Кровь и помада

В дыму умирал закат. Эрен брёл между раскиданными на траве трупами и оторванными кусками тел. Ветерок трепал его грязные спутанные волосы, щипал окроплённую кровью кожу щёк. Над крепостью реял штандарт Марли. Неподалёку от него ходили поисковые отряды, подбиравшие выживших и пленных. Сердце больно сжалось. Он никогда прежде не видел вокруг столько смерти. Никогда прежде окружающие не смотрели на неё так. Так, как смотрят солдаты: с усталым смирением, тихой и молчаливой злостью. Как на что-то обыденное. Эрен взглянул на свои окровавленные руки: этими руками, которые листали книжки, гладили дорогую Микасу, кормили кошек, запускали снежками в Хисторию — этими руками он убивал. И будет убивать снова. Убивать во имя чего? На пригорочке одноглазый немолодой солдат играл на губной гармошке реквием навечно уснувшим товарищам. Его сухощавая фигурка в драной форме казалась невыразимо жалкой под лучами заходящего солнца. Печальной гармошке вторили колокола за крепостной стеной. Неприглядно. Совсем не героически. Не так, как он представлял. Этот смрад мёртвых изуродованных тел и вообразить себе было трудно. Эрен рухнул на колени подле пятнадцатилетнего мальчишки с выпущенными наружу кишками и обветренными губами, который перед битвой угощал всех вяленым мясом, собранным ему в дорогу заботливым дедушкой. В голове нежный голос матери вдруг запел единственную строчку из колыбельной, что он помнил: «Мой крошка-охотник уносится в чащу... — Но губы невольно сложили несуществующее продолжение: — И больше уже не вернётся домой». Спрятав лицо в ладонях, Эрен заплакал навзрыд.

***

— За славную победу! — возвестил лорд Мортон — владелец текстильного предприятия, изготавливающего материалы для пошива солдатской формы. — Ура! — ответили гости. Звон бокалов, свист, рукоплескания. Здесь собрались высшие армейские чины, аристократы и военные промышленники, чтобы отпраздновать захват одной из важнейших крепостей на территории крохотного богатого государства, за чьи ресурсы Марли спорила с не менее грозным северным врагом. — «Славная победа», — скрипуче передразнил лорда Мортона старый отставной генерал, сплетничая с товарищем. — Сколько наша армия потеряла убитыми? Около полутора тысяч? Многим больше противника! Ещё и Атакующего титана просрали, бездари... В моё время это называлось бы позором, а не победой. — Носителя убили? — Да кто ж разберёт! Никаких останков не нашли. Ох, если эта сила попала в руки врага... В противоположном же углу гостиной обаятельный усатый капитан развлекал дам рассказами о битве. Как и любой человек, глобально не способный ни на что повлиять, он старался выжать максимум из своей минуты славы: — Мы были на грани гибели, но в последний момент собрались с духом и вытеснили врага из крепости! Я вёл за собой авангард, дамы, и поверьте мне, там творился настоящий ад. Хотя доблесть наших бойцов всё же была сильнее. — Говорят, мы потеряли титана-оборотня, это правда? — обеспокоилась молоденькая графиня. — Великие свершения требуют великих жертв, моя дорогая, — трагическим тоном ответил капитан. — Мой супруг служил в девяносто седьмом полку — они шли в авангарде, — серьёзно заметила немолодая женщина в чёрном платье. — А вы в каком? — Э-э-э... Дамы, кому игристого?

