Соната № 17

      Вера сидела за столом и уже несколько минут сосредоточенно помешивала чай. Напротив неё сидела мать и, бодро жестикулируя, рассказывала Марфе последние сплетни, время от времени бросая на дочь заинтересованные взгляды. Возможно, она хотела, чтобы Вера подключилась к их обсуждению, но та сидела с нечитаемым выражением лица и продолжала мешать чай до тех пор, пока от однообразных движений не начала болеть рука.       — Вер, ты ведь помнишь мою подругу Ларису? — с улыбкой спросила Евдокия. Вера покачала головой. — Ну Лариса Васильева, такая полненькая брюнетка. Мы с тобой ещё в гости к ней часто ходили, а ты так любила с её болонкой играть, таскала ей еду со стола и даже плакала оттого, что мы не могли её забрать домой. Помнишь ведь?       Вера вздохнула и снова покачала головой, хотя и смутно вспомнила эту женщину; последний раз она видела её лет десять назад, если не больше. Каждый раз, когда мать приходила, она начинала эти разговоры ни о чём, беседуя с Верой о своих многочисленных подружках, будто ей было до них дело. В это же время Марфа активно закивала, словно вопрос был адресован ей, и села рядом с Евдокией.       — Ну вот, Вер, как так? Вечно ты ничего не помнишь, — женщина махнула в сторону дочери, а взгляд её сделался оскорблённым. — А она ведь часто спрашивает меня о тебе.       Вера только хмыкнула в ответ. А Марфа подалась вперёд, с зажатого в руках печенья посыпались крошки.       — Так что с Лариской-то? Заболела, что ли? У неё такое бледное лицо было в нашу последнюю встречу…       Вера мрачно подумала о том, что её в последнюю очередь волновали эти сплетни. Они с матерью не виделись полгода и первое, о чём она начала говорить, — это новости о малознакомых людях, которых Вера видела от силы два раза в жизни. Неужели мать совершенно не хотела поинтерисоваться её делами, её новостями? Вера почувствовала укол обиды.       Евдокия медленно отпила из чашки, повернулась к домработнице, чуть понизив голос, будто выдавала огромную тайну, и начала длинный монолог о судьбе этой Ларисы, которая, оказывается, к сорока годам очень удачно вышла замуж за состоятельного мужчину, осыпающего новую супругу большим количеством дорогих украшений. Вера заметила, с какой злостью мать сжимала чашку, когда перечисляла список подарков, подаренных Ларисе за последний месяц. Зависть. Вера улыбнулась краешком губ. Кажется, эта черта матери никогда не изменится. Должно быть, этой Ларисе крупно повезло, раз Евдокия не смогла увести у неё такого перспективного мужчину. По большей части дружба с Евдокией всегда заканчивалась одинаково: если у подруги появлялся богатый ухажёр, то очень быстро он уходил к Евдокии.       Вера задумчиво посмотрела на поблёскивающие кольца, которыми были усыпаны изящные пальцы матери. Разноцветные камушки переливались на свету практически всеми оттенками радуги. В ушах сверкали тяжёлые жемчужные серьги, а при каждом движении руки по запястью скользил тонкий золотой браслет арабского плетения. Вере не приходилось сомневаться в том, что это всё далеко не бижутерия из соседнего магазина. Евдокия любила жить с размахом, а многочисленные поклонники не скупились на украшения для очаровавшей их женщины.       Вера не помнила, чтобы хоть раз видела мать без всех этих дорогих побрякушек. При всём их обилии, такое количество изумрудов, сапфиров и топазов не выглядело пошло. Евдокия всегда умела со вкусом подбирать свой образ, и драгоценности умело подчёркивали её утончённую красоту. Вылитая «Незнакомка» Блока, в особенности когда надевала свои излюбленные шляпки.       Из-за этого Вера не понимала, почему мать так заботили чужие украшения и подарки. У неё самой ведь такого добра было несколько шкатулок. Или на самом деле её раздражал чужой успех?       Вера уже успела наслушаться с десяток историй от матери, как к её ногам падали самые влиятельные мужчины Петербурга. И казалось, она вовсе не замечала того, как во время этих разговоров напрягалась Вера. В конце концов, в детстве она очень любила своего отца. Впрочем, даже присутствие бывшего мужа не смущало Евдокию. Она могла и при нём начать рассказывать, какой огромный букет роз принёс ей очередной ухажёр. Естественно, это заканчивалось громким скандалом. Вере иногда казалось, что мать получает удовольствие оттого, что выводит бывшего мужа на эмоции.       