Окольцованные судьбой

      Сонхва отлично бегал, очень быстро, особенно на короткие дистанции. Любил бегать еще со школы, а потом этот навык ему пригодился, когда раз за разом он абсолютно голый убегал от полиции или гражданских «блюстителей порядка». Дистанцию, которую он преодолел сейчас, назвать короткой язык не повернется. Он бежал без оглядки, загоняя тело, обжигая легкие, но не останавливаясь, даже когда сбивался шаг и сводило натруженные мышцы ног. Это был такой инстинктивный порыв, что Пак и сам не сможет потом ответить, отчего он так стремительно пытался сбежать. Бег ради бега — чтобы сил на мысли не оставалось, концентрируясь только на исчезающем полотне дороги под ногами. И он отлично справился с задачей, когда в четыре размашистых маха длинных ног погасил скорость, притормаживая посреди какого-то парка, и оперся на колени, склоняясь с круглой спиной, хрипло хватая воздух ртом. Ноги дрожали, при этом он почти их не чувствовал, а будто парил над землей. И только когда кровь снова начнет приливать к конечностям, впиваясь в кожу тысячей игл, он выпрямится, осторожно вышагивая до автомата с едой, купит бутылку воды, и осушит ее залпом, свалившись на лавочку рядом. А через пять минут он услышит назойливый звон ручного колокольчика.       — Хён! Хё-ён! — Сан отрывает одну руку от рогатого руля электросамоката, чтобы помахать мужчине, и подъезжает к скамейке, торопливо спрыгивая и паркуя тот неподалеку, — Ты совсем обезумел, что эта врачиха тебе сделала, что ты так втопил?! Ты сломал аппарат ЭКГ и поэтому убежал?       — Чего? — Совсем неслышно спросит Хва, но Сан прочитает по губам, вернее даже, по хмурому взгляду.       — Она сказала, что аппарат сломан, и не приняла меня. Так что случилось? — Чхве садится рядом, обеспокоенно заглядывая в лицо, выискивая в его выражении хоть какую-то подсказку, — И вообще, ты чертов спринтер, я еще на пол пути понял, что, если не пересяду на транспорт, тупо потеряю тебя из виду.       — Потому что ты задохлик. Заниматься надо. — Пак усмехается, запрокидывая голову, перекидывая ее через спинку деревянной скамейки.       — Я занимаюсь… — Брюнет вытягивает губы обиженной уточкой, — Таскаю туда-сюда тяжелые пульты на работе, ты же видел.       Хва глубоко вздыхает, продолжая уже молча разглядывать серо-голубое небо над головой. Солнце было полностью скрыто за облаками, но погода стояла замечательная. Отсутствие ветра и умеренные девятнадцать градусов тепла выгнали людей в парк, их, действительно, было очень много сегодня. В основном мамочки с детьми, старики, и те, кто выскочил на воздух пообедать. Но также было и довольно много молодежи, и все централизованно тянулись к центру площади.       Сонхва опустил голову, когда услышал, как Сан мучается с какой-то упаковкой, не с первого раза открывая пачку влажных салфеток, которые купил в том же автомате.       — На. — Младший протягивает салфетки и улыбается так по-детски, иногда прямо раздражая своим вечным позитивом. Хва никогда не видел его грустным. Уставшим, задумчивым, рассеянным — да, но никогда грустным. И всегда поразительно внимательным.       — Спасибо… — Сонхва берет салфетки, и тратит сразу несколько, чтобы протереть взмокшее от незапланированной пробежки лицо, шею, как следует вытереть руки. А потом еще парочку, чтобы стереть с кожаной куртки какую-то невидимую никому, кроме него, грязь. Еще одну, чтобы протереть запыленные кроссовки, и последнюю снова для рук. Чхве умиляла и забавляла эта привычка наставника перемывать все по несколько раз, всегда находя, на что потратить влажные салфетки или новый рулон липкой бумаги для ролика. А Хва это успокаивало. Дарило ощущение контроля и упорядоченности. Порядок вокруг — порядок внутри, как-то так это и работало. И сработало сейчас, Пак пришел в себя.       — Что это? — Сан кивает на диск рядом и думает, что это результаты ЭКГ, — Сломанный аппарат не смог распечатать заключение, и она выдала тебе электронное?       — Нет. — Хва мотает головой, смахивая на половину лица черную челку, — Я должен это передать господину Ли.       — Ли? Тому, который заходил к нам сегодня?       — Верно.       — Зачем?       На этот вопрос Сонхва уже не ответит, тихонько похлопав CD-боксом по ладони, и только теперь оглядываясь по сторонам.       — Ты же голоден? Пойдем поедим.       Чхве даже упрашивать не надо, он мгновенно подскакивает, поднимает руку и прикладывает ребро ладони ко лбу в форме козырька, высматривая в поле зрения местечко, где бы им пообедать, и вскоре восклицает, указывая куда-то вдаль:       — Как насчет токпокки?! Совсем рядом.       — Подходит. Умираю с голоду.

