Соната № 17

      Снова оказавшись за кулисами, девушка наконец-то смогла спокойно выдохнуть, хотя сердце до сих пор билось в бешеном ритме, а пальцы немного подрагивали из-за недавнего напряжения. Но, по крайней мере, теперь она не ощущала на себе взгляды сотен людей, сидящих в зале. Впервые Вера выступала на столь грандиозном концерте, и ей хотелось надеяться, что свою часть она отыграла достойно.       Вместе с ней за кулисы зашла и исполнительница арии. Несложно было заметить, что женщина устала: на лбу выступили капельки пота, а сама она тяжело дышала, как будто только что пробежала марафон. Но тем не менее на её губах красовалась довольная улыбка. Она повернулась к Вере, одновременно с этим поправляя выбившиеся из причёски пряди.       — Вера, Вы играли просто чудесно. Могу вас поздравить: первое Ваше большое выступление прошло на ура, — женщина наклонилась чуть ближе к Вере и хитро подмигнула, чем вызвала у девушки небольшое удивление. Она была несомненно рада такой доброжелательности оперной дивы, хоть и не ожидала, что исполнительница такой величины вообще будет смотреть в её сторону после концерта.       — Спасибо. Приятно знать, что все мои тренировки не прошли зря, — Вера мягко улыбнулась. — И всё-таки, главной звездой выступления были Вы. Теперь я не могу представить эту партию в чьём угодно исполнении, кроме Вашего.       — Уверена, мы с Вами ещё не раз встретимся. Так что у Вас будет шанс послушать и другие мои арии, — женщина снова обворожительно улыбнулась и хотела добавить что-то ещё, но в этот момент её кто-то окликнул.       — Была рада знакомству, — сказала на прощание Вера. Подарив ей в последний раз улыбку, женщина удалилась. Насколько было видно Вере, она шла навстречу мужчине, который нёс в руках огромный букет роз.       Вера отвернулась. Это было уже не её дело. Но долго ей оставаться одной не пришлось — довольно быстро её нашла преподавательница, и вместе с ней они прошли в зал, на заранее забронированные для них места, где досмотрели оставшуюся часть концерта.       Вера давно уже не чувствовала себя в настолько приподнятом расположении духа: одна композиция сменялась другой, не менее чарующей. Голоса известных исполнителей ласкали слух, гармонично сливаясь с плавными мелодиями. И тем не менее Вера часто ловила себя на том, что отвлекается — она то и дело рассматривала сидящих вокруг людей, останавливая взгляд на их дорогих нарядах и вычурных украшениях. Несложно было заметить, что далеко не все заинтересованы в происходящем на сцене. Многие сидели со скучающими лицами и сами то и дело глазели по сторонам, да посматривали на часы, отсчитывая минуты до окончания мероприятия.       Вере было обидно, что выступающие не получают должного внимания, хоть и было очевидно, что на такие концерты многие богачи приходят только для того, чтобы посплетничать и поглядеть на давних знакомых, не более того.       В какой-то момент Вера встретилась взглядом с почти полностью лысым стариком, который нахально улыбнулся ей во все тридцать два, вызывающе сверкая парой своих золотых зубов. Вера резко отвернулась и вжалась в кресло — больше смотреть по сторонам ей не хотелось.       Девушка старалась не отвлекаться и сосредоточить всё внимание на сцене, что получалось у неё с трудом. В последнее время она уже не раз замечала у себя рассеянность и проблемы с концентрацией. Вера могла забыть нотную тетрадь в зале для репетиций, а оказавшись дома, долго искать её, не понимая, куда она могла исчезнуть. Раньше такого никогда не случалось. Вероятно, всему виной была её новая «работа», и девушка не знала, что с этим делать.       Под конец Вера встала вместе со всеми, чтобы поаплодировать оркестру и дирижёру. Девушка оглянулась. Сколько бы она ни пыталась отогнать от себя это ощущение, почти с самого начала нахождения в зале она чувствовала беспокойство. Не настолько большое, чтобы перерасти в тревогу, но достаточное, чтобы мешать наслаждаться концертом. Её преследовало ощущение, будто на неё кто-то смотрит. Исследует своим липким взглядом, от которого хочется прикрыть руками затылок.       