за игрой ребятишек. ― Погляди, Эд, вон там. ― Она указала пальцем в сторону детей. ― Темноволосый мальчик в рубашке оливкового цвета… с большими глазами такой: хорошенький, правда? ― Чумазый и тощий который? ― уточнил Эдмунд и подкрутил ус. ― Для островного отродья и вправду мил. ― Хочу его в наш дом. ― Чистильщиком обуви? — Хочу усыновить его. — Недурной экземплярчик. Но зачем тебе этот элдийский зверёныш? — Не знаю... Собственная жизнь порой кажется мне такой пустой, а ведь я могу сделать счастливым хотя бы этого человечка. Мы могли бы дать ему просторный дом, отличное образование, любовь и заботу, в конце концов! То, чего он здесь лишён. Хочу забрать его, Эд. Пожалуйста. — Думаешь, он не станет обузой? — предусмотрительно поинтересовался Эдмунд. — Не станет. Он всего лишь ребёнок, к тому же ребёнок из неблагополучной семьи. Он быстро забудет убогое существование здесь, когда мы окружим его вниманием, красивыми игрушками и вкусностями. Посмотри на него — мальчонка весь в синяках и ссадинах. Наверняка его дома поколачивают пьяницы. — Джули, ты бываешь поразительно наивной!.. Даже если его родители нищие пропойцы, нет никаких гарантий, что зверёныш не захочет вернуться к ним. — Но подумай только, как поднимется доверие к тебе в обществе: у нас будет сын — наследник. К тому же взять ребёнка под опеку считается благородным поступком, пусть даже он из Имирова племени. Джулия с мольбой заглянула в глаза мужа, и тот снисходительно выдохнул. — Чего не сделаешь ради такой капризули, как ты. Он покровительственно улыбнулся и одарил её поцелуем в скулу, щекотнув пахнущими табаком усами. — Логан! — скомандовал своему «псу» Стиллуотер и щёлкнул пальцами. Затем вкрадчиво добавил, когда телохранитель подошёл вплотную: — Видишь темноволосого пацанёнка с загорелым лицом? Хотим приобрести себе такого, — шутливо подбоченясь, объявил он. — Нужно доставить его в нашу каюту, только как можно тише, без лишнего внимания. Усыпи мальчишку где-нибудь в переулке и постарайся не напугать. — Господин, должен вас просветить, что мгновенно усыпить человека практически невозможно, да ещё и без шума: мы же не в бульварном детективчике. Придётся дождаться темноты. Я выслежу, где живёт мальчик: введу снотворное, пока он будет спать, и выкраду его из постели. Правда, сперва нужно разжиться препаратом и инвентарём для взлома... — Но ты родом отсюда, так? Сам говорил, что имеешь связи с местными шайками. Уж нелегально достать снотворное они сумеют, не банк ограбить всё-таки прошу. — Эдмунд плюнул себе под ноги и стукнул тростью. — Подписался же на такую глупую возню... Если дело окажется накладным или трудновыполнимым, бросай всё и возвращайся на теплоход. Оно того не стоит. Утром мы отбываем.

***

Открыв глаза, Эрен долго вглядывался в ходящий ходуном потолок. Мысли путались, во рту мерзко жалились сухость и горечь. И почему-то на потолке его спальни не было трещины в форме морского змея, а в углу не свисала паутинка, где жил Фауст: «Это папа его прогнал? Я же просил не убивать паучка…» ― подумал Эрен, когда к глотке резко подступила рвота. Он не успел подняться с постели: его стошнило на пол. Мерзость. В висках застучало, голову сдавили клещами притаившиеся у изголовья демоны-сороконожки. Их челюсти клацали, из пасти проталкивались наружу бульканье и гаденький, хрюкающий смех. Закружилось всё ― и стены, и странная дверь с круглым окошком, и тумбочка из тёмного дерева, какой в его доме никогда не было, и стул с розовым чемоданом. «Где я? Что со мной? Ничего не понимаю…» Он простонал и рухнул головой обратно на подушку. Под языком и в ноздрях отвратительно жгло, волосы на затылке взмокли. ― Мама… ― беспомощно позвал Эрен, вытирая рот тыльной стороной ладони. ― Я здесь, дорогой. ― Чужой, чрезмерно приторный голос. «Мама никогда не называла меня "дорогой". Кто это? Я схожу с ума?» Зловеще дыша и истекая вязкой слюной, к нему на четвереньках подкрался страх и сунул за шиворот влажную костлявую лапу. ― Ты не мама! Где я? Я хочу домой!.. ― трясясь и бледнея, процедил Эрен. Его тело полыхало, мышцы слезали со склизких костей и растекались по углам комнаты. Снова проклятая рвота ― чуть не фонтаном — того гляди все внутренности выблюет. Отец иногда рассказывал подобные страшилки про тяжёлые болезни, чтобы вразумить сына, когда тот вбегал к нему в госпиталь и вертелся поболтать рядом с заразными стариками. Неужели он вот так умрёт? ― Логан, ты идиот! ― заговорил незнакомый мужчина. ― Что ты ему вколол? У пацана, кажется, аллергия на снотворное. ― Виноват, господин. Скорее всего, это реакция на хлороформ: я дал подышать ему через маску, прежде чем сделать инъекцию. Боялся, что мальчишка может