Соната № 17

      Девушка на секунду будто потерялась в пространстве. Всё произошло так внезапно, что она даже не успела испугаться или хотя бы удивиться. Вера приподнялась, чувствуя, как между пальцев хлюпает грязь, забиваясь под ногти. Тонкая ткань на локте порвалась, и на оказавшемся оголённом участке кожи медленно начали образовываться капельки крови. Но Вере сейчас было не до этого.       Обернувшись, она посмотрела на особняк и застыла в ужасе. Казалось, что девушка всего на мгновение отвернулась от дома, но за этот миг внешний вид здания успел кардинально измениться. Три окна на втором этаже были выбиты, вокруг них образовался чёрный ореол из сажи. В том, которое было посередине, сложно было не заметить языки пламени, которые пожирали внутреннее убранство особняка и стремились вырваться наружу. И кажется, что в образовавшемся проёме не хватало части кирпичей.       Вера опустила немигающий взгляд на землю. Совсем рядом с собой она заметила обгоревшую деревяшку. То тут, то там перед особняком валялись покорёженные куски оконных рам и поблёскивали стеклянные осколки.       Девушка рассеянно моргнула. Один раз, другой.       Что, чёрт возьми...       Когда слух начал возвращаться к Вере, она тут же услышала душераздирающие вопли, доносящиеся из особняка. Мужские и женские голоса сливались в один измученный крик, который эхом отдавался в барабанных перепонках. Хотелось зажать уши и со всех ног унестись куда подальше, чтобы только не слышать этого.       И тело среагировало быстрее, чем разум. Всё ещё не понимая до конца, что произошло, Вера встала и еле удержала равновесие на пошатывающихся ногах. Подол платья, когда-то нежно-голубой, теперь превратился в грязно-серый, а где-то и вовсе коричневый от соприкосновения с землёй.       Поняв, что сейчас его никак не очистить, Вера наспех вытерла о него грязные руки и подхватила с земли футляр со скрипкой. На первый взгляд, он выглядел нормально и оставалось только надеяться, что и скрипка внутри тоже не пострадала.       Девушка сделала несколько нерешительных шагов вперёд. Полученные ссадины давали о себе знать, мешая Вере побыстрее убраться от этого несчастного дома. Она продолжила идти, стараясь не обращать внимания ни на боль, ни на свой внешний вид. В голове была лишь одна мысль — быстрее отсюда убраться.       Только удалившись на достаточное расстояние, Вера позволила себе облокотиться на оказавшееся рядом дерево. Часто дыша, она наклонилась вперёд, едва не падая. Против её воли перед глазами начали проноситься события недавнего времени: вот Николай даёт ей коробку и настоятельно просит не трясти, вот она ставит её на стол рядом с кабинетом владельца особняка, а вот она уходит, и происходит взрыв на втором этаже. Как раз там, где Вера оставила вещь.       Оставалось только сложить два плюс два.       — Господи... Нет, этого не может быть, — девушка схватилась руками за голову, оставляя на белоснежных волосах серые следы от грязных ладоней. — Что угодно, но только не это. Я же не...       С силой сжав волосы у корней, девушка с тихим стоном опустилась на землю. Она с отчаянием смотрела прямо перед собой, не замечая редких прохожих, которые удивлённо поглядывали в её сторону.       Одновременно хотелось рассмеяться и расплакаться от своей глупости. Как она сразу не догадалась, что внутри взрывное устройство?       Те люди, те бедные люди, которые пришли отдохнуть и приятно провести время, в итоге кричали в агонии из-за неё?       Вера обхватила себя руками, до боли стиснув пальцами ткань платья. Голоса оставшихся в особняке людей снова и снова проигрывались у неё в голове, как на заезженной пластинке. И она, только она была виновата в том, что с ними случилось. Повелась на очевиднейшую ложь — и вот результат.       Девушка просидела так некоторое время, и на смену всепоглощающему беспокойству за людей, оказавшихся рядом со злосчастной коробкой, пришло беспокойство за саму себя.       