Окольцованные судьбой

30 октября 2019

      После основных занятий Хонджун ждал в буфете колледжа еще около часа. Пусть они с Минги и выбрали одно направление в учебе, но сами уроки иногда не совпадали, потому что в начале года каждый сам себе выбирал те дисциплины, которые хотел посещать. И у Хона их было чуть больше, но несмотря на это, их дневное расписание могло разниться и у кого-то закончиться раньше. Поэтому сейчас он ковырялся ложкой в стаканчике с мятным мороженым и размышлял обо всем произошедшем за последнюю неделю.       Каждый раз, когда он думал, что все налаживается, контроль уходил у него из-под ног неожиданно и резко. Это сильно изматывало и пугало, но благодаря друзьям, которым он все рассказал еще в ту ночь, теперь он чувствовал постоянную поддержку, и это немного успокаивало тревожный разум.       В ту ночь они так и не заснули. После того, как Юнхо позвонил в неотложку и сообщил, что помощь больше не требуется, ребята провели на кухне несколько часов. Они все так сильно перепугались, особенно ЮнГи, что Хонджун чувствовал, что просто обязан поделиться правдой. Иначе он окончательно потеряет и друзей, и надежду, и рассудок. Он рассказал, как в тот вечер, когда ребята нашли его на улице без сознания, это случилось впервые: невыносимая острая боль, словно грудь вспороли заточенным лезвием меча; пугающее всеобъемлющее чувство приближающейся смерти; новый виток «колец судьбы» на мизинце. Ощущения были настолько реалистичными, что он уверен на сто процентов — это был не сон. И второй такой случай это подтвердил, потому что в свидетелях уже оказались его друзья.       Рассказал, что пытался отыскать информацию о том, может ли метка меняться и что это означает, но не нашел ничего дельного, кроме странной статьи, написанной автором-анонимом еще в 2001 году. Дал прочитать ее ребятам. У Юнхо тогда его свежевыкрашенные волосы буквально встали дыбом от этого чтива. Минги был уверен, что это просто художественный вымысел. Или бред человека, который так и не смог реализовать себя в жизни и искал оправдание. Хо же, напротив, допускал, что это может быть правдой, потому что уже слышал историю о том, что совсем недолго, но метки студентов проверяли и фиксировали. Но все трое сходились в одном — пока они не найдут ответы, распространяться об этом, действительно, не стоит. И ребята поклялись, что сохранят тайну друга, и, если придется, всегда прикроют, будут рядом.       Хонджун даже рассказал о таинственном незнакомце, которого, пожалуй, уже вычеркнул из разряда "не знакомых". Пак Сонхва появлялся в его жизни уже дважды. Всегда неожиданно, но всегда в нужный момент. Это было довольно странно, и Джун пытался акцентировать внимание ребят именно на этом, но их интересовало совсем другое, когда горящие глаза и любопытные улыбки отразились на лицах обоих…       «Погоди, ты даже номера телефона у него не взял?!»       «А если он твой соулмейт?!»       «Ким Хонджун, тебя всему учить надо?! Тогда тебе может не стоит выбегать, когда мы с Юнхо трахаемся в нашей гостиной? Ну чтобы знал хоть, что, куда да как».       Подколы друзей, рандомные воспоминания нелепых моментов, плавно перетекающие в совсем другие темы для разговора, и мягкий смех, — их постепенно отпускала тревога. И это было просто необходимо, чтобы переварить все это, пережить. Хонджуну, действительно, стало легче, когда необходимость обманывать друзей пропала. Он мог доверить им свою жизнь и буквально это и сделал, рассказав всю правду.       — Ребята, спасибо вам… Не представляю, как бы я справлялся с этим в одиночку.       — Когда ж ты поймешь-то уже, дурья башка… — Сон обнимает друга за плечи и бодро лохматит его черничные волосы другой рукой, — Ты однажды уже доверил мне свою историю. И я все еще рядом. Ты можешь доверить мне что угодно. А Юнхо — это половина моей же души, а значит и в нем сомневаться было глупо.       — Действительно, Хонджун. Больше не терзай себя, позволь нам быть рядом. — Чон согласно кивает, обнимая друга с другой стороны.       В этих объятьях все они почувствуют, как их дружба становится чем-то большим в этот момент, не торопясь выпускать друг друга после всех этих откровений. Эту трогательную сцену нарушит звонок, поступивший на телефон Юнхо, и тогда им уже придется расцепить объятья.       «…Алло… Да, я Чон Юнхо, все верно… Из больницы?.. Нет, простите, я же уже отменил вызов, у нас все хо… Что?.. Брат?.. Но…»       Минги тогда спешно поднялся из-за стола, стоило увидеть выражение лица, несвойственное его возлюбленному, — выражение полного охуевания от происходящего. Хонджун тоже напрягся, неужели это ночь принесла им еще что-то? Тогда они узнали, что Уён срочно госпитализирован с места пожара. По предварительным данным, жизни ничего не угрожало, но он останется в больнице на несколько дней для наблюдения, требовалось сообщить родственникам. В телефоне Уёна медики и нашли номер Юнхо, который был подписан как «Братишка». Номера матери или отца сотрудники больницы не отыскали, и пока личность парня устанавливается, им неоткуда было взять эту информацию.       