Соната № 17

      С самого утра с серого неба не переставая шёл снег. Он таял, почти сразу коснувшись земли, делая городские лужи всё больше и больше. До настоящей зимы с глубокими сугробами было ещё далеко, и против воли взгляд Веры то и дело цеплялся за голые макушки деревьев, ещё не прикрытые шапками снега. Снежинки падали на белые кудряшки и ненадолго застывали на них, чтобы через мгновения превратиться в очередные капельки.       Вера смахнула лезущие в лицо локоны и посмотрела по сторонам. Как обычно, в тесном переулке никого не было и на неё таращились только тёмные глазницы занавешенных окон. Она прекрасно понимала, что среди случайных прохожих не нашлось бы человека, который бы знал, что за организация скрывалась в непремечательном сером доме. Но ей всё равно не хотелось, чтобы кто-то видел, как она поднималась по чугунной лесенке и заходила в это, с виду абсолютно обычное, здание.       В очередной раз приложив немало усилий, чтобы открыть тяжёлую дверь, Вера проскользнула внутрь и оказалась в — уже ставшим привычным — просторном холле.       — Добрый вечер, — так же привычно поздоровался с ней Гумилёв, аккуратным жестом поправляя на переносице очки.       — Привет, — повседневно ответила ему Вера, на ходу расстёгивая пальто. Она не знала, стоило ли ей ужасаться или просто смириться с тем, что посещение базы Крыс мёртвого дома превращалось для неё в обыденность. Сейчас она будто ничего не ощущала, словно это был самый обычный день и она пришла на самую обычную работу. Видимо, со временем даже самые сильные чувства имеют свойство притупляться.       Оказавшись рядом с Николаем, Вера на секунду замешкалась и запустила руку в сумку, пытаясь быстро там что-то найти. Наконец она вынула оттуда пакет, в котором легко просматривались очертания ватрушки.       — Вот, это тебе, — немного смущённо пробормотала Вера, запоздало подумав о том, что практически намеренно поставила себя в неловкую ситуацию. — Недавно ты говорил, что постоянно забываешь брать с собой перекусить. Я как раз проходила мимо пекарни, вот и решила захватить с собой.       Под конец Вера говорила совсем уже неуверенным голосом и старалась смотреть куда угодно, только не на Гумилёва, не до конца понимая, почему вообще решила проявить заботу к этому почти незнакомому человеку.       Вера прекрасно понимала, что он преступник и находится в Крысах не просто так. И, скорее, ей нужно было позлорадствовать над тем, что он недоедает. Но пока из всех её новых знакомых он был единственным, кто в той или иной степени был к ней добр. Он не приходил к ней в дом без приглашения, не делал ей пространных намёков на то, что мог убить. Наоборот, всегда был вежливым и старался подбодрить парой слов, когда она приходила за очередным мелким заданием.       Как бы Вера того ни хотела, пока что она не могла к нему испытывать ненависти или даже простой неприязни. В любом случае он же не виноват, что она оказалась в таком положении, верно?       Николай скептически приподнял бровь, рассматривая ватрушку в руках Веры, которые уже немного начинали дрожать.       — О. Спасибо. Как мило с твоей стороны, — немного подумав, ответил он и забрал подарок, задержав на Вере взгляд чуть дольше, чем обычно. На секунду ей показалось, что она снова увидела в его карих глазах те самые искорки, которые заметила в их первую встречу. Несмотря на то, что с Гумилёвым у неё складывались хорошие отношения, напрямую спросить о том, что это было, она так и не решилась.       Николай улыбнулся и немного нервно начал поправлять бумаги у себя на столе. Вера боялась нарушить тишину и просто следила за его действиями, спрятав руки в карманах всё ещё не снятого пальто. Гумилёв громко вздохнул и перевёл взгляд на Веру. Теперь на его лице не было и тени улыбки, а взгляд стал серьёзным, даже немного колючим.       — Слушай, с другими такое тебе лучше не делать, — медленно, будто нехотя произнёс он, постукивая пальцем по столу.       Всё ещё чувствуя некоторый стыд из-за произошедшего, Вера пребывала в своих мыслях и не до конца поняла, что имел в виду Николай.       — Что «такое»? — Вера нервно переминалась с ноги на ногу, посматривая в сторону пустого коридора. Только сейчас она задумалась о том, что никогда не видела здесь никого, кроме Николая, не считая одной-единственной встречи с Гоголем. Стало немного не по себе. Огромный, практически пустой, холл казался слишком большим для них двоих.       — Такие добрые жесты не оценят, — холодный голос разрезал тишину. Но, несмотря на тон, во взгляде Николая можно было заметить толику сочувствия.       Вера пожала плечами, не зная, что на это ответить. Атмосфера огромного зала продолжала нагнетать. Темнота в коридорах, находившихся по обе стороны от стойки Николая, казалась такой плотной, будто её можно разрезать. Обычно Вере не приходилось задерживаться здесь надолго, поэтому полностью проникнуться мрачностью этого места не удавалось. Она пристально посмотрела на Гумилёва.       Каково ему в одиночестве сидеть тут целыми днями? Свихнуться можно.       — Гоголь уже говорил, что за задание тебя ожидает? — как ни в чём не бывало спросил Николай; от серьёзного взгляда, которым он одаривал Веру секунду назад, не осталось и следа. Он слегка тряхнул головой, отбрасывая в сторону лезущие в лицо светлые волосы. Глаза снова стали дружелюбными.       Вера не понимала, как ему за такое короткое время удалось переключиться на совершенно противоположное настроение. Примерно то же самое было и во время общения с Гоголем. Возможно, что это отпечаток многих лет работы в преступном мире и ей со временем придётся стать такой же?       Вера постаралась не выдавать напряжения, появившегося от этих внезапных смен настроения собеседника, и кивнула.       — Да, он говорил, что мне нужно посмотреть на ведение допроса, — Вера на секунду задумалась, вспоминая детали разговора с Гоголем, — какого-то шпиона, насколько я поняла. Кто он такой?       Гумилёв вынул из внутреннего кармана пиджака небольшую записную книжку и начал быстро листать страницы, пока не нашёл нужную запись, некоторое время с сомнением посматривая то на неё, то на Веру.       — Некий Дмитрий Филимонов. Это имя тебе о чем-нибудь говорит?       Вера покачала головой.       — Извини, большего я не знаю, — с сожалением произнёс Николай, убирая записную книжку обратно в карман. — Тебе лучше было расспросить Гоголя, я в такие дела не вникаю. Наверное, очередной человек Некрасова. Столько мороки от него в последнее время, — устало добавил он, без удовольствия посматривая на разбросанные на столе бумаги.       Вера проследила за его взглядом и попыталась рассмотреть, что за документы в таком беспорядке были сгружены на столе, но неразборчивые буквы никак не хотели складываться в слова.       — Кто такой этот Некрасов? Не первый раз слышу его фамилию.       Николай снова с сомнением посмотрел на неё, будто взвешивая в уме все за и против того, сообщать ей эту информацию или нет. С тяжёлым вздохом он сложил руки на груди и сжал губы в тонкую линию.       — Ну, сейчас он главный враг организации. Борется за главное место под солнцем. Конкретнее сказать не могу. Об этом тебе лучше спросить у Достоевского, — извиняющимся тоном закончил Гумилёв, а взгляд его снова немного смягчился при виде того, как Вера вздрогнула от фамилии лидера. — Понимаю, с ним бывает сложно, но ты привыкнешь. Он, кстати, сегодня здесь, можешь задать все интересующие вопросы, хотя… не факт, что он ответит.       Вере хотелось ущипнуть себя, чтобы прийти в чувство. Каждый раз перед приходом сюда она ставила себе цель — ничем не выдавать своё нервное состояние, не заставлять людей думать, что ей не нравится здесь находиться. Ведь по придуманной Василием легенде, она сама очень хотела сюда попасть. Ей не нужны ничьи подозрения.       Но каждый раз тело предавало её, когда она слышала фамилию Достоевского. Сложно было справиться с неконтролируемым всплеском страха, который вызывало одно упоминание фамилии этого человека.       — Нет, — слабым голосом начала Вера, — не планировала сегодня встречи с ним. Может, в другой раз. Так куда мне сейчас идти? — закончила она чуть более уверенно и быстро скользнула взглядом по Николаю, пытаясь понять, не показалась ли ему слишком странной эта заминка.       К счастью, Гумилев снова просматривал лежащие на столе бумажки и не выглядел сильно заинтересованным в сказанных Верой словах. Она облегчённо выдохнула, перебирая в карманах пальто забытые монетки.       — Да, точно, — немного отстранённо пробормотал он, не отрываясь от документов. — Иди в правый коридор, там повернёшь налево, после чего иди до конца, развилок больше не будет. Увидишь большую железную дверь, ни с чем не перепутаешь. Там тебя уже ждут.       После недолгого молчания девушка подала голос.       — Эм, в правый коридор от тебя или от меня? — неловко переступая с ноги на ногу, спросила Вера, нервно улыбаясь краешком губ. Дурацкий вопрос, но было бы ещё страннее, если бы она резко пошла в противоположную от нужной сторону.       — От меня, — мягко сказал Николай, ободряющее улыбнувшись на прощание. — Вон туда. — Он показал рукой направление, улыбка стала чуть более ехидной.       — Я поняла, — бросила Вера и резко развернулась, чувствуя замешательство вперемешку со стыдом.       Это был логичный вопрос! Незачем так на меня смотреть!       Быстро скинув пальто, Вера повесила его на вешалку и наконец-то зашагала в направлении нужного коридора. Некоторое время смущение придавало ей решительности, но как только она скрылась за поворотом и Гумилёва больше не было видно, настрой заметно утих.       Находиться в полутёмном коридоре было неуютно. Вера проходила мимо огромного количества дверей, без каких либо опознавательных табличек. Каждая была похожа на предыдущую, в глазах начинало рябить из-за однообразных цветов и время от времени слепящих ламп, которые располагались на достаточном расстоянии друг от друга, образовывая между собой тёмные проходы, куда еле-еле проникал слабый оранжевый свет.       По коже пробежали мурашки. Веру не покидало чувство того, будто она оказалась в каком-то бесконечном пространстве с кучей дверей или попала под действие какой-то способности, либо пребывала в жутком сне, в котором, на первый взгляд, нет ничего особенного: просто обычный коридор и абсолютно нормальные двери. Но её всё равно не покидало гнетущее ощущение неправильности происходящего.       Коридор не заканчивался, эхо от звука собственных шагов стало казаться слишком громким. Вера замедлилась, внимательно всматриваясь в каждую дверь, в надежде заметить что-то новое и отвлечься от внезапно забравшегося под кожу чувства страха.       В какой-то момент она даже резко обернулась, когда спиной почувствовала неприятное покалывание, будто мёртвая пустота направила на неё немигающий взгляд. Конечно, сзади никого не оказалось. Веру внезапно зацепило чувство дежавю — кажется, совсем недавно она испытывала нечто подобное.       Наконец-то она увидела массивную железную дверь, на которой причудливо переливались оранжевые блики. Вера остановилась. Только сейчас она поняла, что дыхание сбилось, и постаралась его выровнять, медленно потянувшись к припаянным к двери перилам, которые были вместо ручки. Прохладный металл немного привёл её в чувство.       Ночью она много раз прокручивала варианты развития событий и то, что она может увидеть, зайдя в эту комнату. Вера пыталась убедить себя, что в первый раз ей не будут показывать никакие ужасные пытки, верно? Возможно, удастся обойтись простым разговором.       Господи, пусть этот человек будет сговорчивым. Пожалуйста, хоть сегодня мне ведь может повезти? Никакой крови, криков и мучений.       Нужно было взять себя в руки. В случае чего хотя бы не упасть в обморок. Вере казалось, что она слишком быстро смирилась с этой ситуацией. Впрочем, у неё и выбора-то особо не было.       Она схватилась за перекладину, понимая, что придётся приложить много сил, чтобы такая огромная дверь поддалась, и в последний раз бросила взгляд в сторону коридора. По спине снова пробежал холодок, было ощущение, будто она смотрит в бездонную яму, которая рано или поздно посмотрит в ответ. Где-то мигнул свет. От звенящей тишины начинало шуметь в ушах.       Вера потянула на себя дверь. По крайней мере, там её ждали люди. Оставаться одной в этом месте становилось невыносимо.       