Окольцованные судьбой

             Вся предстоящая неделя перед днем экзамена и, по совместительству, днем рождения Хонджуна, будет не просто напряженной, а изматывающей. Новости о сокращении срока подготовки все встретили паникой, но Киму и в правду удалось направить их беспокойство в рабочее русло. Под его чутким руководством ребята составили плотный график по части занятости в аудиториях, а также общих репетиций и собраний через день, чтобы можно было обсудить, как продвигается работа, поделиться переживаниями и вместе решать проблемы. Ему также удалось отпросить весь курс от занятий, разумеется, с условием усиленной нагрузки в следующем году, чтобы догнать программу. Так что ребята фактически жили в колледже эту неделю.              Юнхо заведовал расписанием и решал спорные вопросы. Например, если кто-то не мог явиться в назначенный час в отданную ему площадку, будь то танцзал или студия звукозаписи, он должен был быстро найти замену, чтобы никто не терял драгоценное время. Сам собирал группы по несколько человек, когда сольные исполнители могли делить одну аудиторию в перерывах между отдыхом, перекуром и обедом.              Минги был кем-то вроде заведующего воспитательным процессом. Подпинывал лентяев, решал споры из-за того же расписания, а также вносил свою лепту, если у ребят что-то не получалось, дельным советом или даже демонстрацией. Накидывал варианты, помогал мыслить шире, стирал границы жанров. Уж что, а это у него получалось лучше кого-либо из них.              А Хонджун взял на себя весь подготовительный процесс. Собирал информацию от друзей, как проходит подготовка, а также обратную связь в принципе по тому, кто чем занят и в каком ключе работает. Это помогло ему составить грамотный сценарий, очередность выступлений, чтобы каждый выглядел особенным, исключительным, и хорошо смотрелся на фоне предыдущего исполнителя, не уступая по качеству. Это, пожалуй, был залог их успеха. Например, не стоило ставить подряд две хореографии в похожем стиле, настроении или жанре, иначе они неминуемо будут сравниваться и влиять друг на друга, замешивая в оценку никому не нужное субъективное мнение комиссии. Нет, разумеется, полностью от него не избавиться, это творчество — здесь у всех свои вкусы, желания и интересы. Но когда речь идет об оценке способностей, лучше стараться их минимизировать. Тогда и состоялся этот разговор.              — Как там Уён? С чем он выйдет? — Хон отрывает взгляд от исписанного разноцветными ручками списка, изрисованного стрелками, и смотрит на Юнхо.              Тот сейчас буквально чуть ли не спал за столом, ему досталась работа, которая требовала постоянного участия и контроля, что безумно изматывало, учитывая, что в три, а то и четыре часа ночи, когда последние группы уходили домой, он потел еще минимум час над своим сольным номером. И это при том, что он участвовал еще в двух коллективных выступлениях с другими студентами. Парень тяжело вздохнул, отлепляя лицо от ладони.              — Я переживаю за него, Джун. Я отдал ему старый зал в личное пользование. Он все равно на ремонте и не использовался, а ему сейчас необходимо уединение, потому что все мои труды по его раскрепощению, кажется, пошли прахом из-за нового стресса.       — Ты не видел результат?       Хо качает головой.       — Когда я заходил в перерывах, он либо отдыхал, либо застревал в собственных мыслях. Я не могу разорваться на всех, Хон…       — Я понимаю… — Синеволосый досадно поджимает губы, опуская глаза в список. Кандидатура друга по-прежнему была под вопросом, который необходимо было решить как можно скорее, — Ты очень помог мне с расписанием, да и вообще. Спасибо.       — Надеюсь, мы не зря рвем жопы.       — Кто это тут рвет твою жопу? — Возмущенно вопрошает только что зашедший в аудиторию Минги, приближаясь и водружая на стол несколько пакетов, из которых соблазнительно тянуло запахом горячей еды.       — Не ты, потому и жалуюсь… — С усталой улыбкой тихо пробубнит Чон, поворачиваясь к рыжему на стуле, и сразу же получит долгожданный поцелуй, глубокий, немного терпкий от сигаретного дыма, но до безумия ласковый.              