15. Все из-за тебя
9 июля 2023 г., 07:56
— Минги! Скорее, помоги!
Сон выходит из гостиной и сразу же бросается к ребятам, которые с большим трудом дотащили взрослого мужчину до квартиры на третьем этаже. Он подхватывает Сонхва, заменяя Хонджуна, который уже совсем обессилил, и вместе с Юнхо дотащил его до ближайшей комнаты — спальни Хона, опуская на кровать. Пока Джун стягивал с него влажный плед и укладывал под одеяло, Хо выведет под руку непонимающего соулмейта и закроет дверь.
На кухне он расскажет ему все. Как они просто гуляли в поисках подходящего пейзажа для съемок, как Хонджуна свалил приступ, как он испугался за него. Расскажет про озеро и беспечный поступок друга, про Сонхва, которого он вытащил из воды. И как потом они приехали с ним на такси. Все остальное Сон видел. Но на основании этого пересказа у рыжего возник такой длинный список вопросов, ответов на которые у Юнхо не было. После третьего «не знаю» Юн уже психанул и даже повысил голос, чем ошарашил даже своего возлюбленного. Только тогда Минги осознает, какой шок и ужас пережил его партнер, и перестанет задавать вопросы, вместо этого просто обнимет и успокоит.
Хонджун все это время был с Сонхва. В шоковом состоянии похлеще даже чем Юнхо. Откуда он знал, что в воде именно Пак? Да, он уже дважды до этого застал его на берегу, и в первый раз буквально в воде. Но он даже не успел задуматься, когда рванул за ним сегодня.
Как Сонхва там оказался? Почему без сознания? Хон первым делом осмотрел его на предмет повреждений и ничего не нашел. Ничего, кроме совсем старого шрама от ключиц до торса и еще парочки похожих, давно затянувшихся. Когда Джун поймал себя на мысли, что уже не ищет травму, а тупо таращится на мужчину, он тут же покрылся краской и резким взмахом одеяла накрыл обнаженное тело.
И самый главный вопрос, который также останется без ответа — почему у Сонхва такая же метка на мизинце? Джун вернется с аптечкой, чтобы на всякий случай продезинфицировать следы, где и заметил кровь еще на пляже. Стирая засохшую кровь, никаких ран он не нашел. Только такие же спутанные линии, десятки раз пересекающиеся и наслаивающиеся друг на друга. Джун вспомнит, как обратил внимание на странное кольцо, которое заметил на Хва в день концерта. Кольцо, которое, по сути, изображало то же самое, просто в брутальной стилистике металла.
«Значит, Сонхва тоже скрывает свою метку…»
Первые мысли, разумеется, были слишком обнадеживающими. Они не могут являться соулмейтами друг друга. Потому что первое правило соулмейтов — кольца равны разнице в возрасте. Это не вязалось с тем, кого Джун видел перед собой. Сонхва не дашь и больше тридцати, а должно быть семьдесят. Ким грустно посмотрел в расслабленное лицо мужчины и продолжил стирать кровь и песок с кожи.
Следующая мысль, которая уже нравилась Хону больше, терлась возле его приступов. Так как метка менялась сразу после этого, он решил, что Сонхва страдает чем-то похожим. Его тоже накрывает эта агония, а потом появляется кольцо. Что, если Хва просто плавал, что, как Джун уже твердо решил, было его хобби на постоянке, и тогда-то и случился приступ? Вполне правдоподобно, если вспомнить, как Хонджун чуть не подох от боли. Окажись он в этот момент в воде, точно бы утонул. Да, это похоже на правду. Конечно, окончательно он сможет это узнать только от самого Сонхва.
Джун распечатывает упаковку пластырей и обматывает одним чужой мизинец, закрывая метку.
«Вряд ли он хотел, чтобы кто-то это видел. Как и я…»
Ким кусает губы и понимает, что не может просто взять и спросить про приступы, про новые кольца. Он сам был тем, кто на такие вопросы бежал бы без оглядки. Слишком ново это в их прописанном мире. А новое всегда опасно. Сонхва скрывал метку, потому что как и Джуни понимал, это может закончиться где-нибудь в Канзасе на спрятанной исследовательской базе под грифом «Совершенно секретно». К этим выводам он пришел, когда в дверь тихо постучали.