Оглянувшись, Вера не заметила никого подозрительного. Казалось, что никому нет дела до её персоны, а все взгляды устремлены на сцену. Даже тот жуткий дед о чём-то переговаривался со своим соседом и Веру своим взглядом больше не удостаивал.       Наверное, показалось.       Девушка дотянулась до бантика, соединявшего передние пряди волос на затылке и невесомо поправила его. Никто на неё не смотрел. Наверное, дело в разыгравшейся фантазии, которая снова не давала ей покоя. Вера невесело усмехнулась, подумав, как бы под конец своего незапланированного шпионства не стать заикой, боящейся собственной тени.       Спустя небольшое время, проведённое в толкучке, Вера покинула зал и, наспех попрощавшись с преподавательницей и ещё парой выступавших, вышла из театра, на ходу застёгивая пальто.       На город уже опустились сумерки, а вокруг театра зажглись фонари, освещающие толпы людей, не спеша подходившие к своим припаркованным машинам. Перед некоторыми двери открывали их личные водители. Вера не могла не подумать о том, что, возможно, когда-нибудь, и она сможет себе позволить такой сервис. Но явно не скоро.       Поёжившись от порывистого ветра поздней осени, девушка бодро спустилась по ступенькам, желая поскорее добраться до дома. Но не успела она сделать и пары шагов, как её окликнул незнакомый мужчина.       — Вы ведь Вера Аренс? Подождите. — Высокий мужчина средних лет спешил к девушке, его плащ не был застёгнут и развевался на ветру, давая разглядеть строгий чёрный костюм.       Вера остановилась. Кажется, раньше она этого мужчину не видела.       — Добрый вечер. Пройдёмте со мной. Вас уже ждут. — Незнакомец указал рукой куда-то в сторону дороги, где стоял ряд припаркованных машин.       — Что? — девушка окинула его удивлённым взглядом. — Кто меня ждёт? И кто Вы?       В этот момент момент ветер переменился и подул со стороны мужчины. Вера уловила тонкий запах дорогого парфюма, который казался смутно знакомым и начала перебирать в голове события недавних дней, но так и не вспомнила никого, кто мог бы желать с ней встречи.       Мужчина приблизился к ней и начал говорить вполголоса, будто их мог кто-то подслушать.       — Фёдор Михайлович остался впечатлён вашей игрой и предложил подвезти вас до дома. Нам по пути.       Пару секунд Вера стояла молча и уже готова была спросить, кто такой этот Фёдор Михайлович, как её осенило. Губы дрогнули, не успев произнести вопрос, а сама она побледнела и медленно перевела взгляд за спину мужчины — в ту сторону, где её должна была ожидать машина.       Может, я что-то не так поняла? Не так услышала? Может, это какой-то другой человек?       — Достоевский? — всё, что смогла на выдохе произнести Вера.       Тот озадаченно посмотрел на неё.       — Ну да. Так Вы идёте?       Вера рассеянно кивнула, но не сразу сдвинулась с места, когда мужчина пошёл по направлению к машине. У неё в голове появились десятки вопросов, ответы на которые она не знала и не была уверена, хочет ли знать в принципе.       Возможно, было ещё не поздно развернуться и убежать. Вера почему-то была уверена, что преследовать её никто не будет. Но, несмотря на страх, выставлять себя полной идиоткой тоже не хотелось. Навряд ли Фёдор её раскрыл, она ведь даже с Василием уже давно не виделась. Делала всё, о чём её просили, и не лезла туда, куда не следует. Старалась быть максимально осторожной.       Возможно ли, что их встреча просто совпадение? Вера не спеша направилась к машине. Вдох, выдох. Дыхательная гимнастика помогала ей успокоиться. Девушка постаралась придать своему лицу безмятежное выражение и поправила пояс на пальто. Наверное, движение вышло немного резковатым.       В любом случае волнение можно будет списать на радость встречи с таким важным лицом. Если бы он хотел меня устранить, то навряд ли бы стал лично с этим заморачиваться, правда ведь? Да ещё и у всех на виду светить машиной…       Мужчина открыл перед Верой дверь. В салоне было темно. Хоть ветер и пробирал до костей, кусая за ноги, прикрытые только юбкой и тонким капроном, садиться девушка не торопилась. С трудом сглотнула и посмотрела в сторону, будто любуясь закатом. Раз за разом она повторяла себе, что не стоит бояться. Теперь это её работа и от этого человека зависит её будущее. Пора начать привыкать к разговорам с ним.       