Это было единственным, что сейчас хоть немного подпитывало Юнхо, давало силы, и дело было не только в изматывающей подготовке к просмотрам. Встретившимся соулмейтам, если оба признали эту связь, друг без друга становится почти физически невыносимо. Это происходило постепенно, в начале они сближаются, начинают чувствовать настроение друг друга, угадывая мысли, считывая взгляды, с каждым днем все сильнее ощущая, что каждый из них лишь половина одной души. И только вместе они становятся единым целым. Именно поэтому их легко увидеть в толпе, они будто связаны. Но когда эта общая душа по какой-то причине не может быть единой, каждая из ее половинок начинает буквально голодать и слабеть. Именно поэтому нашедшим друг друга соулмейтам по закону очень много позволялось. Студентов априори селили вместе, супругам давали одновременный отпуск, суды были на их стороне в гражданских делах, и никто никогда не вставал между парой по негласному правилу, ведь каждый был заинтересован, чтобы и он в будущем мог полноценно наслаждаться этим единством. И сейчас из-за плотной подготовки к экзамену, проводя большую часть дня порознь, сил у этих двоих оставалось только на то, чтобы быстро принять душ, постаравшись не уснуть прямо там, и провалиться в крепкий короткий сон в общей постели.              Хонджун заливается краской скорее от услышанного, чем от увиденного, попытается встать из-за стола, и чуть не перекувыркнется через скамейку.              — А, я в порядке! В порядке! Не отвлекайтесь! Чем бы вы ни…того самого. — Торопливо пятится к выходу, стараясь не оборачиваться, чтобы не светить румяной мордой и покрасневшими ушами, — Я пойду сообщу всем, что еду доставили! Вернусь через пятнадцать минут!       Минги, после того как пристально посмотрит в глаза возлюбленного, замечая его критичное состояние из-за вселенской усталости и эмоционального истощения, окрикнет друга на выходе:       — Тридцать минут! — А услышав, как торопливо согласится Хон, а затем хлопнет дверь, тихо добавит уже только для Юнхо, — Прости, что мало…       — Мне всегда будет мало… — Блондин тянет длинные пальцы, цепляясь за джинсовку Сона и притягивая к себе, чтобы урвать еще один чувственный поцелуй и все к нему прилагающееся.              Через полчаса еда уже остынет, но Хонджун знает, что абсолютно никто из присутствующих не скажет ни слова, уплетая ужин за обе щеки. Оказавшись за дверью, прижавшись к ней спиной, он вдруг ощутит такую тоску, которую, как он сам надеялся, уже никогда не испытает. Неужели счастье друзей снова откликается в груди болью и завистью? Нет, то было что-то другое. Джун не мог точно разобрать что, но эта тоска была не чем-то эфемерным, у нее словно было лицо.              Даже в самые загруженные дни Хон находил время, чтобы сходить на озеро. И теперь им двигало не желание побыть наедине, а совершенно противоположное. Но после той последней встречи на берегу он больше не видел Сонхва, в какой-то момент начиная реально жалеть, что не взял его номер телефона. Он не знал, сведет ли их вместе очередная случайность, и все чаще ловил себя на мысли, что это его печалит.              Парень вздохнет, оттолкнется от двери, за которой уже зазвучат приглушенные стоны, и отправится по коридору, покидая это крыло и этаж колледжа.              На цокольном этаже располагалось бывшее отделение хореографии. Крыло больше года было на ремонте, по этой причине студенты-танцоры постоянно чуть ли не дрались за возможность порепетировать в тех немногочисленных залах, что были раскиданы по всему зданию. Ходить сюда было запрещено, да и не за чем, собственно, повсюду натянуты клеенки, валяются стройматериалы, и в воздухе постоянно присутствует взвесь бетонной пыли и запах краски. Не самое лучшее место для того, кто совсем недавно заработал раздражение дыхательных путей. Хонджун подошел к двери, за которой играла музыка, громко постучался и вошел внутрь.              Уён стоял присогнувшись и опираясь руками на собственные колени, и загнанно дышал. Повернув голову в сторону друга, он вздохнет поглубже, стараясь не подавать виду, и выпрямится, отходя к музыкальному проигрывателю, чтобы приглушить музыку, но не выключая полностью трек, поставленный на бесконечный повтор. Эту песню он услышал еще когда лежал в больнице. Тогда она подпитывала его депрессию, подталкивала к пропасти, но после того, как Юнхо вставил его мозги на место, он услышал в ней совсем другой смысл, и решил воплотить его в танце.              — Привет, Джун.       — Уён-а… — Негромко начнет Хон, проходя вглубь зала и чувствуя, как строительная мелкая пыль хрустит под ногами, — Может передохнешь? Там еду привезли, пойдем поедим.       — Спасибо, Джуни, я не голоден пока. Может позже.              Парень прислонится к мутному пыльному зеркалу и скатится по нему вниз, усаживаясь на полу и вытягивая вперед ноги. Его черная футболка размера оверсайз вся была в белых разводах все той же строительной пыльцы, словно это какой-то футуристический принт. В первый день Чон еще навел здесь порядок, но, когда пришел снова и увидел ту же картину, решил больше не тратить на это время. На усеянных дырками свободных джинсах эту смесь было не так видно, но Хон был уверен, что, если Уёна намочить, он обратится в каменную статую.              — Слушай, может лучше снять зал на пару дней? — Хонджун подходит ближе и садится рядом в позе лотоса к парню лицом.       — Я безработный, Джун, забыл? У меня нет денег снимать зал. — Чон усмехается, сдувая с глаз черную челку.       — Мы с ребятами можем…       — Нет. — Уён перебивает его, но тут же улыбается, — Вы и так очень много для меня делаете. Не заставляй меня чувствовать себя еще более жалким.       — Ты вовсе не жалкий. — Джун вздыхает, и подползает ближе, слыша, как хрипло парень дышит. Уён ловит его взволнованный взгляд и улыбается еще шире, активно отмахиваясь рукой.       — Боже, да что вы со мной как с маленьким? Я отлично себя чувствую, правда! — Смеется и тут же закашливается, тянется к бутылке с водой, и Хон берет ее быстрее, подавая другу. После этого Уён смеяться больше не пробовал.              Хонджуну не нравилось, что вместо реабилитации, парень загонял себя до полусознательного состояния. Но, с другой стороны, если бы он этого не делал, его собственные тревоги и мысли загнали бы его гораздо глубже. Друзьям оставалось только быть рядом, поддерживать и следить, чтобы его состояние не ухудшилось.              — Так ты чего пришел-то, просто позвать меня на ужин?       Ким не знает, как спросить друга о его готовности к экзамену, поэтому быстро находит другую причину:       — Да там ЮнГи…       — Аааа, трахаются голубки. Завидую. — Чон все-таки посмеется, но тихонько, и уже искренне.       — А ты… — Задумчиво растянет фразу Джун, опуская голову, подбирая слова, пока Уён нетерпеливо поможет.       — Хочу ли я потрахаться? Джун, я тебя люблю, конечно, но секс между друзьями может пла…       — Блять, да я не об этом, извращенец!              За то короткое время, что они знакомы, этот коварный хитрожопый лис Чон Уён уже вдоль и поперек изучил старшего, и теперь частенько испытывал его выдержку, дразня закрытую и застенчивую натуру Кима. Конечно, только с добрыми намерениями.              — А о чем же тогда? Давай скорее, мне нужно возвращаться к тренировке.       — Ты можешь показать мне танец, чтобы я смог выгодно вплести твой номер в общий сценарий?       — Оу, это… Нет, он еще не готов. — На лице тенью мелькнет волнение, но тут же прикроется тонкой ниткой улыбки, — Мне не принципиально, просто поставь между вокальными номерами, например.       — Хорошо. — Джун согласится, но явно без энтузиазма в голосе.       — Ты…сомневаешься во мне, да?       — Нет! Это не сомнение… — Хонджун вздыхает, зачесывая синие волосы, и отводит смущенный взгляд в сторону, — Я просто хочу, чтобы у тебя все получилось… И, если я могу помочь, даже просто правильно выставив номер в общей сетке, я бы хотел это сделать.              Уён похлопает глазами, даже рот приоткрыв ошеломленно, сложив губы буквой "о", а потом не сдержится, и таки потянется к Хонджуну, сгребая руками и тиская, словно котенка. Вырывающегося ворчащего котенка.       — Боже, Джуни-ии!.. Ты такой хороший, я прямо не могу!       — Ну все-все, пусти меня! Бля, задушишь!              Хонджун выйдет из зала спустя еще десять минут, когда Уён таки покажет ему кусочек хоряги и объяснит свою задумку, расчувствовавшись заботой, снова поверив друзьям и в себя.                     