— Что такое? — Хонджун вышел из комнаты, прикрывая за собой дверь, и встретился с Минги. Юнхо был уже на пороге и затягивал шнурки.
— Нам пора ехать к родителям. У вас все будет в порядке?
— А, да, конечно. Не волнуйся. — Хон снова смотрит на Юнхо, который сейчас был скорее похож на выжатый лимон, чем на себя самого, всегда веселого, улыбчивого, понимающего.
— С ним все будет в порядке, нужно просто отвлечься. Сам понимаешь... Мы поклялись тебя прикрывать и поддерживать, но видеть тебя в такие моменты... — Минги покачал головой, — Смотреть и ничего не делать, довольно тяжело. — Минги говорил честно, чувствуя даже какую-то вину.
— Я понимаю. Не представляю, как сам бы смотрел, если бы ты или Юнхо... Простите. — Хон устало вздыхает и втирает ладонь в лицо.
— А он? Ты знаешь, что там произошло? — Сон кивает на дверь, за которой сейчас находился Сонхва.
— Есть мысли, но я не уверен...
— Такси уже ждет. — Юнхо поворачивает телефон экраном, сигнализируя Минги, что им пора. Рыжий кивает.
— Звони, если что. Вернемся через пару дней. — Сон ободряюще сжимает плечо Кима и торопится к возлюбленному, сразу приобнимая, легко целует в щеку и выходит вместе с ним из дома. Хонджун закроет за ними дверь и вернется в спальню.
Стараясь не тревожить оздоравливающий сон Сонхва, дать ему время восстановиться, Хонджун закроет плотно шторы, лишая солнечного света, и даже выйдет из комнаты. Его хватит на час, за который он успеет сходить в душ, переодевшись в домашние шорты и футболку, а потом попытается поесть. Попытается, потому что взбудораженное сознание не сможет сконцентрироваться на приеме пищи. Тогда он вернется в спальню, проверит, что Сонхва все еще мирно спит, подкатит к кровати свой стул, за которым всегда работал, залезет на него с ногами и будет сидеть тихой белкой. Вдруг Сонхва станет плохо? Или ему что-то понадобится. Он должен быть рядом. Продолжая думать о том, кто они такие и почему ловят эти болезненные приходы, Хон провалился в беспокойный сон, не осознавая, как на самом деле устал за эти пару часов.
***
«Молчишь, гнида? Хочешь, чтобы я развязал тебе язык?» Вспышка невыносимой боли пронзает сознание, и Сонхва выкидывает из сна, как рыбу на берег, заставляя задыхаться в тревоге, садясь в постели, непонимающе озираясь вокруг. Глаза медленно привыкают к темноте, высматривая очертания какой-то комнаты. Он не в чьем-то подвале и не в палате, уже неплохо. «На берегу озера тебя уже ожидают. Тебя сетями выловят из воды, как рыбу для сашими, и ты сдохнешь снова в таких же муках» «Меня поймали?» — Сонхва-я… — Знакомый тихий голос повисает в голове Пака спасительным осознанием. — Хонджун? Где я? — Взгляд концентрируется на темной фигуре рядом, пока мозг ускоренно пытается оценить ситуацию. Кто ждал его на берегу? Хонджун? Он с ними за одно? Парень уже что-то отвечал, а до Сонхва только сейчас дошло. Он все помнит… От начала и до самого конца. Помнит, как поднимался на крышу, как его столкнули, и как пытали внизу. Помнит их лица, их голоса, и ту боль, что дала ему билет на «освобождение». Помнит даже без усилий и попыток, которые потребовались в прошлый раз. — …достали из воды и привезли сюда. — Что?.. — Рассеянно переспрашивает Сонхва, он все прослушал. Хонджун видит, в каком шоке сейчас мужчина, оно и понятно, очнуться после приступа неизвестно где. Поэтому терпеливо улыбается и пересаживается со стула на кровать. — Ты в моей комнате. Мы с Юнхо увидели тебя в озере, когда гуляли в поисках красивого пейзажа. Вытащили из воды без сознания и привезли сюда. Эту квартиру мы снимаем с Юнхо и Минги, здесь безопасно. — Заканчивает Хон, а потом кусает себя за язык. Он же собирался не признаваться Сонхва, что знает о приступах и всяких опасностях. Они обязательно поговорят об этом, но