***

      На центральной площади общественного парка собралось много народу. Популярное течение кавер дэнса, давно охватившее молодежь, с каждым годом находило новых последователей. Танцевальные челленджи проводились в их городе очень часто, но далеко не всегда ребята могли на них попасть из-за напряженного учебного расписания. Поэтому сегодняшний Минги и Юнхо ждали с предвкушением.       Чон давно не виделся со старыми знакомыми, из-за которых, собственно, и заинтересовался танцами много лет назад. Сдружился с ними и состоял в команде до тех пор, пока не окончил школу. Некоторые из них продолжили карьеру, но пошли по рисковому пути трэйни, тогда как Юнхо выбрал более твердую почву — учебу. Из-за этого их встречи можно было пересчитать по пальцам одной руки, поэтому такие запланированные мероприятия Хо очень ждал. Минги обычно шел прицепом, но всегда с удовольствием. Ему нравилось наблюдать, как с лица возлюбленного не сходит счастливая улыбка, когда использовал для общения с друзьями один лишь язык тела и музыку. Где-то полгода назад Сон даже начал немного ревновать, когда Юн выполнял особенно пикантные движения не в его адрес. Для второго они не имели никакого скрытого значения, только насыщенные и энергичные движения, но для Минги отзывались глухим, застрявшим в глотке рыком. Тогда-то он и подошел к Юнхо, попросив научить его танцевать. Это была их маленькая тайна, рыжий отчего-то стеснялся признаться тому же Хонджуну, но вот уже полгода по выходным они снимают небольшой зал на пару часов, чтобы позаниматься. Стоит ли говорить, что обучение Минги тянется довольно медленно, потому что каждый раз, как они оказываются в замкнутом зеркальном пространстве наедине, занимаясь быть может час, от силы два, довольные от танцевального усердия, разгоряченные, заведенные и взмокшие, оставшееся время они проводили уже за другим занятием. Да, также в физических нагрузках, но эти «танцы» точно не для публики, а скорее, для домашнего архива… Тем не менее, Минги был уже готов участвовать в рандом дэнсе, знал много разной хореографии, пусть и не полностью, и с удовольствием занимал место рядом с Юнхо, когда слышал знакомую мелодию.       Сегодняшнее мероприятие имело довольно обширную программу. Вначале здесь должны были отснять свои танцы, так называемый IN PUBLIC, сразу две разные команды. Потом они вместе с любыми желающими из присутствующих быстро учили пару движений и снимали актуальные челленджи по песням любимых групп. Кто-то просто пришел посмотреть, кто-то пообщаться, кто-то поучаствовать. В завершение такого активного мероприятия и был задуман рандом дэнс. Для него толпа желающих выстраивалась в полукруг, включался отрывок какой-то популярной, как правило, всем знакомой песни, и все, кто знали оригинальную хореографию, выбегали вперед, чтобы станцевать ее вместе.       Минги и Юнхо пришли уже ко второму инпаблику, встречая веселые возгласы знакомых, крепко обнимаясь с особенно близкими и смеясь.       «Мы вас уже и не ждали, голубки!»       «Что, снова незапланированные уроки танцев в партере, а, Мин?»       «Не трогай, Минги, благодаря нему смотри как Юнхо вытянулся, ты глянь, фигурка отпад!»       