Она ведь оставила взрывное устройство. Из-за неё пострадали люди. А о погибших Вера даже думать боялась. И что теперь? Остаётся только ждать людей в форме, которые за белы рученьки уведут её в места не столь отдалённые. И навряд ли кто-нибудь будет слушать её рассказы о том, что она не имела ни малейшего представления о бомбе.       Возможно ли, что её специально отправили на такое задание, чтобы подставить? Вера крепко зажмурилась. Голова начинала раскалываться от всех этих рассуждений. Резко поднявшись, девушка сжала губы в тонкую линию, с трудом подавив всхлип. Всё тело болело, голова гудела, а от мыслей о том, что из-за неё погибли невинные люди, и вовсе хотелось пойти и утопиться. Благо в Питере было достаточно рек и каналов для того, чтобы привести этот план в действие.       Но сейчас у Веры на уме было другое. Если уж и умирать, то хотя бы получив перед этим ответы на свои вопросы.       Тяжёлой поступью она направилась в то самое место, где, судя по всему, обитал сам дьявол.       Путь был неблизкий, и Вера дёргалась от любого громкого звука. Ей постоянно казалось, что в любой момент из-за очередного дома покажется отряд полиции, отправленный на поимку опасной преступницы. Но, кроме давящих взглядов прохожих и смешков за спиной, ничего необычного не происходило.       В любой другой ситуации Вера ни за что бы не позволила себе разгуливать в таком виде по городу: вся растрёпанная, в грязи, с несколькими прилипшими к подолу листьями и порванным рукавом. Она бы скорее сгорела со стыда. Но сегодня была нестандартная ситуация. Краем глаза она пару раз заметила тыкающих в её сторону пальцем детей, но и это в данный момент Веру не заботило.       По её ощущениям прошла целая вечность до того момента, как она очутилась на ступеньках старого дома. Она уже занесла руку для того, чтобы дёрнуть на себя дверь, но Веру снова сковал страх, как и в прошлый раз. Она вспомнила светящиеся в темноте глаза Гумилёва, забавляющегося с порталами Гоголя и Достоевского, которому хватало одного взгляда, чтобы нагнать жути. Может, стоило провести свои последние часы свободы дома, а не пытаться поговорить с людьми, которые, вероятно, за одну секунду могут прихлопнуть её, как надоедливую муху?       Вера мотнула головой. Нет, отступать, стоя буквально на пороге, было уже нельзя. Она резко потянула дверь на себя. Ничего. Начала стучать. Сначала осторожно, будто, наоборот, хотела, чтобы её никто не услышал. Снова ничего. Стук повторился, в этот раз намного громче. В ответ тишина. Спустя несколько секунд девушка в исступлении начала барабанить по двери кулаками, из глаз брызнули слёзы, впервые за этот день. Вера уже была готова начать стучать по двери ногой, наплевав на все осторожности. В конце концов, может она позволить себе выплеснуть все свои эмоции хотя бы на дверь? Но внезапно с той стороны раздался щелчок.       Дверь распахнулась, чуть не ударив незадачливую девушку по носу, благо она успела в последний момент сделать шаг назад. Перед собой она увидела хмурое лицо Гумилёва, эмоции на котором быстро изменились до замешательства, когда он оценил внешний вид Веры.       — Вера, насколько я помню? — спросил Николай, пропуская девушку вперёд. Его удивлённый взгляд перемещался то на лицо девушки, то на её платье.       Пыл Веры сразу поутих, и, обойдя Николая, она в нерешительности застыла посреди зала. Что делать дальше? Не ломиться ведь таким же образом в кабинет Достоевского. Глубоко вздохнув и выдохнув, она обернулась на Николая. Возможно, он сможет ей помочь. Нужно было собраться и по возможности спокойно начать разговор, чтобы Гумилёв не подумал, что Вера с их последней встречи успела превратиться в городскую сумасшедшую.       — Привет. Прошу прощения за свой внешний вид, но ситуация слишком срочная и не терпит отлагательств, — девушка снова вздохнула, чтобы не сорваться посреди разговора на истеричный крик и чуть тише продолжила. — Сейчас я была на своём первом задании. Почему меня не предупредили о том, что в коробке взрывное устройство?       Николай всё ещё выглядел ошарашенным от её внезапного появления и не торопился с ответом. Парень запустил руку в копну светлых волос, судя по всему, о чем-то усиленно думая.       