Сосед по комнате

Воздух был сухим. Он сохранял звуки стрельбы внутри себя, удерживая запах пороха и крови в одном месте, поглощая все остальные ощущения, когда вокруг одинокого склада у черта на куличках завязалась перестрелка. Между разрушенными машинами и обломками от неуправляемых гранат летели пули, а крики отдавались эхом, создавая поле боя, полное хаотичной смертоносности, на котором невозможно маневрировать. Гоуст укрылся за грузовиком и слушал, как пули рикошетят от машины, пока он перезаряжал пистолет, готовясь к следующей атаке. Его разум был спокоен, сосредоточен на плане проникновения на склад и получения информации. Он не думал ни о чем другом, кроме миссии и того, как вытащить своих людей, не потеряв никого из них. Для него это была легкая работа, до глупости легкая, что он даже задумался, поручили ли ему эту миссию, чтобы выполнить ее быстро или разогреть для более трудной в будущем. Он убил нескольких врагов с невероятной точностью и воспользовался моментом, чтобы поискать Соупа, надеясь, что тот будет готов для выполнения одного из придуманных им планов. Его взгляд остановился на сержанте, который тоже прятался за машиной в нескольких футах от него. Внимание Соупа было приковано к складу, его пистолет был направлен на врагов, которые иногда показывались, он стрелял, прежде чем у них даже был шанс поднять оружие. “Я открою вход на склад”. Сказал Гоуст в коммуникатор, чтобы привлечь его внимание. “Убери столько, сколько сможешь, затем я последую за тобой”. “Есть, Л.т.”. Гоуст высунулся из укрытия и начал стрелять по врагам на складе. Он следил за противниками, которые не попали под огонь подразделения под его командованием, и взял на себя смелость убрать их с дороги. Пули вылетели из его пистолета одна за другой он наблюдал, как люди в окнах склада исчезают с криком боли, когда он точно расстрелял их всех. Краем глаза он увидел, как Соуп воспользовался возможностью, чтобы забежать внутрь, и обеспечил прикрытие своему сержанту. Он подождал, пока не убедился, что остальная часть команды сможет позаботиться об отставших, и бросился внутрь. Звук выстрелов эхом отдавался в коридорах, и он пошел на него, ища запах пороха и меди, чтобы найти своего товарища по команде. Он увидел, как Соуп нырнул за угол и перезарядил пистолет, прежде чем подойти к нему, воспользовавшись моментом, чтобы сориентироваться в ситуации и принять решение. “Сколько?” Спросил он, когда пуля врезалась в бетонную стену. “Четыре”. Гоуст оглянулся на путь, которым он пришел, и понял, что коридор огибает здание. Ему повезло, что враги либо забыли об этом, либо уже были нашпигованы пулями, но прямо сейчас его это не волновало, не тогда, когда он увидел возможность закончить миссию. Он похлопал солдата по плечу, чтобы привлечь его внимание, и указал на другую сторону коридора. “Обойди их с фланга, я возьму эту сторону”. Он скомандовал и наблюдал, как Соуп бросился в сторону, чтобы отрезать путь врагам сзади. Призрак подождал мгновение, прежде чем высунуться из-за угла и выстрелить, наблюдая, как двое упали на пол. Прежде чем он смог застрелить двух других, они упали на пол из-за Соупа, он просканировал остальную часть коридора, чтобы убедиться есть ли там еще кто-то. “Чисто!” Крикнул Соуп, и Гоуст встретил его в коридоре. “Это та комната?” Они стояли перед единственной дверью в коридоре. Их разведданные должны были находиться внутри, где торговцы оружием скрывали информацию о следующей сделке, которая потенциально могла привести их к Макарову. Гоуст кивнул и занял место рядом с дверью, держа пистолет наготове, жестом предлагая Соупу сделать то же самое. Он не слышал никакого шума из-за двери, но он знал, что лучше не верить, что там пусто. Он взглянул на Соупа, прежде чем пинком открыть дверь и позволить ему взять инициативу в свои руки. Сам он последовал за ним, стреляя в любого, по кому промахнулся Соуп, прежде чем все в комнате упали на пол в лужу собственной крови. Он приказал начать поиск информации и осмотрел комнату, прежде чем услышал кашель. Гоуст посмотрел вниз на пол и увидел, что один из врагов истекает кровью, но все еще жив. Он с безразличием наблюдал за тем, как мужчина пытался вытащить пистолет, чтобы выстрелить в него, тело уже ослабело от пулевых ранений. Мужчина пристально посмотрел на Гоуста, когда тот приблизился, и сплюнул в него кровь изо рта. “Ты заплатишь за это ...” Прохрипел он. Гоуст ничего не сказал, когда поднял пистолет и выстрелил мужчине в голову. Он уставился на тело и кровь, которая хлынула на пол из обеих его ран. Он уставился в безжизненные глаза мужчины и на мгновение увидел себя в мертвых глазах. - Склад был далеко от мыслей Гоуста, когда он стоял в поле за много миль от него с сигаретой в руках, а его мысли витали где-то далеко. Его взгляд был отстраненным, когда он смотрел в даль. Он едва мог обращать внимание на тысячи сверчков, которые стрекотали в высокой траве, звуки смешивались с шумом в ушах, который становился все громче теперь, когда он вышел из боя. Он застрял в самых темных уголках своего разума, не в силах перестать думать об образах смерти и крови, которые врезались в его разум теперь, когда его ничто не отвлекало, теперь, когда он никого не убивал. Огромный вес на его груди не давал дышать, а в сочетании с сигаретным дымом он задыхался, затягиваясь на