почувствовать укол, проснуться и заорать. ― Ты же не лошадь усыплял, а ребёнка! Если он сдохнет до прибытия в марлийский порт, тогда уже точно будут неприятности! К нашему несчастью, воровать островных отребий можно, а вот убивать без причины нельзя. Я не собираюсь в тюрьму, я уважаемый человек, мать твою!.. — Эд, тише! — шикнула женщина на разбушевавшегося незнакомца. — Бедняге и так плохо, ещё ты горланишь. Эрен не мог со всей ясностью уловить суть разговора, но колючее и удушающее «сдохнет» приклеилось к остаткам замутнённого разума: сдохнет — он! Прожив какие-то девять лет. Сдохнет неизвестно где, неизвестно с кем. Пока рядом копошатся и чавкают демоны-сороконожки. Неужели они едят его мозг? Сожрут и душу, наверное. Зажмурился крепко-крепко. Должно помочь. Особенно, если вспомнить песенку, что пела мама, когда он не мог уснуть ещё малышом. «Мой крошка-охотник уносится в чащу... А дальше? Как же пелось дальше?» — с тревогой спрашивал себя Эрен. — Джули, я иду выпить в ресторан, не могу больше дышать блевотиной этого мелкого скота. — Прекрати так о нём говорить! — Извини, погорячился... Просто не был готов к тому, что он сразу же доставит нам столько хлопот. Горячие липкие слёзы обогнули скулы и мерзко скатились за виски, впитались в мокрую наволочку. Почему эти люди так о нём говорят? Он никому не сделал зла. — Мама, — позвал Эрен чуть слышно, теряя всякую надежду. — Мама...       Упругие юные мышцы быстро окрепли, энергичным ногам нужна была воля — нестись через площадь, через лабиринты старых домов, прямиком в чащу волшебного малахитового леса, где они с Армином будут весь день играть и мечтать. Но за окном не было ни парадизских обшарпанных домишек, ни дороги в лес, ни деревьев, ни дворовой ребятни: по набережной чинно плыли аристократы в дорогих одеждах, плелись работяги со всех уголков света — людей обрамлял дивный солнечный свет, отражённый от морской глади. Бежать! Удирать со всех ног! Трясясь от страха, Эрен сновал по комнате в поисках своей одежды, но так и не нашёл её. Схватил из шкафа первую попавшуюся под руку мужскую рубашку и накинул через голову. Шёлк приятно обласкал кожу: его домотканой одёжке не сравниться с такой божественной мягкостью. Эрен невольно обхватил себя за плечи и прикрыл глаза. Но через миг встрепенулся и бросился к окну, принявшись со всей силы дёргать за ручки. Не поддавалось. Эрен стиснул зубы и закряхтел: «Ну давай же!» — ругался он себе под нос. Тщетно. Тогда он схватил стул возле платяного шкафа, взял разбег и швырнул его ножками прямо в окно. Звон разбитого стекла. Непредусмотрительно. Плевать! Свобода дышала ему в лицо пыльным ветром. Эрен взметнул на подоконник, но в это же мгновение открылась дверь в спальню, и прямо на него двинулся невысокий сухощавый человек с седыми напомаженными усами. — Отвали! Не трогай меня! — завопил Эрен, глянув вниз и осознав, что под ним было ещё два этажа. — Спускайтесь, это небезопасно, — отстранённо проговорил усатый, и Эрен узнал один из голосов, что слышал в лихорадке. Схватив мальчонку под мышки, стащил его с подоконника и прижал к себе спиной — невероятная силища для столь обманчиво хилой комплекции. — Сволочь! Ублюдок! Пусти, пусти! — огрызался на него Эрен, извиваясь, как ящерка. — Сейчас же прекратите истерику, молодой человек, вы больше не на Парадизе, чтобы вести себя, как помойный зверь. — Я хочу домой! Я хочу домой! — раздирая себе горло криком, причитал Эрен и бил кулачками усача по рукам. — Да придите же в себя, немедленно! Сквозь посыпанный песком лёд наконец проступила талая вода хоть каких-то эмоций, и это заставило Эрена замолчать. Он диковато вперился покрасневшими влажными глазами в лицо напротив, пытаясь угадать, чего ждать от этого страшного человека. — Поверьте, юноша, здесь никто не собирается причинять вам вред. Наоборот — желают добра. — Но я не понимаю... — дрожащим голосом ответил Эрен, борясь с желанием разрыдаться. «Он похож на демона-сороконожку. Наверное, кому угодно откусит голову и добренько улыбнётся после со смачной отрыжкой. Мороз по коже от его усатой физиономии». — Я Логан, — с напускной учтивостью представился мужчина. — А вам следует принять ванну и переодеться. После я отведу вас позавтракать и представлю двоим замечательным людям. «Может быть, если я послушаюсь, он вернёт меня домой? Он хоть и похож на сороконожку, но вроде не собирается меня убивать. Даже накормить хочет». — Хорошо, я сделаю, как вы простите. Но пообещайте, что после этого я увижу папу и маму. — Разумеется. Не глаза — мутные кусочки льда: обещают всё и ничего, гладят взглядом и отвешивают пощёчины. «Но он всё-таки пообещал». Фить, щёлк — ловушка захлопнулась. Эрен послушно