Как только Вера прошла в образовавшийся проём, лёгкие тут же наполнил сырой подвальный воздух. Она немного растёрла саднящие ладони и начала спускаться по длинной лестнице. Впереди горел свет, но в проходе его крайне не хватало, поэтому девушка одной рукой опиралась о стену, чувствуя под ней уже изрядно потрескавшуюся штукатурку, оставлявшую на ладони мелкие кусочки известняка.       Из-за стен по бокам сложно было понять, что из себя представлял этот подвал. Вера видела перед собой только кирпичную стену, никто из людей её не встречал.       Оказавшись на последних ступеньках, Вера остановилась. Воздух здесь стал более тяжёлым, затхлым, и к нему примешивался ещё один неприятный запах, будто совсем недавно тут что-то жгли. Ноги неприятно холодил сквозняк.       Последние ступеньки давались с трудом, словно какая-то неведомая сила пыталась остановить Веру от этих опрометчивых шагов. Она нахмурилась, но всё-таки спрыгнула вниз, запоздало подумав, что и тут как-то слишком тихо. Вера повернулась в ту сторону, от которой исходило больше всего света.       И тут же Вера застыла статуей, на несколько невыносимо долгих секунд она даже забыла, как дышать. Если до этого коридор нагонял на неё страх, то подвал по меньшей мере приводил в панику. Огромное пустое помещение с высокими потолками, в стены которого были вмонтированы цепи, сошло будто бы со страниц книги ужасов. Стены на противоположной стороне не было, в ряд стояло несколько колонн, за которые практически не проникал свет. С трудом можно было различить очертания других толстых колонн, в хаотичном порядке располагавшихся за ними.       Но даже не само помещение повергло девушку в шок, а затем в какой-то первобытный ужас — прямо у стены лежало два тела. Лиц не было видно, но отчего-то Вера была уверена: они мертвы.       Она сделала несколько нетвёрдых шагов вперёд и обняла себя руками, пальцы до боли впились в блузку. Вера ожидала увидеть тут что угодно, только не это. Ошалелый взгляд метался от одного тела к другому, лиц так и не было видно, они лежали с неестественно вывернутыми шеями, головы повёрнуты в сторону колонн.       Вера почти вплотную подошла к телам. Она не совсем понимала, зачем вообще пошла к ним. С первого взгляда было понятно, что им не помочь, да и в любом случае, первую помощь она оказывать не умела. Возможно, просто хотела убедиться, что это не мираж, не обман зрения, не какая-то жестокая шутка, а в самом деле мёртвые люди.       Вера застыла над ними, из груди вырвался отчаянный всхлип. Никогда до этого ей не приходилось видеть мертвецов. Что, чёрт возьми, тут произошло? Сделав над собой усилие, она наклонилась, чтобы заглянуть в их лица. И тут же отскочила в сторону, ватные ноги не слушались, запнувшись сама за себя она повалилась назад и чуть ли не на четвереньках отползла в сторону, пачкаясь в подвальной пыли.       Она видела их лица всего секунду, но ясно стало сразу — этот момент она не забудет никогда. На полу лежали женщина с мужчиной средних лет. Первое, что бросилось в глаза: широко открытые рты. Настолько широко, что можно было с точностью сказать, что у них была вывихнута челюсть. Выпученные глаза с потрескавшимися капиллярами смотрели в пустоту, у мужчины один глаз натурально вытек, превратившись в непонятный сгусток, держащийся на одной мышце. Сами лица были испещрены глубокими царапинами от ногтей, будто кто-то вручную пытался снять с них кожу.       На них застыла последняя эмоция, маска невероятного ужаса, будто перед смертью они увидели нечто такое, что заставило их попытаться выколоть собственные глаза, лишь бы наваждение прекратилось.       Вера тяжело дышала, пока не моргая таращилась на трупы. Глаза начало саднить, а к горлу подступил позыв тошноты. Она прикрыла рот рукой, стараясь проглотить этот противный ком в горле. Голова совсем не соображала. Несмотря на то, что в подвале было прохладно, Вере стало жарко.       Не нужно было подходить к ним. Нужно было сразу бежать. Что тут произошло? Кто это сделал с ними? Точно. Кто?       Всё ещё прижимая руку ко рту, Вера медленно обернулась. Её уже била крупная дрожь, по венам разливалась паника, а сердце стучало в ушах под двести ударов в минуту.       В тени у противоположной стены стоял человек. Вера коротко вскрикнула и тут же вскочила на ноги. Всё тело в миг заболело от напряжения, чувства обострились и били набатом, что нужно бежать. Поняв, что его заметили, человек вышел из тени.       Это был мужчина невысокого роста, со спутанными длинными волосами, которые выглядели так, будто в этом самом подвале ими мели пол. Возраст его трудно было определить. В первую очередь, из-за слоя пыли, покрывавшего лицо. Навряд ли ему было больше сорока, но неухоженный вид явно прибавлял ему возраста.       Грязная серая рубашка и такие же грязные штаны висели на нём, как на вешалке. Он был очень худым, острые коленки словно хотели разрезать ткань.       Но главным, что привлекло внимание Веры, были его глаза. Абсолютно бесстрастные, словно перед ней была искусно сделанная кукла, а не живой человек. Взгляд мертвеца. Снова появилось ощущение, что она смотрит в бездну. Ужасающе уродливую, которая в любую секунду затянет её в свою воронку. Глаза были словно подёрнуты какой-то плёнкой. Возможно, человек плохо видел.       Он начал медленно идти Вере навстречу, немного прихрамывая. Вера запоздало поняла, что это видимо тот самый Дмитрий, которого должны были допрашивать. Стало быть, это он убил тех людей. Ей снова сделалось дурно. Нужно было спросить у Гоголя хотя бы о его способности, но жалеть было уже поздно.       Ноги словно приросли к полу, она не могла сдвинуться с места, хотя инстинкты кричали о том, что нужно бежать, лезть на стену, если понадобится. Лишь бы оказаться подальше от него. Чем ближе оказывался Дмитрий, тем больший ужас охватывал Веру, необъяснимый и способный в любую секунду лишить её возможности трезво мыслить.       Стоять на месте стало невыносимо, но и сдвинуться было невозможно, как будто к ногам привязали гири. Тело прошибло холодным пот. Ей пришлось сделать титаническое усилие, чтобы развернуться. Кажется, стало немного легче. Она опрометью кинулась в сторону колонн, за мгновение преодолев разделявшие их метры.       Непонятно, что это было за место и каково его предназначение. Вера подумала, что это могли быть катакомбы, но она явно представляла их как-то не так. Огромное помещение, конца которому не было видно.       