открытом воздухе. И все же сигарета удерживала его от дальнейшего срыва, привычки было достаточно, чтобы держать часть его разума под контролем, пока он ждал эвакуации. Он не был уверен, почему именно эта миссия сделала это с ним после того, как проработал почти два с половиной месяца, но он практически умолял, чтобы его немедленно отправили на другую. Он хотел, чтобы его забрали не для возвращения на базу, а для того, чтобы он куда-нибудь отправился, чтобы следовать следующей зацепке, которую им дала разведка. Он не хотел останавливаться и отдыхать, он хотел продолжать, он хотел избавиться от ужасного чувства, игнорируя его и подавляя работой. Это было временное решение проблемы, которую он отказался признать, в решении которой ему не было необходимости, когда он носил маску. Шаги. “Лейтенант” Соуп раздвинул высокую траву, когда он подошел к Гоусту, предупредив о своем присутствии. “Джонни”. Гоуст ответил, не отводя взгляда от места, на которое он смотрел. От того, что рядом с ним был товарищ, его плечи немного расслабились, недостаточно, чтобы реально снять напряжение в мышцах, но он почувствовал, что может дышать чуть легче. Он долгое время ничего не говорил, позволяя им обоим стоять в тишине, пока приближалась ночь и небо украшало все больше звезд. Соуп толкнул его в плечо, и он, наконец, отвел взгляд. Гоуст несколько раз моргнул, уставившись на мужчину. Он изучал его лицо, отметив, что его брови были сведены вместе, когда он смотрел на него обеспокоенными глазами, которые прыгали по фальшивому лицу, которое он носил. Они оба молча уставились друг на друга, и Гоуст слегка прищурился, как будто бросая вызов, чтобы тот что-то сказал. Соуп указал на сигарету в руке и сжал челюсти, короткий вздох вырвался из его груди, прежде чем он отдал ее. “Не знаю, что так долго”. Соуп выпустил клуб дыма, пока говорил. “Вытащили нас сюда выполнять тяжелую работу, а теперь издеваются над нами”. “Мы сменили местоположение, так что это займет немного больше времени”. Гоуст окинул взглядом открытое поле, на котором он стоял, и посмотрел в направлении склада, как будто он мог его видеть. Соуп застонал и вернул сигарету Гоусту. Он положил руки на поясницу и вытянул бедра вперед со сморщенным лицом, когда в воздухе раздался громкий хруст. “Хотел бы я, чтобы здесь был гребаный душ.Я устал”. Он пожаловался, и Гоуст закатил глаза, хотя испытывал те же ощущения. Гоуст докурил сигарету и затушил ее о землю. Прошла всего минута, а он уже хотел еще одну. Он был слишком взволнован, чтобы стоять здесь в ожидании вертолета и сидеть в нем часами. Он сходил с ума от этого чувства, и его терпение было на исходе, особенно с тех пор, как он ушел из дома. Ему просто нужно было пережить этот момент ожидания, пока они не отправятся на другую миссию. “Хотел спросить”, Соуп привлек его внимание, и он посмотрел на него. “Эта книга у тебя в жилетном кармане, она хороша?” Гоуст на мгновение моргнул и положил руку на карман, почувствовав, что в нем уютно устроился сборник анекдотов дорожного формата, который ты подарила ему на день рождения. Он совершенно забыл, что взял его с собой, на самом деле, он не был уверен, сознательно ли он взял его. Он вытащил его, вес книги в его руке заземлил его больше, чем он думал, особенно для такой маленькой вещи, и уставился на обложку с более ясным умом, чем раньше. Это был простой подарок, но он все еще помнил то теплое пушистое чувство, которое испытал, когда развернул его. Он ожидал, что ты подаришь ему что-то вроде карманного ножа, что-нибудь практичное в использовании, но вместо этого ты подарила ему книгу, полную плохих шуток, потому что знала, что ему нравится их придумывать. Лицо Гоуста смягчилось под маской. “Неплохое чтиво”. Он протянул его Соупу, чтобы тот взял. “Особенно когда тебе скучно”. Соуп взял книгу с блеском в глазах, прежде чем его лицо вытянулось, когда он прочитал обложку. Он бросил на Гоуста равнодушный взгляд, его плечи разочарованно опустились, прежде чем он открыл страницы и пробежал по ним глазами. “Ты единственный парень, которого я знаю, который носит с собой сборник шуток на поле боя”. Пробормотал он, качая головой. “Как называют человека, который продал свою печень?” Гоуст взглянул на Соупа, который поднял бровь. “Обеспеченный”. “Это отсюда?” “Страница двадцатая”. “Ты даже знаешь номер страницы?” Гоусту не было стыдно признаться, что он прочитал книгу от корки до корки, что к настоящему времени он выучил все наизусть. Он мог рассказывать каждую шутку на каждой странице так же уверенно, как стрелял из пистолета. Он практически всю первую неделю по возвращении на базу тыкался в нее носом каждый вечер, потому что все вокруг напоминало ему о тебе. Его губы дернулись под маской, когда он наблюдал, как Соуп переворачивает на страницу. Он наблюдал, как шотландец читает, а затем хмыкает с огоньком в глазах, явно забавляясь. Это было совсем не похоже на твою реакцию, когда он рассказывал свои шутки, но никто никогда не смог бы воспроизвести твой смех. Он почти слышал его, когда читал слова на странице, он почти мог представить, как ты скривила лицо, потому что знала, что это плохая шутка, но ты не могла удержаться от смеха, и он не мог не продолжать тебя смешить. Твой смех был буквально музыкой для его ушей, и он бы все отдал, чтобы услышать его прямо сейчас, чтобы