7 ноября 2019 года

             — Сонхва-хён! Не мог бы ты… — Сан запыханно кряхтит, пытаясь вытащить четвертую по счету тяжелую сумку с аппаратурой из фургона, принадлежащего телестудии, и косится на мужчину за спиной, — …Не мог бы ты помочь?              Вот уже полчаса Сан в одиночку разгружал тачку, сразу относил аппаратуру в здание, поднимался с ней на второй этаж в концертный зал, и возвращался за новой ношей, пока Сонхва вел срочную переписку в телефоне. Его человек, который занимался подделкой документов, выходил на связь в строго установленное время. Если пропустить эту сессию, приходилось ждать недозволенно долго, так как не вышедший на связь клиент мог означать, что его накрыли. Он, конечно, еще работал на студию и должен выполнять свои обязанности, но зашифрованная переписка сейчас была важнее.              — А, да. Прости. Тут дело важное.       — И вообще, если у тебя есть мобильный, почему я вечно звоню тебе на домашний телефон? — Чхве уже начал вредничать, бросая затею с сумкой, боясь банально ее уронить, и тогда работать ему еще год бесплатно.              Хва ничего не ответил, слишком сосредоточенно вглядываясь в экран смартфона. Прочитал последнее сообщение, быстро перевел деньги через не отслеживаемую систему, и снес переписку, убирая телефон в карман, чтобы помочь младшему.              Они прибыли на место рано утром за три часа до самого экзамена. Так как предварительной подготовки и знакомства с площадкой не было, стоило все тщательно проверить, неспеша расчехляя и устанавливая аппаратуру. После них еще через час приехало два оператора и менеджер от музыкального агентства, тогда же начали подтягиваться и сами студенты. Им сообщили о предварительных съемках в последний момент, поэтому все залетали буквально с ошалевшими лицами. Благо Сана и Сонхва это не касалось, второй бы вообще Ла-Манш переплыл, лишь бы не участвовать в этой какофонии и панике. Менеджер четко объяснил им общий план и их задачу.              «…Весь экзамен пройдет в концертном зале на втором этаже. Вам необходимо установить и подготовить аппаратуру. Директор хочет, чтобы съемка была похожа не на детский утренник, а на профессиональные дэмо. Именно поэтому вы здесь, как самые лучшие и универсальные работники. Вы должны были привезти все необходимое по свету, звуку и видео, верно? Отлично. Пока вы заняты установкой, операторы начнут сольные съемки в аудитории. Это будут короткие видеопредставления студентов. Все материалы я потом также передам вам для монтажа. После этого уже начнется сам экзамен. Снимайте все без остановок с одной точки. В зале также будут зрители. Я пытался отговорить ректора от этой затеи, но у них свои традиции. Он пообещал, что они не будут мешать съемкам. Я тоже буду в зале, чтобы составить личное мнение, которым поделюсь уже приватно при просмотре материалов с господином Ли. Смею заметить, он лично попросил поручить эту работу именно вам двоим, поэтому я уверен, что все пройдет гладко и без проблем. Надеюсь на плодотворное сотрудничество…»              Разумеется, у колледжа и так было все необходимое для проведения подобных мероприятий. Но так уж заведено у профессионалов, на непроверенную площадку «все свое бери с собой». Поэтому Сонхва сейчас протягивал кабели, отключал хозяйскую технику, таскал колонки, крепил дополнительное освещение на подвесные рамы над сценой, подводил питание к пультам и выводил картинку с камеры на свой монитор, собственно, выполнял все на него возложенное со всей ответственностью.       