Несмотря на то, что Вере было всего семь, когда родители развелись, она прекрасно помнила дни, предшествующие этому. Оскорбления и упрёки матери в сторону отца, что он ни на что не годен, раз не может обеспечить своей жене и дочери безбедную жизнь.       Впрочем, забота о дочери в её речах была исключительно рычагом давления на отца. Вера не помнила, чтобы хоть в чём-то нуждалась в детстве, отец всегда был готов исполнить любую её прихоть. Но когда у того начались проблемы на работе и их материальное состояние пошатнулось, Евдокия, видимо, решила, что зря она так поторопилась с замужеством. Прошлые кавалеры всё ещё писали ей письма с клятвами в вечной любви, и она смекнула, что пока состояние её любимого Жени окончательно не пробило дыру, ей лучше поспешить с поиском более перспективного варианта.       Вера могла руку дать на отсечение, что их семейный бюджет в итоге пробил дыру только после её ухода. До этого отец никогда не злоупотреблял алкоголем и в казино замечен не был. Его как будто подменили с разводом.       Нельзя было отрицать её природного магнетизма и того, с какой лёгкостью она находила контакт с практически любым мужчиной. Но Вера снова мрачно отметила про себя, что надолго никого не хватало. Дольше, чем её отец, не продержался никто. Тем не менее ей до сих пор удавалось буквально жить на деньги своих ухажёров, которые даже оплачивали её жильё в роскошных апартаментах. И она невероятно кичилась тем, что в жизни ей практически ни дня не приходилось работать, а все её обязанности заключались лишь в очаровании, красивых словах и обворожительных улыбках.       Но было ли дело в невыносимом характере Евдокии, либо она просто напросто уставала от одного кавалера, но менялись партнёры как перчатки. Странно было, что она вообще вышла замуж. Какой бес её попутал?       В любом случае, в возрасте под сорок она хотела остепениться, как казалось Вере, да только количество желающих с ней познакомиться постепенно стало уменьшаться. Вот и сейчас Евдокия начала сокрушаться над тем, что Лариса хоть и моложе её, но выглядит ведь намного старше, а всё умудрилась очень удачно выйти замуж! Марфа же вторила ей, из раза в раз повторяя, что Лариса лицом совсем не вышла и может не сомневаться в том, что полюбили её за «широкую» душу.       Вера злорадно отметила, что, должно быть, тяжело смотреть на то, как менее симпатичные подруги находят своё счастье, в то время как Евдокие только и остаётся, что завистливо смотреть им вслед, осознавая, что её красота медленно вянет и времени найти себе богатого мужа остаётся всё меньше. В какой-то момент девушка даже испугалась своих мыслей и постаралась прогнать их прочь. Она никогда не замечала за собой привычку радоваться чужому горю, а тут ещё и речь об её собственной матери.       Может, стоит быть к ней болеё терпимой? В конце концов, все эти полгода я тоже ей не звонила, а она пришла…       Вера перевела взгляд на мать с Марфой, пытаясь поймать нить их разговора. Некоторое время Вера слушала причитания Марфы о том, что серебряных ложек в доме стало меньше. Мол, Евгений Иванович стал и их выносить, чтобы получить немного денег. Девушка нахмурилась. У неё на этот счёт были свои догадки. Только она хотела ими поделиться, как Марфа всплеснула руками, вспомнила, что совсем забыла развесить бельё, встала из-за стола и направилась к лестнице.       Вера осталась наедине с матерью.       — Совсем опустился, даже фамильное серебро сдаёт. Видел бы его отец… — начала было Евдокия, подперев голову рукой.       — Да не берёт он ложки. Это Марфа их таскает, — быстро проговорила Вера, краем уха услышав, как где-то в отдалении кашлянула Марфа.       — Пф, ну и правильно делает. Навряд ли твой отец ей достойно платит. Пусть хоть вилки с ложками ей зарплату делают, — усмехнулась Евдокия, глядя той вслед.       Вера почувствовала, что начинает закипать. Её возмутило такое отношение матери к отцу.       Женщина посмотрела на Веру изучающим взглядом, всё также продолжая улыбаться.       — Злишься? Не стоит. Надо ведь помогать сирым и убогим? Можешь считать, что занимаешься благотворительностью, тебе ведь нравится такое? Помнится, ты отдала весь свой первый выигрыш с конкурса для какой-то благотворительной организации, — ехидным голосом заметила Евдокия и прикрыла глаза, попивая чай.       Вера невольно сжала кружку чуть сильнее, чем следовало бы, и почувствовала, как кончики пальцев начинает покалывать от напряжения. Она уставилась на мать так, будто увидела её впервые, и недавние мысли о собственном терпении тут же вылетели из головы. Как она могла забыть, что выводить из себя ей нравится не только бывшего мужа, но и дочь.       — Я считаю, что поступила правильно. И есть разница между тем, чтобы жертвовать что-то по своей воле и наблюдать воровство прямо под твоим носом.       Мать только усмехнулась, явно не разделяя моральные принципы Веры, но решила не заводить спор на пустом месте.       — Ладно-ладно, не кипятись. — Евдокия подняла руки в примирительном жесте. — Кто прошлое помянет, тому глаз вон. Больше не буду напоминать тебе об этом, так что можешь отпустить эту несчастную кружку, иначе, не дай бог, она треснет.       Раздражение начало спадать и медленно затухать. Вера разжала пальцы и откинулась на спинку стула, в её взгляде оставалась толика неприязни, когда она посмотрела на мать.       — Ну тогда, может, наконец скажешь, зачем ты сегодня пришла?       Евдокия вздохнула и поглядела на дочь из-под опущенных ресниц.       — Я же сказала, что просто хочу поболтать, — в её голосе сквозила обида. — Почему ты не веришь?       — Потому что ты не в первый раз приходишь «просто поболтать». — Вера с нажимом выделила последние слова. — Не думаю, что нужно напоминать, чем это каждый раз заканчивалось.       — Вот и правильно, не будем говорить о прошлом. Хочешь — верь, хочешь — нет, но я понимаю твои чувства и понимаю, что тебе может быть сложно мне довериться. — Евдокия наклонилась вперёд, и за секунду её взгляд полностью переменился. Теперь она смотрела на Веру открыто и не без доли грусти. — Но, пожалуйста, давай попробуем хотя бы сегодня нормально поговорить, ладно?       Вера молчала, с недоверием поглядывая на неё. Что-то тут было не так, всё не могло быть так просто. Или это она стала слишком предубеждённой? Может, стоило хотя бы попробовать? Так и подбивало ответить ей «хорошо», но ощущения от недавней перепалки всё ещё давали о себе знать.       — Ну, договорились? — Евдокия не сдавалась и продолжала с надеждой смотреть на дочь.       Вера сдалась под напором её умоляющего взгляда и кивнула. В который раз она почувствовала, как в сердце заворочался росточек надежды, что в этот раз всё будет иначе.       Евдокия ослепительно улыбнулась и протянула руки вперёд, взяв ладони Веры в свои. В этот раз девушка не сопротивлялась.       — Вот и славно! Всё, сегодня больше не будем говорить о грустном!       — Хорошо, — почти шёпотом сказала Вера. Правильно ли она поступила?       Евдокия выпрямилась и аккуратно взяла в руки свою небольшую чашку, в пару глотков допив остатки чая. После чего она бросила хитрый взгляд на дочь. Было видно, что ей не терпелось о чём-то сказать и она старалась правильно подобрать слова.       — Ты ведь выступала вчера в Мариинском театре? Аккомпанировала арии, если я не ошибаюсь?       Вера удивлённо приподняла брови.       — Да… А ты что, была на концерте?       Евдокия фыркнула, наматывая на палец одну из своих светлых кудряшек.       — Нет, не была. Если бы я могла часто ходить по таким местам, то принесла бы тебе нечто большее, чем коробку конфет. — Женщина посмотрела вдаль, будто представляя себе ту самую богатую жизнь, в которой она могла постоянно ходить по театрам. — Подруга рассказала. Позвонила вчера вечером и с таким упоением начала тараторить о том, что видела тебя на сцене. Впрочем, меня это не удивило. Ты всегда была одарённым ребёнком.       Вера улыбнулась, не совсем понимая, к чему клонит мать. И в последней её фразе, несмотря на широкую улыбку, Вере почудился холод. Опять кажется, или?..       — Пришлось долго тренироваться, чтобы достойно выступить. Я… — девушка хотела ещё что-то добавить, рассказать о сложностях, с которыми она столкнулась во время репетиций, но мать её быстро перебила.       — О, не сомневаюсь, что ты достойно выступила. Надеюсь дожить до того момента, как ты будешь давать собственные концерты. — Она живо подмигнула Вере и, не давая ей вставить ни слова, продолжила: — Но знаешь, что меня на самом деле удивило? Со мной поделились, что при выходе из театра ты садилась в шикарную машину! — Евдокия всплеснула руками. — Неужели у тебя появился поклонник? Ещё и такой состоятельный. Приятно знать, что, кроме милого личика, тебе от меня передался ещё и хороший вкус…       Вера похолодела и сжала губы в тонкую линию.       Ну да, конечно, случайно заметила, как я сажусь в машину, какое удивительное совпадение.       