ты смеялась над его глупыми шутками. Тяжелое чувство сдавило его грудь, и он стиснул челюсти, когда его мысли угрожали обратиться к тебе. Гоуст никогда бы не подумал, что он будет так сильно страдать из-за того,что потерял кого-то живого. Он практически оплакивал тебя так же, как и тогда, когда слишком сильно думал о своей матери, и все же ты была еще жива, ты вернулась в квартиру, ходила на занятия и жила обычной гражданской жизнью. Его сердце болело каждый раз, когда он думал о тебе. Каждый раз, когда он видел твое лицо или думал о твоей улыбке, о том, как загораются твои глаза, когда ты смотришь на него, ему нужно было сделать несколько глубоких вдохов, чтобы прогнать комок в горле. Стало только хуже, когда он вспомнил, как ты выглядела, когда он уходил два с половиной месяца назад, То, как дрожал твой голос и какой маленькой ты выглядела, как слезы грозили потечь из твоих прекрасных глаз, и тот факт, что ты все еще улыбалась ему, хотя он видел, как ты разваливаешься на части, как будто ты пыталась избавить его от своей боли, когда тебе следовало бы причинить ему еще больше за то, что он заставил тебя так себя чувствовать. Он задавался вопросом, не усугубил ли ситуацию, поцеловав тебя, потому что этот поцелуй почти сломил его решимость. Он был так готов позвонить Прайсу и послать его еще на неделю после того, как почувствовал твои губы на своих, после того, как ты поцеловала его в ответ. Это было лучше, чем он когда-либо представлял. Никто никогда не целовал его с такой любовью, с нежностью, от которой у него перехватывало дыхание и хотелось опуститься на колени. Он никогда никого не желал так сильно, как тебя, это было нечто большее, чем просто выпустить пар. Нет, он желал тебя так, что боялся, и все же не мог убежать от тебя. Он не хотел. Гоуст положил руку на сердце, закрыл глаза и почувствовал, что у него перехватило дыхание, а стеснение в груди усилилось. Он хотел бы, чтобы это была твоя рука на его груди, успокаивающая его и говорящая ему, что ты была рядом, что он не был без тебя. “Гоуст?” Соуп привлек его внимание, и он открыл глаза, чтобы посмотреть на него. Соуп уставился на него с беспокойством, написанным на его лице. Было удивительно, как он мог видеть, что происходит с лейтенантом под маской, но Соуп был похож на тебя в том, что он каким-то образом сломал стены и вальсировал внутри. Он слишком хорошо знал Гоуста и мог сказать, когда что-то происходило, даже когда предпринимались попытки скрыть это. Он посмотрел в его глаза, голубые встретились с карими, и увидел, что Саймону больно. “Ты в порядке?” Гоуст знал, что не мог солгать ему, он был слишком умен для любой ерунды, которую можно было придумать, и все же он не мог сказать ему правду. Он не посмел бы произнести твоё имя в подобном месте из страха, что, возможно, там был враг. Тебе не место в такой жизни. Кому-то вроде тебя, счастливому и миролюбивому, не место в контексте гнева и войны. Никто не должен знать о тебе, было слишком опасно, чтобы кто-то, кроме него, знал о тебе, даже если это был Соуп, один из его ближайших друзей. Он открыл рот, чтобы солгать, надеясь, что, возможно, Соуп слишком устал, чтобы пытаться выяснить правду, когда его наушник с треском ожил. Он вздохнул с облегчением и отвел от него взгляд, слушая пилота. “Браво 0-7, мы собираемся приземлиться”. “Понял, мы готовы”. Гоуст посмотрел на небо, но услышал вертолет прежде, чем смог его увидеть. Как бы сильно он не хотел возвращаться на базу, ему нужно было как можно быстрее закончить этот разговор, прежде чем Соуп будет давить на него дальше. Он забрал книгу, когда Соуп вручил ее ему, и положил в карман, убедившись, что она была прямо над его сердцем, когда вертолет появился в поле зрения. - Гоуст не отрывал глаз от своей еды с тех пор, как они с солдатами вернулись. Он снова испытывал те ужасные чувства, и на этот раз это было хуже, потому что в сочетании с этим было сильное чувство твоего отсутствия напротив него. Он не ненавидел своих товарищей по команде, но они не были тобой, они не говорили о нормальных вещах, как ты, они не давали почувствовать, что он может вернуться в ту жизнь снова. Он закинул ногу на колено, чтобы выпустить часть энергии, которая застряла у него внутри. Он бы пошел в тренировочный зал и до изнеможения отрабатывал оставшуюся часть, но Прайс попросил его и Соупа поесть с ним, пока они будут разбираться с заданием. Он был голоден, но не ел, он не мог. “Саймон?” Голос Прайса прервал его мысли, и он посмотрел на него краем глаза. Прайс выжидающе смотрел на него под его пристальным взглядом, его глаза смотрели сквозь него, как будто он мог читать его мысли. Если кто-то и знал Гоуста, знал Саймона, то это был Прайс, и старик давал это понять каждый раз, когда они разговаривали. Он всегда смотрел на него так, как будто мог видеть его, как будто он видел человека, который умер много лет назад. Работа капитана заключалась в том, чтобы знать все о своих людях, поэтому, конечно, он знал, что у Гоуста были трудные времена, что он практически проходил через стадии горя без видимого принятия. Он мог видеть, как Гоуст пытается понять о чем шла речь, пока Газ и Соуп ждали, что он что-нибудь скажет. Капитан тоже этого не скрывал, он хотел, чтобы Гоуст знал, что он ищет причину, что бы найти решение, он всегда давал Гоусту понять, что