Вера следила за каждым его движением. Пауза затянулась, и в какой-то момент девушка подумала, что её вопрос так и останется без ответа. Но внезапно мелодичный голос Николая разрезал тишину.       — Извини, не в моей компетенции отвечать на такие вопросы. Кто тебе давал задание? Гоголь? Если хочешь узнать ответ, то придётся подождать.       Вера тут же поникла. У неё не было времени на то, чтобы дожидаться, пока Гоголь удостоит её персону своим присутствием.       — И сколько примерно ждать? — решилась на вопрос Вера. Она хотела, чтобы хотя бы в этом ей повезло, в голосе сквозила надежда.       — Я сообщу ему о том, что ты пришла, — Николай в очередной раз посмотрел на Веру, и, как ей показалось, в его взгляде на секунду промелькнуло сочувствие. — Думаю, он захочет с тобой переговорить и в скором времени явится, — Гумилёв снова почесал голову, — хотя кто знает этого раздолбая.       Вера облегчённо выдохнула. Значит, нужно немного подождать. Почему-то ей казалось, что в этом месте она будет в безопасности. Девушка на секунду прикрыла глаза, и в её измученном сознании снова возник образ особняка, а воображение вдогонку подкидывало силуэты спасающихся от пожара людей, которые в ужасе озирались на тех, кого достало взрывной волной. У этих несчастных шансов выбраться не было.       Девушка резко зажмурилась, пытаясь отогнать от себя эти образы. Сердце будто сдавило в тиски ощущение вины и собственной ничтожности. Стоило ей только на секунду отвлечься от этого, и волна самобичевания захлестнула с новой силой.       Вера еле нашла в себе силы на ответ.       — Хорошо, я подожду.       Николай ещё пару секунд не сводил с неё взгляда и потом указал рукой куда-то ей за спину.       — Туалет в конце коридора. Можешь там привести себя в порядок.       Вера благодарно кивнула и медленно направилась в указанную сторону. Она также была благодарна Николаю за то, что он не стал её донимать вопросами по поводу внешнего вида.       Пока девушка шла до ванны, она подняла руки до уровня глаз и скривилась от увиденного. Ладони были перемазаны в грязи, которую не удалось полностью оттереть, когда она кое-как вытирала их о подол платья. А, судя по состоянию ногтей, грязь из-под них одним мытьём рук точно не очистить. Вера усмехнулась. Подобные мелочи явно должны её теперь заботить в последнюю очередь.       После посещения ванной она чувствовала себя свежее. Пришлось долго умываться, чтобы заодно и смыть макияж. Впрочем, от небольших тёмных кругов под глазами из-за туши так и не удалось избавиться. Девушка также попробовала очистить подол платья, но, заметив, что только разводит грязь, быстро бросила это занятие. Впрочем, она была готова заниматься чем угодно, лишь бы мысли о случившемся хотя бы ненадолго отошли на задний план.       Назад Вера возвращалась держа в руках туфли, которые за день успели превратиться в настоящее орудие пыток. Как оказалось, ступать босыми ногами по холодному паркету было до невозможности приятно. В любой другой день Вера ни за что не позволила бы себе этого. Но после произошедшего подобные мелочи начали казаться ей абсолютно пустяковыми.       Усевшись на диван, она некоторое время поглядывала на Николая, который что-то усердно записывал, сидя за своим столом. Девушка прикрыла глаза. События дня снова вихрем проносились перед ней и, вероятно, не собирались останавливаться. Вера была невероятно измотана, но продолжала ровно сидеть, словно в трансе.       Ей казалось, что прошла целая вечность, прежде чем она услышала рядом с собой знакомый голос, а на плечи опустились ладони Гоголя.       — Дорогуша, тебя по пути сюда, случаем, не машина сбила? — заметил игривый голос.       Вера нашла в себе силы на то, чтобы ухмыльнуться.       Лучше бы это было так.       — Нет.       Девушка повернула голову ровно настолько, чтобы заметить сбоку от себя покачивающуюся светлую косичку. Её обладатель наклонился чуть ниже, и Вера почти нос к носу столкнулась с Николаем, чей голубой глаз с интересом заглядывал ей в лицо.       