Окольцованные судьбой

      — Юнхо! Юнхо, хватай мой ноутбук, Хонджуна, и живо руки в ноги, мы горим! — Минги вылетел на кухню, ожидая увидеть там открытое пламя, когда в квартире сработала пожарная сигнализация. Первая реакция закрыться руками, входя в задымленное помещение, сработала на ура. Они опустились раньше, чем Минги осознал то, что увидел, замерев с разинутым ртом в проходе. А то, что он увидел, повергло его в шок, который он больше никогда не развидит.       — Хон, ты что… ГОТОВИШЬ???? — Лицо рыжего вытянулось настолько, что, казалось, челюсть была готова стукнуться об пол.              Синеволосый и в правду стоял у плиты, пытаясь спасти обугленные кусочки теста, ковыряя их лопаткой в дымящейся вафельнице, да еще так сосредоточенно. Спасать там, правда, было нечего, разве что их обонятельные рецепторы и саму вафельницу. Щурясь от дыма, в уже коронной своей гримасе морща тонкий нос и плотно сжимая губы от недовольства, Джун упрямо отскребал угли.       — Уверен? По-моему, он пытался только что убить нас во сне. — Размахивая ладонью перед лицом, Юнхо обошел своего парня, подходя к Хону и включая вытяжку на максимум. Обычно для них готовил именно Чон, потому и ориентировался на кухне почти вслепую. Сейчас из-за дыма реально, ПОЧТИ ВСЛЕПУЮ.       — Ничего подобного! Они не должны были сгореть… — Ворчит Джун.       — Это вафли тебе пообещали? Блять, Юнхо, выруби, пожалуйста, эту противную сигнализацию! — Минги кашляет, и, наконец, приходит в движение, сразу направляясь к окну, чтобы открыть его.       — Не вафли, производитель! Написано, что покрытие АНТИПРИГАРНОЕ! — Хонджун сдается и бросает лопатку в раковину, а Юнхо заливается смехом.       — И ты поверил? Маслом-то хоть смазывал? — Сквозь щенячью широкую улыбку спрашивает Чон, набирая комбинацию цифр на панели, спасая музыкальные чувствительные уши их всех от тревожного расстройства и звона на весь день.       — Кого? — Хон обратил круглые от удивления глаза на друга, но тут же часто заморгал, глаза щиплет.       — Блять, ну точно не задницу. — Прыскает уже Минги, размахивая полотенцем, пытаясь скорее проветрить помещение, и тут же в лицо ему прилетает еще одно, уже от Хонджуна. Сон улыбается, и теперь машет уже двумя точно мельница.       — Поня-ятно… — Хо мягко кладет руки на плечи старшего, тактично и очень осторожно отстраняя того от плиты как от греха, и Хонджун легко поддается, немного понуро отходя к столу и присаживаясь. — Что вдруг на тебя нашло, ты же никогда не готовил.       — Так он и не умеет.       — Умею! Просто не хочу… — Бурчит Джун, дуя маленькие губы словно ребенок.       — Значит, сегодня точно пойдет снег. Но почему вдруг сегодня? — Юнхо вынул провод от вафельницы из розетки и уставился на тарелку с сожжёнными вафлями. Парочка из них была еще ничего, видимо, самые первые, когда Хон волновался и поторопился их достать. Парень стащил одну, разворачиваясь к остальным, и откусил небольшой кусочек. Откусил, буквально два раза сомкнул челюсти, пережевывая, и сразу перестал. Наполовину сырое, совершенно несъедобное, пересоленное тесто прилипло к зубам. Лицо Юнхо скукожилось всего на секунду, и он глухо кашлянул с закрытым ртом, когда увидел сияющие надеждой глаза Джуна.       — Ну как?              Чон лишь улыбается и выставляет кулак с поднятым вверх большим пальцем, почти заставляя себя жевать, а потом с трудом проглатывает безвкусный комок.       — Тоже хочу. — Сон уже тянется к тарелке, когда Юнхо резко шлепает тому по руке. Трёхсекундная пауза и тишину заполняет звонкий смех вначале Хонджуна, а потом и всех троих.       — Ладно, понял, эксперимент не удался. — Выдохнул синеволосый, прогоняя влагу с заслезившихся от дыма и смеха глаз. — Просто настроение хорошее, вот и решил приготовить завтрак.       — А что произошло? Зачем приезжала твоя мама? — Минги вешает на крючок полотенца и опирается бедрами в кухонную столешницу, приобнимая соулмейта, который, кажется, немного позеленел после неудачной дегустации.       — У нее появилась возможность протолкнуть нас повыше, и я передал ей наш диск, что мы записали летом.       — Охренеть! Это очень круто! — Сон воодушевленно заулыбался, распахивая узкие глаза неестественно широко, и Ким согласно кивнул, улыбаясь тоже.       — Шанс не велик, конечно, но мало ли.       — Обалденный шанс! — Восторженно выдыхает Юнхо, одной рукой обнимая взволнованного возлюбленного и ободряюще сжимая его плечи, а потом обращает внимание, что Хон продолжает улыбаться, глядя на них, и отводит взгляд скорее смущенно, нежели печально, как обычно, — И…эта новость тебя вдохновила на готовку? Или есть еще что-то? Мы не слышали, как ты вернулся ночью.       Джун вдруг вздрагивает, когда перед глазами всплывает воспоминание о новом витке колец на пальце, ночной прогулке и незнакомце, вышедшем из воды, словно из рекламы на канале для взрослых, и мгновенно заливается краской.       — Да нет…       — Так да или нет? — Щеночек Юнхо поймал след, щурясь догадливой мордой, пока Минги переводит недоуменный взгляд с одного на второго.       — В смысле, да, новость вдохновила, и нет, нет больше ничего. — Хонджун натыкается на подозрительный взгляд друга и закатывает глаза, спешно поднимаясь и направляясь на выход, — Так, завтрак не удался, поем в студии. Буду поздно!       — Куда ты, у нас же сегодня выходной? — Минги аккуратно вылезает из объятий, следуя за другом по коридору, — Мы собирались на челлендж сходить в парке, хочешь с нами?       — Вы идите, мне нужно поработать. Я все еще не уверен в своей работе, а экзамен совсем близко. — Он обувается в белые кроссовки, которые сам же расписал цветными фломастерами, и накидывает куртку.       — Боже, ну и трудоголик. Не задерживайся сильно, не хочу снова тащить тебя на себе, когда ты свалишься от усталости посреди улицы.              Хонджун улыбается и согласно кивает, закрывая за собой дверь.              — Ты заметил? — Спрашивает Юнхо, как только слышит тихие возвращающиеся шаги, будучи слишком увлеченный перепиской в телефоне.       — Что ты сегодня особенно очарователен? Конечно… — Негромко мурлычет Сон на ухо, прижимаясь к своему соулмейту сзади, обнимая за пояс, пока пухлые губы принялись выводить узоры на длинной шее партнера.       — Нет же… — Брюнет улыбается и немного вжимает голову в плечи от щекотливой ласки, — Хонджун, оказывается, умеет стесняться. И так красиво светится...       — Светится? — Непонимающе переспрашивает Сон и прихватывает губами кромку уха, заставляя парня плавно опустить телефон в руках, потеряв к нему всякий интерес, и мягко вжаться спиной в теплую грудь.       — Мм... Да. Что-то произошло этой ночью, я уверен.       — Вон как. А больше ты ни в чем не уверен? — Жарко выдыхает на ухо Минги, вжимаясь бедрами в подтянутую задницу и мягко толкаясь вперед.       — Черт... — Юнхо каждый раз поражался и каждый раз заливался румянцем от такой контрастной и стремительной смены настроения Сона. К этому очень сложно привыкнуть, но Хо и не жаловался, — Уверен в том, что такими темпами мы опоздаем на рандом-дэнс…       — Может тоже останемся дома?       — Нельзя, я только что позвал Уёна, он заменился на работе специально. Так что… — Чон аккуратно разжимает руки соулмейта на своей талии и разворачивается к нему лицом, с мягким нажимом прокатываясь ладонями вверх по груди, и теплым шелестом собственного дыхания дразнит губы, — …у нас примерно полчаса.       — Значит, обойдемся без прелюдий…       Неторопливый глубокий поцелуй осязаемым теплом разливается по всему телу, заставляя прижиматься ближе, теснее, в жадном желании слиться воедино. С соулмейтами всегда так — они всегда больше, чем просто пара. Их довольно легко заметить в толпе — разделенная надвое душа всегда стремится воссоединиться со второй половиной, даже, если сама того не осознает…