готов помочь. Гоуст взглянул на остальных, пытаясь вспомнить, о чем был разговор. “Информация, которую мы с Соупом получили, дает нам целую сеть российских торговцев оружием”. Он уверенно объяснил, не сбиваясь с ритма. “Нам пришлось бы проверить их все, чтобы найти те, которые могли бы привести нас к Макарову”. “Легче сказать, чем сделать”. Газ прокомментировал,а Соуп кивнул. “У Макарова длинные руки”. Прайс бросил на Гоуста последний взгляд, прежде чем отвернуться, и задумчиво почесал бороду. “Даже если мы найдем того, кто сможет приблизить нас к нему, это всего лишь маленький шаг”. Гоуст почувствовал, как тяжесть его слов легла на него, и он наблюдал, как все остальные тоже поняли, что это значит. Более длительные миссии, больше времени вдали от дома, больше времени, риска для жизни, чтобы получить хотя бы часть того, что они хотели. Эта работа была нелегкой, и все знали, что для получения желаемых результатов потребуется время, но вся эта миссия по поиску Макарова состояла из более мелких заданий, которые постепенно истощали их силы. Скорее всего, именно этого хотел Макаров, показать им, что он всегда был на шаг впереди них. В прошлом Гоуст мог с этим смириться, но теперь, когда его кто-то ждал, теперь, когда его ждала ты , он ненавидел, как долго это будет продолжаться. “Ну, мы пока достаточно об этом поговорили”. Прайс хмыкнул, покончив с едой, и встал. “Отдохни немного, уже поздно. Завтра сделай перерыв”. Он похлопал Саймона по плечу. Быстро, но с ободряющим пожатием и улыбкой, прежде чем покинуть гостиную со своей тарелкой, взяв с собой большую часть работы. Они втроем тоже не стали засиживаться, поняв, что больше устали, чем проголодались. Все они быстро пожелали спокойной ночи, прежде чем разойтись по своим комнатам. Гоуст вошел в свою комнату и попытался игнорировать тот факт, что он все еще чувствовал то, чего не хотел. Он чувствовал многонедельную нагрузку на свое тело и в своем разуме, образы убийства людей только потому, что они стояли у него на пути, а затем крайнее одиночество, которое он почувствовал, когда вспомнил, что это не его комната в его квартире, и ты не спишь через комнату от него. Он вяло начал снимать все свое оборудование, беспорядочно бросая его на пол, потому что у него не было сил позаботиться о том, чтобы аккуратно его разложить. По пути в ванную он снял одежду и ботинки, не отрывая глаз от пола, чтобы не смотреть на себя в зеркало. Даже в маске он был уверен, что если прямо сейчас посмотрит в зеркало, то разобьет его. Он не хотел видеть, он не мог смотреть на Гоуста, потому что не мог подавить эти чувства, и он не хотел видеть Саймона в таком ужасном состоянии. Горячая вода стекала с его кожи, когда он стоял под душем. Он позволил ей смыть пот и грязь, он позволил ей попытаться избавить его от этих чувств. Он надеялся, что душ уберет все это, как будто он очистит раны, которые не были физическими, как будто он смоет все плохое, что застряло у него в голове. Даже когда вода медленно смывала тяжесть с его груди, он не мог не думать о тебе. Он интересовался, чем ты занималась последние два с половиной месяца. Ты сдавала экзамен? Ты его сдала? Заботилась ли ты о себе и пересматривала ли свое шоу? Была ли ты на фестивале, о котором говорила, на том, где он планировал наконец пригласить тебя на свидание, но ты уснула на нем, прежде чем он смог набраться смелости сделать это? Оглядываясь назад, он был рад, что ты заснула, потому что было бы намного хуже для вас обоих, если бы он всё же это сделал. Скучала ли ты по нему так же сильно, как он по тебе? Он знал, что ты скучала по нему, он видел это, но не мог не думать, что, возможно, ты этого не делала. Может быть, ты смирилась с его уходом, может быть, тебе понравилось, что он ушел, потому что он был таким занудой по сравнению с тобой. Все эти вопросы проносились в его голове, когда он вышел из душа и вытерся. Он жаждал услышать твой голос, он отчаянно хотел знать, что ты делаешь прямо сейчас, что ты делала без него. Он хотел знать, что с тобой все в порядке и что он не причинил тебе слишком много боли из-за того, как ушел. Ему нужно было убедиться, что ты не плакала перед сном, потому что он никогда бы себе не простил, если бы это было так. Гоуст знал, что может спросить тебя. Одеваясь, он посмотрел на одноразовый старенький телефон, который лежал у него на столе. Он мог бы позвонить тебе, если бы действительно хотел знать, но он никогда не делал этого. Не то чтобы он не скучал по тебе раньше, он часто ловил себя на подобном чувстве, когда возвращался в свою комнату на базе, но он всегда говорил себе, что звонить тебе в его отсутствие было бы еще хуже. Это напоминает ему о том, чего он лишается, напоминает ему, что это был его выбор - оставить тебя на несколько месяцев и что у него не было оправдания, чтобы так с тобой поступать. Он сел на кровать продолжая смотреть на телефон, прежде чем обратил внимание на поздравительную открытку рядом с ним. Он позаботился о том, чтобы взять это и полароид, который ты дала ему перед уходом. Не было смысла брать с собой сентиментальные вещи, это могло быть потенциально опасно, и все же он не мог расстаться с ними, когда собирался. Гоуст схватил карточку и достал из нее полароидный снимок. Он запечатлел выражение твоего лица в памяти и проследил за тобой взглядом, как