отправился за Логаном по тёмному коридору, украшенному портретами знатных особ. Они вселяли ужас и напоминали древних идолов. В конце коридора пролилась узкая полоска света, после чего вышла дородная служанка — румяная и улыбчивая. Проходя мимо неё, Эрен почему-то тоже улыбнулся. Очутились в просторной и светлой ванной, отделанной мрамором. На стуле уже была аккуратно сложена чистая одежда, в воздухе приятно пахло эфирными маслами, но внимание гостя целиком и полностью захватил золочёный унитаз. Эрен недоверчиво скривил лицо и тихонько усмехнулся. «У богачей, небось, и сральники из золота!» — звучал в его памяти задорный голосок хохочущего за книжкой Армина. — Это мыло для тела, это для волос, — указывая на предметы, начал пояснять Логан. — А в чём разница? — опустив уголки губ и пожав плечами, поинтересовался Эрен. — Вот здесь ароматная вода, которой пользуются после водных процедур, — проигнорировал его вопрос Логан. — Если понадобится помощь во время одевания, позвоните в колокольчик, и служанка Марта тут же вас навестит. — Вообще-то я уже достаточно взрослый, чтобы одеться самостоятельно. — Эрен презрительно фыркнул. — Когда закончите, вам в любом случае понадобится звонок, чтобы Марта проводила вас ко мне. Приятного уединения. Логан сделал короткий поклон и удалился. Хоть всё это и казалось жутко странным, Эрен прилежно выполнил данные ему рекомендации, будто их соблюдение могло стать гарантией его освобождения. Как следует вымывшись, приступил к одеванию. Задача и впрямь оказалась не из лёгких. Эрен пытался вспомнить, как аристократы завязывали треклятое жабо, но в итоге сдался. Фрак и вовсе показался ему нелепым. Плюнув на всё, он заправил в брюки рубашку, влез в начищенные до блеска кожаные туфли и позвонил в колокольчик. Спустя пару минут в комнату зашла дородная служанка, которой он улыбался в коридоре. — Ох, мальчик, так не годится! — сокрушалась она, приложив пухлые ладони к румяному лицу. — Завтракать с господами в таком виде да ещё и непричёсанным... — А мне нравится. — Неприлично это всё... Сердобольно ахая, Марта ловко нарядила мальчишку как положено, затем подвела к зеркалу и принялась зачёсывать ему волосы назад, прилизывая пряди. Эрен испуганно округлил глаза и смотрел на собственное отражение с таким видом, будто увидел чудище. — Я на придурка теперь похож. — Вы похожи на джентльмена. — Но я никакой не джентльмен! Мой отец провинциальный элдийский врач, а мама домохозяйка. — Идёмте, юный господин. — Марта заботливо обхватила его за плечо и повела к Логану. «Я? Господин? Пф! Скажет тоже! Чудны́е они тут все». Идя по коридору, Эрен потихоньку лохматил свою голову и глазел по сторонам. Тревога и беспокойство в нём задремали, им на смену пришло любопытство. Он ничего не понимал и желал зацепиться хоть за какое-нибудь подобие ясности. Спустившись вместе с Логаном на второй этаж, он оказался в роскошной гостиной, где за кофейным столиком сидела, судя по всему, знатная женатая пара. — Чувствуй себя как дома, Эрен! — помахав рукой, нетерпеливо воскликнула дама. — Ты же Эрен, верно? — Да. Откуда вы знаете? — Садись с нами, малыш. Ты, наверное, голоден? Тут есть омлет, печенье, конфеты — да всё, что хочешь. «Почему никто не отвечает на мои вопросы? Почему все ведут себя так тошнотворно любезно?» Вне всякого сомнения, он был голоден ― слона бы слопал! Вот только есть с чужаками всё равно было неуютно и боязно. — Мы Джулия и Эдмунд Стиллуотеры, — представила себя и супруга незнакомая дама. — Ты сейчас находишься в Марли, в родовом поместье Стиллуотеров. Знаю, ты немножко растерян, но не переживай, скоро всё будет хорошо: мы подружимся и станем настоящей семьёй. Она искренне и широко улыбнулась, протянув гостю поднос с печеньем. Эрен открыл рот и смотрел на хозяев дома не моргая. — В смысле, «семьёй»? О чём вы говорите? У меня уже есть семья... — Солнышко, ты должен понять, твоя первая семья никогда не сможет дать тебе будущего, комфорта, любви. Я была в ужасе от этих синяков и царапин на твоём теле! Это ведь родители с тобой сделали? Мы с тобой никогда так не поступим. Ты будешь сытым и хорошо одетым, мы дадим тебе блестящее образование, а самое главное — громкую фамилию и титул. — Чего?! Вы что, рехнулись оба? Меня... меня никогда не били! Мои родители любят меня... И, проклятье, они сейчас места себе не находят... Почему? Зачем? Я хочу домой! Отпустите, прошу вас! Он заплакал и сложил руки в замочек, полностью отдавая себе отчёт, в каком унизительном положении оказался. Эрен был готов придушить свою гордость, лишь бы эти сумасшедшие люди услышали его, лишь бы вернули на Парадиз. — Эрен, так будет лучше, пойми. — Джулия поднялась с обитого