***

Двумя месяцами ранее

— Что за извращение? Гадость. И почему они такие... маленькие? Эрен стоял рядом с тренировочным полем, недалеко от казармы, и наблюдал поистине странное и нелепое зрелище: двое молодых воинов, обратившись в трёхметровых титанов, сношались на конюшне у тренировочного поля. — Как они это делают? Разве у титанов есть причиндалы? — всё спрашивал он себя. — Ты новенький, да? — спросил его тихо подошедший сзади молодой офицер и сделал глоток пива из деревянной кружки. — Э-э, так точно! Недавно выпустился из училища. — Эрен не сразу понял, с кем говорил, и честь отдал несвоевременно. — Вольно, солдат, наслаждайся пирушкой. Догорал закат. Военные отдыхали перед недельным инструктажем и подготовкой к бою: пьянствовали, играли в карты, занимались сексом с проститутками, травили друг другу байки. — Кажется, ты увидел кое-что необычное раньше времени. — Офицер усмехнулся. — Послезавтра тебе и другим новобранцам из отрядов сопровождения предстоит довольно скучная лекция о титанах, так что могу опередить события, раз уж ты застал эту гигантскую еблю. — Лекция о титанах? Зачем? Нам рассказали в кадетке достаточно. — В училище рассказывают историю, биологию и способы уничтожения — то, что обязан знать каждый боец, особенно если он элдиец и имеет дело с УПМ. Последний луч солнца забрал с собой экстатические возгласы с конюшни и свист из казарм. Офицер отсалютовал кружкой и в сторону кончивших, и в сторону горланивших товарищей. — И что же такое секретное не положено знать кадетам? — Эрен сгорал от любопытства и раздражался из-за медлительности поддатого офицера. — Во-первых, не все кадеты попадут на поле боя, кто-то вообще уйдёт или будет отчислен до присяги. Есть масса причин, почему информацию говорят не всю и не всем. Во-вторых, чем меньше посвящённых, тем надёжнее... Я видел, что ты попал в отряд сопровождения Атакующего титана, — заметил офицер и пожал Эрену руку, — значит, мы с тобой будем в одной команде, солдат. У носителя нашего титана почти вышел тринадцатилетний срок, и скоро его силу передадут кому-то из нас. Либо мы должны быть готовы принять на себя эту обязанность, если в критической ситуации носителя серьёзно ранили и он не успевает восстановиться. — Это не что-то новое. — Эрен пожал плечами и скривил моську. — Я понял, тебе любопытно то, что произошло на конюшне? Вот тут как раз начинается самое интересное. Видишь ли, сила титанов древности — грубая сила. Да и самих титанов было всего девять: девять здоровых монстров, чья мощь приносила не только победы, но и колоссальные разрушения, людские потери. Чистые титаны стали ещё бóльшей проблемой из-за отсутствия контроля над ними. Поэтому на восстановление захваченного уходили невообразимые средства, а с аппетитами марлийского правительства — это непозволительная роскошь. Вишенкой на торте стала банальная глупость командования, в результате которой рецепт инъекции утёк к врагам Марли, и весь мир начал использовать в бою чистых титанов. — Но ведь это значит, что... Победа доставалась тому, у кого титанов больше? Проклятье, это ж сколько элдийцев было пущено на мясо? — Достаточно, чтобы в армии начались беспорядки, недоборы и прочие прелести. Мне об этом за пивом рассказывал старый вояка, заставший то время. Б-р-р! Аж кровь в жилах стыла от его историй. — Но это же всё равно не могло длиться вечно: элдийцы бы закончились слишком быстро от такой гонки, — рассуждал Эрен, пытаясь понять давно прошедшее. Закончатся. По спине пробежал холодок. Закончатся, как расходный материал. Как конфеты в хрустальной вазе: сожранные войной и смертью. — Они в общем-то почти и закончились в других странах, ведь основная масса элдийского рода находилась в Марли, — ответил офицер. — Это на время обеспечило передышку всем игрокам. Чтобы предотвратить бессмысленный расход человеческих ресурсов и справиться с беспорядками, в Марли начались крупные научные исследования и весьма жуткие эксперименты. Но результаты были впечатляющие! Грубую силу сумели обуздать. Так на смену чистым титанам пришла новейшая разработка: инъекции на основе спинномозговой жидкости девяти титанов, которые позволяют создавать уменьшенные копии этих самых титанов. — Что-что?! — Эрен выпучил глаза и мотнул головой. — Об этом нам в кадетке не рассказывали... — От двух до четырёх метров: таких можно и УПМ снарядить, и без внушительных разрушений отправить на штурм городов. Правда, по силе и выносливости они значительно уступают истинным титанам, а ещё периодически нуждаются в уколах сыворотки, чтобы носитель не умер. Её производство очень дорогое, подготовка солдат требует времени, поэтому целый отряд создать всё равно не получится — слишком уж дорогое обеспечение. Но в качестве прикрытия они хороши. — Так значит, те чудилы на конюшне — уменьшенные копии титанов? Но почему тогда они... — Трахались? О, это ещё один минус сыворотки: из-за особенностей состава и слишком плотного прилегания оболочки к телу носителя, побочными результатами стали чувствительность и наличие половых органов. Учёные пробовали убрать их, но ничего не вышло. Поэтому перед боем таких вот недотитанов обкалывают различными препаратами, в том числе наркотическими, чтобы снять болевой синдром. Но не только их. В результате опытов с сывороткой, все обладатели девяти титанов тоже получили способность контролировать размеры своих тел. Но когда их размеры малы, проявляются те же самые побочки, и в бою им приходится раскусывать капсулу с препаратом. — На месте прародительницы Имир я бы обрушил на наш мир лавину ужасов за подобные извращения! — возмутился Эрен, совершенно не готовый к тому, что ныне прилагалось к столь желаемой им силе. — Ну, кому-то вон даже нравится! — офицер загоготал, прогнувшись в спине. — А использовать эти побочные эффекты для утех нормально? Как вы считаете? — Считаю, что ты бы и сам втянулся, просто отрицаешь это. — Да вот ещё! Фу. — Хах! Как бы там ни было, для тонкой работы малый размер самое то: три-четыре носителя девяти титанов могут захватить изнутри крепость или маленький город без критических разрушений и жертв среди гражданских. Разумеется, при блестящей подготовке. Ценнейшая боевая единица. Офицер подмигнул Эрену и вдохнул полной грудью вечернюю прохладу. А через три недели его не стало. Как и почти всех, кто был в отряде сопровождения Атакующего титана. Из тридцати восьми человек живыми вернулись всего четверо. Включая Эрена. Едва успев осознать, что на войне приходится по-настоящему убивать, он получил то, ради чего это всё затевал. И теперь не понимал, зачем оно было нужно. Вопросы, которые Эрен задавал себе сотни раз, но боялся признаться, жалили его разум, подобно пчёлам. Как сила титана поможет добраться до Парадиза? Что ему вообще там делать? Обнять родных да неловко пожать руку Армину? А дальше что? Вся его жизнь, все стремления и мечты теперь в Марли. Даже его пылающая ненависть к Стиллуотерам сменилась смиренным презрением, а в своём положении заточённого богатого наследника он находил пользу, возможности и власть. Он стал настолько мелочным? Тринадцать лет. Что ж, время пошло. Если он научится контролировать... Нет, когда он научится контролировать свою силу, она может пригодиться в борьбе с Кирнаном. Главное — никому ни слова. Если военные узнают, что сила Атакующего перешла к Эрену, его просто-напросто встроят в систему, сделают ударной силой, и тогда о личном можно будет забыть. Он оказался здесь не для того, чтобы играть в войнушку по прихоти марлийцев, которые отобрали у него дом и лишили уверенности в будущем. Но ему придётся задержаться в армии, чтобы научиться контролировать свою силу. Надо лишь придумать, как делать это скрытно.

***

«Каждый день я думаю о том, жив ли ты, здоров ли. Мне хочется думать, что тебе удастся сохранить хотя бы частичку своей души не растоптанной войной.

Твоя леди Микаса».

***

«С нетерпением жду встречи. Мне интересно, каким ты станешь. Хотя совершенно точно будешь сильнее! Тебе пойдёт сила. Мне кажется, ты приблизишься к понимаю меня как личности и отбросишь предрассудки. Было бы приятно получить твоё доверие.

К. Зейн».

***

«Вечно ты со своими горячечными глупостями! Лишь бы влезть во что-то, рисковать... Иногда я думаю, что наша дружба для тебя больше ничего не значит».