Вера села, а дверь за ней с лёгким щелчком захлопнулась. Успокоить мысли так и не получилось, а пальцы немного подрагивали. Несмотря на это Вера надеялась, что нервной со стороны не выглядит.       — Добрый вечер, — тихо сказала девушка и, приложив волевое усилие, наконец-то повернула голову в сторону тёмной фигуры, сидящей слишком близко, чтобы продолжать её не замечать.       Достоевский вальяжно расположился в кресле, откинувшись назад. Поза его казалась расслабленной, в то время как колючий взгляд был прикован к Вере. На лице у него была такая же расслабленная полуулыбка, но в глазах сложно было рассмотреть хотя бы намёк на теплоту. Салон находился в полутьме, из-за чего казалось, будто глаза у Достоевского совсем чёрные, радужка почти сливалась со зрачком. Вере стало не по себе. Снова это ощущение, будто он видит её насквозь и ни одна её тайна не является для него секретом.       Девушка перевела взгляд на провожавшего её мужчину, который занял водительское сиденье и завёл мотор. Вера зябко поёжилась. Несмотря на закрытые двери, в салоне было прохладно. Или, быть может, холод исходил от бледного, как смерть, Фёдора? Почему-то подобное предположение не показалось Вере странным. В конце концов, она до сих пор ничего не знала о его способности.       — Был приятно удивлён увидеть Вас сегодня на сцене, – без лишних приветствий нарушил молчание Фёдор. — Ваши способности оказались выше, чем я предполагал после нашей первой встречи. А я ценю одарённых людей.       Вера снова посмотрела на Достоевского, хоть и поддерживать с ним зрительный контакт было в разы сложнее, чем со всеми людьми, которых она встречала до этого. Чёрные глаза снова пытались заглянуть в душу, а доброжелательная улыбка создавала обманчивое впечатление дружелюбности.       — Для меня очень ценно услышать похвалу от Вас. У меня это было первое выступление на столь грандиозном концерте. Большая неожиданность, что Вы на нём тоже присутствовали, — Вера постаралась уверенно продолжить их светский диалог. В отличие от первой встречи с Фёдором, теперь она могла контролировать свой голос, и он не дрожал от испуга, несмотря на внутренние переживания, терзающие девушку.       — Я большой поклонник искусства. Настоящего искусства, живой музыки, классики… — продолжил Фёдор мягким баритоном, почти гипнотизирующим. — Немногое в этом мире может погрузить человека в состояние первородного блаженства. Хотя бы на время заставить людей забыть о скверне этого мира.       Вера рассеянно кивнула, стараясь вникнуть в смысл его слов. Тембр голоса Фёдора был довольно мелодичным, и девушка нашла его даже в некотором смысле приятным, что тут же заставило её усомниться в собственной вменяемости.       — М-м… Да, погружение в музыку помогает на время сбежать из реальности, — всё также рассеянно продолжила Вера, надеясь, что не сболтнула какую-то чушь. Она аккуратно сложила руки на коленях, стараясь ничем не выдавать беспокойства.       Машина неспешно ехала вдоль улиц города. Вера хотела было спросить, откуда водитель знает её адрес, но вовремя прикусила язык. Вероятно, при желании Фёдор мог бы узнать и её семейное древо до десятого колена. По сравнению с этим, знание адреса было сущей мелочью.       Вера не очень разбирались в марках машин, но та, в которой они ехали, явно была не из дешёвых: сидения облегала матовая чёрная кожа, а деревянные вставки в интерьере так и кричали о богатстве его обладателя. В то же время в обстановке не было ничего вычурно дорогого, только элегантный минимализм.       — И часто Вам хочется сбежать от реальности? — Фёдор продолжал скользить по Вере изучающим взглядом, заставляя её чувствовать себя беспокойно и отчего-то неловко. Хотелось отодвинуться от него подальше, но она и так сидела почти на краю.       — У многих, наверное, бывает такое желание, — неопределённо ответила Вера, не желая раскрывать перед ним душу и хоть какие-то подробности своей жизни. Ей и так казалось, что она находилась у Достоевского как на ладони, и болтать лишнего было бы глупо.       — Может, и так, но сейчас я спрашиваю конкретно о Вас.       Тонкие губы Фёдора снова растянулись в улыбке, а чёрные глаза блестели расплавленным стеклом, так и маня Веру посмотреть в них чуть дольше, попытаться заглянуть в темноту и ждать, когда она посмотрит в ответ. Девушка отвернулась и перевела взгляд на улицу. Кажется, начал идти снег.       — Да… Мне свойственно уходить в себя и ненадолго забывать об окружающем мире. Впрочем, не считаю это недостатком. — Отвертеться от ответа не удалось и Вера услышала, как Достоевский хмыкнул. Но она продолжила делать вид, что ей очень интересен пейзаж, стараясь даже не коситься в его сторону.       — Правильно считаете. Мы все сотворены с потребностью проводить время наедине с собой. Главное, не обнаружить себя убогим, обнажённым до костей существом, которое на людях изо всех сил старается замаскировать свою духовную неполноценность.       Вера немного вздрогнула и поджала губы, раздумывая над ответом. Она не ожидала услышать от Достоевского рассуждения по такому неоднозначному вопросу.       — Мне кажется, Вы слишком пессимистично смотрите на людей, — ответила девушка, снова посмотрев в сторону Фёдора и наблюдая за тем, как покачиваются его волосы оттого, что машина немного резковато затормозила перед светофором.       Пока он сам отвлёкся на происходящее за окном, Вера на пару секунд задержала свой взгляд на лице мужчины, которое не выражало никаких эмоций, кроме холодного спокойствия. Почему-то ей стало крайне интересно, о чём он думал в тот момент, почему так резко высказался? Но по лицу сложно было понять хоть что-нибудь. Когда ресницы Фёдора дрогнули и он снова перевёл своё внимание на Веру, она почувствовала, будто её застали за подглядыванием.       — Может, и так, — кратко ответил Достоевский, видимо, не желая дальше продолжать этот диалог.       Вера стушевалась из-за недавних гляделок и решила промолчать. Ей казалось, будто весь Фёдор окутан какой-то мистической аурой, за которой сложно разглядеть его настоящего. А тайны непроизвольно манят. Хочется задержать взгляд подольше, вдруг снизойдёт озарение?       В салоне повисла тишина, и Вера не торопилась её нарушать, прислушиваясь к звукам города и разглядывая падающие на асфальт и мгновенно таящие снежинки, которых с каждой минутой становилось всё больше.       Ехать до дома оставалось всего ничего, наверное, стоило ободрять себя этим и радоваться, что ничего ужасного не приключилась, а их диалог с Достоевским можно было назвать вполне себе мирным. В конце поблагодарить за добрый жест и с лёгкостью на душе закончить этот день.       Но вместо этого Вера вспоминала слова Василия. Кажется, девушка начала забывать, что, в первую очередь, она шпион. И оказалась среди Крыс мёртвого дома неслучайно. О повторной встрече они с Василием не договаривались, но Вера знала, что он может прийти в любой момент. И что она ему расскажет? За всё время её шпионства она не узнала ровным счётом ничего хотя бы мало-мальски важного. А желания знать то, на что способен рассерженный Василий, у неё точно не было.       Вероятно, сейчас перед Верой открылась лучшая возможность пообщаться с Фёдором и хоть как-то постараться втереться к нему в доверие, а она молчала. Девушка нахмурилась, изо всех сил стараясь придумать хоть какую-то тему для разговора. Как бы ей этого не хотелось, нужно было попытаться разговорить его. Хотя бы по какому-то пустяку.       — А вы сами играете на каком-нибудь музыкальном инструменте? — наконец-то спросила Вера, стараясь выглядеть как можно более искренне заинтересованной.       Господи, если он не играет, то наш диалог закончится не успев начаться. А больше ничего на ум не приходит.       Фёдор снова повернулся к Вере и выглядел даже в некоторой степени заинтересованным. Если это только не очередные проделки её фантазии.       — Да. На виолончели.       