синим атласом дивана и сделала шаг вперёд. — Ну неужели ты станешь убиваться по своему рабскому положению на этом убогом острове? Неужели так хочешь вернуться в нищету, где нет будущего и нормального детства? — Послушай, парень, я буду говорить прямо, — вмешался вдруг Эдмунд, — мы с женой много лет хотели детей, но Господь был к нам немилосерден, и всякое такое. Так уж вышло, что мы можем взять всё, что захотим. И мы решили взять тебя — милого мальчонку-оборванца, воняющего, как сточная канава. — Эд, пожалуйста, прекрати! — Несмотря на то, что ты элдийское отродье, мы великодушно решили дать тебе место в богатом доме и наши привилегии. Благодари судьбу, малец! Тебе чертовски повезло. — Эдмунд издал холодную усмешку и закурил трубку. — Я не просил об этом, — багровея от гнева, проговорил Эрен. — Твоё мнение никого не волнует. Никого не волнуют желания грязных элдийских свиней. Заруби это себе на носу. А вот мнение Стиллуотеров из Марли может изменить порядок вещей в этом городе. Да даже в целой стране, если очень постараться! — Эдмунд очертил трубкой пространство гостиной. — Теперь ты Стиллуотер, а это значит, что твоё мнение наконец-то будет хоть кого-то волновать. Джулия приблизилась к Эрену и дотронулась до его плеча, желая смягчить сказанное мужем. — Не прикасайся ко мне! Вы просто больные уроды! И я убегу от вас, слышите! Он бросился прочь из гостиной и мигом нашёл лестницу, ведущую на первый этаж. Достигнув парадной двери, Эрен стал колотить по ней, истошно крича и задыхаясь от слёз. — Логан, утихомирь мальчишку! — скомандовал слуге Эдмунд. Его пёс послушно сорвался с цепи и отправился вниз. — Помогите, кто-нибудь! Убивают! — кричал Эрен в запертую дверь. — Ну всё, будет уже с ума сходить, — сухо пробормотал Логан и оттащил ребёнка в сторону. — Пусти меня, мерзкий старикан, не то я убью тебя! Господин Стиллуотер спустился следом: — Логан, закрой его в спальне для прислуги, где нет окон, иначе этот щенок всю округу на уши поднимет. — Затем он наклонился и высокомерно обратился к Эрену: — Скажи спасибо, что тебе не станут затыкать рот кляпом. Имей в виду, я не намерен выслушивать твои визги слишком долго. Обдумай всё хорошенько наедине и смирись. Шелестя юбками и причитая, по лестнице бежала госпожа Джулия. — Да что же вы творите! Он всего лишь напуганный ребёнок, дайте ему время! — У него и будет время, Джули. В комнате для прислуги. — Затем Эдмунд снова обратился к Эрену: — Ты не пленник, но должен понять, что у нас нет другого выхода до тех пор, пока ты не пойдёшь на контакт как цивилизованный человек. Эрен начал брыкаться и кусаться, игнорируя любые увещевания, и Логан вместе с подоспевшим на помощь лакеем затащил его в спальню без окон. В первые сутки он только яростно кричал, рыдал да молотил руками и ногами по двери, отказывался от еды, пугая воплями всех, кто пытался к нему зайти. Когда Эрен охрип и выбился из сил, он просто лежал весь день на кровати, скуля и зовя родных. Ему было одиноко и страшно, неизвестность смыкала вокруг него ледяное кольцо. На третий день он успокоился и попытался прибегнуть к мольбам, даже немного поел, дабы задобрить своих надзирателей. Но ничего не менялось, Стиллуотеры, как заведённые механические болванчики, твердили одно и то же, представляясь Эрену спасителями и благодетелями. Тогда он снова принялся орать и пытаться выбить дверь. «Если я их вконец достану, этим чудикам не останется ничего, кроме как вернуть меня на Парадиз. Скоро всё закончится», — убеждал себя Эрен снова и снова, чтобы не терять надежду. В одну из тоскливых ночей, когда из-под дверной щели не просачивалась и крупица света, Эрен по обыкновению бился об стены и изрыгал проклятия на все поколения Стиллуотеров. Внезапно в замке повернулся ключ. Эрен инстинктивно отпрянул к постели. На пороге возник Эдмунд с керосиновой лампой в одной руке и со здоровенным ремнём в другой. В тусклом свете его глазные яблоки сверкали, как запотевшие стекляшки, ноздри кошмарно раздувались, а желваки бешено ходили на худом скуластом лице. — Грязный элдийский дикарь, — с нервическим смешком изрёк господин Стиллуотер. — Можно одеть тебя как принца, но ты всё равно останешься вонючим дьявольским зверёнышем. Я хочу, чтобы ты заткнулся. Поганая тварь. И, замахнувшись, со всей дури шлёпнул ремнём побледневшего от ужаса ребёнка. Эрен вскрикнул, схватился за пострадавшее плечо, затем оскалился и бросился на обидчика с кулаками. Но исхудавшее и слабое тело не слушалось его. Стиллуотер выкрутил Эрену руки и отшвырнул мальчишку на пол. Разгневанный палач вырос над ним, словно тень, и ударил ещё. Ещё. — Пожалуйста, не надо! Не надо! — захлёбываясь слезами и слюной, умолял