Конечно же, ребята поехали в больницу все вместе и пробыли там чуть ли не до самого утра. В палату пустили только липового брата пострадавшего — Юнхо. Как потом Хо расскажет, он сам об этом не знал, а Уён поделится, что подписал его именно так, потому что друг и правда стал ему как старший брат, одинаковые фамилии стали забавным совпадением. Расскажет, что отношения в его семье довольно натянутые и холодные. После того, как отец Уёна узнал, что потомков ему от сына не ждать, он буквально выкинул его на улицу, а мать не посмела идти против авторитета супруга, за которого двадцать лет назад вышла по расчету. Нет, их семья не знала, что такое соулмейты. Только долг и обязательства. А Уён желал свободы и любви. Поэтому-то он и работал, не покладая рук, успевая еще и учиться — он был единственным, на кого мог положиться.       За неделю, проведенную в больнице, родители парня так и не явились, поэтому Юнхо сегодня после учебы поехал в качестве брата забирать Уёна из стационара и подписывать документы на выписку, пока Хонджун и Минги должны были явиться на кафедру для обсуждения предстоящего экзамена.       Эта неделя всем далась очень тяжело. Нервы по поводу экзаменов, здоровье Уёна, страх и непонимание природы приступов у Хонджуна — все это безумно давило на них всех, и Кима в первую очередь. Он боялся, что шанс, который ему выдался именно в это неспокойное время, будет утерян, если они не найдут в себе силы собраться.       Хонджун черпал ложкой уже растаявшее мороженое в стаканчике, когда до него только с третьего раза дозвался Минги, положив ладонь на плечо, заставляя вздрогнуть.       — Джуни? Ты в порядке?       — А, да. Задумался, прости. — Синеволосый поднимается, забирает рюкзак, выкидывает стакан с мороженным в мусорку и направляется вместе с другом на кафедру.       Разговор с преподавателями окажется весьма коротким, но за эти три минуты все снова успеет перевернуться.       «…Благодаря вам, ребята, к нам на экзамен приедут люди из музыкального агентства, это вы уже знаете. Мы очень рады, и надеемся, что вы полностью готовы к просмотрам, потому что сегодня мы получили четкие распоряжения на счет даты проведения экзамена. Так как люди в этой индустрии очень занятые, мы вынуждены подстроиться под их расписание, и перенести экзамен на неделю вперед. Прослушивания состоятся 7 ноября, пожалуйста, донесите это до всех остальных и позаботьтесь, чтобы они осознали всю важность и ответственность этого мероприятия. Мы должны продемонстрировать, что игнорировать наших студентов несколько лет было непростительной ошибкой с их стороны, поэтому имейте в виду, от вашего выступления зависит будущее не только вас, но и всех текущих и будущих выпускников…»       — Твою мать, у нас осталась одна неделя. Они совсем умом тронулись, как они могли согласиться на это! — Минги буквально рычал, быстро печатая что-то в общую беседу курса, созывая общий экстренный сбор по пути в аудиторию, — Сраная неделя! Нет, в себе-то я уверен, в тебе уверен, в Юнхо. А остальные? Я понятия не имею, кто на каком этапе подготовки, мне в целом по барабану на остальных, а они взяли и свешали это все на нас! Потому что что? Правильно блять, потому что ИМЕННО НАШ ДИСК ПОПАЛ АГЕНСТВУ В РУКИ, И ИМЕННО МЫ ТАКИЕ МОЛОДЦЫ УДАЛЬЦЫ. Пиздец!       — Вот именно, наш диск попал им в руки. — Задумчиво и неожиданно спокойно произнес Хонджун, следуя рядом с другом, своим тоном заставляя Минги резко затормозить и посмотреть с недоумением.       — Ты чего же, согласен с таким положением дел?       — А у нас есть выбор? Минги… — Джун вздыхает и кладет руку на плечо друга, — Неделю назад мы и подумать не могли, что нам представится такой шанс. Помнишь, как ты был рад? Этот шанс все еще есть, он стал даже ближе. Мы заинтересовали их, они хотят увидеть нас как можно скорее. Все остальные тоже безумно взволнованы и приложат все усилия, чтобы не просрать момент. Ты паникуешь без причины, понимаешь?       Сон задумывается и не находит аргументов, которые мог бы противопоставить услышанному, поэтому вздыхает и опускает голову.       — Ты прав, прости. Эта неделя… Ты, Уён и Юнхо…       — Я понимаю. — Ким тепло улыбается и стискивает пальцами чужое плечо, ободряюще встряхивая, — Мы справимся, вот увидишь. Я сам поговорю со всеми.       — Спасибо, Джуни. У тебя это выйдет гораздо лучше. — Минги приобнимает парня за плечи и вместе с ним двигает в аудиторию, уже не спеша и с теплой улыбкой, — Зря ты отказался от места в совете студентов. У тебя характер лидера. Я только и могу что гаркать на всех, а Юнхо, наоборот, слишком мягкий. Мы как злой и добрый полицейский, нам нужен кто-то посередине, вроде тебя.       — Ха, я подумаю, Минги. У нас пока других забот хватает.       — Вот это точно, дружище.       Они вошли в аудиторию, куда подтягивались все остальные ребята с потока, взволнованно дожидаясь новостей. И пока все собирались, Хонджун мысленно смеялся тому факту, что экзамен перенесли прямо на его день рождения. И этот день либо станет самым счастливым, и он получит лучший подарок в своей жизни, либо — самым ужасным, и никакой другой подарок этого уже не исправит.