«Прости за прошлое письмо. Глупо и эгоистично вышло. Я часто вспоминаю, как ты на перроне дал мне свой сопливый платок, и плачу. Мы больше никогда не будем теми детьми. Я очень-очень скучаю! В конце нашей любимой аллеи открылась новая пекарня. Какие там вкусные булочки с карамелью и орехами! Тебе точно понравились бы».

«Папа замучил уже с этими кандидатами в женихи!

Один — недалёкий прыщавый заика, другой — маменькин сынок, а третий и вовсе прескучный старикашка.

Каждый раз на этих смотринах я мечтаю сбежать в монастырь и дать обет молчания.

Но я хочу Имир.

Если я уйду в монастырь, хотеть её будет грешно. Лучше я останусь грешницей без обязательств перед господом.

Я могу в этом признаться тебе одному. И потому мне день ото дня всё страшнее потерять моего бесценного друга.

С ожиданием крепких объятий, Хистория».

***

Шесть долгих месяцев. Шесть месяцев смертей, боли, страха, смирения, сменяющихся рутиной, скукой и тоской. Скудный армейский паёк, антисанитария, болезни желудка, сон в окопах и в повозках напоминали ему вечность заточения в подземелье Стиллуотеров. Те безрадостные дни его замученного детства теперь больше походили на ночной кошмар, но их отголосок напомнил Эрену, на что он способен. Несмотря на свой буйный нрав и склонность к эмоциональным вспышкам, он не жаловался, не перекладывал ответственность, напротив, старался поддерживать дисциплину, учиться новому и не высовываться. Но его плану было суждено дать трещину. Эрен долго не прибегал к использованию силы титана, но безнадёжное положение боевых товарищей во время затяжного боя вынудило его рискнуть собственным прикрытием. Это была катастрофа. Несмотря на годы тренировок, первое обращение, как и полагается, прошло вне его контроля: с массой разрушений на оборонительной линии и неуклюжими атаками. Эрену чудом удалось спасти сослуживцев и не выдать себя. «Обыкновенное везение, не иначе. Второй ошибки уже не будет, ты просто всё похеришь. Соберись, идиот!» Эрен не умел быть прилежным мальчиком, а война щедро кормила дикого зверя, которого он прятал глубоко внутри. Использование древней силы всё упрощало, а со временем начало ещё и опьянять. Утаить такое, правда, было невозможно. Командование тут же взялось за расследование, когда обнаружило пропажу обезболивающих инъекций и неизвестного в теле Атакующего титана. Поймать в сражении его не удалось, но поскольку носитель умело использовал первородную пятнадцатиметровую форму и различные малые, начали со специальных подразделений и сопровождающих отрядов. Анализ крови — быстро, точно и без лишних затрат. «Вот ты и попался, осёл, — клял себя Эрен, — тебя поставят на учёт, а следующие тринадцать лет будешь цепным псом, который побежит, куда прикажут. И жизнь твоя окончательно перестанет хоть чего-то стоить. Неважно, наследник Стиллуотеров ты или нет. Освободит тебя только смерть... А я не собираюсь подыхать во имя Марли!» Палатка полевого врача медленно сжирала очередь сослуживцев, и Эрен всё сильнее впивался ногтями в задубевшие мышцы бёдер. В уши вливались разрозненные звуки болтовни, хлюпанья свежего варева в тарелках, чавканья, щелчков начищаемого оружия. «Возможно, меня даже использовать не станут, просто передадут силу другому — "благонадёжному". А я бесполезно пропаду здесь». Выйдя из размышлений, Эрен обнаружил себя у входа в палатку. Пропади всё к дьяволу! Но лёжа ночью на хлипких нарах и слушая храп товарищей, он не мог взять в толк, почему судьба вновь спасла его. Эрен хорошо понял взгляд врача: тот совершенно точно осознал, у кого он взял кровь. И о ком промолчал. Даже когда Эрен подловил доктора в свободное от работы время и попытался расспросить, тот проигнорировал юного солдата и сделал вид, что не слышит вопросов. Проклятье! От неизвестности он чувствовал себя ещё хуже. Тревога разъедала разум, множила подозрительность. И Эрен едва не лишился рассудка, пока не получил от покидавшего лагерь полевого врача клочок грязной бумаги с плохо читаемым почерком:

«Всё останется между нами».

Нервный вдох. Длинный выдох. Везучий дьяволёнок! И всё-таки: какого чёрта?