Эрен, выставив над головой руки. — Уже не такой смелый, да? Я заставлю тебя слушаться! Он всё лупил и лупил, вытаращив налитые кровью глаза, пока наконец не пришёл в себя. Эдмунд отшатнулся в сторону и накрыл ладонью рот в немой попытке справиться с чувством вины. Он часто задышал и утёр предплечьем вспотевший лоб. — Прости, парень. Так было нужно. Хочу, чтобы ты кое-что уяснил: я не оставлю своих попыток, просто из принципа. Я делец и очень хороший — я всё довожу до конца... Моя дорогая жёнушка навязала нам тебя, и я пытался быть снисходительным, щедрым. Пытался, видит бог! Но ты не оставил мне выбора. Если твой скулёж услышат гости или, не приведи, полиция, это угробит мою репутацию, а мне оно надо? Не-е-ет, мне надо, чтобы меня считали благородным человеком, приютившим несчастного оборванца с Парадиза. Ты не испортишь моих планов. Но придётся тебя воспитывать, и тебе это не понравится. Господин Стиллуотер опустился на корточки перед сжавшимся в комок Эреном. — Под этим поместьем находятся старинные катакомбы. — Он указал пальцем вниз. — У моих предков была оборудована там своеобразная темница для должников и прочей швали. С завтрашнего дня будешь жить там, до тех пор, пока не примешь сложившиеся обстоятельства. Никто не услышит, как ты будешь кричать, никому не будет дела, если решишь заморить себя голодом до смерти. Ты подчинишься, и мы дружно заживём вместе — как семья. Эрен с рождения привык, что весь мир называл элдийцев дьяволами, но в это мгновение, ему показалось, что настоящий дьявол сидел прямо перед ним — полный жестокого и вместе с тем умиротворённого величия. Он пах табаком, мылом и сладкими специями — обманчивым покоем. Эрен набрался смелости и заглянул в лицо Стиллуотера. — Джули всё-таки права, ты очень милый ребёнок, с красивыми чертами. Знаешь, твои заплаканные глаза похожи на зелёный мармелад. Он ласково улыбнулся. По спине Эрена спустился рой кусачих ледяных мурашек. Когда на следующий день его волокли в подземелье, он надеялся, что хотя бы сердце госпожи Джулии дрогнет, и она попросит остановить это безумие. Но супруга Эдмунда молча наблюдала за происходящим несколько потерянным и смиренным взглядом. — Элдийцы есть элдийцы, — утешал её муж, — все они — животные. Чтобы их приручить, нужно подержать немного в клетке.       Сейчас день или ночь? Он здесь неделю? Месяц? Желудок схватил голодный спазм. Хоть бы всё скорее закончилось. Эрен долго думал, размозжить себе голову об стену или утопиться в ведре с собственной мочой. В конце концов он пришёл к выводу, что и то и другое приводит его в ужас, несмотря на быстроту исхода. Холодная смердящая пасть коридора — пасть древнего дракона, охраняющего немыслимый бесценок — никчёмную жизнь маленького островного отродья. «Глупый дракон», — подумал Эрен, подтянув колени к груди и свернувшись калачиком на горсти сена. Иногда из этой пасти выныривал кто-нибудь из прислуги, заталкивал в камеру поднос с едой или менял ведро для туалета. «Я здесь подохну, словно скот в загоне. И больше никогда не увижу родных, не услышу смех Армина, не побегаю по волшебному лесу, не почувствую прохладу дождя. Больше никогда солнце не согреет моё лицо! Никогда... Ну и ладно. Я всё решил. Умру, и дело с концом. Мне так страшно, так жалко себя, жалко собственное тощее измученное тело. И так омерзительно». Омерзительно, что чешется каждый миллиметр кожи, омерзительно от сырости, от запахов дерьма и затхлости, стоящих в камере, омерзительно от своей беспомощности. Эрен считал кусочки породы, отвалившиеся с потолка и стен, иногда пел все песни, что помнил наизусть, порой общался с Армином, невзирая на то, что друг ему не отвечал. Что угодно, лишь бы не сойти с ума от одиночества. Или он уже сошёл? Мама говорила, что только психи общаются сами с собой. Выходит, он тоже стал психом. Пожалуй, в этом даже есть что-то забавное. Жаль, что ребятам со двора не похвастаешься: они, небось, и психов-то вживую не видели! Хочется спать. Кап-кап, кап-кап. Грязная капля упала ему на нос. Сейчас утро? Сколько он проспал? Неважно. Можно подремать ещё часок. Или целую вечность. «Мой крошка-охотник уносится в чащу... Так как же там дальше пелось? И мамы нет рядом, чтобы спросить». Смерть всё не шла к нему. «Не буду больше есть. Так надёжнее и быстрее». Кап-кап, кап-кап. Ранки и ушибы щекотно саднили. «Это во мне черви копошатся? Или мне только чудится? Не буду открывать глаза». Грохот заслонки, сиплый треск подноса с едой. Он не притронулся к ней. Кап-кап, кап-кап... Он не ел четыре дня? Или сто лет? Как же хочется забыться! Не чувствовать боли, не страдать. «Что толку, если я умру? Кто утешит родителей? Кто отомстит за мою смерть? У меня