***

      Вся эта пляска с ежегодными медкомиссиями по сути своей была обычной пылью в глаза. Это знали все: медики, сами работники, начальство. Но закон был строг с теми, кто его нарушал, поэтому никто не спорил. Чтобы не тратить драгоценное время и ресурсы, крупные компании разворачивали прием на собственной территории, договариваясь с частными клиниками о выезде. Стоило это не дешево, но экономило уйму времени, и что самое главное, не стопорило производственный процесс. На объектах теле- и радиовещания это, пожалуй, решающий фактор.       Сан с недоумением наблюдал, как хён нервничает с самой минуты, как услышал о проверке. Они были знакомы уже два года. Когда Сан только-только закончил высшую школу, поступил в университет и по счастливому стечению обстоятельств получил приглашение на собеседование в телестудию, парень быстро доказал, что справится. Доказал тем, что оказался единственным, кого педантичный и немногословный Сонхва взял себе в помощники и не выгнал на следующий день. Но даже спустя два года, он так мало знал о Паке, что порой воспринимал это на собственный счет, начиная крутиться вокруг наставника с вопросами и предложениями. Но тот всегда отвечал односложно, менял тему, а в худшем случае, смотрел на Чхве таким взглядом, что Сан не заговаривал с ним больше до самого конца рабочего дня, банально боясь даже пикнуть. Поэтому сейчас поведение старшего даже немного умиляло парня, заставляя то и дело неловко ерошить темные с ярко-красными мелированными прядями волосы.       — Знаешь, Сонхва-хен… — Растянуто начал Чхве, когда они уже поднимались на служебном лифте главного здания, — Я вот в детстве очень боялся уколов. Ну вот прям до ужаса. Всегда плакал, убегал, меня ловили по всей больнице, чтобы пальчик уколоть. Так вот. Мама мне тогда подарила плюшевую собачку, лет 12 мне было, думаю. И сказала, что, если я заплачу или испугаюсь, эта безобидная корги покусает врача. Я буду цел, но тетя пострадает. И черт, я так в это поверил, что даже под страхом укола все равно оставался и терпел. Стискивал игрушку, и терпел. Я и сейчас их боюсь, знаешь. А ты?       Сонхва напряженно молчит, вглядываясь в стальные двери лифта перед собой, не мигая. И когда Чхве был готов сказать что-то еще, он его перебил.       — Сегодня ты без игрушки. Испугаешься и сбежишь? — Пак переводит на подчиненного такой пронзительный, почти требовательный взгляд, но Сану привиделось, что там мелькнула и надежда.       — А? А-а… Нет, конечно. — Смеется неловко, снова запуская пятерню в волосы, когда двери открываются, и Сонхва шагает вперед, роняя негромкое «Жаль».       Если бы не Сан, Сонхва бы уже и след простыл. Все последние события собираются в такую напряженную звенящую тревогу, что он готов бежать без оглядки, вопреки собственному графику, в котором переезд был запланирован только на следующий — 2020-й год. Но директор застал их вдвоем, и обязательно запросит с Чхве объяснения, а потом и спустит с младшего три шкуры, если тот не выполнит поручение. Да, Пак старался не привязываться к людям, поменьше общаться и рассказывать о себе, не оставлять им шанса сблизиться, но Сан вызывал в нем чуть ли не отцовские чувства. По сути, он, действительно, годился ему в отцы, а однажды Хва даже подумал, не он ли его соулмейт, с подходящей разницей в возрасте, но быстро откинул бредовую идею. У Чхве колец не было. Ни судьбоносных, ни ювелирных. Он ждал своего соулмейта-ровестника. Да и вряд ли испытываемые им чувства можно было назвать любовью, скорее заботой и опекой.       