***

      Сонхва сидел в операторской и должен был следить за мониторами, но по факту уже больше часа он задумчиво смотрел в одну точку, прямо на красную жирную кнопку «REPEAT». С последней смерти прошло почти пять дней, а он все не может вспомнить то, что так старался не забыть. Как и всегда, когда его сердце останавливалось, и он выныривал в озере живым с незначительными следами пережитой кончины, он забыл ее детали и предшествующие ей события. Только обрывки, словно сфотографированные, но засвеченные картинки воспоминаний. Он помнил, что погиб в пожаре, но кажется, что он был там не один. Жертва? Поджигатель? Свидетель? Он понятия не имел, но отчетливо помнил, что запретил себе забывать. Значит, это важно.       Также его беспокоило то, что это была уже вторая смерть за одну неделю. Какими были обстоятельства и причины пожара? Это несчастный случай, или его вина? В любом случае, такими темпами он побьёт свой же рекорд по количеству смертей в год. Да что там, за пару месяцев перекроет, если эта тенденция не остановится. Мысли о том, что пора скорее переезжать, назойливо крутились в голове, создавая оглушающий вакуум.       — Хён… Хё-ён! — Сан осторожно коснется плеча наставника, вытягивая его из задумчивой трясины, — Ты в порядке?       — М? Да, все хорошо. — Сонхва приподнимет очки и потрет глаза, прежде чем развернуться на стуле, — Ты с планерки? Что говорят?       — Ой… Да все как обычно. Когда рук не хватает, нас кидают на передовую. — Чхве со вздохом садится рядом и бегло пробегается взглядом по мониторам.       — Снова выезд? Куда?       — Какой-то колледж искусств. Нам нужно съездить к ним на следующей неделе и отснять материал для музыкального агентства. Кстати, того самого, с директором которого ты закорешился.       — Господин Ли? — Пак немного хмурит брови, пытаясь состыковать пазл у себя в голове. Мозг начал ускоренную перезагрузку, — А что снимать?       — Угу, он самый… Как я понял, студентов и нужно снимать. У них что-то вроде отчетного экзамена, где они будут защищать собственные проекты. И агентство запросило профайлы выпускников с их выступлениями, — Сан откатился на стуле до соседнего стола, цепляя свой стаканчик с холодным кофе, и приехал обратно к пульту управления, — Как я понял, они ищут свежую кровь. Созвонились с этим колледжем и всё порешали, нам нужно просто собрать материал. С нами будет их менеджер, так что все объяснят.       — И когда?       — Седьмого ноября, в следующую пятницу. — Чхве кивает, обхватывая губами трубочку, и отпивает напиток, начиная тыкать несколько кнопок на панели, переключая мониторы, проверяя ветку вещания.       Сонхва смотрел на высокий пластиковый стаканчик с кофе в руке помощника и не мог поверить своим ушам. У него получилось. Директор Ли действительно прослушал диск и заинтересовался. Сонхва выполнил свою часть уговора с госпожой Ким. То, что он сам теперь будет еще и участвовать в съемке, уже не важно, это его работа, которую ему могли дать и без его участия в этой цепочке рук. Но то, что все сработало, услышать было настоящим облегчением. Пак со вздохом откидывается на спинку и закрывает глаза. Чхве тоже больше ничего не говорил, он вообще стал очень тихим, говорил лишь по делу. Сонхва понимал, что это из-за того самого парня с кавер-дэнса в парке, но тему эту не поднимал. Ему хватало своих проблем и долбанной дыры в воспоминаниях, которую уже который день не может залатать.       В рабочей тишине и молчании слышались только шумные потягивания через трубочку, когда Сан пытался высосать напиток со дна, начиная нервировать Пака, который пытался сосредоточиться и хоть что-нибудь вспомнить.       — Ну вот… Закончился. — Жалобно промяукал парень, и Сонхва как-то раздраженно поднимается с места.        — Я на обед.       — О, Сонхва-хён, купи мне кофе, пожалуйста.       — А не много ли кофе ты пьешь? — Это прозвучало слишком грубо и резко, Пак понимает это поздно, когда встречает недоумение, а за ним и какую-то невыносимую печаль в глазах помощника. Вздыхает, сжимая переносицу, — Прости… Пойдем вместе? Пообедаем, заодно кофе купишь.       Сан посмотрит на мониторы, затем на пустой стакан, где остался только лед, и Хва также задержит на нем взгляд, чувствуя, как в памяти что-то словно щекочет. В конце концов Чхве сдается и тоже поднимается, оставляя за работой своего человека. Бросает в мусорное ведро стаканчик, а Сонхва в этот момент слышит не весть откуда всплывшую фразу в голове:       «…вы не похожи на того, кому сейчас нужен холодный кофе…»       — Ты идешь? Хён? — Сан окрикивает старшего уже из коридора, пока Пак пытается ухватить за хвост ускользающую мысль, но так и не сможет.       — Да… Только захвати куртку. — Сонхва оттаивает, решительно направляясь на выход.       — Зачем?       — Пообедаем в городе.