***

Слишком далеко от родины, чтобы рассчитывать на отпуск дома. Кампания затянулась, линия фронта практически не двигалась, обе стороны исчерпали ресурс для ведения интенсивных сражений. И Марли, и её противник — северная страна Немéзия — не обладали на территории этого маленького южного государства законными полномочиями для подобного вмешательства, но обе вторглись сюда под предлогом защиты местных национальных интересов — защиты друг от друга, разумеется. На самом деле, ничем, кроме делёжки ценных месторождений, стороны не занимались. Здешний король давно боролся за удержание трона с несколькими знатными кланами. Он поддержал Марли, заверенный, что армия здесь «ради сохранения его законной власти». Решив, что перехитрил всех, король надеялся получить выгоду от официального разрешения на добычу в стране ресурсов. Некоторые граждане и военные выступили против «предательства короля», сформировав в горах повстанческие подразделения, которые вскоре попали под влияние армии Немезии, которая взялась помочь «освободить страну от ненасытных стервятников». Устав от вялотекущей войны и растратив огромное количество денег и людей, стороны заключили хлипкое соглашение о временном прекращении боевых действий, остановившись на территориях, уже взятых под собственный контроль. Полк Эрена расквартировали в городке неподалёку от захваченной почти год назад крепости. Год назад! Он и семнадцатилетие «отпраздновал» в окопе. Делать солдатам здесь было особенно нечего: только играть в карты да ходить по борделям и барам. К тому же местные были недовольны присутствием в городе иностранной армии, но терпели с молчаливым презрением на лицах. Правда, бытовых стычек было не избежать. Стоял душный полдень, люди набились в бар на углу гостиницы, точно в грязную бутылку. Галдёж и смех носились под прокуренным потолком шустрыми мухами, тут и там блестели потные шеи, руки, пахло дешёвым табаком и пивом. Вонючая сумятица не вызывала в Эрене брезгливости, напротив, приносила умиротворяющее ощущение нормальности. Он лениво прихлёбывал из своей кружки, наблюдая за болтовнёй пьяных товарищей с усатым горожанином: поначалу сдержанный, разговор быстро превратился в жаркий спор, подавленная агрессия переходила в неприкрытую. Начались взамные оскорбления. — Да если бы не мы! Мы! — надрывался марлийский солдат, тыча себя пальцами в грудь. — Если бы не наше оружие, вы бы тут захлебнулись в крови и говне гражданской войны! — Да будет уже, сядь, — спокойно приговаривал второй солдат, пытаясь унять товарища. — Да не буду я никуда садиться! — Изо рта спорщика полетела слюна. — Они... все они должны знать, кто здесь защищает порядок! Порядок и их сраного алчного королька. «Жаль его даже, — подумал Эрен, — он искренне считает, что марлийская армия воюет не только за свои интересы, но и ради чужой свободы... Неужели так легко заставить людей убивать во имя вымышленных сказок?.. А эта маленькая прекрасная страна уже обречена: при любом раскладе она будет не свободна. Как и мой родной остров. Только здесь ещё продолжат обманывать себя, что правительство всего лишь влезло в сомнительное сотрудничество, а не допустило интервенцию». До гостиничного номера Эрен плёлся в сумерках. Голова — тяжёлая, мысли перекатывались в ней, словно болты в железном ведре. Кое-как сняв в тёмной прихожей сапоги, дошёл до кровати и плюхнулся на неё «звездой». Из распахнутой балконной двери врывался сухой южный ветерок, ласково трепал взмокшую чёлку. «Грубая сила, — повторил он сказанное сгинувшим офицером, — если я распоряжусь ею неправильно, то всё загублю. А так хочется, как в детстве — верить, будто с мощью титана мне всё по плечу! Но я владею ей какие-то жалкие месяцы и не знаю пределов собственных возможностей. Не то что Кирнан. Эта мразь сильна по-настоящему! Он сотни лет оттачивал свои способности, недооценивать его глупо. И что ещё опаснее — он хитрый, проницательный, коварный. Вдобавок окружён парой десятков вампирских лизоблюдов». Длинный выдох. Глубокий вдох. Снаружи пьяно хохотали проститутки, снятые солдатнёй, изредка цокали копыта лошадей, свистели ночные гуляки. Городская трель тонула в тёплом тумане забытья. «Сколько бы я ни подыгрывал Кирнану, убеждённый, что его грязный интерес является слабостью, мне по-прежнему трудно понять, что у него на уме и что он чувствует. Как далеко может зайти? Мешают ли ему эмоции? Наверняка ответы где-то там, в событиях столетней давности. Или нескольких сотен лет... И Микаса, и этот ублюдок рассказывали о тех днях ничтожно мало. Возможно, Роксана Легран что-то знает? Хах, вот она удивится моему визиту: с той зимней поездки на санях в её поместье прошло столько лет... И всё-таки, как мне раскусить грёбанного Кирнана?» — спросил себя Эрен, и его разум затих. Темно и спокойно. В долгой безмолвной пустоте вдруг раздался шёпот листвы, ему стали подпевать стрекозы, птицы, речушка. Запахло терпкой нагретой зеленью. Солнце нежно коснулось лица. Эрен открыл глаза и сощурился от ослепляющего света. Он стоял в высокой траве, посреди дивных холмистых просторов, окружённых дубовой рощей и лиственным перелеском. «Где я? Я всё ещё сплю?» «Может быть, может быть...» — шелестели в ответ изумрудные пышные ветви. Впереди журчали девичьи голоса, чистые и звонкие, как горный родник. Слов — не разобрать. А внутри туго связалось от сладостного страха: так бьются в плену сознания догадка и предвкушение. Эрен двинулся на звук голосов. Смятая поросль хрустела под подошвами сапог, от аромата цветов кружилась голова. — Он часто навещает меня во снах ― мужчина моей мечты... Весёлый, смелый, добрый и красивый. Таких красивых просто не бывает! Дыхание оборвалось. Пусть ещё юный, этот голос был знаком ему больше, чем потёмки собственной души. Несколько торопливых шагов — и перед ним возникли две фигурки в старомодных белых платьях воспитанниц женского пансиона. Одна из них, темноволосая, лежавшая головой на