Вера не была удивлена. Почему-то ей так и казалось, что если он и играет, то это струнный инструмент. Ей представлялась скрипка, но виолончель тоже подходила. На секунду перед ней возник образ того, как Фёдор зажимает своими длинными пальцами смычок и нежно проводит по струнам, слегка наклонившись над инструментом. Вера тут же прогнала это видение. Не хватало ещё забивать голову всякими глупостями.       — Уверена, у вас хорошо получается.       Достоевский слегка приподнял брови и краем глаза Вера заметила, что он начал немного покачивать ногой.       — Отчего же?       Девушка снова задумалась, но довольно быстро пришла к ответу.       — Вы выглядите как человек, у которого получается всё, за что бы он ни взялся, — Вера говорила уверенно и в этот раз ей не пришлось изображать искренность, она на самом деле так считала.       — Приятно слышать, что Вы такого высокого мнения обо мне, — медленно произнёс Достоевский всё тем же мягким баритоном. — Но в игре на инструменте я не более, чем любитель.       — Возможно, с хорошим учителем вы могли бы добиться высот. — Вера на самом деле не представляла, на каком уровне он находится, но почему-то ей казалось, что просто любительский для него будет слишком низок. Вероятно, он немного приврал. Вот только зачем занижать свои способности?       Фёдор усмехнулся и посмотрел на Веру таким ироничным взглядом, что она тут же пожалела о том, что только что сказала. Достоевский наклонился чуть ближе к Вере, и ей стоило больших усилий самой не прижаться к двери машины. Она тут же сцепила руки в замок, скрывая в этом жесте зарождающуюся тревогу. Девушка подняла на него недоумённый взгляд, и практически увидела своё отражение в его тёмных глазах.       — О, я никогда и не планировал становиться известным на весь мир виолончелистом. — улыбка так и не сходила с губ Достоевского. — Или Вы предлагаете мне свои услуги наставника?       Вера надеялась, что из-за темноты в салоне, не будет видно, как покраснели её щёки.       То, что она сказала, и правда прозвучало странно. Какой ещё учитель для главы преступной группировки. Кажется, у неё начала кружиться голова, и она поскорее отвернулась от Фёдора, чтобы точно не утонуть в омуте его глаз, которые были как никогда близко. Ещё и этот тонкий аромат сирени, который она уже успела забыть, снова заставил её глубоко вдохнуть сладкий запах.       — Что? Н-нет, конечно. — Вера чуть наклонила голову, рассматривая кончики вьющихся волос. — Я ведь не играю на струнных инструментах. Извините, — закончила она совсем уже тихим голосом, десять раз пожалев, что вообще решила продолжить разговор.       Фёдор хмыкнул, но больше ничего не сказал. Остаток пути они проехали молча и Вера буквально считала секунды до того момента, как за стеклом покажется её дом, почти до боли кусая щёку.       Давно она не чувствовала себя так глупо и в момент, когда они всё-таки доехали, была готова чуть ли не на ходу открыть дверь и выпрыгнуть из машины. Но, очевидно, с этим нужно было повременить.       Вера повернулась к Достоевскому, который смотрел в окно, кажется, полностью погруженный в свои мысли. За спадающими волосами и чёлкой не было видно лица, но Вера была уверена, что к нему вернулось то самое равнодушное выражение.       — Спасибо, что подвезли. До свидания.       Фёдор кивнул, не оборачиваясь. Вера была даже рада, что он потерял к ней интерес, и теперь ей оставалось лишь надеяться, что она его ничем не задела и случайно не разозлила.       Оказавшись дома, Вера какое-то время бесцельно бродила по комнате под недовольный взгляд Луны, которой она мешала отдыхать своим мельтешением. Девушка испытывала смешанные чувства. С одной стороны, можно было выдохнуть, что сегодня никто не умер и она сама осталась жива. С другой стороны, появилось навязчивое ощущение, будто что-то прошло не так.       Всё это время, с самой первой встречи, Достоевский казался ей настоящим монстром, готовым превратить в пыль любого, кто не так на него посмотрит. Возможно, она была к нему слишком категорична и первое впечатление оказалось обманчиво? В любом случае Вере казалось, что что-то тут не сходится и не стоит обманываться из-за того, что он один раз хорошо к ней отнёсся.       