Подколы друзей, громкий смех, порывистые объятья и крепкие похлопывания по задницам друг друга, — все это было нормой в их компании, и даже собственник Сон уже привык, порой выдавая такие комментарии, что ревновать нужно было уже Юнхо. Настоящая крепкая дружба объединенных одной страстью друзей — любовью к танцам. Они стояли чуть в сторонке, стараясь не мешать съемкам и остальным пришедшим, громко общались, и затихали лишь тогда, когда кавердэнсеры начинали новый дубль. Танцы всегда снимались одним кадром, залпом, без передышек, в этом был весь смысл — примерить на себя шкуру своих кумиров, учиться у них, соответствовать им. И стоило камере включиться, все внимание было приковано к танцорам, одаривая их в конце бурными овациями и криками. Если дубль не удался, кто-то оступился, запутался, или просто участникам не нравится картинка, съемка велась повторно с самого начала и до самого конца. Обычно всем хватало двух-трех попыток.       Когда вторая команда под громкие аплодисменты и поздравления завершила съемку, Юнхо оглянулся по сторонам, кого-то выглядывая. Ему помог Минги, когда развернул его лицо в противоположную сторону.       — О, он уже пришел!       — Он уже полчаса здесь.       — А чего молчишь? — Чон незаметно просунул руку под расстегнутую куртку партнера и шутливо ткнул пальцами куда-то в бок. Сон громко крякнул, дергаясь от тычка и накрывая ребра ладонью, строя такое лицо, будто только что получил огнестрельное ранение, почти падая на колени, чтобы театрально рухнуть наземь, но короткий поцелуй в щеку от Юнхо буквально исцеляет его, и он сгребает парня в объятья.       — Ну и за что?! Я же знаю, какой он. Сам подойдет, он меня видел.       Юнхо еще раз поворачивает голову назад, и уже сам встречается взглядом с другом, активно махая ладошкой, и улыбается. Парнишка, стоявший позади толпы, улыбается тоже, но не так открыто, как Юн, не оголяя зубы, вместо этого растягивая губы тонкой ниткой, заостряя и без того точеные скулы, и машет в ответ, а потом и подходит к компании.       — Уён-а! — Чон обнимает в приветствии плечи темноволосого парня, заставляя того с высоты своего роста вжаться лицом в плечо друга, звонко смеясь, мягко хлопая Юнхо по пояснице, — Мы заждались, ты чего так долго?       — Да я давно пришел, ждал конца съемки. Оттуда просто лучше видно. — С не сходящей с лица улыбкой правдоподобно врет однофамилец, отстраняясь, и здоровается с Минги, также оплетая цепкими руками и его, — Вы тут с самого начала?       — Почти. Но не надейся, ты ничего важного не пропустил. — Усмехается рыжеволосый, встречаясь с порицающим взглядом соулмейта.       — Я и не думал! — возмущенно восклицает Уен, отпуская парня, сдувает назойливо свисающую на глаз челку, открывая аккуратную родинку под ним, и переводит взгляд на стягивающуюся кучками к центру площадки толпу.       