Гоголь перескочил через спинку дивана и сел рядом с девушкой. Намного ближе, чем ей хотелось бы.       — Не могу сказать, что мне по вкусу твой новый наряд, старый был лучше, — хохотнул он.       Вера чувствовала, как изнутри поднимается гнев.       Да какая к черту разница, в чём я пришла.       Она еле дошла сюда, чтобы поговорить на серьёзную тему, а Гоголь начал обсуждать какую-то ерунду. Но прежде чем Вера успела высказать своё недовольство, Николай начал тараторить.       — Знаю, знаю, что ты успешно выполнила своё задание, с чем тебя и поздравляю! — парень удобно устроился на диване, закинув ногу на ногу, и с искренней радостью на лице взял руку Веры, с усилием пожав её. — В последнее время новички не могли справиться даже с такой простейшей задачей. Но вот, рядом со мной сидишь ты, значит, я не зря надеялся. — Гоголь изобразил самую слащавую улыбку из всех возможных.       Вера выдернула свою ладонь из его цепких пальцев и при возможности отодвинулась бы подальше, если бы только и так не сидела на самом краю. Его радости она не разделяла и нахмурилась, стараясь правильно подобрать слова, чтобы случайно не сказать лишнего из-за бурлящего негодования. Гоголь казался ей максимально неоднозначной персоной, и она была уверена, что он довольно быстро может сменить милость на гнев.       — Почему... почему ты меня не предупредил о том, что именно находится в коробке?       Кажется, что Гоголя позабавил её вопрос, и он громко хлопнул в ладоши. По его мнению, ответ был очевиден.       — Ну как же, Вера? Разве тебе не понравился элемент сюрприза? Как мне кажется, вышло очень эффектно. Даже жаль, что меня там не было. Всегда душа поёт, когда наблюдаю за подобными представлениями. — Николай расплылся в блаженной улыбке, видимо, во всех красках представляя момент взрыва.       Вера чуть не поперхнулась воздухом. На её лице отобразится целый спектр эмоций — начиная от гнева и заканчивая разочарованием. Она не понимала, как он мог так спокойно и даже радостно говорить о подобном событии.       — Но как же?.. Там ведь погибли люди. Чем они заслужили такую ужасную смерть? — девушка еле сдерживала дрожь в голосе. Это она начала сходить с ума или её окружают сумасшедшие?       — Ах, так вот о чём ты, — задумчиво начал Николай. — От Феденьки подхватила желание карать только грешников? Ему бы понравилось твоё трогательное раскаяние. — Гоголь откинулся на спинку дивана и уставился куда-то в потолок. — Что ж, спешу тебя приободрить: Юдин за свою жизнь набрал достаточно грехов для того, чтобы иметь в аду свой личный котёл. Из того, о чём стоит знать тебе, — он поставлял нам оружие, но в один момент решил переметнуться на сторону Некрасова. — Николай поднял руку и щёлкнул пальцами. — Очень недальновидно, я тебе скажу. Мы не стали сразу устранять его; с тех пор прошло уже достаточно времени и старый дурак настолько ослабил защиту, что наказание нашло его в виде тебя и твоей милой маленькой коробочки.       Вера внимательно слушала рассказ Николая, но легче на душе ей от этого не становилось. Что за Некрасов?.. Впрочем, сейчас её это мало волновало. Ей теперь считать себя ангелом смерти, который избавляет мир от плохих людей? Она не считала, что хозяин особняка заслужил смерть. Вероятно, он заслужил отбывание наказания в тюрьме, но никак не убийство на собственном празднике. Девушка вздохнула и недоверчиво покосилась на собеседника.       — А что насчёт других людей? Взрыв был достаточно мощный, чтобы задеть остальных.       — О, какие тяжёлые мысли терзают твою юную головушку. — Николай снова подался вперёд и уставился на Веру. Ей казалось, что она уменьшилась под его внимательным взглядом. — Не стоит беспокоиться. Насколько я знаю, Юдин в одиночестве открывал коробку. Так что погиб только грешник! А что касается остальных... Конечно, некоторые получили травмы. Но на что только ни пойдёшь для достижения священной цели! — драматично закончил Гоголь, всё так же ни на миллиметр не отдаляясь от Веры, будто бы он жадно ловил все меняющиеся эмоции на её лице.       