коленях подруги, опустила вытянутые перед лицом руки и поцеловала альбомный лист. «Не может быть! — пронеслось в голове Эрена. — Не может быть, что я не сплю...» — И зачем он тебе такой ― каких не бывает? ― скептично спросила шатенка с весёлыми карими глазами. ― Когда-нибудь он точно будет ― настоящий. И весь-весь мой! Я даже нарисовала его. Глупо так... У него будут каштановые волосы и нежные руки — самые нежные на всём белом свете! Его губы будут тёплые, а глаза похожи на омытую ливнями июльскую траву. Сам не зная почему Эрен дотронулся кончиками пальцев до своей щеки и сдвинул к переносице брови. — Леди Микаса! — позвал он её безо всякой надежды быть услышанным. — Леди... «Микаса...» Девушки не обращали на Эрена внимания, точно он был призраком. — Саша! Тебя мадам Эттвуд разыскивает! — закричала вдалеке ещё одна девушка в белом платье — должно быть, их сокурсница. — Старая ведьма небось опять будет меня отчитывать за то, что кровать не заправила и чулки оставила на стуле, — проворчала Саша, закатив глаза, после чего поднялась и расправила мятый подол. — Ты тут останешься? — Ага, — через зевок ответила Микаса и прижала альбом к груди, — чего-то так вздремнуть охота. Словно мираж, Саша сбежала вниз по пологому склону: высокий хвост отливал на солнце медью, белоснежный подол струился перистым облачком. Горло Эрена сжалось в странном горьком чувстве: будто эта девочка летит навстречу смерти. Ведь её давно уже нет. Её — такой когда-то безмерно важной для его леди Микасы. Но сейчас она здесь, несётся сквозь зелёное море белокрылой бабочкой. Сон внутри чужого сна. Эрен обернулся и плавно опустился подле задремавшей Микасы. Почти ровесники. Он и она. Сумасшествие! Как он здесь очутился? Если это и вправду сон, почему он всё ещё не проснулся? Почему так ясно мыслит, так ясно видит? Видит, как по изрисованной островками лучей щеке ползёт крошечный жучок, как трепетают угольно-чёрные ресницы, как безмятежно вздымается и опускается грудь. Кончики его пальцев коснулись по-детски откинутой за голову кисти, очертили линию жизни. Эрен склонился ниже, упёрся ладонями в землю по обе стороны от головы Микасы. Шумный вдох — грозовые радужки распахнутых глаз уставились прямо в его лицо. «Ты смотришь... на меня? — испуганно подумал Эрен. — Хах, разумеется, нет, что за вздор? Это же было сотню лет назад». Микаса неотрывно глядела на него сквозь поволоку потревоженной грёзы. Она сама — и есть грёза. Наивная сонная улыбка. Коснувшееся его скул трепетное дыхание. Тонкие руки, похожие на стебли белых роз, взметнулись и замерли над спиной Эрена. — Ты пришёл ко мне! Такой, каких не бывает... И увлекла его в объятия. Припала чуть раскрытым тёплым ртом к податливым губам, смяла в кулаках ткань рубашки. Мягкий, скользкий язычок столкнулся с его языком. Ещё немного — и душа вылетит, к дьяволу, из груди! Повиснет отвратительным месивом на ветвях местных красот. Неприглядно и убого. Зато целовать малышку Микасу — сладко, привольно. Кончики её волос щекотали Эрену подбородок, сердце колотилось в его грудь. «Ещё! Ещё, ещё, ещё целуй!» Секунда — и задохнётся от восторга. Бархатистая щека скользнула по кончику его носа. И тут вероломные руки опустились. Микаса ленно простонала, потёрла веки, поднялась с земли сквозь тело Эрена и села, обхватив поджатые к груди колени. Она несколько раз повертела головой, ища упорхнувшую за кроны деревьев небыль, после чего смущённо усмехнулась, встала на ноги, разгладила подол и направилась к пансиону, срывая по дороге цветы. Обескураженный, сбитый с толку, Эрен оттопыривал указательным и средним пальцами нижнюю губу, мысленно спрашивая себя: по каким законам существует это место? Как отзывается на его присутствие? Ведь он тут не гость и не призрак. Тогда кто? В популярных несколько лет назад мистических романах, которыми его задаривала Хистория, у подобных мест всегда были чёткие правила, по которым они работали, но здесь не было ничего общего с явлениями из зачитанных до дыр книжек. Из-за листвы ослепительно моргнул солнечный луч, и Эрен очутился у поросшей сорняками мощёной дорожки, огибающей пансион. Сделав несколько шагов, он догнал Микасу, с удивлением уставившуюся на высокого черноволосого господина, спустившегося со ступеньки роскошного экипажа. Отдав распоряжение кучеру, он бросил в сторону воспитанницы любопытный взгляд. Эрен видел Микасу всю-всю, каждое робкое движение мысли, отпечатавшееся на лице. Видел и трепетный вдох, и то, как беспокойные руки прижали к груди альбом, и смятение внутри блестящих прозрачных глаз. Глаз, что впервые смотрели на свою любовь и погибель. — Добрый день, юная леди. — Кирнан с молодцеватым изяществом снял невысокий цилиндр и отвесил ей поклон. — Я прибыл к мадам Эттвуд... Без приглашения, к моему великому стыду. Она сейчас в отъезде? Растерявшись, Микаса сделала несвоевременный книксен, чем вызвала у Кирнана умильный смешок. «Сволочь. Ты с самого начала видел в ней просто хорошенькую, забавную куклу», — подумал Эрен, до боли стиснув челюсти. — Мадам в своём кабинете, у неё с утра много дел. Я провожу вас в гостиную. — Как можно отказаться от столь приятной компании? И знаете, раз мадам занята, я с удовольствием прогулялся бы по саду. — Он снял перчатку и подал ухоженную руку. Из рассказов Хистории Эрен помнил, что подобные жесты и предложения — дерзость. В закрытых женских училищах не принято оставлять девушку наедине с мужчиной. Выходит, его Микаса — такая невинная, непривычно доверчивая — бросала вызов сварливой мадам Эттвуд этой «вопиющей непристойностью». Секунда — и вот она летит в пропасть, подталкиваемая в спину детской непокорностью. Рука в руке — обречённые истязать друг друга целое столетие. В саду жужжали шмели, ветерок качал пёстрые бутоны пионов. Надвигающееся лето пахло тревогой, скошенной травой и нагретой брусчаткой. Микаса пахла очарованием и очарованностью. Она беззаботно смеялась над шутками господина