***

             — Нет, Хонджун, я не готов, не заставляй меня!       — Это обязательно, без этого ничего не получится.       — Хон, мне принести кляп и наручники?       — Кляп не надо, рот ему сейчас пригодится.       — Какие еще наручники?! Вы охренели?!       — Ну, а чего ты как целка ломаешься?       — Если говорить о том, к чему вы меня принуждаете, да, целка! Ладно Хон, но от тебя я не ожидал, Юнхо, вдвоем на меня одного!       — Меня одного на тебя не хватит… И вот это сними.       — Нет! Отдай! Помогите, раздевают!              Сан услышал этот интересный разговор между тремя студентами, когда уже хотел завернуть в коридор с аудиторией, где велись индивидуальные съемки. Но недвусмысленные фразы в этих перипетиях заставили парня остановиться за углом, неловко стреляя взглядом в потолок и посвистывая. Встревать в любовную студенческую драму в самой ее кульминации Чхве находил неуместным. Но при этом жутко любопытным, поэтому он дослушал ее до конца, выглядывая из-за угла с покрасневшими ушами только тогда, когда хлопнула дверь и стихли голоса.              — Он меня в могилу сведет когда-нибудь… — Хонджун поднес к лицу панамку, которую только что с боем отобрал у Уёна, и душевно так в нее орнул. Юнхо стоял рядом, прижимаясь спиной к двери аудитории, в которую только что силой затолкал друга, и тихо смеялся. Конечно же они понимали, что этот социофобушек Уён не захочет сниматься вот так, один на один с круглым глазом камеры, потому и не сказали ничего про предварительные съемки для профайла, иначе бы он вообще не пришел.       — Кхм…извините… — Чхве подошел к ребятам, замирая в коротком поклоне, — Вы не знаете, кто тут ответственный? Мне нужны все аудио-файлы и план выступлений.       Парни окидывают взглядом незнакомого ранее человека, сразу понимая, что он из съемочной группы, и спешно кланяются в приветствии, к собственному удивлению замечая, что он должно быть очень близок им по возрасту. И уже работает на студию.       — Да, это я. Все у меня. — Хонджун достает из кармана флешку и протягивает Сану, и тот благодарно поклонится снова.       — Мы ее скопируем, после мероприятия не забудьте забрать.       — Хорошо, большое спасибо.              Сан еще раз коротко взглянет на каждого и покосится на дверь, будто ожидая продолжения дорамы, но после смущенно улыбнется, и спешно удалится.       

