Отступники

Пылевые вихри закручивались в воздухе и перекатывались по нагретой земле. Тучи и жидкая дымка затянули небо над Мариджоа и грозились пролиться дождём. Из облаков выскользнули первые капли. Это был почти и не дождь, просто морось, противно щекочущая лицо и мелькающая перед глазами. Клубы пыли под её воздействием не прибивались к земле, как от крупных капель, а лишь становились влажными и неповоротливыми, собираясь в серый туман и стекая по брусчатке ручейками грязи. Огонь Эйса от такого дождя потухнуть конечно не мог, но всё же, это доставляло ему неудобства. Сцена внизу становилась печальной: круг гвардейцев становился плотнее, к нему подключались всë новые солдаты, и Сабо становилось сложно держать оборону. Если бы позади него не было Бетти... Но женщина, обессиленная долгим использованием фрукта и остервенелым сражением, уже не могла держаться на ногах. Но несмотря на усталость, она продолжала удерживать флаг и кричать слова ободрения, срывая голос. Поддерживая боевой дух в сердцах людей. Воздух засвистел, раздался громкий клëкот. Эйс обернулся; к нему на огромной скорости приближался гвардеец-фруктовик. Его руки обернулись ярко окрашенными крыльями тропического попугая, а ноги — заряженными волей трëхпалыми когтистыми лапами. Пират еле успел выставить вперёд закалëнный чëрным кулак. Эйс так и не овладел в достаточной мере волей наблюдения, потому не успел заметить наступления крылатого врага. Попугай взмахнул крыльями и устремил вторую ногу с гладкими округлыми когтями прямо в лицо противника. Враг был силëн, но не настолько, чтобы Эйсу пришлось лишь уклоняться, и он направил струю пламени в уязвимое пëстрое крыло. Солдат дëрнулся, но уклонился, и огонь лишь опалил края перьев. Следующий его удар полоснул по плечу Эйса и оставил три рваные полоски, из которых крупными тëмными каплями полилась кровь. Пернатый накинулся на пирата с градом размашистых ударов. Отбивая их без особого труда, Эйс вновь глянул вниз. Дела у Сабо, казалось, шли получше: круг нападавших сильно поредел, а сам революционер не проявлял особых признаков усталости, несмотря на то, что его лоб и рука кровоточили. Гвардеец вдруг завалился на спину и нырнул под Эйса, пытаясь обойти того со спины. Но пират был быстрее и, выпустив рой рыжих искр, прожëг в перьях и униформе ряд ровных, круглых дырок. Попугай взвыл, и перевернулся лицом к противнику, стараясь задеть его налитыми волей когтями. Чëрная лапа оцарапала Эйсу скрытый огнём бок. Он поморщился от боли, и в отместку окатил врага волной алого пламени. Солдат вскрикнул и ещë раз полоснул Эйсу ногу, уже кренясь вбок. Портгас вновь кинул взгляд на поле боя под ногами. И обомлел. Кольцо атакующих значительно прибавило в размере, женщина с флагом недвижимо лежала на залитой бурой кровью земле. Сабо отчаянно сопротивлялся натиску сразу пятерых солдат в униформе спецподразделения личной гвардии и человеку с погонами вице-адмирала морского дозора. Революционер дрался отчаянно, но его дыхание уже было сбито, кровь со лба застилала глаза, плечо горело от боли, а колени подкашивались. Бой давался ему с трудом. Его противником был один из вице-адмиралов дозора, не самый выдающийся, совершенно обычный тип в полосатом пиджаке похожий на мафиози. Но с учëтом предыдущего продолжительного боя Сабо и подкрепления с его стороны в виде элитного отряда, дозорный одерживал верх. Все остальные участники битвы не могли прийти Сабо на помощь, так как сами были заняты сражением. Эйс, очевидно, отвлекшись на драку Сабо, не заметил прибытия нескольких кораблей дозорных и ещë большего количества отрядов гвардейцев из глубин Мариджоа. Войну было не выиграть. Но нужно было попытаться. Если и не достичь изначальной цели, то хотя бы избежать как можно больших жертв. Земля была усеяна брызгами