Девушка хмуро посмотрела на мать, размышляя над ответом. Выступление ей было несильно интересно, а вот при обсуждении возможного состоятельного ухажёра дочери глаза так и загорелись интересом.       — Это не поклонник. Просто знакомый, который тоже играл на концерте. Предложил меня подвезти до дома, ничего особенного. — Вера даже сама изумилась, как легко с её губ сорвалась ложь. Интерес в глазах матери тут же поутих.       — А, правда? — в голосе легко было заметить нотки разочарования. — В любом случае ты бы присмотрелась к нему. Абы кого до дома не подвозят.       Вера с сомнением покачала головой. Рассказывать о Фёдоре она бы точно ни за что не стала, но было бы интересно посмотреть на шок матери, если бы она узнала, кто именно ожидал её в той машине. Впрочем, может, и его бы она сочла хорошей партией? Ну и что, что преступник? Зато состоятельный и хорош собой… О последние слова Вера мысленно споткнулась и точно бы поперхнулась, если бы в этот момент пила.       Хорош собой? Больше похож на живой труп. Ну уж нет, такое даже мысленно допускать нельзя.       Девушка тут же решила, что подумала о чём-то страшно неправильном, хоть и не понимала, почему. И постаралась выкинуть из головы образ Фёдора, который так услужливо ей подкинуло подсознание.       Вера ещё некоторое время болтала с матерью ни о чём, никакие серьёзные или сомнительные темы они больше не обсуждали. Было заметно, что Евдокия изо всех сил старалась быть с ней милой и обходила все опасные темы, вспоминая забавные моменты из детства Веры, либо рассказывая о своих последних делах.       Спустя некоторое время она посмотрела на часы и, будто бы спохватившись, быстро распрощалась с Верой, обещая в скором времени зайти ещё раз. Перед тем как уйти, Евдокия даже наспех обняла дочь, что вызвало у той смешанные чувства. С одной стороны, ей было приятно внезапно свалившееся на голову внимание матери, но с другой, она уже давно отвыкла от такого яркого проявления чувств и ощущала неловкость, смешанную со ставшим привычным подозрением, что тут что-то не так.       Последующие дни протекали обычно, не сказать меньше. Вера продолжала посещать консерваторию, постоянно замечая на себе задумчивые взгляды Ники. Она несколько раз подходила к Вере, пытаясь осторожно выяснить, что с ней происходило в последнее время. Она заметила, что Вера стала рассеянной, часто вздрагивала от громких звуков, а вид её приобрёл болезненность. О том случае, когда Вера внезапно попросила у неё скрипку, Ника не упоминала, но вопрос о её надобности читался между строк.       Воспоминания о том дне каждый раз приносили Вере чувства невероятной досады и горечи. Ей казалось, что она будет помнить об этом до конца своих дней. Но как бы ей ни хотелось хоть с кем-нибудь поделиться своими мыслями, она молчала, а на все вопросы Ники приходилось отвечать односложно, без подробностей и уточнений. В итоге подруга сдалась, но не перестала время от времени гипнотизировать Веру задумчивым взглядом.       — Слушай, я тут недавно познакомилась с одним мужчиной… — подошла как-то после пар Ника и завела разговор, нервно переступая с одной ноги на другую, — вообще не поверишь, если расскажу. Всё было как в кино. Я опаздывала на репетицию оркестра и бегом свернула за угол, чуть ли не на всей скорости налетела на него! Едва не упала, но он успел подхватить меня за руку. — Ника мечтательно прикрыла глаза, видимо, во всех подробностях вспоминая тот момент. — Я как посмотрела на него, так и двух слов связать не могла, такой красивый, ты не представляешь…       Вера фыркнула, покосившись на подругу. Они шли по практически безлюдному коридору и её восторги эхом отскакивали от стен.       — Мужчина? У меня пенсионеры особых восторгов не вызывают.       Ника возмущённо уставилась на подругу и с видом крайнего недовольства толкнула её в бок.       — Кто сказал, что он пенсионер? Может, ему около тридцати пяти, я не знаю. Но выглядел он очень солидно и одет с иголочки. — Ника наклонилась к Вере и взяла её под руку, пока они спускались по широкой лестнице. Девушка продолжила, заговорчески улыбнувшись и понизив голос: — Представь себе, он извинился и сказал, что сам сильно торопился и налетел на меня! А самое главное, что пригласил меня на днях сходить в кафе.       — О, поздравляю, — без особого энтузиазма сказала Вера. Она уже давно заметила за Никой какое-то странное увлечение мужчинами постарше, и лично ей вкус подруги казался сомнительным. Но вслух своего недовольства она старалась не выражать: в конце концов, каждый имел право на предпочтения. — Буду ждать подробностей вашего свидания. И не забудь уточнить его возраст.       