***

             Где-то за полчаса до мероприятия двери концертного зала открылись для зрителей и внутри становилось шумно. В основном это были родители и родственники студентов, но также и учащиеся младших курсов, которых всегда приглашали, чтобы они могли поучиться у более опытных сонбэ. Это, действительно, была традиция. Несмотря на то, что эти просмотры являлись частью учебного процесса, экзаменом, на них всегда пускали всех желающих. На это была одна единственная, но очень весомая причина. Это творчество. А у творчества всегда должен быть зритель. Это то, к чему каждый из тех, кто сейчас нервничал за кулисами и в гримерке, стремился — собирать зрителя. Каждый из них сотни раз танцевал, пел, играл для себя, и они жили ради этих коротких минут славы, когда могут встретиться с восхищенными глазами из зала. Коротких мгновений, когда другие люди могут услышать их сердца, увидеть их души, почувствовать их страсть.              Сонхва оставил за кулисами указанное в сценарии количество микрофонов и сейчас спускался в зал, чтобы положить один на стол экзаменационной комиссии в первом ряду.              — Здравствуйте, Сонхва-ши. — Женщина с цветами в руках мягко улыбнется ему и глубоко поклонится. Хва изумленно поклонится в ответ.       — Здравствуйте, госпожа Ким. — Пак нервно оглянется, меньше всего он ожидал сейчас встретить ту, кто открыто его шантажировала. Ту, из-за кого он здесь сейчас. Шестерни в его голове закрутились слишком быстро, и в следующее мгновение он уже смог спокойно вздохнуть. Разумеется, она здесь. Ведь это она стремилась протолкнуть сына в шоу-бизнес. И именно ради этой минуты — шанса быть услышанными, замеченными. Это была ее цель и стремление, конечно же она явится на победный пир. А судьба иронично решила назначить им еще одну встречу.       — Не думала, что увижу вас снова. Но теперь я могу поблагодарить вас лично. Мы оба взрослые люди и прекрасно понимаем, как устроен этот мир. Честно говоря, я не думала, что у вас получится.       — Это оказалось не так сложно, как я представлял… — Вдруг честно отвечает Хва, цепляясь взглядом за глаза женщины, которые сейчас кардинально отличались от того, что он увидел в ней в первую встречу. Это были глаза любящей матери и взгляд, по которому он невыносимо тоскует.       — Вот как? — Она немного удивится и улыбнется снова, но уже не так открыто, а скорее с опаской, — В любом случае, вы выполнили вашу часть уговора. Свою я исполнила сразу на следующий день, как узнала прекрасную новость.       — Да, мне сообщили из отдела кадров. — Пак не понимал, к чему она клонит, но затылком ощущал, что она чем-то обеспокоена.       — В таком случае… — Она немного помедлит, опуская взгляд куда-то на грудь брюнета. Сонхва почувствует, как по телу прямо вдоль длинного шрама пробежит тревожный холодок, — Нас больше ничто не связывает. Ваша жизнь и ваше прошлое меня не интересует, и вы можете быть уверены, что обстоятельства нашей первой встречи не были разглашены. Прошу прощения, если заставила вас переживать. — Она склоняется в учтивом поклоне, а Сонхва наблюдает за этим почти в шоковом состоянии. Такие сцены с искренними извинениями он встречал только в фильмах, когда женщина из высокого рода, сильная и гордая, склоняется в своем незыблемом благородстве, чтобы спасти близких от угрозы. Это была не та Госпожа Ким, которая мастерски крутила им словно великая кумихо.       — Хён! Хён! — К ним в спешке подлетает Сан со сценарием в руке, небрежно кланяется женщине и обращается к нему, приближаясь чуть ли не вплотную, и явно взволнованно шепчет, — Ты проверял стробоскоп? Мы с собой не привезли, у них есть?       — Зачем нам стробоскоп? — Хва все еще смотрит на женщину, которая сейчас плавно выпрямилась, не поднимая глаз, явно недовольная, что их так дерзко прервали.       — Нам он нахрен не сдался, а вот в сценарии прописан! — Шипит почти на ухо, чтобы никто не слышал, что они оплошали.       — Нет, не проверял. — Встречается с прямым взглядом госпожи Ким, который украдкой скользит по фигуре Чхве. После того, как она застала их вдвоем во время медосмотра и увидела переживания Чхве, когда Сонхва вылетел из ее кабинета, а теперь еще и воркуют тут чуть ли не в облипку, она делает окончательный вывод, что эти двое вместе.       — Черт, держи! Посмотри, может мы еще что-то не учли, а я пока проверю. — Сан отдает старшему сценарий, нарочито медленно и неспешно поднимается на сцену, будто все в порядке, взглядом выискивая нужный прибор, а потом и уходит за кулисы, чтобы опустить с потолка решетку со свето-аппаратурой.              Эти двое еще с минуту будут молча смотреть друг на друга. Первым сдастся Хва.       — Я вас услышал, госпожа Ким. Конечно же, нас больше ничто не связывает. А теперь извините, у меня работа.              Сонхва поклонится и не оборачиваясь проследует в середину зала, где был расположен их технический пункт управления. Камера на треноге посередине прохода и два широких стола с пультами и мониторами. Госпожа Ким проводит его пристальным взглядом, нервно теребя обертку букета с незабудками. После того, как она получила результаты рентгенограммы Пака, и нашла на ней следы очень старого перелома ребер, точно такого же, какой был описан в детской карте, как она надеялась, другого Пака, она внутренне переживала, что полезла туда, куда не стоило. И связалась ни с тем. Тайны, что он скрывал, могли стать угрозой для тех посвященных, кто посмел сунуть нос. Именно поэтому она старалась дать ему понять, что его секрет она унесет с собой в могилу. Женщина прогоняет тревогу с лица, когда слышит голос подруги, и с теплой улыбкой отходит к родителям лучшего друга ее сына, занимая место рядом с ними в зале, и в легком волнении скрепляет руки в замок на коленях.       