Вере тяжело было находиться под его пронзительным взглядом. Перечёркнутый шрамом глаз с необычным крестообразным зрачком был настолько близко, что она могла рассмотреть все переливы его серо-голубой радужки.       Ей хотелось верить в то, что количество жертв не настолько огромно, как ей казалось изначально. Но Вера также успела убедиться в том, что для Николая ничего не стоит соврать, а всё, что произошло сегодня, — это просто занимательное представление.       Стоит ли докапываться до правды?       На секунду девушка допустила мысль, что неведение может быть блаженством. Но как только та представила травмированные от взрыва и от пожара тела людей, вина взыграла в ней с новой силой.       Даже если погиб один человек, неужели она может закрыть глаза на существование пострадавших? Даже если нет, в данный момент нужно скрепя сердце делать вид, что ей достаточно ответа Гоголя, чтобы не пострадать самой.       — Хорошо. Отрадно слышать, что, кроме него, погибших нет, — сказала Вера, умолчав о том, что само по себе существование пострадавших для неё совсем не отрадно, и перешла к другой теме, нервно дёргая себя за длинный локон волос. Причёску она распустила ещё в ванной. — Но меня видели несколько человек. Это не создаст проблем? Обо мне ведь могут доложить в полицию. И вероятно, что в таком богатом особняке были камеры наблюдения.       Гоголь в ответ испустил смешок.       — Ах, милая мышка, неужели ты думаешь, что мы не заботимся о своих новичках? Все камеры были заранее отключены. Ну а что касается людей... — Николай на секунду замолчал и состроил такое лицо, будто это была действительно тяжёлая проблема. Вера даже успела разволноваться, наблюдая за его поведением, — будь уверена, что никто из них даже не заикнётся о тебе, — внезапно изрёк он, с широкой улыбкой на лице.       Вера скривилась. К чему разыгрывать такой спектакль? И что ещё за «мышка», упаси Господи?       Девушка немного расслабилась, насколько вообще это было возможно в её положении. Теперь она могла быть уверена в том, что никто не придёт по её душу. Задавать вопросы насчёт того, почему никто из заметивших её не расскажет об этом в полиции, совсем не хотелось. Вера разрешила себе не беспокоиться хотя бы по этому поводу и поверить Николаю.       — Спасибо, что позаботились об этом, — Вера немного наклонилась голову в жесте благодарности. Кажется, теперь она получила ответы на все свои вопросы. Единственное, что ей было не ясно, — как жить после всего этого.       — О, как ты немногословна. Радовалась бы, что теперь можешь стать одной из нас. — Гоголь шутливо толкнул Веру в бок. — Столько возможностей открылись для тебя! Со слов Василия, ты очень хотела этого, но что-то не выглядишь счастливой.       Вере стоило больших усилий изобразить на лице улыбку. Учитывая, что одно упоминание Василия вызывало у неё тошноту.       — Я рада, правда. Просто устала сильно. И этот взрыв, как бы сказать, оказался для меня слишком неожиданным, — девушка держалась из последних сил. Сложно было играть спокойствие, когда изнутри раздирают самые противоречивые чувства.       Гоголь ещё некоторое время болтал о том, как крупно повезло Вере, а она вяло отвечала на его любезности. В конце он добавил, что с ней снова свяжутся при необходимости и, возможно, ей придётся поработать на базе.       Девушка не помнила, как потом дошла до дома. Вроде бы Николай предлагал проводить её. Вера не была уверена, происходило ли это на самом деле, либо воспалённое от усталости сознание само придумало такой джентельменский жест со стороны шута.       Отца как обычно дома не было, впрочем, Вера не была настроена на разговор с ним. Вместо этого, она из последних сил добралась до своей комнаты и просто упала на кровать, практически сразу же заснув от усталости и морального истощения.       