С потолка свисали тусклые лампочки, но чем дальше она бежала, тем меньше их становилось. Куда ни посмотри, повсюду широкие колонны, за которыми спокойно могло уместиться два взрослых человека. Под ногами стала хлюпать какая-то зловонная жижа, лёгкие горели от внезапного бега и этого отвратительного запаха, который только усиливался.       Вера поняла, что не в силах больше бежать и спряталась за одной из колонн, стараясь перевести дух. Она прижала к носу рукав и старалась дышать через него. Из-за непонятного запаха снова начало подташнивать. В голове яркой картинкой возник образ двух трупов с широко открытыми ртами. Если Вере не удастся скрыться, то с ней произойдёт то же самое?       Она прислушалась. Издалека раздавались медленные шаги. Чавкающая грязь, или что это вообще было, тут же выдаст её, если Вера начнёт бежать. Никакого плана в голове не было, только головокружение и панический ужас, что в любую секунду она может умереть. Теперь это не шутки. Если этот мужчина найдёт её, то точно убьёт.       Сгнить в катакомбах Вере точно не хотелось. Возможно, её труп даже никто не найдёт, а мама с папой никогда не узнают, что произошло с их дочерью. Шаги стали звучать совсем близко. Вера прижалась к сырой поверхности колонны и зажала рот рукой. После бега она дышала слишком громко. Только сейчас девушка почувствовала на коже влажные дорожки от слёз.       Вера была готова начать молиться всем богам, лишь бы мужчина прошёл мимо. Насколько она поняла, у него были проблемы со зрением и он хромал. Какое-никакое преимущество было на её стороне.       Пусть он уйдёт. Пожалуйста, пусть он просто пройдёт мимо.       Если Дмитрий углубится в катакомбы, у Веры будет шанс убежать, захлопнуть за собой злосчастную дверь подвала, чтобы больше никогда здесь не появляться. Если выберется, она обязательно обнимет отца и скажет что-нибудь приятное матери. Обязательно. Как бы счастлива она была, если бы оказалась сейчас вместе с ними.       Внезапно могильную тишину разрезал хриплый голос.       — Ну где же ты? — Последовала недолгая пауза, Вера забыла, как дышать. — Выходи, я не обижаю юных леди. — Дмитрий громко причмокнул и одновременно с этим снова раздались шаги. — Те люди были очень плохими, да, плохими. Они получили по заслугам. А ты мне ничего не сделала, я тебя не убью.       Вера молчала. От недостатка воздуха начинала кружиться голова.       — Я сказал выходи! — Он начал терять самообладание и звучно хлопнул по стене. — Сказал же, что ничего не сделаю. Просто выведи меня отсюда.       Рядом с собой Вера заметила шевеление. Резко повернув голову, прямо на уровне глаз она увидела жирного таракана, который быстро перебирал лапками, карабкаясь всё выше и выше. Вере пришлось до крови закусить щёку, чтобы не вскрикнуть. Сразу появилось ощущение, будто по телу ползают сотни маленьких насекомых, которых очень сильно захотелось стряхнуть. Девушка прикрыла глаза, стараясь убедить себя в том, что это просто игры разума. Сердце от страха билось где-то в горле.       Шаги раздались ещё ближе.       — Мелкая дрянь! Я сказал тебе выйти! Если ты сейчас же не покажешься, то умрёшь ещё более страшной смертью, чем те двое, — надрывно закричал Дмитрий, с каждым шагом приближавшийся всё ближе и ближе.       Голова Веры совсем перестала соображать. Страх вытеснил все остальные эмоции и мысли, в любую секунду она уже была готова сделать шаг вперёд, поверить Дмитрию, только бы перестать испытывать этот панический ужас. Почему-то она была уверена, что её мучения прекратятся, если она выйдет к мужчине.       Дмитрий начал что-то неразборчиво бормотать — как бы Вера ни пыталась вслушаться, разобрать слова было невозможно. В какой-то момент она поняла, что звуки начали от неё отдаляться. Он прошёл мимо.       Начались минуты томительного ожидания. Вера не могла решить, в какой момент лучше побежать обратно. Вдруг она выйдет слишком рано — и Дмитрий её догонит? Или слишком поздно — и упустит свой единственный шанс на спасение? Ей казалось, словно она стоит у этой колонны уже несколько часов. Вдыхать этот зловонный запах, переминать ногами противную жижу и трястись от страха с каждой секундой становилось всё более тягостно.       В какой-то момент Вере показалось, что она больше не слышит шагов. Вот её шанс. Она рванула вперёд, изо всех сил вглядываясь в темноту. Не хотелось случайно напороться на колонну или поскользнуться, рухнув лицом в грязь. Это было просто недопустимо. Вере казалось, что она спиной чувствовала липкий взгляд этого человека, но ещё быстрее она бежать не могла, на этот марш-бросок ушли все силы, с каждой секундой она бежала всё медленнее и медленнее. Снова её подводило это слабое тело.       Оказавшись под лампочкой, Вера краем глаза увидела нечто белое. Оглядываться она не стала, но была более чем уверена, что это была кость. Большая. Наверное, человеческая.       Пугаться ещё сильнее, чем сейчас, было просто невозможно. Вера решила, что обдумает это позже. Делать роковую ошибку и останавливаться она не собиралась. Её кости здесь точно не будут тлеть.       Наконец она преодолела арку, разделяющую основную часть подвала от катакомб, и, не оборачиваясь, направилась к лестнице. Волосы прилипли ко лбу, бок от быстрого бега кололо так, как никогда в жизни. Хотелось просто упасть и завыть.       Краем глаза Вера заметила два тела. Она не стала даже смотреть в их сторону, одного раза было вполне достаточно. Осознание того, что она снова находится в комнате с трупами подстегнуло её, и Вера кое-как добралась до лестницы и, не оборачиваясь, стала подниматься. Что было бы, не окажись Дмитрий хромым, не хотелось даже представлять.       Ввалившись в коридор, Вера позволила себе на секунду встать и перевести дух. Ей казалось, пробеги она ещё пару метров, то точно упадёт замертво. Такие нагрузки её тело точно не выдержит. Колени уже начали дрожать, дальше придётся в лучшем случае идти быстрым шагом.       Коридор перестал выглядеть зловещим, и Вера была просто счастлива избавить свои лёгкие от смрада подвала и быстро шла вдоль стены, всё ещё стараясь восстановить дыхание. Пару раз она оглядывалась, но железная дверь так и оставалась закрытой.       