не сейчас. Сейчас надо быть осторожнее в словах, чтобы не напугать. Сонхва не пугается, он в полном ахуе. Пытается собрать всю хронологию по кусочкам, как паззл. Каковы вообще были шансы, что Хонджун окажется на озере и помешает злоумышленникам схватить его повторно. «Блять…» — Хва зажмурился от того, что сейчас понял, закрывая лицо рукой. Если на берегу его и правда ждали, то они видели, как ребята его увезли. Теперь Хонджун сильно рискует из-за него. Теперь здесь небезопасно. «Твою мать…» — Сонхва? Тебе нехорошо? — Мне ахуительно. Хонджун вздрагивает от незнакомого тона и такой неподдельной злобы, отводит взгляд и тянется к настольной лампе на тумбочке рядом, чтобы включить свет, когда Хва перехватывает его руку. Слишком резко и крепко. Парень кидает на него недоуменный взгляд и встречается с искрящимися глазами Сонхва, которые смотрят вначале на него, а потом словно проверяя что-то, косятся на затянутое шторами окно. — Оставь так. Голова болит. — Хорошо… Если все именно так, как понял Сонхва, то Хонджуна уже наверняка выследили. Нельзя давать лишнюю наводку. Нельзя светиться. Нельзя здесь находиться в принципе. Он выпускает чужую руку, начиная подниматься с постели, откидывает одеяло и обнаруживает, что совсем без одежды. Конечно, откуда ей взяться то, это ж блять не его тайник. Хва вздыхает и напряженно трет глаза. Пытается заставить мозг шевелиться. Он впервые без усилий так отчетливо помнит обстоятельства смерти. Почему? Из-за того, что вспомнил пожар? Открыл новую способность? Прокачал скилл? Это все пиздецки злило. Все это. Он так старался делать все правильно, подтирал все следы, все связи, уже почти исчез, и все равно проебался. Буквально в последний миг. Сонхва старается отбросить эти бесполезные мысли, но не выходит. Нужно успокоиться. Сейчас важнее понять, что делать. Что он знает точно — оставаться нельзя. — У тебя найдется что-нибудь из одежды? — Моя вряд ли тебе подойдет, но я могу посмотреть что-нибудь у Юнхо. Сонхва кивает и ждет, что сейчас Хонджун поднимется и принесет одежду, но он сидит задумчивый и не двигается. Сонхва немного неловко прикрывается обратно одеялом, и тогда замечает розовый пластырь со зверюшками на мизинце. Хонджун ловит это замешательство на чужом лице, растекающееся в непередаваемую печаль. — Мы выловили тебя совсем голого, так что… — Тихо оправдывается Джун, поджимая губы, — Прости, ты должно быть не хотел, чтобы кто-то ее видел. Я налепил пластырь, чтобы хоть как-то… — Спасибо… — Тихо выдыхает Хва и опускает голову. Меньше всего на свете, пожалуй, он бы хотел, чтобы Джун ее видел. Чтобы узнал об этом «уродстве», в их мире иначе это было не назвать. — Слушай… Может я лезу не в свое дело, но… Ты знаешь, что она означает? — Аккуратно начинает Хон, незаметно покручивая собственное кольцо, сидя на краю постели рядом и держа руки между колен. — Что я проведу в мучениях всю свою жизнь. — Усмехается мужчина, а Хона пробирает озноб, ведь точно также думал и он сам. Только он решил, что Сонхва говорит о вечных приступах, когда на самом деле речь шла о вечной жизни. Хонджун нервно кусает губы, пытаясь придумать, как сейчас не ляпнуть лишнего, не усложнить ситуацию, но дать ей возможность развиться. Дать им шанс обсудить это позже, в более подходящее время. Он не должен дать понять, что знает о приступах, но отреагировать как-то должен. А как бы отреагировал обычный человек? Обычный человек решил бы, что Сонхва говорит о поиске соулмейта, который с такой-то разницей в возрасте в пятьдесят с лишим колец еще не должен был родиться. Хонджун чуть поворачивается, подсаживаясь ближе, и вспоминает волшебные слова матери. — Знаешь… Мои родители не соулмейты. И они очень счастливы вместе. Поэтому… Не важно, у кого сколько колец на