Следующие несколько дней прошли как в тумане. Вера много думала о случившемся и отчасти нашла успокоение в том, что погибший человек в самом деле заслужил то, что с ним произошло. Если смотреть на произошедшее с точки зрения того, что она избавила общество от опасного преступника, то всё выглядело не так плохо, как казалось на первый взгляд. А что касается пострадавших, то, может, Николай был прав, когда говорил, что в таком деле не обойтись без жертв. Вера пыталась поверить в это. Так было проще.       Сидеть дома и вариться в подобных удушающих мыслях было невыносимо. Девушка понимала, что нужно что-то срочно предпринять, иначе она точно свихнётся, по сто раз на дню вспоминая момент взрыва. И она решилась на смелый шаг. Решилась вернуться в консерваторию.       Ей казалось, что музыка осталась единственным удовольствием в её бренной жизни, и так просто лишать себя мечты она не собиралась. Вера решила, что до последнего будет ходить на занятия и уйдёт только в случае крайней необходимости.       В первые дни втянуться в привычный учебный ритм было трудно. Вера часто ловила себя на том, что уходит в свои мысли во время занятий и совершенно не слушает преподавателей, которые были достаточно добры, чтобы закрыть глаза на её прогулы.       С Никой они почти не пересекались, не считая того раза, когда Вере нужно было отдать скрипку. Подруга была крайне недовольна, когда увидела помятый футляр, но с облегчением выдохнула, обнаружив скрипку в нетронутом состоянии. Ника не стала расспрашивать Веру насчёт её отсутствия, чему она была безмерно благодарна.       Единственным местом, где она могла по-настоящему отвлечься и расслабиться, был зал для репетиций. Девушка там проводила практически всё свободное время и готова была сидеть до самого вечера, разучивая этюды, позволяющие оттачивать виртуозные навыки. Под конец репетиций Вере казалось, что она уже может с закрытыми глазами сыграть «Революционный» этюд Шопена, который каждый день использовала для разминки.       И, как оказалось, её труды не прошли даром и были замечены. После пары по полифонии, к Вере подошла преподавательница, которая с самой широкой улыбкой, на которую была способна, объявила, что Веру пригласили участвовать в грандиозном концерте оперной музыки. Он проводился раз в год в Мариинке, и туда стекалась вся богема Петербурга. Были приглашены как высокопоставленные чиновники, так и бизнесмены, то бишь люди, имеющие далеко не последнее место в обществе. Участвовать в таком мероприятии было честью и шансом заявить о себе. Вере нужно будет выступать в роли аккомпаниатора для одной известной певицы. Как сказали организаторы выступления, им нужна была «свежая кровь». Вера была в числе лучших приглашённых студентов.       Девушка до последнего не могла поверить своему счастью.       Неужели и в моей жизни настала белая полоса?       Ей казалось, что это какая-то шутка. В свете последних событий она уже отчаялась и не ждала, что судьба соблаговолит ей. Впервые за долгое время Вера почувствовала зарождающееся щемящее чувство счастья. Теперь нужно было усилить тренировки в десять раз, но девушка была готова хоть ночевать в консерватории, лишь бы ухватиться за шанс и заявить о себе на таком престижном концерте.       Никаких крупных заданий от Крыс пока не поступало, но это не значило, что их вообще не было. В последнее время Вере часто приходилось забегать в штаб, чтобы получить небольшие поручения от Гумилёва. По большей части она работала в роли доставщика записок для всяких мутных личностей — как она называла их про себя. Иногда записку нужно было передать лично в руки в назначенном месте, иногда спрятать там, где укажет Николай.       Не сказать, что Вера была рада такой работе. Она не забывала своё основное задание — подобраться к Достоевскому — и подобные мелкие поручения никак не способствовали достижению цели. С другой стороны, она готова была хоть десять раз на дню доставлять бумажки, лишь бы снова не пришлось взрывать дом вместе с его хозяевами.       Воспоминания о том дне, кажется, отпечатались у неё на подкорке и уже не раз посещали Веру в кошмарах. Она была готова на всё, лишь бы подобное не повторилось.