Зейна и всё сильнее сжимала его локоть. Один, второй, третий круг по саду. Они не могли наговориться. И когда Кирнан остановился у главного входа в пансион, чтобы нагрянуть с визитом к хозяйке, Микаса робко поглядела ему в глаза сквозь пелену душистых полевых цветов: красивый, статный, остроумный, весёлый. Непридуманный. Не то что её детские фантазии на листке бумаги. Пространство начало растекаться, схлопываться, но Эрен сделал над собой усилие и ринулся за Кирнаном на верхний этаж, чтобы подслушать разговор. Нечто незримое путалось в ногах, тянуло куда-то дальше. Стоило Кирнану захлопнуть за собой дверь, звуки сгустились, смешались, наполнились эхом, клочки фраз ускользали один за другим. — ... Я же просила не убивать моих учениц, господин Зейн! Люди будут напуганы, а лишнее внимание к колледжу растопчет мою репутацию и всё, что я создавала целых тридцать лет, — заклокотал, словно в водосточной трубе, голос мадам Эттвуд. — Я нажрался в хлам, перегнул палку, признаю, старуха. — Из его голоса ушли всякая любезность и шарм. — Но должен сказать, что последние купленные у тебя девочки одна скучнее другой, ещё и кровь пресная. Я плачу кругленькую сумму, поэтому хочу есть и пялить только отменный товар. Если бы не мои деньги, всё, что ты создавала тридцать лет, давно бы сгнило и разорилось. — Прошу заметить, я... Коридор и дверь свернулись пролитыми в воду чернилами, перед Эреном затанцевали хрупкие картинки быстрокрылой юности. Вот Микаса по утру секретничает с соседками по комнате: все растрёпанные и одетые в ночные сорочки. А вот она в математическом классе, на уроке литературы. Танцы, рисование, сольфеджио. Каждодневная муштра этикетом от мадам Эттвуд сменяется шумным завтраком в просторной и светлой столовой. Пока не врывается долгожданный полдень воскресенья! Взявшись за руки, девочки плывут белоснежной ленточкой через пологие холмы, прямиком в тенистую дубовую рощу, чтобы устроить пикник на краю опушки. Хохот, визги, галдёж — переливчатая трель не смолкает ни на миг. Как и чтение стихов да книжные споры под сенью пышной молодой листвы. Крамольное же лазанье по деревьям сулит в основном стрелки на чулках и исцарапанные лодыжки. И снова ночи сменяли дни, как пластинки проектора. Эрен очутился подле Кирнана и мадам Эттвуд: они беседовали на балконе, наблюдая за возвращающимися с пленэра¹ ученицами. — Микаса Аккерман? Должна предупредить вас, что эта девочка родом с острова дьяволовых элдийских отродий, и, быть может, её кровь... — Завела болванку... — с раздражением перебил её Кирнан. — Избавь меня от этого убого невежества, которым отравлен ваш сучий Марли и весь прочий свет. Мадам сконфузилась, загнанно облизнула пересохшие губы. «Микаса элдийка? Она никогда... чёрт, да она и намёка не пробросила за все эти годы!» — Нет, если вы желаете щель столь низкого качества, я не в праве осуждать... — заискивающе продолжала мадам Эттвуд, боясь обратить к своему собеседнику шустрые бусины расширенных зрачков. — Просто все последние научные исследования проводят чёткую грань между элдийцами и нормальными людьми. — Тш-ш-ш! — Кирнан приложил к губам указательный палец. — Знаешь, это весьма несправедливо и завистливо с твоей стороны, — сюсюкаясь, как с маленькой, отчитал он её, после чего задорно склонился к уху мадам и добавил: — Будь твоя воля, бабуля, ты бы и сама трахалась со мной. Но я не хочу ни тебя, ни твоих протухших соков. Уж тем более не хочу твоей крови. Так что подготовь как следует пташку Микасу и завтра ночью доставь её в мою спальню. Нет, нет, нет, нет! Он не станет свидетелем этой мерзости! Эрен тщетно жмурился и лупил себя по лицу, желая проснуться, но вихрь событий схватил его и унёс под полог тихой летней ночи. Сглатывая вязкую слюну и рвотные позывы, Эрен наблюдал за мадам Эттвуд, отточенно и складно объяснявшей Микасе, почему ублажать господина Зейна — почётная обязанность: он, дескать, благородное бессмертное создание (едва ли не божество), покровительствующее колледжу, а уважаемая роль его обеда и любовницы периодически ложится на плечи тех, кого он выбрал. — И добавлю, что эта обязанность — высшая социальная точка, на которую может рассчитывать сирота грязных мятежников с Парадиза вроде тебя. Ты должна быть благодарна, — её и без того сипловатый голос выдал дребезжащую ноту. Это из неё рвётся наружу чувство вины, которое мадам заталкивала куда подальше? Скорее уж простуда из-за прогулок после вечернего дождя. — Так это господин Кирнан выбрал меня? — благоговейно спросила Микаса, и только. — Ты у меня теперь под особым присмотром, потому что доступ господина Зейна к твоему телу должен быть денным и нощным. Отныне полные ванные процедуры — каждый день, утром и вечером. И обязательно, слышишь, обязательно использование ароматной воды или масел, а также удаление волос с рук и ног восточным воском. Не человек — праздничный ягнёнок, политый всевозможными соусами, нашпигованный пряностями. И праздник будет каждый день. «Как ты не понимаешь, что они собираются сотворить с тобой?» — челюсть Эрена задрожала в немом отчаянном крике. В конце своей натужной лекции мадам Эттвуд вручила воспитаннице красиво оформленный на плотной дорогой бумаге список продуктов, которые необходимо употреблять, чтобы вкус крови стал изысканней. А после сбагрила Микасу помощницам, чтобы те общипали её и вымыли до скрипа. Мечтательный взор, обращённый из окошка ванной в чёрную высь, спокойная улыбка — Микаса казалась воодушевлённой, заинтригованной. Неужели уверовала в чушь о священном разврате? Она входила в спальню к своему синеглазому богу с безыскусной лёгкостью, даже посмеялась над брошенными в её сторону вульгарными комплиментами, словно стремилась доказать, что она лучшая вещь из всех вещей, что у него были до неё. Встань на четвереньки. Полай. Спляши. Потряси сиськами. Кирнан ржал, обливаясь вином, и Микаса считала происходящее чем-то вроде тех уморительных капустников, которые