Чон Уён учился вместе с Юнхо. Талантливейший танцор, как заверял сам Хо и каждый раз при этом натыкался на сдержанные кивки и улыбки окружающих. В отличие от него, они либо не могли оценить таланта парня, либо могли, но оценивали средне. А вся беда была в том, что Уён жутко стеснялся, порой даже цепенел или сводил все к смеху, танцуя на публике. И если двигался, то обычно в пол силы, и всегда опуская глаза в пол. Но даже тогда он улыбался, при этом стараясь эту улыбку как будто бы сдержать, не давая расползаться по лицу в открытую. А если случайно встречался с кем-то взглядом, тут же смущенно закрывался в движении, утанцовывая куда-нибудь, откуда его будет не видно, или вовсе завершая свое соло. Но Юнхо видел, как танцует Уён, когда остается один. Им тогда нужно было готовиться к очередному просмотру, времени было мало, как и доступных залов для тренировки, и им пришлось потесниться. Чон тогда взял передышку, утыкаясь в телефон, чтобы пообщаться с Минги, а когда поднял глаза, увидел, какими резкими, четкими, и в то же время очень техничными и даже соблазнительными могут быть движения этого парня. Дело было в неконтролируемом страхе сцены, когда на тебя смотрят любопытные глаза, оценивают. Уён просто нуждался в похвале, а получить ее было неоткуда. Тогда-то они и сдружились, когда Юнхо на весь зал присвистнул, откладывая телефон, и в ритме музыки, щелкая пальцами, подошел к зеркалу, чтобы танцевать рядом. Так они получили то, в чем остро нуждались. Юнхо — напарника взамен потерянной тусовки танцоров, которые вкладывали в движение свое сердце и душу. А Уён — доверие, комплименты, восхищение и поддержку близкого человека.       Сдружившись, Хо открыл для себя этого человека совсем с другой стороны. Оказалось, Уён очень шумный и активный парень. Очень добрый, светлый, немного наивный и безумно тактильный. Юнхо первое время очень смущали его внезапные объятья, но они никогда не несли за собой какого-то скрытого контекста кроме безобидной зависимости от чужого тепла. То же ему пришлось объяснить Минги, когда он увидел это без предупреждений на перерыве между занятиями, готовый уже подойти и за шкирку оторвать этого лиса от своего любимого. Но познакомившись лично, вначале воспринимая со скепсисом, очень скоро расслабился, потому что Уён начал тянуться и к нему, пусть не так часто и тесно, когда по близости не оказывалось его пассии. Постепенно Юнхо начал вытягивать друга куда-нибудь, где он мог бы дозированно открываться с помощью танца, не встречаясь со слишком бурной или негативной реакцией окружающих, понемногу раскрепощаясь. Для этого же позвал его и сегодня.       — Народу тьма, не протолкнуться же. — Капризно ноет Уён, продолжая оценивать объем катастрофы, якобы незаметно для этих двоих.       — Чем больше людей вокруг, тем меньше внимания каждому. Мы будем просто толпой одинаково танцующих тел, расслабься. — Успокаивает Юнхо, ободряюще сжимая плечо в широченной мешковатой толстовке.       — Че эта «одинаково»? — Минги возмущенно вытягивается в лице, вызывая смех соулмейта.       — Уён, все будут смотреть на Минги с его хип-хоповскими вайбами в любой песне, так что мы можем расслабиться, и просто получать удовольствие.       Парень сдержанно улыбнулся, опуская взгляд в землю и стягивая с запястья резинку для волос, пока Минги протестовал, а Юнхо слишком хорошо пародировал рэп-партию партнера из его же песни, вызывая общий смех в компании, разряжая обстановку.