***

      Когда настал день выступления, Вера с самого утра была сама не своя. Несмотря на то, что в последнюю неделю она буквально не вылезала из зала для репетиций, сейчас её охватила тревога. Пальцы дрожали, когда девушка вспоминала арию Далилы «Моё сердце открывается твоему голосу». До этого Вера её не исполняла и выучить такой сложный оперный отрывок было тяжело, но не невозможно. Все дни репетиций она была уверена в своих силах, но в день выступления она внезапно обнаружила, что до смерти боится выходить на сцену.       Оказавшись перед величественным зданием театра, Вера на секунду замерла, не решаясь сделать шаг вперёд. Театр гордо возвышался над окружающими его домами, окрашенный в цвет морской волны, он казался воплощением изыска и элегантности. Взгляд девушки скользил по выбеленным колоннам и аркам.       В таких заведениях Вера ещё не играла. Собравшись с силами, она медленно пошла вперёд, поправляя невидимые складочки на юбке.       Оказавшись внутри, она ненадолго остановилась, чтобы рассмотреть окружавшее её великолепие: всё вокруг купалось в роскоши золотых оттенков, а огромная хрустальная люстра под потолком отсвечивала всеми цветами радуги, приковывая к себе восхищенные взгляды.       Девушку встретила преподавательница, которая быстро проводила её в гримёрку, не дав времени на то, чтобы полностью насладиться внутренним убранством вестибюля.       Вера впервые встретилась с достаточно известной в Петербурге оперной дивой, которой она будет сегодня аккомпанировать. Девушка немного стушевалась, рассматривая роскошную женщину в насыщенно-зелёном блестящем платье. Рыжие кудри аккуратно обрамляли её маленькое улыбчивое лицо с ярко накрашенными губами.       — Добрый день. Вера, если я не ошибаюсь?       — Здравствуйте, — смущённо ответила девушка. — Да, сегодня я буду выступать вместе с вами. Можете на меня положиться, я отлично подготовилась.       — Верю, верю, наслышана о твоих успехах.       Женщина мило улыбнулась, и у Веры на душе потеплело от её доброжелательной улыбки. Она решила, что приложит все силы для того, чтобы не разочаровать певицу, чтобы их выступление запомнилось не только ей одной.       До выступления оставалось ещё некоторое время, и девушка не теряла его даром, несколько раз прорепетировав свой шестиминутный отрывок. Она не считала себя гением, а свои способности какими-то чрезмерно выдающимися, но была благодарна тому, что Бог наделил её хорошей памятью, и ей было не тяжело запоминать ноты для произведений.       Перед тем, как выходить на большую, освещённую софитами сцену, Вера снова почувствовала тревогу, разглядывая оркестр, занимавший почти всю сцену. Чуть впереди располагался огромный рояль, за который ей предстояло с минуты на минуту сесть.       Наконец, концертмейстер объявил, что сейчас прозвучит ария Далилы в исполнении Анны Соболевой под аккомпонимент Веры Аренс. Девушка почувствовала, что пальцы её так некстати опять задрожали от звука собственного имени. Она сжала ладони в кулаки и несколько раз глубоко вздохнула, прежде чем изобразить на лице обворожительную улыбку и выйти на сцену под громкий стук своего сердца.       Вера на секунду забыла о всех проблемах и переживаниях, когда откинулся взглядом огромную залу, в которой сидели сотни людей, часть взглядов которых была прикована к ней. Находиться на такой величественной сцене в ту минуту заставило Веру испытать неописуемый восторг.       Быстро преодолев оставшийся путь, девушка по возможности элегантно села на банкетку и завела пальцы над клавишами, оглядываясь на певицу, поджидая момент для начала игры. Пальцы не дрожали. Она была готова.       