будто видел впервые. Он посмотрел на твою улыбку и то, как ты наклонилась к нему, он посмотрел в твои яркие глаза и обнаружил, что глубоко вздыхает. Даже если это была фотография, он все равно был ошеломлен твоей красотой. Он не мог смириться с тем, что ты практически светилась, когда вошла в комнату. Не имело значения, что на тебе было надето или как ты выглядела, ты была абсолютно божественна. При взгляде на тебя тяжесть в его груди усилилась, и, вопреки здравому смыслу, он взял телефон. Его пальцы набрали твой номер, прежде чем он успел подумать, он замер от охватившей его паники, когда услышал, как зазвонил мобильный. Он не знал, должен ли он повесить трубку до того, как она подключится, или ему следует позволить ей звонить и надеяться, что ты не возьмешь трубку. Он уставился на экран широко раскрытыми глазами, когда раздался звонок, и когда линия соединилась, он приложил трубку к уху. “Привет...” Твой голос был хриплым, тяжелым со сна, и он мысленно пнул себя за то, что был настолько глуп, чтобы звонить тебе в такой час. Конечно, ты спала, было поздно, и он был уверен, что сегодня будний день, а это означало, что утром у тебя занятия. “Я тебя разбудил?” Спросил он, зная ответ, но это было единственное, что могло сорваться с его губ, когда он впервые за несколько месяцев услышал твой голос. “Нет ... я училась”. Ты солгала, сквозь твои слова прорезался зевок, который выдал тебя. Гоуст сжал губы и вцепился в свои спортивные штаны. Он не был уверен, что еще сказать, и как бы ему ни было приятно снова слышать тебя, он понял, что сейчас не в состоянии разговаривать с тобой. Его разум был слишком мрачен и забит, чтобы он мог проявить к тебе ту же мягкость, к которой ты привыкла. Мягкий, нежный, не тот кто хладнокровно убивал других. Мужчина, достойный твоей привязанности и внимания. “Все в порядке, Саймон?” Ты задавалась вопросом, твой голос медленно терял сонливость. У него перехватило дыхание, когда ты произнесла его имя, и он с трудом сглотнул. Ты говорила по телефону и все равно каким-то образом прорвалась сквозь его стены. Ты каким-то образом успокоила его нервы и привела в порядок разум, хотя он был за много миль от тебя. “Хочешь, я проверю двери?” Предложила ты, поскольку предполагала, что он позвонил тебе по какой-либо другой причине, а не просто послушать тебя. Но ты сделала верный ход. Его не было там, чтобы проверить двери и окна, убедиться, что вся квартира заперта и безопасна. Его не было там, чтобы выглянуть из окон по крайней мере три раза, прежде чем лечь спать, пытаясь определить, был ли куст кем-то или нет, или быстро обойти квартиру по периметру, чтобы посмотреть, не подкинул ли кто-нибудь что-нибудь. У него была целая программа, которую он выполнял каждый вечер, но которую он не мог выполнять теперь, когда его не стало. Он стиснул челюсти и почувствовал, как его нервы медленно начинают снова приходить в себя, когда до него действительно дошло, что ты была в квартире одна. Кто-то может ждать снаружи, пока ты снова уснешь, чтобы вломиться и причинить вред. Кто-то может похитить тебя или ограбить квартиру, оставив умирать. В его голове пронеслось столько сценариев, что ему почти стало трудно дышать. Его не было рядом, чтобы защитить тебя, если что-то случится. “Да”. Его голос был напряженным, и он надеялся, что ты не могла услышать это по телефону. Было слышно как ты встаешь с кровати на другом конце провода, и он затаил дыхание, ожидая момента, когда услышит твой крик о том, что кто-то находится внутри, чтобы напасть на тебя. Это прозвучало в его мозгу так ярко, что он крепко сжал свои спортивные штаны, слушая молчание. “Это парадная дверь”. Сказала ты после того, как он услышал тяжелый щелчок замка. Он услышал еще один щелчок от другой двери. “Это задняя дверь”. Этого было недостаточно. Недостаточно, чтобы он не думал, что ты все еще в непосредственной опасности. “Окна?” “Не открывала”. Теперь он застрял в своей рутине. Он просматривал мысленный список того, на что еще нужно было обратить внимание. Его не было там, чтобы сделать это так, как ему нравится, максимально тщательно и убедиться, что ни одна травинка не была не на своем месте, но твоя попытка должна была бы сработать. “Кто-нибудь был в квартире?” Он спросил, почти потребовал, поскольку беспокоился, что, возможно, кто-то плохой установил что-то внутри, чтобы шпионить за тобой. “Одна из моих подруг, но я была с ней все это время”. Ты заверила его, твой голос по-прежнему спокоен и добр. Этого все еще было недостаточно.Существовала вероятность, что его старый враг все еще мог ворваться и напасть, убить тебя или что похуже, и он снова остался бы один. Это было бы похоже на его семью, он был бы слишком далеко, чтобы спасти тебя, и это была бы его вина. “Ты помнишь, где я храню свой пистолет?” Он спросил, зная, что ты не знаешь, как им пользоваться, но, надеясь, что тебе не придется. “Да ...” “Мой нож?” “Да...” “Не могла бы ты...” “Хэй”. Твой мягкий голос остановил его от продолжения. “Я в порядке, никто не собирается причинять мне боль”. Гоуст хотел возразить, что ты не могла этого знать, не могла быть настолько уверенна, что тебе не придется использовать оружие, чтобы спасти себя. Всегда существовала вероятность того, что ты будешь в опасности, потому что ты знала его, ты жила с ним, и если не тот человек узнает, ты