Ника звонко рассмеялась, чем вызвала недовольные взгляды от проходивших мимо студентов.       — Обязательно. Только ради тебя об этом спрошу.       Уже подходя к дому, Вера обдумывала этот разговор, вспоминая, с каким упоением Ника рассказывала о том загадочном мужчине. Это был уже не первый раз, когда подруга делилась с ней своими увлечениями, впрочем, серьёзных отношений у Ники ещё ни с кем не было. Но так или иначе, она постоянно попадала в какие-то курьёзные ситуации и создавала новые знакомства, в то время как Вера такого о себе сказать не могла. Она всегда считала Нику более обаятельной и харизматичной, но никогда не завидовала и не обижалась на неё. Редко ей приходилось задумываться о таких вещах, но теперь ей казалось, что, по сравнению с жизнью Ники, её жизнь казалась блёклой и неинтересной. До недавнего времени. Но этим она поделиться не может.       Как бы ей хотелось, чтобы и с ней произошло нечто подобное. Чтобы в её жизни появился какой-нибудь прекрасный незнакомец и пригласил на свидание. Она слишком увлеклась учёбой и желанием стать непревзойденной пианисткой, что совсем забыла о существовании личного счастья? Вот бы сейчас рядом оказался обходительный джентльмен…       Вера позволила себе на секунду расслабиться, и в этот момент перед глазами снова появился образ Достоевского. Девушка нахмурилась. В этот момент она оказалась на крыльце своего дома и начала даже чересчур энергично стряхивать с ботинок налипший снег.       Ну и вздор! Обязательно в такие моменты на ум приходит всякая чушь.       Оказавшись дома, Вера постаралась прогнать из головы навязчивый образ и отвлеклась на шум, исходящий из гостиной. Практически сразу после этого из-за двери к ней засеменила Марфа, с довольной улыбкой поправляя передник.       — Вовремя вы вернулись, а у нас снова гости! — задорно сказала она, принимая из рук Веры пальто.       — Какие ещё гости?       Вера ненароком подумала, что снова пришла мать, но это было маловероятно. Мир должен был перевернуться с ног на голову, чтобы она начала ходить к дочери каждый день.       — Тот приятный молодой человек снова пришёл вас проведать, — невероятно довольным тоном ответила Марфа. — Может, расскажете наконец, где встретили такого? Мне сказал, что вы встретились при очень интересных обстоятельствах, но не стал раскрывать подробности.       Вера махнула рукой и едва успев произнести «потом», направилась в гостиную. Неужели снова Гоголь? Девушка почувствовала, как по спине пробежал холодок. Не хотелось бы, чтобы посещение её дома вошло у него в привычку.       Стоило ей войти в комнату, как она тут же столкнулась с его ехидным взглядом. Парень полусидел-полулежал на диване, в то время как на коленях у него устроилась кошка. Вера широко раскрыла от удивления глаза. Сложно сказать, что её удивило в большей степени: появление Гоголя или то, что её кошка так спокойно лежала на нём. Луна была довольно разборчивой и незнакомцев обходила стороной. Что уж и говорить, к самой Вере на колени она запрыгивала не особо часто. А тут с таким комфортом улеглась…       — Вечер добрый! — Отсалютовал ей Гоголь. — Сегодня ты быстро, не успел заждаться. — Он приподнял лапу кошки и покачал ей из стороны в сторону, будто Луна тоже приветствовала свою хозяйку.       — Привет. — Вера постаралась изобразить на лице улыбку, но вышло что-то довольно кислое. Заметив это, Гоголь усмехнулся.       — Не рада встрече? — деланно-обиженным голосом спросил он, чуть наклонив голову вбок.       — Просто не ожидала. — Вере стоило больших усилий сохранять лицо, чтобы не дать ему слишком явственно понять своё недовольство. — Чем обязана?       — Устал сидеть среди Крыс и решил наведаться к Мышке. — Гоголь расплылся в довольной улыбке и ловким жестом взметнул полы своего плаща, после чего исчез. Кошка, не ожидавшая этого, с недовольным мяуканьем повалилась на диван и начала озираться по сторонам, не понимая, что произошло.       Николай появился в сантиметре от Веры и закинул руку ей на плечо. Девушка поёжилась от неожиданного контакта, но не испугалась. С неудовольствием она отметила про себя, что, кажется, начала привыкать к его фокусам.       — Может, всё-таки скажешь, зачем ты здесь? — Вера повела плечами в попытке сбросить его руку. Комментарий про Мышку она решила пропустить мимо ушей.       — О, для тебя запланировано интересное задание на завтрашний день. — Парень не сдвинулся ни на миллиметр, и, как показалось Вере, наклонился к ней так близко, что она смогла почувствовать исходящий от него аромат лаванды. — Наконец-то сможешь использовать свою способность и покажешь на деле свою нужность для организации.       Девушке было неловко находиться с ним в такой близости, но сил на то, чтобы оттолкнуть его, она в себе не нашла. Гоголь абсолютно точно был странноватым типом, и злить его Вере совсем не хотелось.       — Что за задание? — Вера постаралась придать своему голосу уверенности, но голову к Николаю так и не повернула: к его экстравагантной внешности она привыкнуть пока не успела.       — Наконец-то Федя решил подключить тебя к более крупным делам, я так рад! — продолжил Гоголь, словно вовсе не услышал вопрос Веры. Теперь он говорил ей почти в ухо, и девушка поёжилась от дискомфорта. При этом тон Николая стал донельзя радостно-возбуждённым. Вере казалось, что с секунды на секунду он начнёт трясти её за плечи от переполнявших его эмоций. — Может, в скором времени нас вместе отправят на задание? Ты ведь тоже рада?       Услышав его вопрос, Вера еле удержалась, чтобы не рассмеяться. Неужели он так плохо умеет считывать атмосферу? Ей и пять минут находиться рядом с ним тяжело. Если им и на задания придётся ходить вместе, то под конец работы на Крыс девушка точно свихнётся.       — Эм… Да… Жду с нетерпением.       Кажется, Гоголь не заметил заминки в её ответе, либо сделал вид, что не заметил.       — Понимаю, что ты хочешь быстрее узнать суть, но разве не приятно это съедающее изнутри ожидание?       Вера скептически приподняла бровь. Она бы не сказала, что испытывала именно «съедающее ожидание», но в любом случае чувство было не из приятных, а мазохисткой она не была.       — Нет, честно говоря, не особо.       Гоголь громко расхохотался, будто Вера особенно искромётно пошутила, и наконец-то выпустил её из своих рук. Она на всякий случай сделала пару шагов назад и запоздало вспомнила, что расстояние не было для Николая преградой.       — Ну ладно, ладно, — примирительно сказал Гоголь, отходя от недавнего приступа смеха. — Тебе нужно будет присутствовать на допросе эспера, который пытался выведать пару наших секретиков, но, как видишь, у него ничего не вышло. — Парень театрально развёл руками. — Посмотришь, как это делается. Возможно, в скором времени это станет твоей основной обязанностью. Только представь себе, как все эти людишки возвращаются обратно к своим господинам, даже не ведая того, что они уже выдали все их тайны! — воскликнул Гоголь и на его губах снова появилась маниакальная улыбка.       Глаза Веры округлились, и она с недоверием уставилась на Николая. Неужели ей доверят такую важную работу? Но, на самом деле, это волновало её сейчас не в первую очередь. Как она будет допрашивать людей? Навряд ли всё ограничится простыми разговорами. Неужели ей придётся применять силу? Что происходит за закрытыми дверьми камер допроса, Вера могла знать только по просмотренным детективным фильмам, которых было не так уж много.       Она никогда не была поклонницей жанра и уж точно не думала, что когда-нибудь ей придётся проворачивать что-то такое наяву. Заключённых могут морить голодом, ломать кости, выдёргивать ногти, подвешивать за ноги вниз головой… Вера содрогнулась только от одной мысли об этом. Ни в чём подобном ей участвовать не хотелось, и она была уверена, что рука её не поднимется причинить вред человеку, каким бы плохим он ни был.       Но Николай ведь сказал, что после применения её способности, заключённых можно будет отпускать на волю. Едва ли человек с поломанными конечностями сможет далеко уйти, не задумавшись при этом, что с ним произошло. Может, всё-таки удастся обойтись только разговорами?       У Веры получилось через силу усмехнуться. Как она успела понять, Николай так или иначе близок с Фёдором, поэтому нужно было постараться не потерять лицо. Вдруг передаст, что она чуть в обморок от страха не упала, как услышала о новом задании.       — Да, моя способность может хорошо пригодиться. Постараюсь не разочаровать.       — Ну что ты! — Гоголь снова начал приближаться к Вере, и она бросила на него предостерегающий взгляд. — Не сомневаюсь, что у тебя всё получится. Приходи завтра часикам к шести. Коля тебе всё объяснит.       