Окольцованные судьбой

             Когда ребята уже соберут всю аппаратуру и отнесут вниз, Сонхва вдруг осознает, что ключи от машины остались у Сана.              — Нет. Не отвечает. — Сонхва возвращает Джуну его мобильник, пока друзья кидают друг на друга скользкие взгляды.       — Я не думаю, что нам стоит спускаться туда… — На всякий случай говорит Юнхо.              Никто, собственно, и не собирался, особенно Сонхва, который и водить то не умел. Точнее умел, но прав у него больше не было. После того, как он в очередной раз просрал их после смерти, решил, что из документов останется только самое необходимое, и не при себе, а строго-настрого дома. И когда в очередной раз менял личность, то и восстанавливать их не стал. Меньше документов — меньше мороки.              Они просто оставили все в кабинете охраны и попросили передать Сану, и никому кроме. Выйдя на улицу, Минги тут же закурил, а Юнхо замотал плотнее красно-оранжевый шарф Гриффиндора вокруг шеи. За ними выскочил Хонджун, надевая очередную немного нелепую шапку, которую безумно любил, и уже следом шел Сонхва.              — Что ж, тогда мы домой. А вы в студию? — Юнхо переведет взгляд с Джуна на Сонхва, а потом обратно, даже немного кивая головой в сторону старшего, будто намекая. Но решал тут, конечно, не Хонджун. Он повернулся к мужчине, молча вопрошая, а Пак лишь вздохнул, застегивая куртку чуть ли не до самого носа.       — Идем.              Хва уже двинет вперед, Хонджун задержится только чтобы обнять друзей и еще раз похвалить за отличное выступление.       — Минги, после такого выступления, будь готов, что придется бросать эту вонючую привычку. — Фыркает Хон, задерживая дыхание, когда обнимал рыжего. Минги не сразу поймет, о чем вещал друг, переспросит, но тот уже засеменит за Сонхва, оббегая лужи. Объяснить придется Юнхо, что айдолам запрещено курить, и тогда Сон только расплывется в улыбке.       — Ради такого не грех бросить.       

***

             — Почему мы не поехали на такси?              Хонджун не против прогулки, более того, даже «за». Он впервые с Сонхва наедине, когда это нельзя назвать случайностью. Погода была пасмурной, люди на улице почти такие же, и только Хон отчего-то весь светился, прогуливаясь сейчас по парку с тем, кто занимает его мысли вот уже почти три недели.              — А ты торопишься? — Хва бросает это, не подумав, а потом даже останавливается, — У тебя же день рождения… Праздник?       — Нет-нет! — Джун смеется и машет руками отрицательно, — Он не раньше вечера, если вообще состоится. Все устали, может перенесем на выходные. Честно говоря, я вообще не планировал его отмечать.       — Почему? Разве это не повод для радости?       — Постареть еще на год? — Снова смеется, подходя ближе и заглядывая в лицо, — Вот ты, радуешься на свой день рождения?              Вопрос буквально бьет Сонхва под дых. Он давно не радовался этому дню. А с 2001 по 2014 год так вообще отмечал его новым витком колец на пальце. Он молчит слишком долго, Джун понимает, что полез куда не стоило, и перехватывает инициативу.              — Мы так были поглощены подготовкой, что я почти забыл о нем, вот и все. А ваше появление на экзамене стало лучшим подарком.              Хва поднимает взгляд в глаза, такие теплые сейчас, и невольно тоже улыбается.       — Это что, признание?       — А? Нет! В смысле… — Кончики ушей мгновенно краснеют, благо под шапкой это было не видно, — Я про сопровождение! У нас бы ни за что так не получилось.       — У вас неплохое оснащение. Немного старенькое, но неплохое. — Хва принимает ответ, продолжая движение по аллее с кафешками.              После этого разговор пошел проще. За одну эту прогулку Сонхва произнес слов больше, чем обычно за сутки. Для него это был совсем другой уровень. Нежелательный, да что там — запретный. Но после всего случившегося, компания Хонджуна оказалась как бальзам на душу, и он просто не мог воспротивиться судьбе или случаю, снова сведшему их вместе. Они говорили обо всем и ни о чем. О музыке, о работе Сонхва, об учебе Хонджуна, о цветах.              — Почему незабудки? — Сонхва кивнул на букет в руках парня, чем заставил и его отвлечься и посмотреть на цветы, о которых он будто уже позабыл.       — Мм… Нет какой-то конкретной причины, на самом деле. Мне нравится, как они выглядят, и что означают на языке цветов.       — И что же?       — Память и верность. Увидеть незабудки, и вспомнить о самом главном. Есть даже старая притча о незабудке и древнеримской богиней цветов и весны — Флоре. — Хон опускает глаза в букет и улыбается, Хва ловит эту красивую улыбку, — Однажды Флора дарила цветам имена. Внимательно рассматривала каждый цветок, чтобы дать ему подходящее имя, но прошла мимо маленького голубого растения. Цветок тихо прошептал богине: «Не забудь меня». Такое имя он и получил — незабудка, а вместе с названием Флора наградила цветок умением дарить воспоминания о доме и близких всем, кто увидит это растение.       — Вау… — Только и выдохнет Хва ошеломленно, останавливаясь и протягивая руку к букету, чтобы осторожно притронуться к мягким маленьким лепесткам самыми кончиками пальцев. Хонджун замирает, словно это прикосновение адресовано ему, а не цветам, и поднимает взгляд в глаза. — Теперь они и мне нравятся.              Мужчина так искренне и мягко улыбается, что Хон не может оторвать взгляд от этих губ. Их глаза встречаются, на несколько мгновений утопая друг в друге, и каждому казалось, что смотреть в них можно целую вечность. Но когда прямо на кончик носа Хонджуна упадет холодная капля с неба, он вздрогнет, смахивая ту рукой, а Сонхва беззвучно засмеется. Дождь начался мгновенно, в секунду разливаясь ливнем, заставляя пару убежать с дорожки под ближайший козырек.              — Прогноз говорит, что он не кончится минимум полчаса. — Джун недовольно вытягивает губы, глядя в телефон, ему понравилось гулять.       — Пора вызывать такси.              И Сонхва уже откроет приложение, как увидит под дождем маленькую девочку лет пяти. Она беспокойно озиралась в толпе бегущих от дождя людей, стоя в своих резиновых желтых с ромашками сапожках прямо в луже, и сжимала в ручках какую-то разноцветную игрушку. А когда личико малютки напряженно кривится в вот-вот наступающем детском плаче, она открывает ротик и начинает почти беззвучно реветь, издавая только сиплый хрип. То, что слышит Хва не соответствует тому, что он видит. Слишком знакомое несоответствие. Другой ребенок бы на ее месте уже взбудоражил звонким плачем всю округу. Но не она.              — Скажи, какой адрес, я уже вызы… Сонхва?              Хонджун видит, как мужчина выходит под дождь, мгновенно промокая, подходит к девочке и присаживается на корточки, чтобы быть с ней одного роста. Хватать посреди улицы чужого ребенка, даже спасая от дождя, не лучшая идея, Сонхва понимает это, когда трогает девочку за плечо. Слезы на щеках уже смешались с дождевой водой, она открывает глаза и смотрит на дядю. Он улыбается ей и начинает складывать слова движениями рук. Джун так поражен увиденным, что сам выходит к ним под дождь, пока девочка в миг перестает плакать, понимая, что наконец встретила кого-то, кто может помочь.              — ...а где вы были с мамой в последний раз? — Вслух спрашивает Хва, вторя своему голосу жестами. Ребенок смотрит не столько на руки, сколько на губы, и отвечает жестами, неуверенно шевеля замерзшими пальчиками, пытаясь выразить и без того сложный детский лепет.       — Что она говорит? — Тихо спрашивает Хонджун, когда замечает замешательство на лице Пака, а девочка нервно сжимает в ручках слепленную из разноцветных кирпичиков игрушку.       — Говорит, что была с мамой в магазине с маленькими человечками и самолетиками…              Девочка продолжает что-то объяснять, уже чуть шире и понятнее двигая руками. Та самая наивность и доверчивость детей — стоит заговорить о том, что они любят, их уже не заткнуть.              — «Там еще большие цветочки, розовые и желтые. Я хотела большой замок принцессы, но мама мне не купила. Сказала, что слишком долго собирать, мне надоест, и он будет валяться». — Сонхва просто переводил слова ребенка, потому что понятия не имел, о чем идет речь, и надеялся, что хотя бы Джун поймет, и поднял на него глаза, зачесывая уже мокрые от дождя волосы, — Собирать?       — А! Она говорит про конструктор! — Джун крутится вокруг себя, пытаясь высмотреть что-то в округе, и замирает, указывая пальцем вдаль, — Магазин LEGO!       — LEGO? — Пак встает на ноги, чтобы самому посмотреть в указанном направлении, и цепляет взором белые буквы на красном фоне, присаживаясь обратно к девочке, и жестикулирует, — Пойдем посмотрим возле магазина? Вдруг твоя мама тебя тоже ищет?              Девочка активно кивает, а Хва продолжает беседу. Она не слышит, каким приятным и мягким тоном он говорит, слышит только Хонджун.              — Я возьму тебя на руки, и подниму высоко-высоко. А ты смотри внимательно. Если увидишь маму, хлопай меня по плечу, хорошо?              Она кивает еще чаще и уже тянет ручки. Сонхва подхватывает малышку, сажая на предплечье, обнимая другой рукой, и торопливо идет в сторону яркой вывески. Джун успевает снять шапку и надеть ее девчушке на голову, чтобы хоть как-то защитить от дождя. Та съезжает малютке на глаза, но она довольно и смущенно улыбается, придерживая шапку рукой. Они уже подошли к витрине, Хва крутился на месте в разные стороны, чтобы девочка искала маму глазами, и первее услышит женский голос, чем почувствует маленькую ладошку, бьющую его по груди.              — Миён! Ах, Миён!              Женщина подбегает такая же насквозь мокрая, запыханная, Хва опускает девочку на ноги, чтобы они могли крепко обняться, после чего мама торопливо начинает разговор на языке жестов, проговаривая и вслух. Движения рук суетливые, встревоженные.              — Где ты была, Миён?! Я же говорила, от меня ни на шаг!       — «Я потеряла мистера Хо-Хо…прости, мамочка…»              Джун и Хва смотрят на это с легкой улыбкой, а когда мама берет девочку на руки и начинает благодарить ребят, они только скромно отмахиваются, а потом Пак открывает для них дверь в магазин, чтобы они не мокли под дождем. Сами они остаются снаружи. Джун в изумлении, а Хва в теплой грусти.              — Ты что… — начинает Хон, заставляя Сонхва перевести взгляд, — …не знаешь, что такое LEGO?!              Пак лишь недоуменно жмет плечами и только теперь смотрит на витрину, где за стеклом были выставлены огромные наборы: города из конструктора, динозавры из конструктора, самолеты, и…              — Боже, это же «Звездный разрушитель»! — Мужчина превращается в маленького мальчика, когда прилипает ладошками к стеклу, изумленно глядя на миниатюру космического корабля из любимой киновселенной.              Тогда Джун изумляется в третий раз за эти десять минут и начинает громко смеяться без возможности остановиться.              Уже в такси Хонджун спросит, откуда Хва знает язык жестов. Сонхва промок, замерз, и в добавок еще и сам нырнул в тяжелые воспоминания, озвучить которые было проще, чем он думал.              — В шестнадцать лет я потерял родителей в автокатастрофе. У меня осталась только бабушка по маминой линии. Однажды она заболела и полностью потеряла слух. Мне пришлось освоить язык жестов и научить ее.       — О, боже… — Джун подсаживается ближе, выдыхая, — Мне так жаль.       — А знаешь, что самое обидное? — Сонхва усмехается горько, прикрывая глаза, — Глухой человек теряет речевые рефлексы. Даже умея говорить, он перестает это делать. И до самой ее смерти я больше никогда не слышал, как она поет. А она так красиво пела. От одного ее голоса становилось тепло и спокойно…              Хонджун кусает губы, изламывая брови в сожалении, и кладет свою руку на чужое предплечье, сжимая понимающе, подбадривающе. Такое грустное прикосновение, но такое же необходимое, как протянутая рука Хва на берегу.              