***

      Как бы сильно Уён не хотел забыть ту ночь, она навсегда отпечаталась в его памяти и сердце. Очнувшись уже в больнице, он долго кричал и плакал, умолял врачей рассказать, что посетитель, спасший его, жив, но они лишь просили его успокоиться, давали лекарства и вводили в принудительный сон. А когда приехали ребята и в палату пустили Юнхо, парень и слова выдавить не смог, только плакал в объятьях друга-брата. Он не угомонился и на следующий день — вышел из палаты в одной ночнухе с голой задницей, допрашивал регистратуру, пока его чуть ли не под руки отвели назад. И так каждый раз, встречая любого врача, он спрашивал про судьбу незнакомца. Но ни у кого не было ответа. Все, что они могли сказать, что больше с пожара никто не поступал. И тогда Уён впадал в еще большее отчаяние.       «Почему… Почему он пожертвовал собой ради меня? Мы ведь даже не знакомы…»       Никто в его жизни не поступал подобным образом. Этот недолюбленный ребенок отлично справлялся с собственной жизнью, рано познав, что такое самостоятельность, но что такое жертвенность — он не понимал. Да что там, даже заботу он начал познавать только теперь, когда рядом появились люди, которым он был не безразличен. Оказаться в заложниках огня и пережить пожар, безусловно, любой будет подавлен и получит психологическую травму. Но с ней бы Уён справился, а вот с чужой пожертвованной за него жизнью… На вряд ли. Стоит ли говорить, что остаток пребывания в больнице превратился для него в один сплошной кошмар. Он мечтал проснуться, но открывая глаза в палате больницы, горько осознавал, что все это реально. И ничего уже не отмотать, не вернуть назад. Он даже смог вспомнить лицо незнакомца, словно намеренно себя терзая, не желая забывать.       Каждый день к нему приходили друзья, иногда вместе, но чаще по одному, чтобы не давить присутствием. Приносили фрукты, что-то из любимой еды, Уён радовался как мог, иногда прямо совсем наиграно, шумно, с восторгом, и у его посетителя от этой картины сердце разрывалось на куски. Он рассказал о мужчине, который пришел ночью в кафе, только Юнхо, и только один раз, в самый первый. Больше он об этом не говорил, это стало чем-то личным, сложным, непонятным. Такое накручивают на нервы и обсасывают в одиночестве, загоняя рассудок в настоящую депрессию.       Сегодня, когда Юнхо приехал в больницу, Уён выглядел, мягко говоря, не очень. Он, конечно, не подал виду, радостно встречая «брата», и брат также лучезарно ему улыбнулся, маша ладошкой, а потом и обнимая, но совсем не как обычно, а вскользь. Вслед за больным вышел врач.       — Здравствуйте! — Юнхо мягко поклонился, оставаясь с врачом, пока Уён неподалеку подписывал документы на выписку. Врач ответно кивнул родственнику и уткнулся в карту пациента.       — Как вы уже знаете, ваш брат отделался легким испугом. Ожоги первой степени и раздражение дыхательных путей, полученное при вдыхании дыма. Благодаря курсу кислородотерапии и медикаментозной интоксикации организма, его состояние полностью стабилизировалось. Анализы хорошие. Но некоторое время у него еще могут наблюдаться одышка и приступы кашля, а также… — врач косо посмотрел на парня, тихо вздыхая, — …это, несомненно, очень травматичный опыт для любого, поэтому возможны панические атаки и повышенная тревожность. Пускай продолжает пить вот эти лекарства.       Доктор протягивает Юнхо подписанный рецепт, парень благодарит врача, а он продолжает:       — Если заметите сильные проблемы с дыханием, пройдите курс кислородотерапии повторно. Постарайтесь исключить стресс, снизить физические нагрузки, я также настоятельно рекомендую визиты к психологу.       — Большое спасибо, доктор. Спасибо, что позаботились о нас. — Юнхо низко кланяется, а Уён уже тянет его за локоть.       — Ну браатииик, скорее подпиши, я хочу домой! — Весь аж дергается, капризно виляя плечами, будто ему 12, а не 19 лет, и Юнхо подписывает.       По дороге из больницы они зашли в аптеку, и вопреки протестующему Уёну, Хо купил все лекарства из списка и предупредил, что если он не будет их принимать, то он сдаст брата обратно в клинику. Брюнет надулся, но жест друга принял, попросту не зная, как еще на это реагировать.       — Тебе так идет этот цвет волос. Я говорил? — Вдруг начнет Уён, когда доест свою лапшу. Они сели пообедать в уличном ресторанчике на колесах. В районе, где была общага Чона, приличных забегаловок не было.       — Не говорил! Я и сам уже забыл об этом, так свыкся, будто всю жизнь блондином был. — Улыбается Хо, цепляя палочками новую порцию, — А может я быстро привык к отражению из-за того, что весь день вижу себя в зеркалах в танцзале.       — В зале… — Тихо повторяет Уён и вздыхает, не очень старательно пытаясь подцепить палочками короткие лапшинки в своей тарелке, — Ты говорил, кто-то приедет на экзамен?       — Да, из музыкального агентства. Маме Хонджуна удалось как-то передать им диск ребят, и они, видимо, заинтересовались. Хотят посмотреть, что еще мы можем.       