Для медосмотра компания выделила целый этаж, так что ни о какой бесконечной очереди и речи не шло. Дольше пары минут в одном кабинете никто не задерживался, обходя по выданному бланку все остальные в указанном порядке. Такой своего рода человеческий конвейер, точный часовый механизм. Сонхва в нем был заедающей шестеренкой, медля и замирая у каждой следующей двери на столько долго, что Сан, шедший за ним, успевал выйти от прошлого врача, встречался с хёном у нового кабинета, и буквально заводил его внутрь, не дожидаясь, пока столпится очередь, нарушая предусмотренный порядок. Его тревогу заметил даже врач-психотерапевт, тем не менее, отметка «здоров» безучастно отпечаталась в бланке Пака. Но он чуть не сорвался перед кабинетом, где делали флюорографию — Чхве вовремя перекрыл собой путь.              Первое, чего Сонхва боялся, это что его «особенность» как-то проявит себя в организме, всплывет в анализах или результатах исследований. Вдруг его сердце все же стареет, значит, это должно быть заметно. По этой же причине он старался вести здоровый образ жизни. Ну, не считая нездоровые попытки самовыпилиться из жизни.       Второе — это пугающий свежий шрам на груди, который, наверняка, вызовет вопросы. Сказать, что упал с лестницы или напоролся на ветку тут не выйдет. Ровное движение заточенного лезвия даже глупый интерн распознает, а это уже пахнет криминалом и подвергнется более тщательной проверке. Оставалось только два варианта благополучного исхода: он вовсе не будет раздеваться, или же ему повезет, и он наткнется на такое же безразличие, как в кабинете психотерапевта.       Так вот первое он уже вычеркнул, когда Сан перегородил ему путь к бегству. И Сонхва пришлось стать на эти три минуты настоящим Гудини, врач-рентгенолог даже не заметила, как пациент разделся, а потом и оделся, едва вышагнув из кабины. После этого он все же немного расслабился, все шло довольно гладко, работники клиники почти не поднимали глаз с экранов ноутбуков и мониторов. Через двадцать минут они с Саном уже сдавали свои обходные листы дежурному на этаже и готовились вернуться к работе, как медбрат их остановил.       — Простите, вы не сделали электрокардиограмму. — Он возвращает им печатные листы с проставленными метками и печатями врачей, кидает короткий взгляд в коридор, оценивая количество человек, — Отправлять вас назад, пожалуй, не стоит, это создаст очередь.       — Вы совершенно правы. — Подхватывает Хва, протягивая бланки обратно, но молодой человек мотает головой.       — В кабинете заведующей есть аппарат ЭКГ как раз на такой случай. Пожалуйста, пройдите в противоположное крыло коридора, на двери есть табличка. Вы оба должны пройти исследование. Это сердце, с ним не шутят.       Кажется, Сан слышал, как скрипели ровные белоснежные зубы старшего после этих слов. Какие ж тут шутки, когда даже навыки иллюзиониста не помогут. Он в полной жопе.       — Как же уже есть хочется… Хён, давай скорее закончим, и пообедаем, да? — Тихо мяукает за спиной Чхве, подталкивая Пака к двери, а тот надеется, что его выбивающее чечетку сердце остановится прямо сейчас, и ничего не нужно будет уже проверять.       Дверь открывается сама, когда женщина в белом халате лет так сорока пяти, чуть ли не сталкивается на пороге с Сонхва, не ожидая, что там кто-то стоит.       — Боже мой, напугали-то как. — Смахивает с лица волнистые черные пряди и пробегает оценивающим взглядом по лицам обоих, — Я могу вам помочь?       — Ах, да, здравствуйте! — Чхве спешно кланяется, — Нас направили к вам, чтобы пройти ЭКГ. Мы немного запутались и пропустили нужный кабинет.       — Понятно. Что ж, тогда прошу, проходите по одному, пожалуйста. — Она отступает в сторону и вытягивает руку в пригласительном жесте.       Сан наблюдает, как хён медленно отмирает, делает глубокий вдох, и перешагивает порог, скрываясь за дверью.       — Надолго не задержу, а пока раздеваетесь, ответьте, пожалуйста на несколько вопросов. — Женщина возвращается за рабочее место, накрывает тетрадью CD-диск, что лежал на самом видном месте во главе стола, явно с целью какого-то напоминания, и открывает ноутбук, — Ваше имя.       — Пак Сонхва.       — Возраст?       Он отвечает не сразу, замирая возле кушетки, пытаясь придумать хоть что-нибудь, заставляя доктора обернуться на возникшую в кабинете тишину.       — Госпожа… — Хва опускает глаза на бейдж женщины, — ….Ким. Я очень тороплюсь, могу ли я пройти исследование в др…       — По вам не скажешь.       — Что? — Изумленно уставился на женщину, а та лишь тонко улыбается.       — По вам не скажешь, что вы торопитесь. Скорее начнем, скорее закончим, господин Пак. Вашу карту я уже отыскала в базе и отметила начало проведения исследования. Пожалуйста, разденьтесь до пояса и лягте на кушетку ко мне головой.       Сонхва понимает, что, медля или предпринимая новые попытки сбежать, вызовет только больше подозрений. Снимает футболку и покорно сдается судьбе, укладываясь, как было велено, и глубоко спокойно дышит, выравнивая сердечный ритм.       — Нелегкая у вас работа? — Он слышит, как откатывается стул, и она поднимается, подготавливая прибор, — Слышала, на студии сегодня было довольно суетливое утро. Вы ведь инженер, судя по карте? Не знаете, решили проблему?       — Были небольшие технические неполадки. Уже все наладили.       — Вон как. Замечательно. Значит, руководящий состав тоже сможет спокойно пройти медкомиссию.       Сонхва недоуменно хмурит брови, не понимая, что госпожа Ким пытается выведать. Но что хитрости ей не занимать, он уже заметил. Разматывая цветные провода, она даже не смотрела на своего пациента, озабоченная лишь одной целью на сегодня — помочь сыну пробиться в люди. Но взгляд неминуемо цепляется за длинный шрам, рассекающий грудь, когда она, натянув перчатки, уже смочила салфетку в изотоническом растворе хлорида натрия, чтобы обезжирить кожу. Врачей сложно удивить подобными ранами, она лишь замерла на секунду, переводя взгляд на опущенные веки мужчины, и продолжила, протирая влажной марлей только нужные участки, и накладывая электроды сначала по внутренней поверхности голеней и предплечий, а затем и на груди.       Уже через минуту они закончили. Снимая присоски-груши с кожи, она все же пересечется с вопросительным взглядом Сонхва, когда проследит линию рубца до самых ключиц.       — Вот и все, можете одеваться. — Вежливо улыбается и возвращается к ноутбуку. «Все? Слишком просто…» — Пак усмехается в мыслях, поднимаясь, и уже неторопливо натягивая футболку, готовясь к любому вопросу. Любому, кроме того, который услышит.       — Вы плаваете? У вас сердце настоящего дайвера. — Она поворачивается на стуле и с улыбкой встречает обескураженное выражение на чужом лице, — Может вы еще чем-то занимаетесь? — Она красноречиво опускает взгляд на чужую грудь, а Хва только и может, что молча ахуевать. Ким закидывает ногу на ногу и явно ждет ответа, глядя прямо в глаза, выдерживая прямой взгляд. Ни она, ни Сонхва уже не торопятся, они лишь прожигают друг друга насквозь, словно сканируя, считывая любое движение и жест, когда фигуры на невидимой шахматной доске начали движение.       — Да. Кэндо. — Наконец, холодно бросает Сонхва.       — Ах, кэндо! — Она так искренне восторгается, хлопая в ладоши, и щурится, — И каково это, с бамбуковым мечом в руках выступать против настоящей катаны?       « Да кто она такая, черт возьми!»       — Это чревато, как вы могли заметить. — Хва растягивает губы в натянутой улыбке, отзеркаливая выражение лица напротив.       — Вы правы. Я не заметила только одного — медицинских записей об этом ранении в вашей карте. На сколько я знаю, каждая школа боевых искусств имеет четкие инструкции на этот счет. Вас должны были передать врачам и зарегистрировать, как полагается, с вашей подписью в протоколе полиции о несчастном случае. Эти правила действуют больше двух лет, а ваш шрам не старше. — Пак напряженно стискивает кулаки, и это не ускользает от ее цепкого взгляда, — По протоколу я обязана сделать соответствующую запись даже спустя два года и сообщить полиции. В противном случае, ответственность понесу уже я. Простите, господин Пак, но у меня муж и сын, я не согласна сидеть в тюрьме за врачебную халатность и укрывательство.       Она разворачивается на стуле обратно к экрану, начиная что-то быстро печатать.       — Назовите пожалуйста дату и место, где произошел несчастный случай. Как называется школа, в которой вы занимаетесь? Имя мастера?       — Назовите цену.       Женщина победно улыбается, но продолжает печатать, словно не услышала. Сонхва медленно обошел стол, становясь прямо перед ней. Заостренное скуластое лицо не выражает эмоций, он абсолютно спокоен и тверд, такое не впервые происходит в его усеянной минами и капканами жизни.       — Сколько?       Госпожа Ким поднимает голову. Госпожа Ким — хитрая и умная лиса. Коррупция жестко карается в их стране, такое даже произносить нельзя, не то, что осуществлять. И не важно, касается это денег или чего-то еще. Любые попытки обойти систему пресекаются по закону. А ведь именно это она и планировала сегодня провернуть. И провернула бы, костьми легла, но зачем рисковать, когда есть другой вариант? Женщина убирает тетрадь, которой до этого накрыла пластиковый контейнер с CD-диском, и пододвигает его к краю стола.       — Я должна была передать этот диск главе музыкального агентства сегодня. Но как видите, я слишком занята. Вам ведь все равно возвращаться в студию, верно, господин Пак?       — Что здесь? — Взгляд опускается на совершенно пустой без каких-либо пометок и этикеток прозрачный пластиковый контейнер, оберегающий такой-же неприметный серый диск с названием фирмы производителя.       — Здесь то, что он должен услышать. Услышать и заинтересоваться.       Хва смеется, щуря глаза до аккуратных гусиных лапок:       — Это не так работает, госпожа Ким. Все зависит от…       — Все зависит от того, господин Пак, — перебивает она, выставляя локти на стол, и опирая подбородок на сцепленные пальцы рук, — …насколько сильно вы хотите привлечь внимание к вашей «спортивной карьере».       Лисий взгляд снова мажет по груди напротив. Хва улыбается в полуоскале. Эта женщина, в какой-то степени восхищала, хотя сейчас и продолжала ему угрожать. В конце концов он забирает диск и уже тянется за обходным листом, как она вдруг кладет свою ладонь сверху.       — Прошу прощения, господин Пак, ваш лист еще не готов. Необходимо расшифровать показания электрокардиографа.       Он уже даже не удивился, эта женщина окончательно поймала его на крючок.       — Меня не допустят к работе, и я не смогу вам помочь.       — Я выпишу вам справку. — И правда, в мгновение ока подписывает и протягивает ему листочек, в четыре раза меньше того, с которым он вошел в этот чертов кабинет, — А бланк я оправлю по электронной почте в ваш отдел персонала, когда получу результаты.       «Получу результаты». Вот же стерва…       Сонхва вылетает из злополучного кабинета подобно урагану, пока Сан наматывал круги по коридору в ожидании.       — Сонва-хён! Хён?! — Парень кричит, уже срываясь следом, но проскальзывает на пятках, притормаживая возле открытого кабинета, мечась между желанием догнать наставника и прямым приказом пройти положенное обследование. Выбор за него делает женщина, выглянувшая из кабинета, протягивая ему направление в больницу, датированное завтрашним утром.       — Аппарат вышел из строя, прошу прощения, вы сможете пройти необходимое исследование завтра по этому направлению. — Она сама забирает бланк из чужих рук, кланяется и закрывает перед ним дверь.       Чхве в недоумении сверлит эту дверь взглядом еще несколько секунд, прежде чем на всех газах сорвется в погоню.