будешь мертва из-за него. Он не мог тебе поверить. Он просто не мог, не тогда, когда его не было рядом, чтобы увидеть это своими глазами, обнимать тебя, как будто он мог защитить тебя своим телом, быть тем, кто примет на себя всю тяжесть вреда, который встретится на твоем пути. Он доверял тебе, но не мог доверять всему миру. “Ты уверена?” Его голос был низким и сильно тише, чем тот, к которому вы оба привыкли, и это заставило его сжать челюсти. “Я обещаю”. Ты заверила его, и хотя тебя не было рядом, чтобы прикоснуться к нему, обнять его, казалось, что он мог чувствовать тебя. Гоуст глубоко вздохнул и закрыл глаза в попытке успокоиться. Его трясло, и он не мог избавиться от пустоты в животе, когда слушал, как ты ходишь по квартире по другую сторону телефона. Он пожалел, что позвонил тебе, даже если услышать твой голос было единственным чего он хотел. “Ты сдала экзамен?” Он повысил голос и надеялся, что ты отнесешься к нему с пониманием, хотя было уже поздно. “Получила девяносто баллов”. Ты сказала с гордостью, и он мог видеть улыбку на твоем лице. Он тоже не мог не улыбнуться. Он знал, что так всё и будет, и он не понимал, почему ты была так переживала из-за этого, прежде чем он ушел, он знал, какая ты умная, но это не заставило его меньше гордиться тобой. Особенно когда ты получила такую высокую оценку, когда он был уверен, что, скорее всего, вылетел бы из университета намного раньше тебя. “Молодец, девочка”. Ты хихикнула на другом конце провода, и он медленно почувствовал, что теряет самообладание от твоего голоса. Он снова начинал чувствовать себя Саймоном, начинал чувствовать себя кем-то, кто достоин говорить с тобой так, как будто это нормально. Он надеялся, что ты чувствуешь к нему то же самое. Он надеялся, что ты не расстроилась из-за того, что он разбудил тебя, и что тебе понравилось вот так разговаривать с ним по телефону. “Как прошел фестиваль?” Он поинтересовался. “В итоге я не пошла”. Ты сказала ему, не звуча разочарованной этим, но он знал, что ты, вероятно, была разочарована. “О”. Это все, что он мог сказать. Он не хотел думать, что ты не пошла из-за него. “Могу я задать тебе вопрос?” Твой голос звучал немного неуверенно, и это заставило его с трудом сглотнуть, когда он промычал, призывая тебя продолжать. “Почему ты поцеловал меня?” Брови Гоуста сошлись на переносице, и он уставился в пол, сузив глаза. Он определенно не ожидал, что ты задашь этот вопрос, и он не был до конца уверен, как на него ответить, поскольку ему казалось, что в этом есть здравый смысл и всё и так понятно. Почему он поцеловал тебя? Ты ему понравилась, сильно, возможно, намного больше, чем он хотел признать прямо сейчас, поэтому для него имело смысл только поцеловать тебя. Он не обязательно должен был говорить о своих чувствах, поэтому подумал, что поцелуя было бы достаточно, чтобы донести свое к тебе отношение. С другой стороны, он был не совсем подходящим человеком, чтобы иметь мнение о такого рода вещах. “Нужна ли мне причина?” Он искренне хотел знать, особенно если это означало, что он упустил свой шанс с тобой. “Я ... должна быть причина”. Твой голос звучал удивленно, и он нахмурился. “Я хотел поцеловать тебя, поэтому я поцеловал тебя”. Ты замолчала, и он затаил дыхание, ожидая, что ты что-нибудь скажешь. Он надеялся, что твое молчание не означает, что он тебе противен или что он совершенно неправильно оценил ситуацию. Он хотел бы просто сказать прямо, что он чувствовал, но слова не выходили из его горла и всегда душили его, пока он не сдавался. “Я скучаю по тебе”. Твой голос был тихим и слабым, как будто ты сдерживала слезы. Сердце Гоуста заныло, и он стиснул челюсти. Ему снова вспомнилось твое печальное лицо, и он закрыл глаза, когда его захлестнуло сожаление. “Я тоже по тебе скучаю”. Сказал он вопреки здравому смыслу. Он не лгал. Он скучал по тебе, он скучал по тебе так чертовски сильно, что едва мог спать, не думая о тебе, и это причиняло боль. Ему было больно находиться вдали от тебя, и он не был уверен, что это когда-нибудь пройдет, даже несмотря на то, что шли годы, а вы двое продолжали знать друг друга. Гоуст имел в виду именно это, когда думал о том, как ты его погубила. Ты шмыгнула носом на другом конце провода, и он почувствовал, как его сердце разбилось. Он ничего так не хотел, как быть рядом и обнимать тебя, чтобы загладить тот факт, что он заставил тебя плакать. Он хотел, чтобы ты была в его объятиях, чтобы ты могла слышать, как бьется его сердце для тебя, пока он забирает любую боль, которую ты чувствовала. “Ты должен вернуться”. Ты умоляла дрожащим голосом, и его взгляд посуровел. “Я вернусь”. Твердо сказал он, как будто другого выхода не было. “Я знаю, что тебя нельзя ни о чем спрашивать, но, пожалуйста, будь осторожен. Я не могу ... ты просто должен вернуться домой”. Гоуст почувствовал, как у него сжалось горло, и вздохнул. Вот почему он никогда не звонил до сегодняшнего вечера, он не хотел рисковать и расстраивать тебя, нарушая стандарт, по которому после его ухода никто из вас двоих не должен был слышать друг о друге, пока он не вернется. Это облегчило разделение его работы и уберегло тебя от боли, которую он мог причинить. Он должен был прекратить это, пока не стало еще хуже. Он не мог продолжать вызывать у тебя такие чувства и заставлять плакать из-за своего эгоизма. “Мне нужно идти”. Он солгал и услышал, как ты снова шмыгнула носом. “Подожди ещё чуть-чуть...” Ты умоляла, но он каким-то образом оказался достаточно сильным, чтобы сопротивляться тебе. “Нет. Поспи немного, ладно?” Ты вздохнула, и он заставил себя не думать о том, как ты расстроена, о слезах в твоих глазах и о том, какой одинокой ты, вероятно, чувствовала себя теперь, когда он собирался повесить трубку. “Ты тоже, хорошо?” “Да”. Гоуст не колебался с окончанием разговора столько, сколько хотел, и сразу же закрыл лицо руками. Услышав тебя, он значительно успокоился: его нервы больше не бушевали из-за работы, но теперь он почувствовал, как чувство крайнего одиночества ударило его в живот, что на самом деле не помогло ему справиться с тем, насколько напряженным он был после миссии.