***

      — Божее, вторая порция была явно лишней, я сейчас лопну. — Жалобно мяукал Сан, когда они с Сонхва уже вышли из маленького кафе, и сейчас просто прогуливались по парку, — А ты еще и миску риса навернул, как она в тебя только поместилась!       — Я люблю рис. — Пак пожимает плечами и улыбается.       Какое-то время они идут молча, каждый в своих мыслях, хотя ни в одной из этих светлых голов и намека на что-то конкретное не было. Просто бессвязный поток предложений вроде «какая хорошая погода» или «так спокойно». Пальцы Сонхва по-прежнему удерживали CD-бокс, но он просто не думал о нем. Мужчина так устал за эту ночь, безостановочно перетекшую в день, хотелось просто дышать. Пока что этого достаточно, с остальным он разберется чуть позже. Возвращаться на работу они не спешили, заранее предупредив начальство, что с медосмотром возникли небольшие проблемы, и они задержатся. Учитывая, что сегодня они спасли несколько десятков человек, а если считать зрителей, то и тысяч, директор думал недолго, ответив в трубку короткое «Хорошо». И теперь, прогуливаясь по парку, Сан мелодично насвистывал какую-то знакомую песню, а Сонхва просто слушал. Ему нравился этот необычный талант младшего, Чхве мог насвистеть совершенно любую композицию, чисто и протяжно. Они остановились, когда Сан вдруг замер, прерывая свою трель и прислушиваясь.       — Что такое? — Спокойно спрашивает Пак, оборачиваясь.       — Мелодия. Слышишь? — Парень прислушивается, иногда мотая головой по сторонам, и расплывается в улыбке, когда находит источник, указывая на толпу людей в центре площади, — Я только что ее насвистел, и именно она играет сейчас оттуда!       — Совпадение.       — Ты бука, хён, — Дует губы Сан и одним прыжком догоняет старшего, -Конечно, совпадение! Но какое! Пойдем посмотрим?       — Не хочу, там шумно и много народу.       — Ну, хё-ён! — Чхве канючит, потягивая наставника за рукав куртки, — Я сто лет не выбирался погулять, мне интересно, что там происходит.       Пак вздыхает, но отказать не может. Сан очень умело пользовался добродушием старшего, и сейчас по одному вздоху понял, что прогулке быть, радостно подпрыгнув, и торопливо свернув на другую тропинку, призывая хёна следовать за ним.       По мере того, как они сокращали расстояние до плотной толпы, они слышали все громче происходящее там. Музыка лилась бесконечным попурри, одна песня плавно затихала, и тут же начинала играть новая. Недолго, словно отрезки для музыкальной викторины, сменяя друг друга, каждый раз они встречались криками толпы, а иногда и откровенными визгами, бурными, веселыми. Чхве торопливо шел вперед, боясь пропустить что-нибудь интересное, а Хва шел неспешно, будто выгуливая этого непоседливого ребенка. Вскоре бесформенная толпа обрела очертания людей, широкий круг был будто разорван: полукруг из участников отдельно, зрители впереди отдельно. Через просветы стоящих слишком близко друг к другу людей едва проглядывались те, кто был внутри круга. Они танцевали, но кто и что, сказать было сложно, пока ребята не обошли столпотворение и не оказались среди зрителей, просачиваясь поближе к первым рядам. Сонхва довольно быстро понял, что это кавердэнсеры, да и Сан тоже, но как очень любопытная моська был обязан увидеть своими глазами. На работе они часто слышат эти песни и видят эти танцы, но то совсем другое. Это обычные люди. Не звезданутые айдолы с миллионами поклонников. Их поклонники сейчас стояли перед ними составом чуть больше человек тридцати-сорока, среди которых были и они вдвоем. Их не окружала толпа телохранителей, и не поджидал черный фургон с затененными окнами. Простые люди, среди которых Сонхва мог разглядеть настоящие таланты, в уме сравнивая картинку перед глазами с оригиналом. Особенно часто взгляд цеплялся за двух высоких ребят, которые частенько выходили в центр вместе. Почти одного роста, вытянутые, но один чуть мощнее в плечах, с длинными рыжими волосами, а второй чуть более утонченный, с точеной фигурой танцора и темной короткой стрижкой. Пак увлекся, наблюдая за ними. Танцуя одну и ту же хореографию, каждый привносил в нее свою изюминку, характер, остроту движений, амплитуду. Но при этом они словно общались с помощью танца на одном языке тела, кидая друг на друга выразительные взгляды, значение которых не ускользнёт от внимательных глаз, а один раз даже вжались друг в друга макушками, совершив поворот каждый вокруг себя, но не отрываясь головами. Сонхва смотрел на них очень внимательно и чувствовал, как в груди что-то тихонько скрипнуло. Завидовал ли он соулмейтам? Да, наверное, это была зависть. Думал ли он о своем? Нет. Уже давно перестал. Но перестать чувствовать гораздо сложнее.       