Вера всё равно старалась идти быстро, рано было радоваться чудесному спасению. В любой момент мог раздаться железный лязг и преследующий её топот ног наполнил бы коридор. Вера уже почти дошла до поворота, как стук тихих шагов за углом привлёк её внимание. Она тут же остановилась, во все глаза уставившись в сторону звука.       Перед Верой медленно появился Достоевский, который оглядел её с головы до ног и при этом скептически приподнял бровь в молчаливом удивлении.       — Вечер добрый. Кажется, вы сегодня должны были присутствовать на допросе? — абсолютно ровным голосом спросил он, будто Вера в таком пыльном и измученном виде стояла перед ним уже не первый раз, — Выглядите так, будто допрашивали вас.       Вера пропустила мимо ушей его ехидную фразу. Если бы кто-то ещё час назад сказал ей, что она будет рада видеть Фёдора, точно не поверила бы. Но сейчас Вера была так счастлива, что в первую секунду была готова стиснуть его в объятиях, наплевав на все рамки приличия и то, что Достоевский как-никак сам является преступником.       В последний момент Вера одумалась и сцепила руки в замок. Наконец-то она была не наедине с тем кошмарным мужчиной. В сердце поселилась уверенность, что больше ей ничего не грозит, она не одна.       — Я... там... оно... — Вера судорожно выдохнула, стараясь унять дрожь в теле. Она снова быстро оглянулась, не решаясь продолжить и во все глаза уставилась на Достоевского, который в эту секунду казался ей самым настоящим спасителем.       — Кто — оно? — медленно и чётко спросил он, будто разговаривал с кем-то невменяемым или совсем маленьким ребёнком, который не понял бы более сложных вопросов.       Вера всё ещё не отошла от шока, поэтому снова проигнорировала его ехидный тон, стараясь собрать в единое целое всё то, что она успела пережить. Получалось плохо.       — Я не знаю!.. Я должна была наблюдать за допросом, но... что-то произошло. — Она обняла себя руками, в попытке успокоиться. Нужно было собраться с силами и сказать хотя бы несколько связных предложений, хоть как-то объяснить ситуацию.       Достоевский скрестил руки на груди, в ожидании рассказа, давая ей время, чтобы прийти в себя. Вера на секунду зажмурилась и глубоко вздохнула, комкая в руках ткань блузки. На одном дыхании она пересказала ему обо всём, что произошло в подвале, пару раз заикнувшись во время описания трупов. Кажется, в её кошмарах появятся новые постоянные обитатели. Фёдор слушал внимательно, но не выглядел так, будто слова Веры его особенно удивили. Время от времени он поглядывал на дверь в конце коридора, но не более того.       Только под конец он позволил себе тяжело вздохнуть, и Вера перевела взгляд на его лицо, только сейчас заметив тёмные мешки под глазами. Кажется, ему хватало проблем и без свихнувшегося эспера, убившего двух его людей.       — Приятно удивлён, что вам удалось от него ускользнуть. Не многие могут этим похвастаться, — задумчиво проговорил он, испытующе глядя на Веру. — Что ж, кажется, мне нужно нанести ему визит.       Вера почувствовала, как по телу прошла мелкая дрожь. Она бы точно не стала соваться туда в одиночку.       Неужели сила Достоевского настолько велика, что и подобные Дмитрию его совершенно не пугают?       — Вы точно в этом уверены? То, как он расправился с теми двумя людьми… — Вера замялась, борясь с желанием снова оглянуться. Кроме них, тут точно никого не было, а думать о том, почему мужчина ещё не вышел, она совсем не хотела. Вдруг он стоит под дверью и только ждёт момента… — Он явно опасен.       — О, только не для меня. — Впервые за их встречу тонкие губы Фёдора тронула улыбка. — Дмитрий не опасен для тех, кто находится под защитой Господней и не боится дьявольских уловок. Думаю, по этой причине вам и удалось спастись. Вы ведь верите в Бога, Вера?       Достоевский немного наклонился и заглянул Вере в лицо. Долго выдерживать его взгляд она не могла. Хотелось куда-нибудь от него спрятаться, просто уйти и наконец дать себе хоть немного отдохнуть. Да и к чему эти рассуждения? Разве сейчас главное не то, что, возможно, в паре метров от них стоит свихнувшийся маньяк?       — Да… — сам вопрос поставил Веру в тупик. Она не считала себя особенно верующей, но сказать правду не могла, так же как и полностью соврать. Фёдор точно раскусит. — Но не могу сказать, что так же крепко, как и вы.       Вера уставилась куда-то в пол. Достоевский хмыкнул, но ничего не ответил. Она продолжала смотреть куда угодно, только не на него, тишина казалась очень неуютной, но нарушать её и начинать как-то оправдываться Вере совсем не хотелось.       — Это исправимо. Хорошо, что вы честны, — после недолгого молчания сказал Фёдор, в его голосе явно чувствовался намёк на издёвку. — Только смотрите на меня, честные глаза в бок не глядят.       Вера тут же подняла взгляд и встретилась с глазами Достоевского. Отчего-то ей стало стыдно, и она почувствовала, как краснеет. При таком освещении глаза Фёдора казались сиреневыми с красноватым отливом. Вера впервые подумала о том, что ни у кого не встречала подобного цвета. При контрасте с бледной кожей они казались даже слишком яркими.       — Извините, просто столько всего свалилось. — На большее девушку не хватило. Достоевский выпрямился и, не глядя на Веру, направился к двери, едва не задев её своим небрежно наброшенным на плечи плащом. Ей оставалось лишь облегчённо выдохнуть, что он не стал её и дальше мучить расспросами.       Вера засеменила рядом, держась чуть-чуть поодаль, чисто из практического интереса: если Дмитрий выскочит из-за двери, то не она первой ему попадётся. Будет время убежать. Но даже думать о новом побеге не хотелось, она и так не отошла от предыдущего.       До двери они дошли крайне быстро, погружённая в свои мысли, Вера даже не заметила, как оказалась перед тяжёлой дверью и с сомнением уставилась на неё, всё тело напряглось, словно струна. В любой момент она была готова отскочить в сторону.       — Ждите здесь, — слова Фёдора прозвучали у Веры почти над самым ухом. Она дёрнулась и резко обернулась, снова сталкиваясь с его пристальным взглядом.       Он стоял так близко, что ей пришлось немного задрать голову, чтобы посмотреть на него. Длинные тёмные пряди немного скрывали лицо, и Вера не могла понять, какую эмоцию он испытывал. Изучающий взгляд будто пытался заглянуть ей в душу.       