Он фыркнул и откинулся на спинку кровати, уставившись в потолок, когда положил телефон обратно на стол. Он не мог перестать думать о том, как он должен был быть там с тобой. Как он мог успокоить тебя и вытереть твои слезы, сказав тебе, что он рядом. Он должен прижимать тебя к своей груди, он должен быть с тобой в постели, чтобы ты чувствовала себя хорошо, а не плакала. Его охватил жар, и он пошевелил бедрами на своей кровати, думая, как он мог бы загладить свою вину перед тобой, показав тебе, как ему жаль, что он заставил тебя так себя чувствовать. Это было не лучшее время для подобных мыслей, и он чувствовал себя немного виноватым из-за этого, но сегодня он не мог контролировать свой разум. Он был напряжен, сдерживаемый таким количеством различных эмоций, что на данный момент это было единственное, что, вероятно, могло заставить его успокоиться. Гоуст положил руку на нижнюю часть живота, но дальше не пошел. Ему казалось неправильным прикасаться к себе и думать о тебе, он часто испытывал стыд из-за этого, но это, конечно, была не первая его мысль о том, чтобы доставить тебе удовольствие. Он представлял, как держит тебя в постели и целует везде, куда ты ему позволишь. Он пробегал руками по твоему телу и массировал пальцами твои мышцы в попытке расслабить тебя. Он изо всех сил старался избавить тебя от печали, одновременно показывая, как сильно он тебя по-настоящему любит. Его рука прошлась по растущей эрекции, и он издал долгий вздох, когда тяжесть его ладони заставила его дернуться. Он просунул руку в штаны и зарылся в одеяло, одиночество постепенно уступало место потребности, которую он часто испытывал к тебе, когда лежал в постели. Он сделал бы то же самое с тобой. Он позволил бы своим рукам проникнуть тебе между ног и просунуть пальцы под твои шорты, чтобы почувствовать скопившийся там жар. Он просовывал пальцы сквозь твои гладкие складочки, собирая все влажное желание нежно и медленно потирая твой клитор. “Черт...” Его дыхание участилось, и он закрыл глаза при этой мысли. Ты была бы мокрой, когда он шептал бы тебе на ухо всякие нежности, а его губы скользили бы вверх по твоей шее, оставляя горячие поцелуи, которые обжигали бы твою кожу. Ты прижималась к нему и подставляла бедра его руке, когда он давал тебе обещание, что сделает все хорошо. Гоуст стянул штаны и трусы вниз, пока его твердый член не высвободился, позволив себе вздохнуть с облегчением, прежде чем он накрыл рукой свой ствол. Он застонал, поглаживая себя, чувствуя, как перехватывает дыхание от одной только его руки, когда он подумал о звуках, которые ты бы издала. Ты стонала его имя своим сладким голосом, от которого его член подергивался в руке, и держала его за руку. У тебя перехватывало дыхание, когда он просовывал палец внутрь тебя и воздействовал на то место в твоих стенках, которое заставляло тебя со стоном втягиваться в него. “Саймон...” Ты хнычешь, и это заставляет его проталкивать пальцы так далеко, как он только может. Гоуст ускорился и прикусил нижнюю губу. Он представил, что его рука - это твои стенки, сжимающие его, когда он входит в тебя. Он сжал руку и дернул бедрами в воздухе, желая, чтобы ты была рядом с ним. Он был уверен, что, вероятно, не сможет вместить в тебя всего себя, и эта мысль возбудила его, когда он размазал предэякулят по всей руке, желая, чтобы он оказался внутри тебя. Он гонялся за твоим удовольствием, когда ты сжималась вокруг него, умоляя его продолжать, пока он вбивался в тебя приближая к оргазму. “Тебе хорошо?” Ты бы хныкала и двигала бедрами вместе с ним. “Такая умница, молодец, девочка”. Он скулил и быстро поглаживал себя. Он закрыл глаза и притворился, что ты здесь, используешь его член так, как ты хочешь, чтобы заставить себя чувствовать себя лучше. Он бы трахнул тебя, готовый доставить тебе удовольствие, чтобы сделать все лучше, готовый быть хорошим партнером для тебя, чтобы он больше не заставлял тебя плакать. Он хотел, чтобы ты его похвалила, ему было это нужно. Ему нужно было знать, что он делает всё правильно, что он достаточно хорош, для тебя, чтобы ты кончила на его член несколько раз. Ему нужно было быть хорошим для тебя. “Не останавливайся! Пожалуйста, Саймон, ты мне нужен”. Ты будешь умолять, но он отдаст тебе все свое существо, если ты попросишь. Гоуст застонал и почувствовал, как натянулась нить удовольствия, когда он ускорил темп, позволяя стонам срываться с его губ. Он зарывался лицом в твою шею и целовал тебя, он благодарил тебя за похвалу, изо всех сил вонзая свой член в то место, от которого