нет никого, кроме меня самого. Если умру, то все мамины слёзы пролиты зря, все мои страдания — ничто... Соберись, чёртов слабак! Распустил нюни. Хочешь, чтобы тебя пожалели? Никому не жаль тебя! Никогда не будет. И мне тоже... тоже больше никого не жаль». Поднялся, утёр слёзы замызганным липким рукавом и стал ждать. Целую бесконечность. В пасти глупого дракона показался ковыляющий прислуга с подносом в руках. — Эй, чучело! — с надтреснутой смешливостью крикнул ему Эрен. — Передай господам, что я исправился и теперь послушный. Да поживее! — Тьфу! — Слуга плюнул на пол. — Тоже мне, заделался в графья, молокосос... Развернулся и уковылял обратно. Эрен прильнул щекой к ржавой решётке и уставился на свои босые грязные ноги. «Всё это — сплошная ложь. Я буду жить во лжи. Что-нибудь обязательно придумаю... Сомневаюсь, что быстро отделаюсь. Но я должен хотя бы попытаться». Из подземелья его забрал Логан. Он был точно так же формально учтив и немногословен, как при их знакомстве. Знакомстве, что было вечность назад. Логан отвёл маленького пленника прямиком в злосчастную гостиную, где на том же месте восседали Стиллуотеры: они совсем не изменились с прошлой встречи, разве что одёжку сменили; вытаращились как две пучеглазые рыхлые сороки и синхронно вздохнули. — Нам доложили, молодой человек, что вы приняли мудрое решение, — пробубнил Эдмунд с трубкой во рту. Джулия оторопело прикрыла ладонью рот, но затем лихорадочно опустила её и скомкала ткань платья на груди. — Я больше не буду убегать. — Ну вот, настоящий мужчина! — самодовольно гаркнул Стиллуотер. — Эд, от него одни глазёнки остались... — дрожащим голосом отметила Джулия. — Зато ума прибавилось. «Ты и слова против не сказала, когда меня тащили в тот гадкий подвал. Зачем теперь эта притворная жалость?» — Я буду называть вас господин Эдмунд и госпожа Джулия, можно? — с фальшивой покорностью спросил Эрен. — Разумеется, можно, — ответил Стиллуотер. — И вот ещё что: при посторонних не вздумай болтать лишнего. Мы взяли тебя из сиротского приюта на Парадизе — такова будет наша правда. Ты понял? Повтори, мальчик. — Я понял. — Славно. «Сколько времени ни потребуется, я убегу отсюда! И обязательно найду силы отплатить вам двоим. Но сначала придётся потерпеть. Интересно, как долго я смогу это выносить?»       Он затолкал гордость и спесь глубоко себе в глотку. Едва не подавился ими. Зато теперь Эрен спал на чистых мягких перинах, ел досыта, хорошо одевался и был окружён заботой чужих людей, которых ненавидел. Восемь месяцев одиночества. Он старался играть мелодию примерного мальчика, но порой неизбежно выдавал фальшивую ноту и получал затрещину. Ему был противен этикет, противна речь аристократов, противно лицемерие, которому их всех учили с детства. Необузданная, дикая натура Эрена, которую душили десятки рук, медленно захлёбывалась кровью и кряхтела в предсмертных муках. «Стиллуотер ― стоячая вода, — с брезгливостью думал он на уроках по изучению семейного древа, которые устраивал Эдмунд в целях просвещения. — Этот павлин с гордостью говорит, что их фамилия значит "спокойные воды" — величие и мудрость предков. Но я-то знаю: Стиллуотер — затхлость застоявшихся вонючих болот. А я не какая-то сраная спокойная вода! Я — охотник!» Эрен Йегер должен умереть. Ему не выжить в океане масок искусных лжецов. Значит, он наденет свою — погребальную — и нарисует на ней счастливую рожицу крошки Стиллуотера. Омерзительно. Гораздо омерзительнее запаха дерьма в подземелье. Омерзительно. Сегодня дом полон ненавистных искусных лжецов, а он — диковинная зверушка, приобретением которой Эдмунд и Джулия хвастались в начале вечера. Скука. От пирожных воротит, от приторных сюсюканий и подавно. Когда гости с ним наигрались, Эрен начал бесцельно шататься вдоль столов с закусками или бегать по лестнице. Забравшись на внутренний балкон, свесился с балюстрады, разглядывал белые и розовые «цветочные бутоны» платьев нарядных дам. Скука. На входе в бальный зал показался не похожий на все остальные «цветок» — тёмно-синего цвета, и вокруг него моментально столпились чёрные фраки. Эрен слетел вниз и уставился на новоприбывшую гостью: тяжёлый небесный свод подола стелился по паркету, схваченная с одной стороны копна иссиня-чёрных волос укрывала обнажённые белые плечи — луна, одетая в беззвёздную ночь. — Стиллуотер просто сумасшедший еретик, раз ведёт дела с этой кровопийцей, — донёсся недовольный женский голос из дальнего кружка. Эрен нахмурил брови, пытаясь понять сказанное, и вновь поглядел на прекрасную «луну»: она игриво схватила под руку какого-то щёголя и двинулась с ним в гущу толпы. — Что здесь делает эта вампирская шлюха? — пробурчал на ушко своей