Уён надолго замолчит, а в грустных глазах было заметно, как рушатся мечты. Юнхо мягко погладит друга по спине, тихонько обращаясь к нему:       — Уёна-а, еще не все потеряно… Ты ведь был уже готов к экзамену.       — Был. — Также тихо ответит парень, роняя темную челку на лицо, закрываясь словно ширмой, — Даже если я не задохнусь во время танца, как я могу радостно танцевать, когда он…       — Уёна… — Юнхо сядет еще ближе, сразу понимая, о ком он говорит, прижимаясь к боку друга, и обнимет за плечи, — Послушай, из пожара больше никого не привозили. Пожарные также не нашли… — Тут он осекся, не представляя, как может сейчас поднимать тему мертвых. Он просто продолжил, — Быть может он жи…       — Его завалило у меня на глазах, Юнхо. Я слышал и видел это, на него рухнуло все гребаное здание. — Жестко ответил Чон, как будто злясь, что ему не верят, — Как там можно было выжить? Не нашли, потому что ничего не осталось даже…       От этой мысли даже Юнхо вздрогнул, а Уён закрыл лицо руками. Чон просто гладил друга по спине, не зная, что сказать, пока не решил зайти с другой стороны.       — Значит… Ты продолжишь лить слезы и дашь этому человеку погибнуть зря?       Уён даже руки от лица отнял, медленно поворачиваясь к другу, и посмотрел на него мокрыми от слез и круглыми от изумления глазами, а Хо продолжил:       — Этот человек, по сути, подарил тебе жизнь. А ты хочешь потратить ее в пустую? Не думаю, что он бы этого хотел. Почему-то ты был ему важен.       И в правду… Уён почувствовал себя ужасным эгоистом из-за этих слов. Мало того, что кто-то обменял его жизнь на свою, так Чон теперь собирался собственноручно ее просрать. Он отвернется, вытирая слезы, обхватит ладонями тарелку с лапшичным бульоном, допивая остатки, и шумно поставит обратно.       — Когда экзамен?       — Седьмого…       — Седьмого… Седьмого?! — Брюнет изумленно схватится за плечи Юнхо, — Почему?! Его перенесли?!       — Да, Джун только что написал об этом… Это из-за агентства, они не могут в другой день.       — Блядство…       — Все будет хорошо. — Блондин улыбается и обнимает друга, и тот, наконец-то, немного расслабится, получая такую необходимую поддержку и тепло, — Вот увидишь, мы всех взорвем.

***

      Сонхва был настроен решительно. Пожалуй, никогда до этого случая он так отчаянно не старался вспомнить обстоятельства собственной смерти. И ладно, если бы забывалась только сама предсмертная агония. Но тот факт, что стирались воспоминания, предшествующие ей, связанные с ней, безумно раздражал. Иногда стертыми оказывались всего десять минут, а иногда сразу несколько часов, всегда по-разному.       Сейчас они с Саном ехали в неизвестном направлении в машине такси, пока Сонхва активно серфил в интернете. Чхве думал, что он ищет ресторан, но это было не совсем так. Пак перебирал сводки от пресс-службы спасателей, искал новости, связанные с пожаром. Он знал только примерное время, поэтому читал каждую. Оказывается, за сутки в городе случается так много пожаров, маленьких и больших, но тем не менее, ему приходилось читать о каждом, чтобы почти наугад смахивать варианты один за другим. Но стоит ему наткнуться на информацию о сгоревшей кофейне, увидеть фото, как что-то внутри снова щекотно колыхнется. Он отыщет адрес, и уже по карте найдет ресторан неподалеку, озвучит, наконец, свой выбор Сану и направит такси в нужном направлении.       Кушал Сонхва с таким аппетитом, будто не ел неделю. Он был взволнован. Впервые он испытывал это странное восхитительное чувство, похожее на момент, когда вспоминаешь сон. Ты удивляешься так, будто вспоминаешь что-то очень важное. А это несомненно было важно, Пак это чувствовал, хоть и не знал пока — почему.       После обеда они двинулись в нужном мужчине направлении, объяснив это тем, что им еще нужно найти хороший кофе для Сана. Парень охотно увязался следом. Они говорили обо всем и ни о чем, Хва умело не выдавал своего волнения, сворачивая в нужные переулки, успев запомнить дорогу, лишь раз взглянув на карту. Друзья все же наткнулись на пару кофеен по пути, но они были далеко от места назначения, поэтому Сонхва приходилось оттаскивать Чхве от не тех заведений, чем вызывал легкое недоумение.       «Вкусный кофе дальше» — короткое объяснение, и парень снова верит. Он не мог не верить своему хёну.       Но он не стал его отвлекать в третий раз, когда Сан остановился возле буфета с длинной очередью, а Хва огляделся по сторонам. Запах прошедшего пожара долго не выветривается, он оседает гарью и пеплом на соседних зданиях, впитывается в землю, зависает в воздухе тяжелым напоминанием. И он пошел на этот запах, медленно удаляясь вглубь узкой улочки.       