она разыгрывала вместе с девочками каждую осень. — Покажи киску, — расшалившись, промурлыкал Кирнан, затем дунул вверх, на непослушный локон. — Э-м... Мяу? — отозвалась Микаса и пожала плечами. — Да нет, глупышка! Киску, которая между ног у тебя, с чёрными волосками... Иди сюда! — Он деловито поманил её рукой. — Вот так, умница. Разведи складки пальцами. Она сделала всё, о чём он просил. — Свежайшая... — Кирнан проник в неё безымянным пальцем и дёрганно пошевелил им из стороны в сторону. — Ух какая пышная задница впридачу! Отымею тебя, мелкую сучку, до смерти! Чему она смеётся? Неужто пошлой новизне? Неужто вседозволенности? В темноте сверкнула белизна клыков, с треском впившихся в молочную гладкую ягодицу. По бедру Микасы заструился багрянец. Эрен потерял сознание раньше, чем увидел всё остальное. Очнулся он у речки рядом с рощей, под навесом серебристых ивовых кос. Его внимание привлёк артистичный голос Саши, с шутливым пафосом зачитывавшей строчки из старинной поэмы. Повернув голову, Эрен приметил сидящую на широкой ветви Микасу, свесившую ноги и без конца теребившую камею² на стоячем воротнике блузки. Как только подруга дошла до финала, Аккерман вздохнула и капризно произнесла: — Так и будешь делать вид, что ничего не происходит? — А какой вид тебе предпочтителен? Ты уже слышала моё мнение об этом господине Зейне. И ваши ночные игры я считаю нелепой мерзостью. — Зря я с тобой поделилась!.. — Микаса драматично цокнула. — Моё сердце впервые переполняют столь сильные чувства, а лучшая подруга только и может что осуждать. Господин Кирнан не монстр, не злодей. Понимаешь, он просто... другой. Он так много пережил, так много знает. — Угу, знает, как пудрить мозги дурочкам вроде тебя. — Ты его постоянно оскорбляешь, а он, между прочим, запомнил про те духи с выставки заморской косметики, которые тебе в душу запали, и подарил их совершенно бескорыстно! Потому что он любит меня. — Милостивая прародительница... — Ну чего опять рот кривишь? Ну Са-а-аша! — заканючила Микаса. Спрыгнула с дерева и вцепилась в Сашу со спины, как клещ, прижалась румяной щекой к тёплой ткани платья. — Пойдём лучше землянику трескать, обжора-вреднючка! — пропела Микаса и потянула заулыбавшуюся подругу в сторону леса. За то, что самовольно отправились в чащу без сопровождения, мадам Эттвуд заставила обеих девочек стоя читать молитвы и религиозные писания во время ужина, пока остальные ели, с сочувствием поглядывая на наказанных сокурсниц. Саша и Микаса пыжились изо всех сил, подавляя смех, чем злили мадам ещё сильнее. Почему-то Эрену вспомнился наряд Микасы, похожий на звёздную ночь, в котором она скандально блистала на том балу, где он впервые увидел её. «Ты всегда была бунтаркой. Только утончённее, не то что деревянный, глупый я». Дни неслись перед Эреном один за другим. В один из них он увидел Кирнана наедине с самим собой. Это был какой-то непривычный... и вообще совсем не Кирнан. Он сидел на подоконнике в гостевой спальне и мечтательно глядел в окно на колыхающиеся ветви сирени. Тени укрывали его от полуденной жары, от того, что он неприлично долго зачитывался присланным Микасой сатирическим стишком собственного сочинения. Опомнившись, Кирнан оскалился, смял листок и швырнул его в корзину для мусора. Увлечён? Так это не новость. Одержим или влюблён? Дьявол его разбери! Но на рассвете угрюмого августовского утра Кирнан обливался слезами, пока отвозил задремавшую Микасу обратно в пансион после гадкой вампирской попойки, которую Эрен, по счастью, не застал. Что чувствовал этот выродок? Сожалел ли? Может, всего лишь поддался спонтанному чувству вины на хмельную голову. Потому что в сентябре Кирнан не выглядел замученным совестью. Особенно, когда растрёпанная, полураздетая Микаса прибегала по ночам в его объятия. Ему нравилось проверять, как далеко он способен зайти в методах её совращения. И дело было не только в сексе: опорочить душу можно сильнее, чем тело. Иногда даже забавнее. Кирнан охотно использовал все доступные «инструменты для пыток»: он уверял Микасу, что благодаря связи с ним она стала особенной, значимой по сравнению со своими «пустоголовенькими сокурсницами»; он забавлялся её молчаливым отвращением с примесью любопытства, когда сжигал на глазах у Микасы бабочку белянку в пламени свечи, а во время лесной прогулки уморительно покатывался, убедив её пристрелить из своего пистолета птицу, дабы «заявить людское превосходство над природой». Прикончив беззащитное прекрасное существо, Микаса рыдала всю ночь. Упав на колени, она сдавленно выла, роняя на пол слюну и слёзы. Затем достала из сундука альбом и замалевала куском угля лицо мужчины своей мечты. Воздев к потолку мокрые воспалённые глаза, она будто вовсе не понимала, от чего именно рыдает. Опустившись на пол рядышком с ней, Эрен вглядывался в дорогое лицо сквозь пелену липких слёз и тщетно пытался укрыть Микасу в спасительных объятиях. — Таких просто не бывает... — прошептала она в забитый нос. Мокрое пятно медленно расползалось по изувеченному альбомному листу. Темнющим зимним вечером, когда снаружи разгуливал трескучий мороз, Кирнан скучал за перебиранием деловых бумажек, распивая вино на диване. В комнату вбежала запыхавшаяся Микаса, швырнула что-то на комод и принялась поправлять ворот блузки и подол шерстяной юбки. — Почему одетая? — недовольно спросил Кирнан, не отрывая глаз от бумаг. Микаса фыркнула, затем весёлыми, размашистыми движениями стянула с себя верх и низ, виновато хихикнув. — Ворчливый, мерзкий старикашка! — состроив гримаску, протрещала она. Схватила с комода бумажный конверт и бесстыдно — совсем обыденно — прошлёпала к дивану. Вся в синяках и ссадинах от его «ласк». Шея, грудь, бёдра и низ живота испещрены следами клыков. Остановившись, Микаса протянула конверт Кирнану. — Ну же, открывайте скорее! — радостно взвизгнула она, сложив руки в замочек у подбородка. Кирнан хмыкнул и вскрыл послание. — Это