Вероятно, у этого поступка были тайные мотивы, иначе зачем это всё? По доброте душевной?       Вера легла спать с совершенно спутанными мыслями, так до конца и не решив, что она чувствует по поводу всего произошедшего.       Следующий день выпадал на выходной и Вера планировала полностью посвятить его отдыху, чтобы отойти от недавних событий и просто побыть наедине с собой.       В последнее время отец стал реже ходить по барам и как-то даже спросил у Веры, как продвигается её работа у Крыс. Впрочем, спрашивал он без лишнего энтузиазма. Девушке пришлось какое-то время побороться с собой, чтобы не выдать ему подчистую всё, что она успела пережить за эти пару недель, включая терзающий её до сих пор взрыв в особняке. Скрепя сердце пришлось ответить, что ничего особенного пока не происходило. Не хотелось добавлять проблем страдающему от похмелья человеку, который и так выглядел, будто перенёс все муки этого мира. Порой Вере казалось, будто её отцу за шестьдесят: длинная неухоженная борода и рано появившиеся морщины от вечно хмурого выражения лица сделали своё дело.       Вера сидела на кухне и лениво жевала приготовленный Марфой завтрак. Сама женщина ушла убираться куда-то на верхний этаж, поэтому, услышав стук в дверь, Вера сама сползла со стула и неторопливо пошла к двери, надеясь не увидеть с той стороны ехидное лицо Василия. Кому, кроме него, пришло бы голову тащиться в такую рань? Может, он узнал о вчерашней поездке с Достоевским? Вера немного замешкалась перед дверной ручкой. Всё-таки встретить его именно сегодня было вообще не кстати. Да и рассказывать ей особо нечего.       Но услышав повторный, ещё более настойчивый стук, дверь пришлось открыть. Вера ошарашенно уставилась перед собой и на секунду у неё промелькнула мысль, что лучше бы там и вправду стоял Василий.       На пороге оказалась молодая женщина, которая на вид была не намного старше Веры. Возраст выдавали только небольшие морщинки вокруг глаз, которые даже не сразу можно было заметить. Кажется, в руках у неё была какая-то коробка, Вера не успела её рассмотреть, так как захлопнула дверь практически в тот же момент, как встретилась взглядом с такими же, как у неё, голубыми глазами.       Сразу после этого стук возобновился и послышался недовольный голос.       — Вера, это что за поведение? А ну открой дверь! — несмотря на миниатюрность, била она не слабо.       Вера сделала пару шагов назад и уставилась на дверь недоверчивым взглядом и на секунду зажмурилась, словно пытаясь прогнать наваждение, после чего потёрла глаза. Звук никуда не исчез.       — Ну открой, Верочка. — Голос с недовольного сменился на заискивающий и даже жалостливый. — Я с другого конца города ехала, замёрзла вся, а ты даже не спросишь, зачем я здесь? Не впустишь в дом родную мать?       Вера тяжело вздохнула и снова потянулась к ручке. Как бы ей ни хотелось развернуться и уйти, оставить женщину мёрзнуть на пороге она не могла. Это было как-то неправильно, несмотря на всё, что было между ними. По крайней мере, Вера надеялась, что сегодня всё пройдёт быстро.       Дверь с лёгким щелчком открылась, и в этот раз женщина решила не ждать приглашения и мигом ввалилась в прихожую, чуть не сбив Веру с ног. Девушка отступила и с неудовольствием посмотрела на мокрое пятно, появившееся у неё на блузке. На улице снова шёл снег.       — Ой, извини-извини. Всё сырое из-за этой мерзкой погоды. Быстрее бы зима уже… — женщина продолжала что-то тараторить насчёт ужасной слякоти. Вера слушала её вполуха и хотела уже спросить, за чем именно она пришла, как с лестницы раздались шаги.       Оборачиваться не хотелось и девушка снова прикрыла глаза, готовая молиться всем богам, лишь бы это был не отец. Сегодня она его ещё не видела, поэтому была возможность, что он ушёл, либо спит таким сном, что и с барабанами не разбудишь. Становиться свидетелем очередной сцены точно не входило в утренние планы Веры.       — Ой, Евдокия Семёновна, какими судьбами? — с лестницы довольно бойко для своего возраста спустилась Марфа и тут же засеменила к женщине с довольной улыбкой, явно предвкушая узнать за чаем большую порцию сплетен.       — Здравствуйте, — растягивая гласные, начала Евдокия. — Да вот, решила дочку проведать, давно ведь не виделись. Столько всего обсудить хочется.       — Правильно, — кивнула ей Марфа, и показала рукой на кухню. — А чего вы стоите в дверях? Пойдёмте, я чай поставлю.       Вера бросила на Марфу недовольный взгляд. Видимо, быстро сегодня не получится.       Женщина благодарно ей улыбнулась и начала снимать пальто. Как только Марфа скрылась за поворотом, она повернулась к дочери.       — Чего ты какая неприветливая? Столько не виделись, а ты стоишь с таким недовольным видом. Не хмурься, морщины раньше времени появятся.       От её слов Вере захотелось только сильнее нахмуриться. Ну а желание улыбаться, вероятно, пропало на весь день.       Давно не виделись? Да от тебя полгода даже звонка не было.       Девушка сложила руки на груди и встала перед матерью, не давая ей пройти за Марфой.       — У меня нет причин быть приветливой. Зачем пришла? Можешь даже не говорить, что соскучилась. Я не поверю.       Женщина склонила голову набок, и на её лице появилось, наверное, самое печальное выражение, на которое она была способна. Даже глаза заблестели от подступивших слёз и с секунды на секунду готовы были задрожать губы. Она несколько раз хлопнула своими длинными ресницами и для полного трагизма не хватало разве что руки к груди прижать.       На какого-нибудь сердобольного человека это бы подействовало. На отца бы подействовало, но только не на Веру. Видеть этот жалостливый взгляд ей приходилось не впервые.       — Верочка, кто только научил тебя так с мамой разговаривать. У меня сердце кровью обливается от твоих слов. Я на самом деле очень скучала. — Она потянулась, чтобы взять Веру за руку, но девушка спрятала руки за спиной. — Пожалуйста, дай мне шанс. Вот, я даже гостинец тебе принесла.       Вера окинула холодным взглядом коробку конфет, которую ей протянула мать. Ничего особенного. С орехами, которые она с детства не любила. Впрочем, и самые дорогие конфеты из её рук ей не были нужны.       — У тебя уже было столько шансов, что по пальцам не пересчитать, — тон Веры не смягчился, а во взгляде не было и намёка на жалость. — Зачем сегодня пришла? Давай не будем устраивать спектакль. У меня нет денег.       Евдокия тотчас сделала обиженное лицо, будто слова Веры были оскорбительны и задели её за живое.       — Какие деньги? Неужели ты настолько плохого обо мне мнения? Я пришла только ради того, чтобы время с тобой провести.       Вере стоило больших усилий не закатить глаза в ответ на её слова. Она довольно чётко помнила их последнюю встречу и то количество ругательств и обвинений, которое услышала в свою сторону после отказа дать в долг круглую сумму. Как не кстати тогда пришёл отец, и Евдокия тут же сменила гнев на слёзы, описывая ужасное поведение Веры, которая не хочет помогать родной матери. После чего она получила деньги от отца, что повергло Веру в крайний шок — они ведь и так еле сводили концы с концами. Естественно, потом их никто не вернул, а требовать было бессмысленно. Евдокия ни дня в своей жизни не работала.       Каждый раз она приходила ради этого. Только чтобы попросить денег в долг, а потом снова пропасть на неопределённое время. Изначально Вера была готова отдавать ей хоть все свои сбережения, надеясь заслужить таким образом хотя бы немного расположения матери в надежде, что она начнёт заходить почаще. Но теперь девушка понимала, что всё это изначально было бессмысленной затеей.       Теперь ей достаточно было вспомнить, как незадолго до развода мать сказала, что она маленькая дрянь, пьющая из неё жизненные соки. Что появление Веры дало ей только испорченную фигуру, ни о каком материнском счастье речи быть не могло. Воспоминания отрезвляли, особенно учитывая то, что таких моментов было намного больше, чем хотелось бы.       Когда-то давно Вера была рада, если её называли похожей на мать. Теперь же это сравнение царапало её сердце и пробуждало желание покрасить волосы в чёрный и начать носить линзы.