Он найдет то, что искал, буквально в ста метрах. Обугленные останки некогда уютной маленькой кофейни. Здание сгорело дотла, в сводке писали, что пожарные на месте просто поливали этот костер, чтобы огонь не кинулся на соседние постройки. Замерев перед желтой лентой, которая огибала место происшествия вокруг, Сонхва с ужасом вглядывался в черные угли, замечая металлическую коробку входной двери, выхватывая взглядом маленький колокольчик. Такие вешают на дверь, чтобы работники слышали, когда входит посетитель. Он вглядывается, не мигая, и вздрагивает от неожиданности, когда перед глазами промелькнет несколько картинок.       Вот он входит в кафе… Звенит колокольчик… Никто не реагирует… Он замечает, что работник кафе спит на стойке… Он был там не один!       Хва изумленно распахнет глаза, качающимся шагом отступая назад, и наткнется спиной на Сана.       — Сонхва-хён, ты чего? — Чхве недоуменно смотрел на побелевшего в лице наставника со стаканчиком ледяного кофе в руке. А Сонхва будто испуганно смотрит на парня, затем на кофе, и снова поворачивает голову к пепелищу.       «Айс американо? Хотя нет, вы не похожи на того, кому сейчас нужен холодный кофе…»       Хва словно бьет током, когда перед глазами проносятся кадры, достойные фильма-катастрофы. Он видит, как пытается спасти какого-то парня из огня, того самого баристу, чье лицо слишком размыто в зыбких ускользающих воспоминаниях. Как пытается выбить запертую дверь. Но не видит, что происходит дальше.       «Черт, Сонхва, ну давай же, еще чуть-чуть!..» — мужчина напряженно сдавливает виски, весь сжимаясь, словно от приступа невыносимой мигрени. Сан взволнованно обходит его, пугается, сжимая за плечо.       — Хён? Что с тобой? Тебе плохо? — Пытается заглянуть в лицо, переживая, как вдруг с другой стороны улицы раздастся женский голос.       — Молодые люди, купите груши! Спелые, красивые, погляди-ка!       Сан обратит внимание первым, вежливо кланяясь аджуме, Сонхва тоже возьмет себя в руки, выпрямляясь.       — О!.. Конечно! — Чхве аккуратно отпустит плечо наставника, когда встретится с его взглядом, который молча скажет «все в порядке», и только тогда приблизится к лавке и торговке фруктами, — А можно попробовать?       — Купи один и попробуй! И уверяю, уйдешь отсюда с мешком, набитым грушами! — Задорно сетует женщина, Сан улыбается, разглядывая фрукты в ящиках. Она еще что-то сумбурно лепетала, подсовывала ему и яблоки, и хурму, пока Хва продолжал напряженно смотреть на пепелище перед глазами.       — А вы тут уже бывали, да? — крикнет она Паку, заставляя мужчину изумленно обернуться.       — Почему вы так говорите?       — Почему? Хм… — Она задумается, поправляя свою соломенную шляпку, — Ну, вы так смотрите на то, что осталось от кофейни, как будто специально сюда шли. Но тогда вы бы знали, что кафе сгорело почти неделю назад.       — Аджумони… — Хва подойдет ближе, надеясь, что получит подсказку, — А что здесь произошло?       — Ой, настоящий кошмар! — Она театрально запрокинет голову, начиная обмахиваться газетой, — Это случилось ночью уже, я сама не видела. Но говорят, здание вспыхнуло как спичка. Буквально, прямо начиная с крыши. Такой ужас! Рухнуло как карточный домик буквально за несколько минут!       Хва оглянется на пепелище, и правда, бревна и доски, что лежали сверху на этой куче, были чернее остальных. Сгорели первыми?       — Тут пожарные крутились еще два дня, до сих пор не все разобрали. Видите ленту? Вот так и висит уже неделю. Вонь стояла несусветная, будто всю улицу химикатами протравили. Уж не знаю, что за кофе они там варили. — Женщина брезгливо фыркнет, но тут же словит новую гримасу, грустную и жалостливую.       — А жертвы? Кто-нибудь пострадал? — Осторожно спросит Сонхва и затаит дыхание. Сан все это время недоумевал, почему старший так напряжен, и тоже слушал, создавая видимость интереса к товару рассказчицы.       — Ох, сынок… Парнишка тут работал… — Она опустится на низенький стульчик, — Хороший такой мальчик, каждый день у меня фрукты покупал для своих этих..коктейлей. Успевал учиться, работал по вечерам, иногда сутками, кафе-то круглосуточное было. Я постоянно ругалась с его начальницей. Наверное, слишком мало платила, чертовка, что парень так убивался!       Женщина качает головой и утирает проступившие слезы. Пак сглатывает комок, застрявший в горле.       — Он…погиб?       — Боженьки, нет! — Она чуть шапку с головы не сбила, словно прогоняя такие мысли, не дай бог, — Уцелел он! Ох, мальчик мой, скорее бы увидеть его… Спасатели быстро примчали, в больницу его увезли. Мой Уён-а…       — Уён-а… — глаза Сонхва округлятся, он резко развернется к собственной могиле, когда воспоминания вспыхнут перед глазами подобно самому пожару, из которого он вывел парня с милой родинкой под глазом. Также стремительно, сокрушительно, сбивая с ног, — Чон Уён…       — Сонхва-хён? — Сан снова встревожится реакцией сонбэнима, подойдет ближе, — Кто это? Твой знакомый? Поэтому ты пришел сю…       — Это он. — Словно в забытьи, неотрывно глядя на пепелище, шевеля одними губами, — Это он, Сан. Чон Уён — твой предположительный соулмейт, парень с кавер-дэнса в парке.       — Ч..что? — Младший удивленно распахнет глаза и резко переведет их на следы пожара, переваривая то, что только что услышал от хёна и аджумы, — Ты… Ты знал, что он здесь работает? Хён, почему ты не сказал мне?! Ты же знаешь, как я…!!!       — Я только что это вспомнил! — Рявкнет Пак, видя, как Сан начинает злится на него, чем сразу погасит неконтролируемый гнев парня, а потом сожмет его плечи, и добавит уже спокойно, — Главное, что ты теперь знаешь это, и, возможно, это поможет тебе его найти.       Чхве напряжено кусает губы, скользя беспокойным взглядом по лицу старшего, и, наконец, кивает, отстраняясь, и торопясь к тетеньке.       — Аджума-а! А что за больница? Как его найти?       Парень начнет расспрашивать женщину, присаживаясь перед ней, чтобы хоть что-то узнать. А Сонхва… Сонхва будет стоять ошалевшим. Впервые в жизни ему удалось вспомнить то, что было перед смертью. Вспомнить лицо, имя, и даже удушающий страх. Возможно потому, что слишком страстно этого желал, не переставая думать об этом ни минуты. Терзал себя все это время, не замечая ничего вокруг. То чувство, что он испытывал теперь, язык не повернулся бы назвать облегчением. Мало того, что он был сбит с толку новой информацией о собственном недуге, осознавая, что доставать воспоминания все-таки возможно, хоть и очень сложно, он уже второй раз поразился самому совпадению, что нашел парня раньше самого Чхве. А еще он сейчас испытывал неподдельный ужас перед огнем, воссоздав в памяти все подробности, каждую секунду пожара. Восстановились даже детали и порядок возгорания. Потолок и правда вспыхнул мгновенно, но Хва тогда решил, что это из-за ткани на стенах, и самой деревянной старой постройки. Он видел, как полыхало за кассовой зоной в подсобке. Пожар однозначно начался оттуда, отрезая выход.       «Выход...»       Пак снова направится к обугленным останкам, нагибаясь под лентой и подходя ближе. Он хотел взглянуть на дверь, которую так и не смог открыть в ту ночь, хотя заходил через нее всего несколькими минутами ранее. Развернутой, помятой, она лежала на обломках. И по-прежнему закрытой, поплавившейся вокруг дверного проема.       — Эй, это место пожара, тут нельзя топтаться!       Сонхва уже будет готов отойти, когда услышит этот грозный мужской голос из-за спины. Начнет извиняться, поворачиваясь, и без всякого предупреждения получит внезапный удар по лицу. Его собьет с ног не столько сила удара, сколько неожиданность его получить. Отшатнувшись, он мгновенно развернется к нападавшему, отступая назад, и встретится взглядом сразу с тремя. Три взрослых мужчины, один из которых заметно крепче остальных, именно от него Хва и получил этот удар, от которого сейчас саднило челюсть. Остальные два стояли чуть позади, похожие скорее на сопровождающих секундантов в костюмах.       — Не слишком ли радикальные меры для того, кто просто прошел под запрещающей лентой? — Сонхва усмехается, выпрямляясь, и обращаясь к тем двоим, — Кто вы?       — Те, кого ты встретишь еще не раз. — С противной ухмылкой ответит один, а второй добавит.       — Если, конечно, не пойдешь с нами по-хорошему.       «По-хорошему» уже не будет, это Пак понимал четко. Ему всегда предлагали это «хорошее», но никогда и никто слово не держал. Стискивая зубы, он ускоренно искал варианты в голове. Трое на одного слишком, а у тех двоих могло быть оружие, что тоже нельзя отметать. Хва осторожно перевел взгляд за плечи незнакомцев, и не увидел в лавке с фруктами ни аджуму, ни младшего. Тот, видно, почуяв опасность, поторопился ее увести.       «Умный мальчик» — хвалит его мысленно Сонхва и прикрывает глаза. Самое удобное сейчас, это попасть под пулю, желательно сразу насмерть. Хва делал так уже не раз — спасался из передряги, умерев. Звучит невероятно, но не в его случае. В напряженной тишине он стоял, не двигаясь.       — Хэй, ты! Оглох что ли?! — Гора мышц уже двинула к нему, когда Пак делает глубокий вдох, и резко меняется в лице, чуть разворачивая корпус, готовясь к атаке.       В решительном взгляде чувствуется вызов, он провоцирует, заставляет соперника беситься, и видит боковым зрением, как тот второй тянется к краю пиджака, где, вероятно, на поясе висела кобура с пистолетом. Все шло по плану, Хва нужно было только нанести удар неожиданно, избегая ответки, увернувшись и кинувшись к тем двоим. И план этот летит по пизде, когда он видит, как чья-то нога с вертушки прилетает в морду третьему типу из сопровождения, с силой отбрасывая назад, и пользуясь замешательством, наносит несколько ударов второму, не давая ему достать оружие.       «ЧХВЕ САН, ТЫ ГРЕБАННЫЙ ИДИОТ!!!»       