Внезапно Фёдор протянул к ней руку. Вера еле удержалась, чтобы не вздрогнуть. Как заворожённая, она следила за его движением, на губах застыл немой вопрос: «Зачем?»       Кажется, всего на секунду он коснулся её щеки, провел по ней указательным пальцем. Как и ожидалось, кожа Фёдора была холодной, но это касание, длившееся всего мгновение, не показалось Вере неприятным. Как только он убрал руку, она заметила на пальце каплю крови. Вера резко прикоснулась к тому же месту и почувствовала, как щёку немного покалывает. Во всей этой суматохе она даже не заметила, когда могла поцарапаться.       — А… — только и успела сказать она, когда Достоевский потянул на себя дверь. В ответ он приложил к губам палец с пятнышком крови, показывая Вере, что нужно молчать.       Когда он скрылся в тёмном проходе, девушка оторопело смотрела на закрывшуюся за ним дверь. Вера поднесла руку к щеке. Кажется, она горела не только из-за царапины.       Оказавшись в полном одиночестве, некоторое время она пребывала в прострации, пытаясь уложить в голове всё, через что ей пришлось пройти в последний час. Получалось плохо. Гнетущая тишина снова начинала давить на нервы, и Вера поймала себя на том, что время от времени бросала обеспокоенные взгляды в сторону коридора. Со стороны двери не было слышно и звука.       Но, кроме всего прочего, ещё одна мысль билась у неё в мозгу, не давая покоя. Вера прислонилась к стене, борясь с желанием съехать вниз и превратиться на полу в бесформенную лужицу.       «Разве не странно всё это вообще произошло? Что за способность у Дмитрия? Какой бы она ни была, она определённо опасна. Почему к нему были направлены всего два человека? И никакой охраны? Вообще никого нет в коридоре на случай непредвиденной ситуации? И то, что я так сразу наткнулась на Достоевского, которого до этого ни разу случайно не встречала...»       Поток мыслей неумолимо нёсся вперёд, складываясь в какой-то непонятный комок. В пазле явно не хватало деталей, и Вера даже не заметила, как поднесла руку к лицу и начала кусать ноготь. Она нахмурилась, приходя к выводу, что не могло всё само по себе сложиться таким образом.       Несмотря на отсутствие прямых доказательств, Вера чувствовала, что события будто бы были подстроены таким образом, чтобы всё, что может пойти не так, пошло не так.       Неужели это...       Собственная догадка ошарашила её так, что в ушах появился неприятный звон. Или же это следствие долгого нахождения в тишине? Над головой начала мигать лампочка. Вера боязливо поморщилась и отошла от стены.       Вера ещё раз прокрутила в голове все моменты произошедшего. Ладони непроизвольно сжались в кулаки. Страх уступил место злости. Если всё было именно так, как она предположила, то из неё просто сделали героиню умело разыгранного спектакля на проверку… смелости? Хитрости? Храбрости?       Господи, она столько всего натерпелась, была уверена, что в любой момент может погибнуть какой-то невероятно ужасной смертью, как те двое несчастных, и всё ради чего? Чтобы впечатлить Достоевского? Пройти какой-то внутренний экзамен Крыс мёртвого дома?       Вера постаралась изо всех сил напрячь память, вспоминая детали внешности тех двух трупов. Внезапно закралось сомнение, были ли это вообще мертвецы? Навряд ли для какой-то обычной проверки Достоевский стал бы жертвовать своими людьми. Может, это просто искусно выполненные куклы, а Дмитрий вообще местный актёр? И сейчас они стоят там и хохочут над её испуганным выражением лица из-за умело разыгранного спектакля?       Переполненная решимостью получить ответы на все свои вопросы, Вера, недолго думая, дёрнула дверь на себя и снова ступила во мрак подземелья, хоть и совсем недавно зарекалась, что и ноги её там больше не будет. Желание выяснить, что произошло, оказалось сильнее доводов здравого смысла, что нужно просто немного подождать и ещё раз хорошенько всё обдумать. Вера хотела знать правду.       Но сосредоточиться на своём гневе ей не удалось. Снова оказавшись на полутёмной лестнице и вдохнув влажный подвальный запах, Вера будто вернулась во времени на час назад. В тот самый миг, когда она ещё могла повернуть назад и избежать всего того ужаса, который так натуралистично разыграл перед ней Дмитрий.       Вера нерешительно осталась стоять на ступеньке, прислонившись спиной к холодной поверхности двери, готовая в любую секунду вернуться в коридор. Может, она всё-таки поспешила с выводами? И никакой Дмитрий не актёр, а самый настоящий убийца?       Голова начинала болеть от всех этих вопросов, а подсознание разрывалось на части, не зная, чему верить. Оно бросалось от одной невероятной теории того, что же на самом деле произошло, к другой. В это же время всё тело ныло от усталости и просило покоя. Вера не знала, что делать. Но оставаться стоять у двери точно не входило в перечень вариантов. Раз уж она решила узнать ответы на вопросы, нужно хотя бы спуститься и послушать, о чём говорит Достоевский с Дмитрием. Дверь за собой она закрыла довольно тихо и была вероятность, что они не слышали вторжения в подвал.       В это же время она краем уха уловила приглушённые голоса. Надо было действовать, пока они не закончили говорить. Вере пришлось применить всю свою оставшуюся осторожность, чтобы как можно тише спускаться по лестнице. Ступеньки было еле видно, и Вера сощурилась, изо всех сил вглядываясь в темноту. В какой-то момент ей показалось, что она пропустила ступеньку. В попытке нащупать под собой твёрдую поверхность, шаг получился слишком громким. Вера даже задержала дыхание, прислушиваясь к звукам из основного помещения. Голоса стали немного громче, но разобрать речь было до сих пор трудно. Они продолжали говорить так же, как и мгновение назад. Вера с облегчением выдохнула.       Кое-как ей всё-таки удалось спуститься и, остановившись на последней ступеньке, Вера прижалась к самому краю стены, прислушиваясь к разговору. По спине поползли мурашки, уже надоевшее чувство страха опять забралось под кожу. Думать о том, что будет, если её найдут в таком положении, совсем не хотелось.       Первым ей удалось разобрать голос Дмитрия.       — Нет! — Внезапно он залился гомерическим хохотом, что даже заставило Веру вздрогнуть. — Ну уж нет! Можешь хоть кожу с меня сдирать, я тебе ничего не скажу! Ни слова! — сбивчиво тараторил он между взрывами смеха. — Ну что, каково тебе? Думал, что на шаг впереди всех? Нет! Он уже напал на след и найдёт её раньше тебя! Разрази меня гром на этом самом месте, если я не прав. Можешь продолжать и дальше молиться своему Богу, который давно обратился в пепел и не слышит ни одной твоей просьбы!       Вера оторопела, совершенно сбитая с толку. Надрывные слова Дмитрия сочились язвительностью. Такой, которую не смог бы повторить даже самый лучший актёр мира. Значит, всё, что произошло, всё-таки не было игрой. И трупы лежали самые настоящие. Оставался последний вариант: сама ситуация со смертельной угрозой Вере была подстроена. Иначе она решительно ничего не понимает и как только выберется из подвала, прямо направится в госпиталь для душевнобольных.       Дмитрий продолжал задыхаться от хриплого смеха, но в одну секунду он затих. Точно так же внезапно, как и начал смеяться.       – Ты слишком много на себя взял. Божий посланник. Пророк, чёрт тебя дери, — Дмитрий говорил на одном дыхании. В какой-то момент он остановился, чтобы откашляться, но через секунду продолжил. — Тебе и не снилось, как изменит это общество Некрасов. Уже ты — не я — будешь гнить в канализации.       Несмотря на расстояние, разделявшее их, Вера отчётливо слышала надрывное дыхание Дмитрия. Она не понимала, почему Достоевский молчит. Как ей казалось, он не из тех, кто будет терпеть нападки в свою сторону. Кто угодно, но не он.       Не успела она об этом подумать, как сиплый голос Дмитрия сменился на бархатный баритон Достоевского. В его голосе не было и намёка на злость или хоть какую-то агрессию. Говорил он мягко, даже успокаивающе.       — Это всё, что ты хотел мне сказать? — По интонации Вера поняла, что он усмехнулся. — Впрочем, других последних слов я от тебя и не ожидал. Пусть будет так.       Воцарилось молчание. Вера совершенно ничего не понимала, и какой-то абсолютно далёкой мыслью вспыхнуло обещание шпионить за Достоевским, которое она дала Василию. Данная ситуация более чем подходила под определение шпионства.       Вера ощутила острую потребность увидеть, что происходит за стеной. Где-то на задворках подсознания она понимала, что это абсолютно безрассудное желание, но, словно потеряв способность контролировать свои действия, она наклонилась и выглянула из-за стены. В нос ударил запах влажного известняка, но сейчас было не до этого.       В паре метров от неё, спиной к лестнице стоял Достоевский. Перед ним, покачиваясь на худых ногах, стоял Дмитрий. Весь он был перепачкан в густой грязи, ошмётки которой медленно стекали с него и шлёпались на пол. Видимо, ноги подвели его во время погони, и он свалился в ту зловонную жижу, на которой боялась поскользнуться сама Вера. Дмитрий дрожал. Казалось, что в любую секунду он может мешком свалиться на пол и держится буквально из последних сил.       Вера почувствовала, как изнутри поднималась к нему непрошеная жалость.       Ну уж нет. Он меня чуть не прикончил. Добыча не должна жалеть охотника.       Дмитрий во все глаза смотрел на Достоевского. Фёдору хватило всего лишь пары слов, чтобы сбить с него спесь. Вере казалось, что Дмитрий теперь готов в любую секунду разрыдаться.       — Подойди ближе. Ты ведь знаешь, что это всё равно произойдёт. К чему оттягивать неизбежное. — Достоевский в ожидании протянул вперёд руку.       Вера чувствовала, как быстро начало у неё биться сердце. Пальцы впились в кирпичную стену, вниз полетели кусочки отвалившегося известняка. Все инстинкты внезапно стали кричать об опасности, будто перед её глазами должно было произойти что-то неправильное. Что-то такое, чего она никогда не должна была увидеть. Но оторваться от зрелища было невозможно.       Вера, как зачарованная, смотрела на то, как Дмитрий нерешительно делает шаг вперёд. Он уже дрожит всем телом, но всё равно шагает навстречу Достоевскому. По грязной щеке скатывается одинокая слеза.       — Ничего сложного, правда ведь? Я дарую тебе долгожданное освобождение.       Достоевский поднял руку и положил её на лоб Дмитрия, который в этот момент съёжился и зажмурился, будто пытаясь уменьшиться и ускользнуть от занесённой над ним руки, словно от секиры.       В одно мгновение, все морщины на лице Дмитрия разгладились, гримаса отчаяния сменилось выражением сладкой безмятежности. Он рухнул назад, поднимая вокруг себя пыльное облако.       Вера резко отпрянула, скрываясь за стеной. Она увидела достаточно. В горле пересохло, а глаза наверняка покраснели от напряжения. Нетвёрдой походкой, она направилась вверх, уже не сильно заботясь, слышно её или нет. Абсолютно точно — она не должна была это видеть. Такие, как Достоевский, обычно не раскрывают на людях свои способности. Что же теперь будет с ней?       В шанс того, что он не поймёт, что Вера всё видела, верилось с трудом. На чёрной юбке отчётливо было видно белые пятна от известняка. Бежать было бесполезно, но желание выбраться из подвала ощущалось сильнее всего прочего. Если она и сгинет, то хотя бы не рядом с тремя трупами на пыльном подвальном полу.       Оказавшись в коридоре, Вера тупо уставилась в стену в ожидании Достоевского. Её потряхивало от эмоционального напряжения, которое не представлялось возможным успокоить. В душе крутился какой-то непонятный ураган: то вспыхивали, то угасали картинки всего, что произошло за день. Никак не удавалось зацепиться за определённую мысль и вытащить её наружу для более тщательного анализа.       Вера прикрыла глаза, сосредоточившись на дыхании. Раз за разом она считала вдохи, стараясь успокоиться. Для разговора с Достоевским нужно иметь холодный рассудок, но паническая дрожь в теле никак не унималась, заставляя лишь сильнее нервничать. Вера не хотела сдаваться и постаралась сосредоточиться на одной мысли: выжить.       Вера перебирала в памяти те моменты, когда Достоевский касался её, с тревогой осознавая, что он мог убить её ещё в ту, первую встречу. Стоит ли надеяться, что повезёт и сейчас?       Краем глаза Вера заметила, как открывается дверь. За такое короткое время она не успела подготовить себя к самому худшему, поэтому просто во все глаза смотрела на появившегося Достоевского, ожидая от него первых слов.       Фёдор выглядел уставшим, ушанка слегка съехала набок, придавая ему немного небрежный вид. Он сделал шаг вперёд и возвысился над Верой чёрной тенью.       — Ну что, понравилось? — спросил он совершенно ровным голосом, в нём не было даже намёка на раздражение, но Вера прекрасно помнила, как он говорил с Дмитрием. Его тон совершенно не передавал настоящих эмоций, а по бесстрастному лицу тем более нельзя было сказать, что он решил насчёт её персоны.       — Ч-что мне должно было понравиться? — еле слышно пробормотала Вера. Находиться в шаговой доступности от Достоевского было страшно. Но совершенно не хотелось отступать назад и вжиматься в стену, показывая тем самым свой страх Фёдору. Да и в любом случае это было бесполезно. В этом месте для неё нет ни одного безопасного угла.       — Как что? А как же эта небольшая сценка, свидетельницей которой вы только что были? — Достоевский наигранно удивился, поправляя ушанку и смахивая в сторону лезущую в глаза чёлку. — Неужели не вызвала никаких эмоций?       Вера вздрогнула, сосредоточенно кусая внутреннюю часть щеки. Как бы она ни старалась храбриться, со стороны точно было видно, что она напугана. К чему эти вопросы? Чтобы получить подтверждение с её собственных слов и в очередной раз убедиться в том, что его сила наводит ужас на простых людей?       — Вызвала. Отвращение. Не люблю смотреть на убийства, — быстро отчеканила Вера, пока не успела передумать.       В мыслях всё перевернулось с ног на голову, подсознание шептало ей, что с Достоевским так говорить нельзя, она ведь сама только что убедилась, что он крайне опасен. Но воспалённый от всех потрясений рассудок не внимал голосу логики. Раз Вере сейчас придётся умереть, то она, по крайней мере, скажет правду.       — О, неужели? – Достоевский пристально посмотрел на Веру, отчего ей захотелось сжаться и уменьшиться, превратиться в ту самую мышку, которой её так часто называл Гоголь. Кажется, теперь она понимала чувства Дмитрия, которые он испытывал в свои последние секунды. — Неужели вам жалко его? Человека, который едва не убил вас, а перед этим использовал способность на тех двух несчастных?       — Нет. То есть… Я не знаю, — Вера чувствовала лёгкое головокружение. Слова путались, не желая соединяться в один категоричный ответ, который точно бы расставил все точки над i. Прошло слишком мало времени, Вера сама не понимала, что ей следует ощущать. Страх, жалость, паника, неприязнь, сомнение и ещё чёрт знает что смешивались вместе в какое-то шипящее нечто, которое не могло дать однозначный ответ.       — Он заслужил это. Полностью.       Вера дёрнулась, когда почувствовала лёгкое прикосновение к плечу. Несмотря на то, что оно было совсем невесомым, можно даже сказать, незначительным, девушке казалось, словно ей на плечо заползла змея. Чёрная мамба. Одного укуса хватит, чтобы отправиться на тот свет. Хотелось вскрикнуть, сбросить её с себя, как угодно вывернуться, чтобы на плечо вернулась привычная лёгкость. Но Вера стояла. Как каменное изваяние. И лишь в глазах разливался океан ужаса.       Достоевский наклонился, чтобы оказаться с Верой на одном уровне.       — Каждый раз, когда я собираюсь воспользоваться своим даром, я молюсь, чтобы этот бедный грешник получил вечную жизнь, — Фёдор говорил почти шёпотом, вкрадчиво, едва размыкая губы. Только у Веры в голове его слова гремели набатом. Он слегка сдавил её плечо, и тут же отступил, будто ничего и не было.       Вере казалось, словно она находится в предобморочном состоянии. Грудь часто вздымалась от резких вздохов, во рту пересохло, колени дрожали. Она с трудом сфокусировала взгляд на Достоевском.       — Что за способность была у Дмитрия? — спросила Вера. Собственный голос казался ей чужим и идущим будто бы издалека.       Достоевский нахмурился. Казалось, не такой реакции он от неё ожидал. Впрочем, секундная заминка быстро прошла, и он заговорил как ни в чём не бывало, будто не сжимал секунду назад плечо Веры в своих несущих смерть руках.       — Он мог многократно увеличивать страх людей, доводя их до сумасшествия, — задумчиво начал он, не сводя глаз с Веры. — Достаточно было хоть немного проявить перед ним слабость, и он тут же завладевал разумом жертвы. Полезная способность. Впрочем, — Достоевский сделал небольшую паузу, выжидательно глядя на Веру, — не всех так легко напугать.       — Понятно, — на автомате ответила Вера, еле сдерживаясь от того, чтобы посмотреть на плечо, проверить, всё ли в порядке. Она бросила на Достоевского недоверчивый взгляд и глубоко вздохнула. Кажется, он не собирался её убивать. По крайней мере, не сегодня.       Не хотелось проверять своё везение ещё раз и доводить до края терпение Достоевского. Но был ещё один вопрос, который Вере хотелось задать. Объяснение способности Дмитрия поселило ещё больше сомнений у неё в душе. Последний вопрос.       — Это… — Вера прокашлялась. — То, что произошло. Всё это было спланировано?       Снова воцарилось удушливое молчание. Достоевский продолжал смотреть на Веру, возможно, ей показалось, но его взгляд будто стал темнее. Цвет глаз практически слился с цветом волос, став фиолетово-чёрным. На бледных губах медленно появилась неживая улыбка. Из-за того, что в глазах Фёдора не было и намёка на радость, лицо его выглядело будто бы нечеловеческим, сошедшим с картины художника, который забыл добавить в глаза огонёк жизни.       — Бог решил, что вы сегодня не умрёте, — пространно сказал Достоевский. Он не стал отпираться, как и не дал явного подтверждения теорий Веры. Но что-то в его взгляде, манере речи, дало ей понять: она была права.       Вера истерически хохотнула. Начинало казаться, что она попала в какую-то секту, глава которой стоял прямо перед ней и изучающе разглядывал её лицо. Кажется, в тёмных глазах Достоевского на секунду отразилась заинтересованность.       — Думаю, вам пора домой. Отдых поможет вам прийти в себя. — Вера продолжила стоять на месте, уставившись куда-то в пустоту. — Или вам помочь?       Достоевский снова протянул ей руку. Вера отшатнулась от него, словно через касание могла заразиться очень опасной болезнью.       — Нет. Всё в порядке. Я сама.       В голове билась мысль, что абсолютно ничего не в порядке. Вера нетвёрдыми шагами направилась вперёд и прошла мимо Достоевского, даже не посмотрев в его сторону. Всё, что ей сейчас было нужно, это оказаться в своей комнате, закрыться изнутри и как можно дольше никого не видеть.