5 минут до…

      Зал заполнился частично, далеко не все родные могли явиться в рабочий день, да еще и утром, но те, кто пришли, уже заняли свои места и сейчас переговаривались шепотом. Никто из них не молвит и слова до конца экзамена. Не будет и аплодисментов. Это была часть традиции. Пуская зрителей на официальный регламентированный экзамен, не допускалось никакое вмешательство в процесс, особенно крики, скандирование, визги, хлопки, и вся эта фанатская атрибутика. Во-первых, это сильно мешало комиссии преподавателей, которые в процессе и после каждого выступления заполняли свои оценочные листы. Во-вторых, так в студентах воспитывалась скромность и стремление работать усерднее, чтобы в конце этого пути они смогли услышать, как зал скандирует их имена. Они в конце концов не на концерте, а на экзамене. И это должны были осознать все.              Хонджун давал последние наставления ребятам за кулисами. Юнхо помогал самым слабым духом тем, что подходил, восхищался их костюмом, образом, прической, обнимал в конце концов. Минги сидел в наушниках и читал свою партию одними губами, проверяя артикуляцию. Уён стоял возле зеркала, разглядывая свой белоснежный костюм, а потом неотрывно вглядывался в собственные глаза, делая короткий вдох и продолжительный выдох.              

3 минуты до…

      В зал вошли преподаватели, вот их встретили уважительными аплодисментами. Четыре человека вначале поклонились залу, а затем заняли свои места за столом перед сценой, раскладывая бумаги.              Сонхва последний раз все проверил, подошел и перевел камеру в режим съемки, и удостоверился, что картинка выходит на монитор. Запись велась со звуком, потом они сведут дорожки с аудио уже во время монтажа. Он встал за лайтбордом — пультом управления сценическим светом, и посмотрел на время. Сан пробежался по плейлисту, в десятый раз сверяясь со сценарием.              — Хён… — Тихо обратится парень, нервно кусая губы, — Может ты все-таки сам? Вдруг я…       — Нет. — Спокойно отвечает Пак и переводит на него взгляд, — Сегодня ты за главного. Это ведь экзамен, верно? Для тебя тоже. Не нервничай и покажи все, чему я тебя успел научить.              Чхве ловит себя на мысли, что слова наставника звучали как прощальные, но быстро перекрывает это ощущение восхищением, уважением и благодарностью, что ему доверили основную миссию.              — Я не подведу, хён.       

1 минута до…

      — Господа. — Менеджер положил на стол карту памяти, на которой были записаны все видео-представления студентов, мягко кивнул техническому персоналу в лице Сана и Сонхва, и занял свое место в крайнем ряду неподалеку.              Воздух словно сгущается. Это чувствуют все. Ощущение, что здесь сегодня верховодит судьба, нервно бьется в сердцах каждого из присутствующих.              «…Судьба — это обиженная вредная женщина, которая всегда делает по-своему, но всегда с благими намерениями матери, которая любит своих детей безусловно…»              — Общий свет в положение один. — Сонхва не сразу узнает сосредоточенный и спокойный голос Сана, который сейчас отдал ему команду.       — Есть положение один. — Пак улыбнулся и плавно приглушил свет в зале.       — Поехали…