Тут Гоголь снова заулыбался, будто вспомнил анекдот. И, сверкнув своим единственным видимым глазом, наклонился к Вере. На этот раз ей показалось, что от резкого движения цилиндр вот-вот слетит с его головы, но он каким-то магическим образом всё ещё держался.       — Он Николай и я Николай, какое совпадение! Право, запутаться можно! У нас ведь ещё и третий Коленька есть, — почти ласково проговорил он.       Несмотря на тон Гоголя, Вере показалось, что на мгновение в его взгляде промелькнуло что-то очень тёмное. Это длилось всего секунду, но сердце Веры успело ухнуть куда-то вниз от этого взгляда, переполненного чистой злобой и чёрной ненавистью. Бог знает, какую выдержку пришлось проявить Вере, чтобы в тот же момент не отскочить в сторону от Николая.       — Кто третий? — сдавленно вырвалось у неё. Девушка была уверена, что в этот раз ей не удалось скрыть страх, который явно читался как в голосе, так на лице.       Гоголь прижал палец к губам, не сводя с Веры взгляда.       — Всему своё время, — он почти перешёл на шёпот. Вера не выдержала зрительного контакта и, моргнув, перевела взгляд на ворот его чёрно-белой жилетки. Теперь она думала лишь о том, чтобы этот разговор побыстрее закончился. Вроде как он сказал ей то, зачем пришёл. А раз так, то пусть теперь телепортируется куда угодно, только бы подальше от неё.

***

      Глаза слепило от обилия золотых оттенков. Казалось, что всё золотое помещение искрилось от желтоватого света хрустальных люстр. Не меньше слепили яркие улыбки девушек в фирменных костюмах с позолоченными бейджиками. Они ловкими движениями группировали фишки и тасовали карты, которые будто перелетали из одной изящной руки в другую.       Шум от игровых автоматов переполнял весь этаж, ровно как и радостные возгласы победивших вместе с горестными всхлипами тех, от кого удача сегодня отвернулась. Здесь могли за секунду разбогатеть, а в следующее мгновение лишиться всего состояния, поседев раньше времени. Это место по праву могло считаться обителью богини Фортуны. Лучшее казино Северной столицы каждый день ослепляло неоновыми вывесками всех желающих увеличить свой банковский счёт.       Но далеко не везде шум заставлял людей морщиться и напрягать слух, чтобы услышать собеседника. Более состоятельные посетители могли позволить себе места в вип ложе, чтобы поболтать без посторонних глаз. Тут уже не было ярких золотых оттенков, а мягкая полутьма и тихая классическая музыка позволяла гостям расслабиться и забыть на время о мирских заботах.       Сегодня был необычный день и весь персонал время от времени отвлекался и косился в сторону второго этажа. Сегодня здесь был он.       В обитом бархатом кресле вальяжно сидел мужчина, вытянув вперёд длинные ноги и мерно покачивая начищенным носком туфли. В одной руке он держал карты, а в другой, медленно тлея, была зажата сигара.       Всё помещение пропахло табаком: древесные полутона смешивались с запахом орехов и терпких специй. Дым тонкой змейкой практически доставал до потолка. Во взгляде человека читалась смертная скука, будто он уже сотни раз видел эти карты и давно уже прошло время, когда его можно было удивить интересной комбинацией.       В то время, как сидящий напротив парень заметно напрягался, каждую секунду метая нервные взгляды на карты противника. Вероятно, сейчас он бы всё отдал за способность видеть сквозь вещи. Или хотя бы читать мысли…       Мужчина усмехнулся и наконец-то на его лице отразилась толика интереса. Небрежным жестом он кинул карты на стол.       — Блэкджек.       Немного проскользив, карты остановились. Парень вытянул шею и наклонился, чтобы удостовериться, что ему это не показалось. На мгновение копна рыжих волос закрыла его лицо, и, к неудовольствию оппонента, скрыла весь спектр эмоций проигравшего. Но с какого ракурса ни смотри, на столе лежали туз червей и десятка такой же масти. Самые настоящие.       Парень простонал и откинулся обратно в кресло, запустив руки в волосы и с силой потянув их у корней.       — Чёрт возьми, каждый раз зарекаюсь играть с Вами и всё равно попадаюсь на тот же крючок, — чуть хриплым голосом с заметным акцентом пробормотал он. — Николай Алексеевич, может, поделитесь запасом своей нескончаемой удачи? — Он шумно выдохнул и прикрыл руками лицо. — У меня двадцатка была. Я был уверен, что в этот раз… Или, может, трюку какому-нибудь научите?       Николай крутил в руках фишку и время от времени подбрасывал её, наблюдая за тем, как она с десяток раз кувыркается в воздухе, прежде чем оказаться в ладони.       — Ты же знаешь, в моём заведении строго запрещено мошенничество в любом виде. — Густой бас заполнил помещение, но тон его был спокоен. На губах появилась ехидная ухмылка. — Кем бы я был, если бы нарушил собственные правила?       Парень снова громко вздохнул и с неприязнью покосился на карты.       — Такое чувство, что я всю зарплату отдаю вам обратно. — В голосе сквозила обида, но скорее на себя, нежели на собеседника.       Николай мягко рассмеялся.       — Что ж, у Фортуны довольно переменчивое настроение. Смотри в оба — в следующий раз она может улыбнуться и тебе. — Мужчина в последний раз затянулся и аккуратным движением затушил сигару в хрустальной пепельнице. Поправил золотые запонки на белоснежных рукавах и наконец, наклонившись вперёд, поднял стакан с янтарной жидкостью.       Краем глаза он поймал своё расплывчатое отражение на поверхности коньяка и не смог не подумать о том, что как всегда хорош. Даже отражаясь в мутном стакане после двенадцатичасового рабочего дня. Он провёл рукой по щеке. Разве что стоило побриться. Женщины всегда причитали, что он колет их нежную кожу своей «бородой», но ему казалось, что щетина только прибавляет мужчине статности. Блондинистые волосы, раскосые зелёные глаза и правильные черты лица — он был готов очаровать любую. Уже стал припоминать симпатичных посетительниц, которые пытались сегодня строить ему глазки. Но вовремя пресёк эти мысли. Не сегодня.       В ответ на его слова парень лишь неопределённо пожал плечами и фыркнул, сложив руки на груди.       — Кажется, в этом заведении удача благоволит только вам, — многозначительно произнёс он, впрочем, не намекая ни на что конкретное. — Я уже не раз говорил, что вы бы понравились Фицджеральду. Он бы определённо был рад иметь с вами дело…       — Чарльз, я точно так же не раз отвечал тебе, что ни о каком сотрудничестве с ним не может быть и речи, — резко прервал его Николай, немного повысив голос. — Высокомерный ублюдок. Да и после твоего ухода навряд ли он будет так уж рад меня видеть, — закончил он уже с явной улыбкой на губах, вспоминая недавние события.       — Ну… — Чарльз задумчиво почесал веснушчатый нос. В отличие от Николая, он особой радости не испытывал, до сих пор раздираемый сомнениями, правильно ли поступил, — если предложить ему выгодную сделку, то он забудет обо всех разногласиях.       Мужчина поднял руку и небрежно махнул ей — эту тему ему обсуждать больше не хотелось.       — Забудь о нём. Дела с Англией меня пока не интересуют. Достаточно они уже моей крови выпили.       Он скользнул взглядом по столу и в очередной раз наткнулся на сиротливо лежащую на краю папку. Подтянул её к себе и в который раз за вечер просмотрел короткую запись на пару листов.       — Ты мне лучше вот что скажи, — в голосе появилась тяжесть, атмосфера в помещении резко переменилась, а Чарльз как по струнке ровно сел, сложив худые руки на коленях. — Это точно всё, что удалось найти?       Парень покосился на бумаги в руках Николая и нервно сжал ткань брюк.       — Д-да, — немного запинаясь начал он. — Я уже несколько раз говорил вам, неужели вы настолько мне не доверяете? — Он страдальчески уставился на Николая, прикидывая очередной вариант ответа на его вопрос. — Мы проверили все источники, даже опросили пару знакомых. Разве что в министерство по делам одарённых не залезали. Возможно, была применена какая-то способность…       Николай снова его перебил.       — Значит, ищите лучше. — Он снова кинул папку на край стола. — Я не верю, что он мог взять себе такую простушку. Собрать данные о враге это первый шаг к победе, знаешь ведь? Мы не можем позволить себе проиграть. В этот раз на кону стоит слишком многое.       Стол пошатнулся и папка, до этого чудом не свалившаяся с края, с громким звуком упала, вывалив из себя все листы и в очередной раз приковав к ним взгляд сидевших за столом. Особое внимание получила небольшая фотография девушки, приклеенная в самом углу. На ней она сосредоточенно смотрела в камеру, а губы едва трогала улыбка. Фото будто бы было взято из школьного альбома. Белоснежные волосы падали на плечи кольцами кудряшек, едва не закрывая повязанный на шее голубой бантик. Передние пряди растрепались, и казалось, будто одна немного длиннее другой. При долгом вглядывании в фото ясные голубые глаза будто начинали смотреть с укором.       Подпись вверху гласила: «Вера Аренс».