Окольцованные судьбой

      Нескончаемая трель дверного звонка была скорее похожа на яростную попытку свести с ума жильцов этой квартиры, нежели на добродушный визит в гости. И если бы студенты жили в трущобах с соседями алкоголиками, никто бы не удивился, но не в общежитии, куда вход строго по пропускам. И если они не залили кого-то снизу, за окном не началась война или его не хотят позвать в какой-то крутой южнокорейский музыкальный лейбл, Сон Минги был готов зачитать этому психу за дверью все самые ласковые панчи, какие успел вспомнить, выползая из теплой постели, где они с Юнхо собирались проспать до обеда в их внезапный выходной среди недели, а потом отправиться на уличный рандом–дэнс. Он уже вкручивал обороты дверного замка, сонно рыча.       — Я тебе щас так в колокол позвоню, что… Здравствуйте, госпожа Ким!       — Здравствуй, Минги! — женщина тонко улыбается и торопливо проходит внутрь, —Прости, что подняла, думала вы давно встали, — она демонстративно поднимает запястье с наручными часами, озвучивая словно приговор, — Уже 9:30! Хонджун дома?Не могу до него дозвониться.       — А… Да, конечно. Он отдыхает после того, как отрубился вчера посреди улицы… — Минги вначале говорит, а только потом осознает, что сказал, в миг просыпаясь и хлопая входной дверью, через секунду уже встречаясь с встревоженными глазами мамы Хона.       — Что значит «отрубился»? Хо-нии! — эту женщину не остановить, и не сказать, что Минги хотелось пробовать, когда она сорвалась в комнату сына. Сон только виновато прикусил губу и поторопился скрыться в спальне.       Крики этой женщины поднимут роту, а собственного сына заставят подлететь с постели за секунду, он даже успеет создать видимость чего-то очень важного и увлекательного, буквально ныряя под свое рабочее место, где стопками копилась аппаратура для звукозаписи, начиная целеустремленно что-то там выискивать. Когда она влетает, Ким все равно подпрыгивает на месте испуганной белкой.       — Боже, мама! Что случилось? — на щеке чешуйками высохла тонкая слюнка после сна, и когда женщина это замечает, весь ее материнский бойцовский пыл как ветром сдуло.       — Хони, дорогой, ты только встал, да? — Смеется, легонько соскабливая ногтем дорожку на щеке, — Минги сказал, вчера тебе было плохо, что случилось?       — А, это. Просто переутомился в студии, не рассчитал силы и упал в обморок возле дома. Не беспокойся, ребята тут же меня нашли, я в полном порядке. — Искренняя улыбка сына почти помогла обернуть ложь истиной, но это все-таки мама. И если сын не готов ей что-то рассказать, то... Она все равно это узнает, с его помощью или без.       — Ты, наверное, плохо кушаешь, Джуни, заходи почаще домой, будем ужинать вместе. — Ласково погладить мятые от подушки щеки сына и сделать вид, что не заметила.       — Хорошо, мама. Ты…только за этим пришла?       — Ах, нет же! — Госпожа Ким всегда была немного суетливой, но сейчас она была откровенно взволнованной, — Я еду с выездной бригадой для медкомиссии персонала в каком–то агентстве, и подумала, что может мне удастся передать твои работы какому-нибудь там важному человеку. Вдруг повезет, ага?       — О боже, мама, я тебя обожаю! — Хонджун выпрыгивает из-под стола, чтобы крепко обнять ее, а потом нырнуть в ящики, перерывая сотни дисков.       — Только скорее, малыш, меня все внизу ждут, пришлось соврать, что тебе плохо. — Щурится хитрой лисой и следит за реакцией на собственные слова. Хон совершенно не умел врать, и слишком легко поддавался на провокации.       — А, ну… Я же упал в обморок, так что почти правда. — Нервный смех выдает парня с потрохами, пока он переворачивает свою комнату вверх дном, — Да где же он?!       Глухой стук в окошко заставляет отвлечься от поисков. На карнизе прямо за окном сидела синяя птичка и упрямо стучала клювом в одно и то же место.       — Это что, дятел? — Недоверчиво спрашивает мама, а потом чуть громче добавляет, когда Хонджун медленно подходит к окну, — Только не открывай, вдруг он бешеный!       Но Джун спокойно выставляет руку, показывая, что все в порядке, и на носочках подходит к самому окну.       — Это она. Это девочка.       — Ты теперь еще и орнитолог? Джуни, скорее!       Хон подходит совсем близко, и замечает, как птица также заинтересованно разглядывает его. Раскрывает клювик, но через пластиковое окно он не слышит ее щебет. Снова стучит клювом в ту же точку и быстро улетает.       — Хонджун, я не могу так долго ждать!       Парень улыбается и вытягивает из стопки дисков на подоконнике тот самый, на который указывала пташка, и передает матери.       — Вот. Здесь несколько треков, и мои, и Минги. Покажи, пожалуйста, если будет возможность. А что за агентство?       — Ой не знаю, дорогой, я же не разбираюсь в этих ваших энертеймонтах. Обязательно постараюсь передать, бельчонок. — Она забирает диск, приобнимает сына и крепко целует в щеку, как это делают только мамы — на грани безграничной любви и всепоглощающей жадности, — Черничка моя, так бы и съела! Отличный цвет! — Она прощалась, уже выбегая из комнаты сына, а потом и квартиры, крича, — Пока, дорогой, позже созвонимся!       — Пока, мам!       Хонджун замирает на несколько секунд, складывая ладони на груди реально как белка, а потом начинает просто бешено прыгать по комнате, ныряя в кровать лицом в своей пижаме с миньонами, и как ребенок, радостно стуча кулаками и ногами по постели.

***

      Огромное здание, принадлежавшее сразу нескольким федеральным каналам теле и радио вещания, высилось небоскребом в самом центре города. Настоящее архитектурное достояние, почти не несущее никакого функционала. Офисы директоров, менеджеров по продажам, рекламщики и море пафоса. А вся настоящая жизнь кипела в здании рядом, растянувшемся пузатой десятиэтажной пристройкой. Она бы вполне вместила в себя стадион. Можно только представить, сколько павильонов, студий шоу-программ и каналов соседствуют там. Сонхва часто видел там звезд первой величины, айдолов, моделей, политиков и высоких чиновников. Там снимали всё, от детских развлекательных программ и забегов корги в шортиках до популярных музыкальных шоу и выпусков новостей. Работа кипела постоянно, в загруженные дни бывали и ночные смены, и Хва всегда был первым в числе желающих, за что его бессонница и кошелек говорили потом огромное спасибо.       Строгая пропускная система, обязательный досмотр на входе и выходе, словно проникаешь на военную базу, а не на телестудию. Все ради безопасности как людей, так и техники, да и теле-индустрии в целом. Неоднократно на выходе у приглашенной массовки, фанатов, а иногда и айдолов-клептоманов, то и дело находили казенный инвентарь.       Но сегодня, даже учитывая его пропуск первого уровня, который обслуживался вне очереди, Сонхва застрял на пропускнике на целых полчаса. Все куда-то носились, метались, создавая настоящий хаос, а охране так и вовсе нет дела до входящего потока. Его пропустили только когда его помощник Чхве Сан лично за ним прибежал и поднял такой шум, что Хва захотелось скорее наружу, чем внутрь.       — Что происходит?       — Хён, это какой-то кошмар! Скачок напряжения на основном энергоносителе сжег к чертям половину аппаратуры! — Этот красивый парнишка, который был на десять лет (если по паспорту, конечно) моложе Хва, но уже пробился на эту работу, успевая параллельно учиться, чем вызывал неподдельное восхищение у старшего, сейчас бежал по коридору спиной вперед, чтобы быстро пересказать все новости своему непосредственному начальнику, умудряясь при этом еще и ни с кем не столкнуться, — На главном канале выпуск новостей в прямом эфире через десять минут, а у них света нет. На музыкальном вместо шоукейса уже по седьмому кругу крутят один и тот же клип из 2000–ых. А на спортивном…       — Ты не смог вытянуть трансляцию на общий канал? — Вспоминает звонок Пак, на ходу цепляя нужную аппаратуру, которую пачками выносили из кабинетов, пытаясь спасти каждый свой корабль.       — Нет, я смог, но то ли частота эфира сбилась, то ли я не знаю что, но сотни тысяч разъяренных фанатов «Ульсан Хёндэ» сейчас смотрят чемпионат по керлингу. Сонхва–а, спасай!       — Без паники, Сан. — Старший останавливается посреди коридора, а Чхве повторяет за ним, минуя столкновение с тележкой позади, набитой микшерными пультами. Сонхва улыбается и кладет руку тому на плечо, — Ты молодец. Все самое сложное сделал, осталась самая малость.       — Хё–ён… — Кажется брюнет готов расплакаться прямо здесь от похвалы старшего и всех потраченных за это утро нервов.       — Отправь три человека наверх в пультовую, двоих в подвал в серверную, и еще двоих к новостникам.       — А мы?       — А мы идем пить кофе и раздавать пиздюлей идиотам в главной аппаратной.       — Я люблю тебя, хён!       — Не за что.       Новости вышли точно по расписанию, старый бойзбенд завирусился на музыкальном канале так, что обрел новую и довольно приличную фанбазу среди молодых зрителей, ну, а футбольные фанаты успели осознать, что кёрлинг не такая уж простая игра. Но по итогу, как и обещал Сонхва, пиздюли розданы всем виновникам апокалипсиса, а он вместе с Саном и его лучшими ребятами быстро вернули все на свои места. И сейчас Пак лениво крутился на стуле перед парой десятков мониторов, засыпая маленькие маршмеллоу в свой латте, когда дверь аппаратной широко отворилась, запуская, либо очередного «важного туриста», либо «важного пострадавшего» в сегодняшней суматохе.       — А вот и наш волшебник, Пак Сонхва! — Директор редко спускался в такие пыльные дебри, только разве что по особым случаям. Хва поднимается и глубоко кланяется ему.       — Здравствуйте, Господин Хван.       — Познакомься, это господин Ли. — Директор указывает на человека рядом с собой, лицо которого очень сдержанно, но при этом искренне выражало благодарность, — Продюсер из агентства, парни которого сегодня дебютировали у нас на канале.       — Очень приятно познакомиться, господин Ли, — еще один глубокий поклон.       — Это мне очень приятно, что у нас в теле-индустрии есть такие профессионалы, как вы. Сегодняшний день был очень важен для нас, спасибо, что не дали дебюту сорваться. Если я могу для вас что-нибудь сделать, пожалуйста, обращайтесь. — Мужчина протянул Сонхва визитку, и тот с новым кивающим поклоном взял ее.       — Благодарю, господин Ли. Мы очень постараемся, чтобы впредь такого не повторялось.       — Я уверен, вы сделаете все возможное. — Мягко кивает в ответ и неторопливо выходит. Из нового поклона Пак увидит, как ему победно трясет кулаком директор, выходя следом. Брюнет уже садится обратно в свое кресло, как дверь снова открывается, и директор заглядывает одной головой.       — Сонхва, а ты чего сидишь-то? Все самое важное наладили, остальное оставь на подчиненных, и бегом в головное здание. Ежегодная медкомиссия уже развернула штаб на втором этаже, вы с Саном в первом потоке, чтобы быстрее вернуться к работе. Быстренько сбегайте, хорошо?       — А… Это обязательно? — Осторожно спрашивает Хва. К этому он явно был не готов, — Можно через недельку, а то я неважно себя чувствую. Еще напишут чего, от работы отстранят.       — От работы тебя отстранят, если ты ее не пройдешь сегодня. Боже, Сонхва, ты как в первый раз. Появился, рот открыл, сказал «А–а–а!», печать в книжку поставил и вышел. Давай, мигом. Сан!       — А! — парень вывалился откуда–то из лабиринта серверов, чуть не запнувшись о кабель.       — Быстро, хёна под руку и пулей в центр.       — Да, господин Хван!       — Твою ж мать…