Хва забирает назад свои слова, о том, что парень умен, и кидается на бугая впереди, пока момент еще не упущен. Сонхва не был силен, но был очень быстр и ловок, и, если драки было не избежать, он чаще обездвиживал противника или использовал его силу и вес против него. Метнувшись вперед, он в маневре уворачивается под мощной рукой нападавшего, сокращая дистанцию, и бьет снизу жестким основанием ладони в подбородок, резким толчком заставляя голову запрокинуться, и тут же лишает опоры крутой подсечкой под его ногой, используя собственное тело для амплитуды, опрокидывая на спину через свое плечо.       — Дурак, уходи отсюда! — кричит Сану, но тот, кажется, вовсе его не слышал, отточенными приемами разбираясь сразу с двумя врагами одновременно. Те, оказывается, были не просто сопровождением, а вполне такой сносной поддержкой, и Чхве успел даже пропустить пару ударов, но быстро возвращался в строй, умело блокируя новый, ловко переставляя ноги, используя в основном их.       Сонхва понятия не имел, что в талантах этого парня еще и боевые искусства. Со всей своей болтливостью, парень ни разу об этом не упомянул. И Пак обязательно спросит об этом, когда они выберутся отсюда. Он уже был готов вновь столкнуться с поднимающимся с земли мужиком, как увидел, что второй ловко достает оружие, пока Сан дерется с другим, и без предупреждения стреляет в парня. В горле Хва застревает крик, но Чхве в этот момент ловко разворачивает своего противника в качестве щита, и в его плечо влетает маленький дротик. Тот мгновенно слабеет и падает наземь под шипящие маты стрелка и спешные попытки перезарядить оружие.       Скорость, с которой Хва рванул к Сану в этот момент, пожалуй, могла соперничать только с чемпионами спринтерами. Хватает его, заслоняя собой, и гонит вперед в узкий переулок, крича, чтобы он не останавливался.       Они пробегут добрых четыре квартала, петляя меж домов, пока Чхве не устанет, тормозя, а Пак будет настороженно оглядываться, и затолкает того в первый попавшийся магазин.       — Нам нельзя здесь оставаться!       — Кто это, хён? — Пытаясь отдышаться, кривится от недоумения и усталости Сан, — Почему они…       — Я не знаю. Но нам надо уходить.       Уже спокойным шагом, стараясь смешаться с толпой, они выйдут в центр, откуда уже на такси поедут до телестудии.       — Вот это пообедали… — Сан сокрушенно роняет голову на спинку заднего сиденья, жмурясь, еще не отойдя от всплеска адреналина.       — Откуда ты умеешь так драться?       — От отца… У него своя школа тхеквондо… У меня черный пояс.       — Понятно. Но ты все равно дурак. — Грозно заключит Пак, пытаясь отругать мелкого, а Сан только улыбнется.       — Если ты думал, что я тебя брошу, то ты тоже дурак, хён…       В машине Хва также спросил, успел ли он что-то узнать об Уёне, но Чхве только раздосадовано покачает головой. Аджума не знала ни где жил парень, ни где учился. Даже друзей его не видела, по крайней мере, Чон никого не представлял ей как друга.       — Только не возвращайся больше к кофейне. — Строго сказал Сонхва и встретился с испуганным взглядом Сана, сразу предвосхищая его тревогу, — Если Уён там и появится, ему они ничего не сделают, они понятия не имеют, что вы знакомы. Но если ты вернешься, а они будут там почти наверняка, вот тогда Уёну тоже несдобровать. Понимаешь?       Чхве скрепя сердцем осознает, что наставник прав. Это пепелище — единственная наводка, что у него была, но даже ее он теперь не сможет использовать, а это значит, что он с пустыми руками. Ну, почти.       — Чон Уён… — Повторяет как мантру Чхве и расплывается в улыбке.       Сонхва высадит младшего возле студии и попросит прикрыть его от начальства, а сам спешно поедет домой. Происходящее больше нельзя было игнорировать. Он планировал задержаться рядом с Саном, чтобы не оставлять в трудное время, а в итоге втянул его в свою опасную жизнь. Нет, он до сих пор не понимал, кому он перешел дорогу в этот раз, но был абсолютно уверен, что эти люди знали кто он. Знали о его проклятье. Понял это по их речам, поведению, и дротикам со снотворным вместо пуль. Они не хотели его убить, им было важно его схватить. Живым, но необязательно невредимым. Тянуть было больше нельзя, необходимо было исчезнуть.       — О, вы сегодня рааано… — Привычно растягивая слова, старик снял с доски ключ от квартиры Хва и положил перед ним.       — Да, день сокращенный. — Пак берет ключ и уже двигает в сторону лестницы, но возвращается, — Простите, мне предложили другую работу, поэтому мне придется переехать. Я освобожу квартиру через две недели, можете уже искать других жильцов.       — Оооо… Другая рабооота… — Консьерж кивает, улыбаясь добродушно, морща и без того испещренные морщинами щеки, продолжая этот затянувшийся диалог, — Поздравляю вас, господин Пак… Удааачи вам на новом месте… А за квартиру не переживааайте… У меня есть пара желающих.       — Большое спасибо. — Хва кланяется и поднимается к себе.       Когда Сонхва уже скроется из виду, морщинистые руки старика медленно потянутся к телефону, набирая всего пару цифр, и после гудков, в тишину на конце провода он произнесет:       «У вас две недели»