крови и воды, покрыта копотью и мëртвыми телами. Они просто лежали друг на друге: дозорные, пираты, гвардейцы, революционеры. Все, кто только недавно сражались друг против друга, теперь валялись в обнимку, как старые друзья, будто многочисленные усталые любовники, спящие после оргии. Если их не заберут при отступлении, через несколько дней все эти трупы просто скинут на тëмное дно ночного моря. А потом забудут о них и так и оставят на корм рыбам. Хотя, для кого-то это может даже стань наилучшим исходом. Но, несмотря на всех своих погибших доблестной смертью соратников, Эйсу хотелось не дать пополнить их ряды лишь одному человеку. Даже жизни Отца и ближайших друзей сейчас перестали быть важны. Весь его мир сосредоточился вокруг единственно значимой души за стенками рëбер. Не раздумывая больше ни секунды, Эйс подался вниз, стремясь защитить Сабо. Струëй рыжего огня он вылился на камни и тут же, собрав себя из искр, ощетинился огненными кулаками. Пламя устремилось во все стороны, неудержимое и яростное настолько, чтобы разом откинуть назад всех солдат и заставить их корчиться от боли. Но и нежное настолько, чтобы не обжечь двух раненых людей позади себя. Отшлифованный годами битв контроль над собственной способностью Эйса действительно вызывал восхищение. В глазах Сабо читалась искренняя благодарность. В такой отчаянной ситуации он и не надеялся на столь внезапную и необходимую помощь. Враги быстро опомнились и разом накинулись на Эйса. Его огонь излучал ярость, из горла вырывался рëв. — Я не дам умереть своему любимому человеку! Огонь потух. В его рассеивающемся дыме сверкнуло острие меча, обагрëнное свежей кровью. Эйс удивлённо опустил взгляд. Из его живота торчал червлëный волей клинок, по лезвию медленно скатывались тяжëлые, густые капли. Боль пришла не сразу, но от осознания собственной смерти становилось только хуже. Пальцы рук резко заледенели и намокли от пота, в желудке скрутился тугой узел, колени дрогнули. Всë тело резко похолодело, лишь от места ранения постепенно распространялось неприятное, липкое тепло. Потом пришла боль. Острая, горячая, невыносимая боль. Удар пришёлся куда-то ближе к боку, так что, похоже, умирать он будет долго. *** Обмякшее тело завалилось назад. Сабо машинально выставил руки и пошатнулся от внезапно обрушившегося на него веса. Дозорный выдернул из торса пирата свой меч и насмешливо глянул на двух окровавленных людей. Из открытой раны тихо потекла на камни кровь. Глаза Сабо расширились от ужаса. Тело пробила крупная дрожь. Вид бледно-серого лица с подтëком крови в углу рта и открытых, но безжизненных глаз пирата на его руках вызывал в нëм чувство непреодолимого, холодного страха. Он видел смерти, он почти умер сам однажды, но ни разу прежде это не становилось для него таким кошмаром. Сабо почувствовал, как что-то с треском обрушилось в его душе. Клякса сажи шлëпнулась рядом с ними. Оторвавшись от земли, она приняла форму большого ворона, а затем от него отделилась высокая человеческая фигура. Карасу сделал быстрый знак рукой об уходе, но Сабо не двигался. Его взгляд был прикован к постепенно остывающему телу на его руках. Революционер выругался и сам закинул обоих на спину вороны. Птица тяжело взмахнула крыльями, унося на себе двух человек. Эйс лежал кривовато, на боку, и Сабо приходилось придерживать его, чтобы не упал, и закрывать ладонью кровоточащую рану. Руки дрожали. По измазанным в пыли и саже щекам скатились первые слëзы, промыв светлые дорожки. В его сознании смешались образы задорного и приставучего пирата и озлобленного на весь мир мальчишки, который хотел жить. Образы из его детства всë охотнее пробивали себе дорогу в памяти, заставляя новые и новые капли скатываться по щекам. Кого он только что потерял? Незнакомца? Названного брата? Кого-то большего?