у тебя сводило пальцы на ногах. Он думал о том, как ты будешь дрожать на его члене и как твои стоны оборвутся, когда ты будешь сжиматься вокруг него. Твои глаза закатывались, когда он продолжал вонзаться в тебя, ты не могла ничего сказать, когда тебя охватывало сильное удовольствие. Удовольствие, которое он тебе дарил. Горячая сперма брызнула ему на руку. Она стекала по его члену, пока он продолжал поглаживать себя в быстром темпе во время оргазма, не желая, чтобы удовольствие, струящееся по его венам, прекратилось. Ему было все равно, когда его охватила чрезмерная стимуляция, он продолжал гладить себя при мысли о том, чтобы сделать тебя счастливой и заставить тебя чувствовать себя хорошо. Скулеж, вырвавшийся у него изо рта, оборвался в горле, когда ощущение его руки стало слишком сильным, но он не остановился. Саймон устал, но не мог перестать думать о тебе. - Гоуст прошипел, когда рукоятка пистолета ударило его в лицо. Его отбросило к стене рушащегося здания, кровь пропитала его маску, но он быстро нанес удар по врагу перед ним. Он схватил пистолет и со всей силы ударил им мужчине в нос с такой силой, что услышал, как тот хрустнул. Он, не теряя времени, пнул мужчину в колено, услышав, как оно тоже хрустнуло, прежде чем вытащил пистолет и трижды выстрелил мужчине в грудь. Когда тело врага рухнуло на землю, Гоуст подобрал свое оружие и помчался к выходу. Его голова раскалывалась от неоднократных ударов по ней, и он был уверен, что несколько его ребер были сломаны из-за боли, которую он чувствовал в груди каждый раз, когда делал вдох. Он не обращал никакого внимания на боль, поскольку крепко держал пистолет в руках. Звуки выстрелов снаружи смешивались с теми, что раздавались внутри здания, и ему было трудно понять, где враги, а где нет. Эта миссия не была похожа на обычный хаос на поле боя, это был опасный беспорядок, который мог привести к гибели одного или нескольких из них, если они не отступят. “Саймон, где ты?” В наушнике послышался голос Прайса, и он прищурился. “Нам нужно уходить!” “Почти закончили ...” Гоуст отключился, когда его повалили на пол. Его затылок ударился о бетон, но у него не было времени почувствовать боль, поскольку он боролся с нападавшим, который повалил его. Он обрушил свои удары на мужчину и бил так сильно, как только мог. Он пытался избежать ударов, которые были предназначены ему, но он больше не боролся осознанно, он боролся из чистого адреналина и желания выжить. Мужчина вытащил нож и попытался вонзить его в грудь Гоуста, но тот быстро схватил его за запястье, используя всю свою силу, чтобы оттолкнуть его от себя. Гоуст изо всех сил пнул мужчину в ребра и сумел одержать верх в драке. Он оттолкнул его, прежде чем тот взобрался на него сверху, ударив его так сильно, как только мог, прежде чем тот потянулся за пистолетом, чтобы закончить драку. Из легких Гоуста вышибло воздух, когда мужчина вонзил нож ему в бок с такой силой, что казалось, будто его сбила машина. Боль пронзила его тело, и он подавил крик, когда сломал мужчине запястье, на той руке в которой он держал нож, продолжая наносить удары. Он вытащил нож из своего бока и вонзил его в горло. Он смотрел, как тот захлебывается собственной кровью, пока не обмяк. Гоуст почувствовал головокружение, пытаясь дышать. Он чувствовал, как кровь хлещет из его бока с пугающей скоростью, которую даже его рука не могла остановить, когда он крепко прижимал ее к боку. Он крепко сжал челюсти, подавляя вздрагивание, когда сползал с мертвого тела и оставался на полу на четвереньках. В ногах чувствовалась слабость, почти онемение, когда он изо всех сил пытался встать, но не мог. Он начал ползти, все еще пытаясь добраться до выхода, поскольку знал, что ему нужно выбираться оттуда, и оставил за собой кровавый след. Звуки стрельбы звучали далеко в его ушах, голоса его команды звучали так, как будто они говорили с ним с другой стороны туннеля. Он едва мог ползти по полу, и когда он почти рухнул, он решил остановиться и сесть у одной из стен. Ему стало холодно, неестественно холодно, когда он посмотрел на свой бок и увидел растущее красное пятно на куртке. Он поморщился от боли и прислонил свою воспаленную голову к стене, когда его веки начали тяжелеть, когда он что-то пробормотал в коммуникатор, не в состоянии толком разобрать слова, слетевшие с его губ. “Я иду!” Газ прокричал ему в ухо, но он не ответил. Гоуст медленно моргнул, уставившись в потолок. Последние мысли, которые у него были, были о тебе и твоей улыбке. Он думал о том, как ты держалась бы за него, когда обнимала его, и о том тепле, которое ты дарила ему каждый раз. То, как ты всегда казалась такой счастливой когда видела его и как ты всегда относилась к нему с мягкостью, которая заставляла его чувствовать себя в безопасности. Он хотел увидеть тебя снова. Он хотел, чтобы ты снова заснула на нем, и он хотел поцеловать тебя так, как будто он любил тебя, потому что он любил. Он хотел сделать с тобой все, что делал раньше, еще раз, но не мог пошевелиться. Твое имя слетело с его губ, как будто он звал тебя. Как будто ты могла прийти и заключить его в свои объятия в последний раз. Он услышал, как Газ выкрикивает его имя из комнаты, в которой он находился, но у него больше не было сил держать голову высоко, так как в глазах потемнело, и он больше ничего не чувствовал.