супруге поддатый краснолицый полковник. И тут «луна» обернулась в его сторону и кивнула с нежной улыбкой. Полковник смутился, выправился и нервно откашлялся. Внутри Эрена задрожал восторг: «Как она этого напыщенного старого осла уделала!» На верхних ступенях лестницы, ведущей на балкон, появился Эдмунд и объявил танцы. Грянула музыка. Вереницы шлейфов устремились к центру зала. Эрену казалось, что он уменьшился до размера песчинки и бесконечно тонет под гомон голосов и канонаду музыки. Протискиваясь сквозь выпивающих у колонн, он вытирал потные ладошки о свои брюки и нервно прикусывал губы. Взметнул по лестнице и остановился подле Стиллуотера. Разыскал взглядом свою «луну» и улыбнулся, издав радостный всхлип. — Кто эта девушка в синем платье, господин Эдмунд? — Леди Микаса — мой партнёр по делам лесопилки. — Красивая. Но, похоже, ей не все тут рады... — Да наплевать. Главное, что мои доходы ей всегда рады, — не снимая с лица широченную улыбку и продолжая махать гостям, отчеканил Стиллуотер. — Хочешь попробовать шампанского из моего бокала, сын? — Спасибо, но я что-то не знаю... — Плохо, что ты не разбираешься в своих желаниях. Это полезное умение. Эрену было плевать на то, что говорил его самозваный папаша. Его внимательные глаза неотрывно следили за плывущей по залу грациозной и ловкой «луной»: поворот головы ― ода свободе, плавный изгиб спины ― дьявольское изваяние! Неуклюжесть её партнёра была особенно заметна на фоне её хищных, ловких движений. «Ему с ней ни за что не совладать», ― с восхищением думал Эрен. Новая мелодия ― новый кавалер. В перерывах много выпивки. Леди Микаса неприлично громко смеялась и пробовала сигаретку у всех, кто угощал. О ней сплетничали тут и там. Ей было всё равно. Мужчины, шутки, выпивка и сигареты ― отказывать себе в удовольствии просто грешно! «Заметьте меня! Взгляните на меня!» ― беззвучно приговаривал себе под нос Эрен, вертясь подле горстки хмельных хохочущих мужчин, укравших обворожительную бестию. ― У вас красивое платье, леди луна! ― сложив у рта ладошки домиком, крикнул он, вконец отчаявшись. Она и головы не повернула. Схватила своего первого неуклюжего кавалера и повела за собой к выходу из зала. Любопытство овладело шустрыми ногами Эрена, понесло его следом. Однако в коридоре он никого не нашёл и со скучающим видом поплёлся вперёд. Здесь не горели лампы и было успокаивающе темно. Из маленькой комнаты отдыха в конце коридора донеслись приглушённые голоса и возня. Эрен подкрался и осторожно заглянул в щель незапертой двери. У окна вырисовывались два сплетённых силуэта. В одном из них Эрен узнал свою «луну»: она властно прижимала к себе голову неуклюжего щёголя, пока тот влажно, с причмокиванием облизывал её обнажённую грудь. ― Ну же, сильнее, болван! ― вздыхая, ворчала она. ― Не щекочи, а ласкай меня. ― Я пытаюсь, ― нервно бубнил он сквозь поцелуи. Эрен перестал дышать и резко заткнул себе ладошкой рот. Его обдало жаром и румянцем. Он не имеет права здесь находиться, не имеет права нахально таращиться. Ему любопытно? Он ревнует? Колени задрожали, крохотное сердце жадно наращивало темп. Сердце — беспокойный узник в темнице ребёр. И сладко, и тошно. Он не может быть на месте неуклюжего щёголя. Сколько лет для этого должно пройти? Проклятое детское тело! Из него не выбраться, не сбежать. В мутном, пасмурном свете обнажились острые клыки, впились в шею щёголя. Он протяжно застонал. Эрену не было страшно, он не испытывал жалости и угрызений совести. Просто смотрел. Микаса разнузданно постанывала в унисон со своей жертвой, обсасывала испачканные кровью пальцы и ухмылялась. ― Ты же не убьёшь меня? Не убьёшь? ― напуганно скулил щёголь. Микаса схватила его за волосы, безжалостно оттянула и вновь прокусила кожу. Багряная струя пролилась на белый воротничок. ― У тебя вкус, как у свиньи, валяющейся в хлеву, ― со смешком произнесла Микаса и утёрла запястьем рот, размазав по коже щёк алую помаду и кровь. ― И визжишь ты, как свинья. Тебя даже убивать было бы скучно, не то что трахать… ― Да я, в общем, э-м… ― Чш… ― Микаса приложила к его трясущимся губам указательный палец. ― Мне не интересно, что ты думаешь. Искренняя, естественная ― без отравляющей вокруг себя пространство приторной учтивости. «Она делает, что хочет. Пьёт, кого хочет. Живёт, как вздумается. Никому неподвластный зверь». Эрен не знал ничего прекраснее, чем она. «Если б я только мог быть подле тебя. Если бы имел право касаться. Если бы мог быть таким, как ты… Я ничтожная помойная крыса с Парадиза, но я обязательно…»