Песни меняли одна другую, звучали и легендарные хиты, выгоняя в центр буквально всех, и тогда зрители встречали криками восхищения одновременно зажигающую толпу. Звучали и совсем новые, которые Хва мог даже еще не слышать, и тогда все внимание устремлялось на тех двух-трех сумасшедших, повернутых на танцах дэнс-машинах, которые выбегали вперед. Он также видел тех, кто выходил танцевать, но всегда оставался в дальних рядах, и не всегда оправданно. Среди них были те, кого профессиональный хореограф бы поставил ближе к зрителю, но по каким-то своим причинам они прятались позади всех. Пак посмотрел на Сана, который вместе с заведенной толпой кричал и пританцовывал в такт музыки, и улыбнулся, возвращая взгляд к заряженной массовке.       В следующий раз он посмотрит на Чхве через десять минут. После того, как толпа вокруг него взорвется восторгом. Неспешным темпом накрывающая сознание фанатов мелодия — любимая «Love shot» известной группы EXO выгнала в центр огромное количество людей, не устоял даже кто-то из зрителей. Тягучая, опьяняющая, откровенно сексуальная песня с не менее чувственной хореографией. Сонхва наблюдал все за той же сладкой парочкой, когда Сан рядом вначале оцепенел, а потом так громко завыл, что старший напугался.       — Сан?       — Посмотри на него! Ты видишь? Вон там, в налобной повязке и с хвостиком!       Пак беглым взглядом пробежался по толпе и легко нашел того, на кого указывал парень. Взгляд просто сам уцепился за самую притягательную фигуру в первых рядах. Хва уже видел этого парня, он как раз был среди тех, кто обычно прятался сзади. А сейчас, вероятно, любимая песня, сорвала все его комплексы, а он, в свою очередь, — крышу Чхве Сана. Так горячо и откровенно, обжигающе соблазнительно двигаясь, выделяя самые чувственные движения, демонстрируя гибкое тело, не смотря на бесформенную толстовку, расставляя где надо акценты словно отрывистые точки, парень пистолетом из сложенных пальцев сейчас стреляет в толпу.       — Хён, это он. Это он! Я чувствую! — Чуть ли не кричит брюнет, пока толпа аплодирует, а участники этой вакханалии рассасываются обратно по своим местам, заставляя Чхве прыгать на месте, пытаясь уследить за быстро ускользающей и растворяющейся в этом муравейнике фигурой. Тут же включается новый трек, и многие, не успев вернуться, разворачиваются обратно, сталкиваясь друг с другом, занимая свободное место, и начинают танцевать.       — Сан, успокойся. Иди посиди.       — Да если бы у меня был стул, я бы сейчас вскочил и тряс им над головой! Ты видел? Ты вообще смотрел?! Это был выстрел любви, он пальнул и попал мне в самое кокоро!       Хва буквально на секунду пронзает какой-то вспышкой раздражения, он почему-то вспоминает того синеволосого парня на берегу ночью, его раздраженную ненамеренной грубостью Пака улыбку и красивый, сморщенный от возмущения нос. А следом ощущает волну приближающейся мигрени, качнувшись на месте и зажмурив глаза. В черепной коробке, словно вязкой лавой расплывалась боль, давила, обжигала, сводила с ума. Душно. Пак оставляет бесполезные попытки утихомирить Сана, на которые и сил не осталось, честно говоря, и пытается выбраться из толпы, глядя вниз под ноги. В какой момент он сталкивается с кем-то, роняя CD-бокс в руке, он уже не понимает, наклоняясь, но его опережают.       — Прошу прощения. — Рука протягивает диск Сонхва, — Оступился, не заметил вас сзади. Слишком много народу. Возьмите.       Хва заставляет пальцы сомкнуться, чтобы принять пропажу, такую ценную и важную, склоняет голову в благодарности, а когда поднимает, видит, как та самая рыжеволосая голова уже отвернется, потому что заиграет новая песня, и парень поспешит в центр.       Сонхва не помнит, как он добрался до дома, вырубаясь сразу же, стоит только гудящей голове коснуться мягкой прохладной подушки.