Вера ударила по клавишам и зал тотчас наполнила громкая мажорная мелодия с плавными переходами одного звука в другой. Нежное звучание клавиш под тонкими пальцами девушки резко сменилось на более грубое и громкое, а потом снова затихло в тягуче-нежных переливах.       Женщина начала петь насыщенным грудным голосом, вытягивая гласные звуки, с минимальным перерывом на согласные. Неподготовленному слушателю сложно было бы разобрать её пение на отдельные слова, не считая того, что для этого нужно было бы знать французский.       Но Вера прекрасно понимала, какую историю она пыталась поведать. И вот уже перед взором Веры, накладываясь на изображение клавиш, появился манящий образ той самой Далилы, которая старается выведать у влюблённого в неё Самсона секрет его необычайного могущества. Коварная обольстительница давит на мужчину, и он, оказываясь не в силах сопротивляться, выдаёт тайну любимой женщине.       Вера играла, полностью прониклась сюжетом арии, растворяясь в нём без остатка. Теперь уже она была той самой Далилой, предавшей Самсона и отрезавшей его роскошные локоны, в которых и заключена была вся его сила. Пальцы девушки порхали по клавишам, наращивая темп, приближаясь к кульминации произведения. La flèche est moins rapide À porter le trépas, Que ne l’est ton amante À voler dans tes bras!

***

      Сегодня в Мариинском театре было очень людно. Как обычно интеллигенция не могла пропустить событие такого масштаба, как минимум ради того, чтобы после грандиозного представления найти тех, с кем давно не было встреч и вдоволь посплетничать.       Достоевский любил тратить своё свободное время с пользой, поэтому не мог отказать своему старому знакомому, директору театра, в приглашении на концерт. Наслаждение классической музыкой всегда навевало на Фёдора приятные воспоминания и помогало очистить разум от лишних мыслей.       Не считая того, что приходилось любезничать с большим количеством «эстетов», которые не упускали возможность поговорить с ним. Однажды Гоголь сказал, что он для них сродни небожителю. Возможно, он был прав. Возможно, в руках Достоевского была сосредоточена сила управлять судьбами простых смертных, и они это понимали, отчего и тянулись к нему, как мотыльки на огонь.       Вот и сейчас Фёдор сидел на первом ряду царской ложи, скрываясь в тени серых портьер. Он по-щегольски закинул ногу на ногу и откинулся на спинку кресла, с интересом наблюдая за происходящим на сцене. Лёгким жестом он убрал в сторону длинные волосы, закрывающие обзор. Кажется, это выступление удивило его чуть больше, чем остальные.       За роялем сидела светловолосая девушка, виртуозно перебиравшая клавиши, наполняющие весь зал мощным звуком. Она сидела прямо, чуть прикрыв глаза. Казалось, что она смотрит сквозь клавиши и видит нечто незаметное для обычных людей.       Черты её лица заострились, а волнистые волосы мерно покачивались в такт движениям головы. На лице девушки была блаженная улыбка, которая придавала её образу некое очарование.       Достоевский улыбнулся краем губ. Увидеть здесь ту девчонку, которая чуть сознание не потеряла от страха во время разговора в его кабинете, было поистине удивительно. Фёдор поставил руку на подлокотник и положил голову себе на ладонь, время от времени посматривая на девушку. Он прекрасно помнил слова Веры о том, что самым важным в её жизни является пианино. Но настолько талантливой пианисткой её точно не представлял.       По окончании арии, он лениво похлопал вместе с залом. Девушка встала из-за рояля и поклонилась публике. Фёдор продолжал смотреть на неё и в какой-то момент их взгляды пересеклись. Но, судя по всему, Вера не успела его хорошо разглядеть. Иначе на её лице явно проступил бы страх, — Достоевский был в этом уверен.       Вечер перестал быть томным.