***

«В нём вроде бы есть что-то от Джули... Вот только дамочка Стиллуотер больше похожа на бледную хворую мышь, а мальчишка бойкий, шустрый, с загорелым лицом — совсем не аристократ. К тому же оба супруга как на подбор — пахнут плесенью и дорогим одеколоном. Не то что этот плод из райского сада», ― размышляла Микаса, когда шла вместе с Эреном через торговую площадь. Она чувствовала вину за собственную несдержанность и хотела загладить её хотя бы тем, что отведёт бедного ребёнка домой. ― Господа Стиллуотеры не твои настоящие родители, верно? ― решила завязать непринуждённую беседу Микаса. ― Не-а, ― без интереса ответил Эрен и схватил с земли длинный древесный сучок, затем стегнул им по мостовой. ― Взяли себе милую игрушку из приюта? ― Ага. Видели бы вы их тупые лица, когда они хвастали мной перед гостями во время приёма. ― Ему как будто не хотелось говорить об этом. ― Эдмунд и Джулия не нравятся тебе? ― Ну, они странные. Я просто не успел привыкнуть к ним. ― Эрен присвистнул и сменил тему: ― Вы же вампир, да? А как вы ходите под солнцем? ― У некоторых из нас есть свои секреты, но это не значит, что мы делимся ими со всеми подряд. Это было бы неразумно, согласись? Она подошла к одной из лавок и наспех примерила шляпу-таблетку изумрудного цвета. ― Прямо как твои любопытные глазки, ― с нежностью заметила Микаса и улыбнулась своему спутнику. Покрасовалась у зеркала, пофлиртовала с торговцем и отсыпала ему в ладонь горсть монет. Двинулись дальше, вдоль овощных рядов. — А почему я не истёк кровью? ― не унимался Эрен, продолжая размахивать палкой. Микасе сделалось не по себе от того, с каким простодушием мальчишка интересовался подобными вещами. Казалось, будто из него выжали весь страх. Может быть, на пару с благоразумием, кто знает. С другой стороны, его непринуждённость успокаивала и располагала. Он ребёнок, с детьми всегда проще. — Нужно знать, куда кусать. К тому же слюна вампира способствует свёртыванию крови. Разумеется, если я порву тебе глотку, ты умрёшь. Но от укуса ничего серьёзного не случится. — И зачем оставлять жертву в живых? — Чтобы подольше насладиться, конечно, глупенький! Это лишь в детских пугалках вампиры всегда убийцы. На самом деле, по большей части они сластолюбцы. Хотя убивать многим приятно, это верно. — И много крови пьёте? ― Когда как. ― Вы сами часто убивали? ― Эрен вздёрнул брови и почесал комариный укус на локте. ― А как можно убить вас? — Безостановочной болтовнёй и прорвой однообразных вопросов… Он смутился и лучисто захохотал. Ветер трепал его лохматые волосы, забирался под испачканную дорожной пылью рубашонку. Микасе было с ним хорошо. Пусть он и путался под ногами, не закрывая говорливый рот. За сотню лет ей всё на свете успело надоесть, но бьющая прохладным ключом жизнь доставляла неподдельную чистую радость. Микаса не переставая обещала себе, что больше никогда не причинит мальчику вреда. Впереди аляповатыми огоньками вспыхнули цветочные ряды. Эрен выбросил палку, с важным видом обошёл Микасу и приблизился к одной из лавок. Мгновение ― и вот уже в его грязных ручонках горел пышный ароматный букет с белыми, розовыми и фиолетовыми бутонами. ― Это вам, леди Микаса. Всучил не глядя, побагровел весь до кончиков ушей и с тем же важным видом зашагал дальше, будто ничего не случилось. — Деловой ты паренёк, ― задумчиво изрекла Микаса, растроганная до предела, и оглядела свой подарок. ― Спасибо. Эрен махнул рукой не оборачиваясь, дескать, пустяки. Затем приложил ладонь к голове и пошатнулся. ― Всё в порядке! ― предупредил он её заботу, как только заслышал позади быстрые шаги. ― Просто голова до сих пор немного кружится. Скоро пройдёт. Микаса замедлила шаг и не стала ничего спрашивать, как он и просил. — Знаете, вот любой мерзкий человечек на вашем месте стал бы задабривать меня сладостями, — серьёзно сказал Эрен. — Из чувства вины? — Ну, наверное... — Мне стоило бы просить прощения. Но какой в этом смысл? Рядом со мной ты всё равно не будешь в безопасности… Хотя тебе не помешала бы плитка шоколада и много чая: чтоб голова не кружилась. ― Впереди есть кондитерская, кстати! Возьму себе что-нибудь на оставшиеся деньжата. Могу и вам тоже. Вы едите обычную еду? Или только алкоголь пьёте? ― Я могу поесть человеческой еды. Даже получить от неё удовольствие. Но она пустышка для моего организма, питание я получаю только с кровью. «И я без остановки пила бы твою, наивный мальчишка. Ты — всего лишь сплетение хрупких вен и музыка звонкого голоска… Остаётся только надеяться, что через пару годков половые гормоны сделают своё дело, и меня начнёт подташнивать от твоего запаха: от подростков то несёт по́том и халатным отношением к собственной гигиене, то прибивается чем-то землисто-свежим, напоминающим неспелые фрукты. Лучше бы ты пах именно так и избавил меня от гадливого чувства вины».