открытка? С мёртвыми цветами? — С очень особенными мёртвыми цветами. И атласной ленточкой. Смотрите не потеряйте! Эрен вспомнил: та самая открытка! Пудрового цвета, с голубой лентой и почти раскрошенным гербарием. Этот ублюдок хранил её столько лет? Едва ли из-за сантиментов: серийные убийцы тоже хранят трофеи от своих жертв. — Мило, — пренебрежительно буркнул Кирнан и метнул подарок на рабочий стол. — Сядь. — Он указал на пол перед собой. — Только сядь, как послушная девочка... Хорошо. Открой пошире рот и наклонись вперёд. Микаса скептично засмеялась, но подчинилась. Кирнан высвободил член, поставил его и толкнулся в её рот, принявшись раздавать указания, как она должна правильно это делать. — Это игра такая, да? — спросила Микаса, отстранившись. — Да. Это всё игра. Сколько бы Эрен ни жмурился, ни затыкал уши и ни отворачивался, тело не слушалось. Грёбаная незримая сила заставляла его смотреть. Пытка. Агония. Тошнота. Первый интерес давно ушёл, сменившись гадливостью и желанием как можно скорее убраться из этого чистилища. Внутри что-то постепенно умирало с каждым старательным движением девичьих рук и головы. Микаса сосала с показным усердием — пылкая, довольная. Происходящее её явно возбуждало — как возбуждает один только доступный секс, не требующий взамен обязательств и рефлексии. Отвратительную картину замело снегом. В белоснежной мгле проступил каток на студёном озере, залитый холодным солнечным светом. Розовощёкая Микаса в расстёгнутом пальто ловко вырисовывала ледяные фигуры, а стоящие поодаль девочки то и дело шептались: «Мика никогда не имела талантов в зимнем спорте, а теперь ну чудо как хороша! Глядишь, лучше Саши скоро будет!» Реверанс для восхищённой публики, несколько изящных па. Переключив какой-то внутренний рычаг, Микаса дерзко кивнула Саше и понеслась с подругой наперегонки. Ветер, свист в ушах! Хруст под коньками! Не успеет. Яростно простонав, Микаса сделала рывок и подсекла Сашу в нескольких метрах от финишного валуна. Захваченные интригующим зрелищем, одноклассницы ликовали: лучшие подруги — и самые подлые соперницы! Саша обиженно хмурилась, жадно глотая колючий морозный воздух, и сверкала увлажнившимися глазами на черноволосую плутовку. Озеро смыло первыми грозами цветущей весны. Микаса и Саша ругались в роще, на мостике через реку. — Я тебя не узнаю! Откуда в тебе столько желчи и презрения ко всем вокруг? — надрывалась Саша. — Куда этот развратный кровопийца дел мою любимую подругу?! — Ты ни черта о нём не знаешь! Он любит меня. Он делает меня лучше. — Лучше в чём? В искусстве быть смиренной и злобной потаскухой? Ты себя слышишь? — Да катись ты на все четыре стороны, пустая идиотка! Ненавижу тебя! «Ненавижу! Ненавижу!..» — вторило ей призрачное эхо, пускало ток по жилам обескураженного Эрена. Летний зной увлёк его в водоворот, подхватил и отправил на площадку парадной мраморной лестницы внутри пансиона. Царила тишина. Лишь тиканье старинных часов билось среди пустых стен. Из панорамного скруглённого окна вонзался райский солнечный свет, щебетали птицы, стрекотали насекомые. С третьего этажа спускалась проспавшая завтрак Микаса: уставшая, искусанная, в драной сорочке. На ступеньки тонким бисером капала кровь из её замученного лона. Ойкнув, Микаса села и подтянула колени к груди, припала к ним щекой. — Если б мамуля и папуля видели меня сейчас, наверное, сочли бы, что я стала плохим человеком, — тихо сказала она пустоте и сомкнула тяжёлые веки. Эрен сел перед ней на колени ступенью ниже, уставился диковатыми мокрыми глазами со слипшимися ресницами и снова попытался коснуться. — Ну услышь ты меня! Ну почувствуй! — без надежды молил он. — Этот подонок соблазнил и совратил тебя. Ты никогда не была плохим человеком. Слышишь?! Я люблю тебя больше всего на свете! Даже такую «плохую», «испачканную»! Пожалуйста, хватит! Хватит винить себя одну! Эрен кричал и задыхался, пока опора под ним не растворилась и не смолкли стрелки часов. Смеркалось. Пели ночные птицы, шумела речушка, у которой две лучшие подруги когда-то сочиняли песни и читали стихи. Под тяжестью мёртвого тела скрипела широкая ивовая ветвь. — Прости меня. Прошу, вернись... — в бессилии приговаривала Микаса охрипшим от рыданий голосом и целовала холодные руки милой Саши. Застывшие, стеклянные глаза пугающе поблёскивали в пасмурной темноте. Сломанную шею огибало багрово-синее ожерелье, оставленное петлёй. — Зачем ты это сделала? Зачем оставила меня одну? Прости, прости, прости за всё! «Прости за всё!» — заупокойно вторило ей эхо из рощи. Вспышка. И снова тьма. В спину Эрена дохнула прохлада туманного октябрьского заката. Микаса неслась сквозь чахло-выцветшую траву, покрытую инеем. Плевав на холод и влагу, она рухнула на ребро выгоревшего склона. Снова в слезах, снова в горьких причитаниях. — Ты такой же, как она! — кричала Микаса и рвала под собой грязную траву. — Почему ты уехал? Почему не забрал меня с собой?! Я совсем одна, одна в этом мире! Лучше бы я повесилась тогда рядом с ней... ...Мрак душной спальни. Возня, сладковато-кислый запах пота и крови. Тревожное перешёптывание. — Сколько у неё живот рос? Всего три месяца? А большой такой, будто самый срок... — Принесите ещё полотенец, хватит уже бубнеть там! Мадам Эттвуд вот-вот должна вернуться из двухмесячной поездки. Если она узнает... В глубине комнаты не смолкал сдавленный вой. Остервенело дёргая железное изножье кровати, Микаса тужилась стоя, а двое сокурсниц держали под её расставленными ногами жестяной таз, куда соскользнуло окровавленное нечто в мутно-белой слизи. Детских криков не было. Уродливая груда плоти, едва напоминавшая человека, не шевелилась. — Боже, что это такое? — запричитали девочки. — Оно вылезло мёртвым? — У него клыки! Спальня утонула в шныряющих силуэтах и безумной мешанине женского шёпота... Боль прошила сознание тонкими иглами. Весь в холодном поту, Эрен очнулся от собственного крика в гостиничном номере.