Остальной путь они едут молча, и Сонхва рад этому, потому что вдруг осознает, что в присутствии Хонджуна слишком открывается. Слишком легко обнажает самое личное. Он обещал себе этого не делать, потому что, сблизившись, разрывать связи куда сложнее. А ведь именно это он планирует сделать, спасая себя и близких от дышащей в затылок беды.              — Боже, я как на военный объект проник. — Хон роняет на пол кабинета, куда привел его Сонхва, мокрый рюкзак, и стягивает такую же мокрую куртку.       — Да, я забыл предупредить, что здесь довольно строго, особенно к гостям. Хорошо, что у тебя документы с собой были, а то ехали бы зря.              Они сняли верхнюю одежду, развешивая на стульях, когда Хва принес обогреватель, выкручивая на максимум. Джинсы неприятно липли к ногам, но с этим уже ничего не поделать, только ютиться возле тепла радиатора, приставленного поближе к столу с тремя мониторами, где сейчас разместились парни.              — Что именно ты хочешь посмотреть? — Сонхва подготавливает рабочее место, открывая нужные программы, и перекидывает файлы с видеозаписями с флешек.       — Все. — Как-будто бы очевидно заявляет Хон, и мужчина весело смеется, — Что???       — Да вот жалею, что не принес сюда футон или хотя бы спальный мешок. Почти два часа концерта, а еще личные дэмо всех студентов, и там, предполагаю, еще больше материала, чтобы было из чего выбрать.       — Ну, дэмо меня не интересуют, думаю, ты отлично справишься с ними и без меня. — Джун чешет затылок, подбираясь поближе к экрану, где уже запускался видеоплеер.       — А с концертом, то есть не справлюсь? — Хва улыбается, но смотрит на монитор.       — …Я не это хотел сказать!                    Сонхва включил запись с самого начала, оставляя Хонджуна за просмотром, а сам куда-то вышел и вернулся уже с двумя чашками горячего чая. Они смотрели запись вместе, Хонджун открыто и в голос восторгался каждым выступлением, рассыпаясь в восхищении.              «О, как хорошо звучит!»       «Боже, этот свет невероятный, смотри, она как будто светится!»       «Черт, Минги! Я думал страшнее, чем в семь утра выходного дня, он выглядеть не может, а нет!»              Пак наблюдал больше не за картинкой, а за Хонджуном, неотрывно следящим за каждым событием на записи немигающим взглядом. Наблюдал, и в какой-то момент начал даже вставлять комментарии, где и как они выправили звук, зачем и почему. Как использовали свет. Давал советы на будущее, как делать не надо. Отматывал запись, находя моменты ошибок и заминок, которые даже Хон не сразу замечал, а потом только обхватывал голову руками, в шоке открывая рот. Потом останавливать запись стал Джун, когда вспоминал забавные или сложные моменты подготовки, делился этим с Сонхва, и они вместе смеялись, или Пак складывал губы в удивленное «ого», слушая, как планы менялись чуть ли не за сутки. Из-за этих остановок и бесед просмотр затягивался, но они не замечали часов, когда внимание плавно перетекало от созерцания к разговору и обратно. Где-то в моменте, когда Хон снова укажет рукой на экран, Сонхва обратит внимание на широкое титановое кольцо на мизинце парня и задумается. В их мире, где все решала метка на пальце, среди постоянно «ищущих и искомых» неизбежно появились и те, кто отрицал эту связь, пропагандируя свободу выбора и отказ от поисков. Эти люди чаще закрывали свои метки подобными украшениями или даже татуировками, чтобы навсегда проститься с этой идеей. И сейчас Сонхва приписывает Хона в их ряды. Молча и с какой-то необъяснимой грустью, которую быстро потеряет из виду, когда на видео вынесут четыре высоких стула.              — Ой, боже! — Хонджун, словно забыв, что тоже принимал участие в экзамене, смущенно закрывает лицо руками и резко откатывается на стуле, врезаясь в стену и щелкая выключатель на стене, погружая кабинет в сумерки, созданные только яркостью экрана, — Ой…       — Оставь. Так лучше. — Сонхва не скрывает немного издевательской улыбки, подкатывая парня на стуле обратно, когда он уже потянется, чтобы включить свет.       — Да блин! Это так странно. — Поглядывает через раздвинутые пальцы.       — Смотреть на себя?              Хонджун кивает, а Сонхва тихо усмехается и делает звук чуть громче, погружая в атмосферу. Полумрак, созданный им на сцене, соответствовал сумеркам, которые своей неловкостью создал Хонджун. Музыка лилась из колонок, пропитывая собой, заполняя, окутывая. Джун уже опустил руки от лица, полностью завороженный происходящим. Тем, что ему удалось создать, благодаря Сонхва.              — Знаешь… — Хонджун говорит тихо, глядя в экран, и едва уловимо улыбается, — Это даже забавно, что именно ты создал этой песне такое сопровождение и настроение.       — Почему? — Также тихо спрашивает Хва, чтобы не нарушать атмосферу, и переводит взгляд на парня.       — Потому что… Я написал ее сразу после нашей первой встречи. Благодаря ей. — Джун поворачивает голову и замечает обескураженное выражение на лице Пака, — Она звучала впервые в том зале.       — «Ты моя звезда…» — Сонхва словно в полусне повторяет слова песни, звучащие сейчас из динамиков, и вспоминает их первую встречу.        ...       — «Центр мира», значит, довольно пафосное имя.       — Не пафоснее, чем «звезда».              Сонхва пугает собственное сердце, как оно настойчиво бьется о ребра, точно также как там в зале, когда услышал песню в первый раз. Удары оседают гулом в ушах, разносятся по всему телу, пульсируют на кончиках пальцев. Он никогда не чувствовал подобного прежде за все свои пятьдесят с хвостиком лет. Хонджун в который раз заставляет его испытывать смятение, страх, трепет и целый ворох непереводимых эмоций. И одна из них сейчас перекрывает все другие, заглушает так, что ничего кроме он уже не чувствует, когда отрывается от спинки стула и подтягивает к себе кресло Хона, в следующее мгновение накрывая его губы жадным поцелуем. Джун тихо охнет в поцелуй, а уже через секунду потянется вперед, проскальзывая кончиками пальцев по щеке, запуская пальцы в черные как смоль еще влажные после дождя волосы. Под оглушающее осознание того, как сильно желал ощутить вкус этих губ, он только крепче вжимается в них. Под голос Хонджуна из колонок Сонхва углубляет поцелуй, мягким прикосновением притягивая к себе за шею. Каждый из них существуют сейчас где-то не здесь, и только в этом моменте — одновременно. Где-то на грани реальности и сна, не способные остановить это, как столкнувшиеся под силой притяжения черные дыры. Только приблизиться, и в бесконечном танце поглощать друг друга, объединяясь в одну — сверхмассивную, способную впитать весь остальной мир. Их поцелуй прервется лишь тогда, когда из колонок послышатся несдержанные охи зрительного зала, привлекая внимание обоих. На видеозаписи Уён, который стоит каменным изваянием, а затем и сбегает прочь.              Бегство…              Сонхва еще немного тяжело дышит, когда осознает, что только что натворил. Наперекор наслаждению и разливающемуся по телу теплу, на первый план выступают угрызения совести и неподъемная тоска.              — Боже, бедный Уён… Он через такое прошел, чтобы оказаться на этой сцене, и все равно… — Печально вздыхает Хонджун, отвлекаясь на видео, а когда снова смотрит на Сонхва, встречает такое же печальное выражение лица. Но совсем не из-за Уёна, — Твой друг, он хороший человек?       — Да… — Выдавливает из себя Пак, поправляясь на стуле, — Определенно, хороший.              Джун не успеет распознать это сложное выражение на лице мужчины, когда на телефоне высветится номер Юнхо, и он ответит на звонок.              — Да... Да, я еще в студии… Что?... Что случилось?!.. Хорошо, скоро буду!       — Что случилось? — Сонхва напряжется, останавливая видео, где уже пошел следующий номер.       — Не знаю, говорит, это не телефонный разговор. Мне нужно домой. — Хонджун поднимается, начиная спешно собираться. Хва поднимется со стула, но не успеет ничего сказать, Джун просто подлетит.       — Я запомнил, где выход. Не провожай. Закончи без меня. — Целует в щеку и вылетает из кабинета.              Под удаляющиеся бегущие шаги Сонхва осядет обратно и уронит лицо в сложенные ладони, внутренне надеясь, что не натворил худшего. Просто поцелуй, всего лишь. Один поцелуй, который заставил его забыть обо всех запретах и правилах. Всего один поцелуй…       

***

             — Юнхо?! Юнхо! — Хонджун врывается словно ураган, друг быстро отзывается на имя, выбегая из кухни, — Что случилось?!       — Хонджун, я не знаю, что делать! — Он напуган, хватает под локоть Кима, пока тот спешно скидывает обувь, и ведет в темную гостиную, — Я не представляю, как это могло произойти…       — Блять, да что случилось?!       — СЮРПРИИИИИЗ!!!!!!! — В гостиной вспыхивает свет, и вокруг подскакивает целая толпа громогласных студентов и Хон вместе с ними, испуганной белкой реагируя на все внезапное и резкое. Повсюду шарики, взрываются конфетти, летят серпантины, гудят праздничные свистки. Джун оценивает этот хаос и бьет улыбающегося друга по груди.       — Ты сдурел так меня пугать?!       — Но я правда не представляю, как это могло произойти!       — Как пол курса могло оказаться в нашей квартире ты не мог представить?!       — И это тоже. Но во-первых, что ты получишь высший балл на просмотре!       — Что? Результаты уже появились?!       — ДА! Почти все получили высшие оценки, и ты в том числе, именинничек!              Друзья радостно кричат, обнимаются, прыгают, а потом Минги кричит в микрофон «MAKE SOME NOISE!!!», и начинается полный разъеб с его треком, а потом и всем остальным громким плейлистом популярных песен.              Юнхо заранее договорился с родителями, а те с соседями и смотрителем общежития, не обошлось, конечно, без подкупа. Юю всех накормил своими коронными маффинами, лишь бы ребятам просто позволили отдохнуть на всю.              Этой вечеринки ждали все, наконец, отпуская накопленный стресс из-за экзамена. Хонджун потеряет дар речи, когда его проводят в его же комнату, где на рабочем месте стоял новенький синтезатор.              — Он же дорогущий!!! Вы с ума сошли!       — Мы все скинулись. В благодарность за то, что ты нас собрал и помог не жалеть об этом дне в будущем.       — Всех ли…              Друзья замолчат, опуская грустные взгляды в пол, но от них не останется и следа, когда в квартиру ворвется громогласный Уён, чье появление невозможно не заметить.       — Хонджуна-а-а-а!!! — Парень кидается и виснет на старшем, начиная беспорядочно чмокать в щеки, пока тот бессильно барахтается, — С днем рождения-я-я-я!!! Спасибо тебе! Блять, спасибо тебе!       — Да за что?! Ты же сбежал, трус проклятый! Сколько сил на тебя потра…       — СПАСИБАААААА!!!!!!              Чон улыбается, смеется, зажимает в удушающих объятьях того, благодаря кому встретил своего соулмейта. И тогда все выдыхают спокойно. За Уёна больше не стоило переживать. Глядя на него, отпускали все тревоги. Джун был безумно рад, что все так сложилось. Рад за друга. Уён еще расскажет, что его подвез Сан. Что майка на нем — Сана. Что Сан классно целуется. Сан такой невероятный. СанСанСанСанСАААН!… После третьей бутылки пива ребята уже подобрали им прозвище «Усаны». А после четвертой уже названивали Сану с телефона Уёна. Что будет после пятой, Джун боялся подумать, но пил, пел, танцевал и радовался вместе со всеми. И глядя на счастливые лица друзей, которые уже обрели свои половинки, Джун думал о Сонхва, и ловил себя на мысли, что уже скучает.