пальце, можно быть счастливыми и без этого. — Джун собирает губы в ободряющую улыбку, но она тут же исчезает с лица. Потому что Сонхва начинает смеяться, да так громко и безудержно. Эта сраная жизнь не уставала издеваться над ним. Это было невыносимо. Он всеми способами старался уберечь Хонджуна от беды, не давал воли собственным желаниям, мыслям, надеждам, лишь бы не тащить его в свой поганый мир, а он сидит и откровенно заманивает. Открыто намекает, снова манипулирует, затягивая на шее Сонхва тугую петлю. — Это тебе мама сказала? — Откуда ты… Хонджун не успеет закончить мысль, потому что губы уже накроет поцелуем таким отчаянным и глубоким, что Хон перестает дышать. Задохнуться в этой ласке, когда сердце сжимается словно комок горящей бумаги, показалось ему неплохой перспективой после всего случившегося. Поцелуй, который не оставит им выбора, им придется сгореть сегодня. Это был безрассудный, рискованный, но абсолютно безвыходный поступок Сонхва, и он отдает себе в этом отчет, посылая к черту все попытки не переступать черту, потому что это блять не работало. Не с Хонджуном. Это даже немного злило, но он больше не может держать в себе желание, которое он игнорировал и намеренно отталкивал три недели. Желание сблизиться, прикоснуться, насладиться его запахом, голосом, телом. Он хочет его. Так одержимо и жадно, что уже буквально вгрызается в мягкие губы, настойчиво проталкивая в теплый рот длинный язык, сплетаясь с чужим, вылизывает нёбо и щеки, скользит по губам в перерыве на вдох, чтобы ворваться с новой силой, окончательно теряя рассудок и здравый смысл. Он так долго строил из себя безучастного, так долго сторонился людей и даже собственных плотских желаний, что сейчас буквально слетел с катушек, с неподдельной злостью выкидывая любые мысли о том, что он совершает большую ошибку. Эти двое так долго друг друга искали, успев изломать собственные жизни, чтобы теперь готовы были окончательно сойти с ума, и первым сорвало именно Сонхва. Хонджун только и успевает хвататься за крепкие плечи, стискивая в пальцах так сильно, что не понятно, отталкивает он или притягивает, вцепляясь орлиной хваткой. Неосторожный скалистый поцелуй оставляет укусы на губах и подбородке, заставляя его сознание мутнеть, дыхание сбиваться и срываться глухим всхлипом. — Ст… Стой, Сон… Ммх… — Джун предпринимает слабые попытки вырваться, цепляясь за стремительно оставляющий его рассудок, и буквально протараторит, когда появится шанс, — Тебе нужно отдыхать, ты весь горишь. — Это все из-за тебя. — Хон не узнаёт этот рычащий голос и даже открывает глаза, чтобы удостовериться, что он принадлежал Сонхва, но в тот же миг мужчина крепко обхватывает его за пояс одной рукой, второй подхватывая под колени, и буквально перекидывает через себя на постель, — Из-за тебя все мои планы идут к черту. Это все ты. Хон вспружинивает на матрасе и по-настоящему пугается в это мгновение, не понимая, о чем речь и почему Хва так злится. Пак и в правду злился, только не на Хонджуна, а на себя, запутываясь в коктейле тех эмоций и чувств, что сплетались оголенными проводами и били током каждый раз, как Сонхва видел Джуна. Он разворачивается и нависает над парнем, сбрасывая блядское одеяло на пол, стоило ногам лишь немного запутаться, протискивает руку под чужой затылок и, видя испуг в глазах Хона, снова накрывает уста своими, буквально удерживая его голову немного навесу, будто подталкивая к себе. Теперь его остановит разве что кол в сердце или пуля в лоб. Всепоглощающий опьяняющий поцелуй прикрывается жаром, который, как Джун думал, исходит от Сонхва, но только теперь осознает, что это он горит, растекаясь лавой под этим человеком. Там, где он касался, кожа словно плавилась; живот напряженно втягивается, стоит чужим пальцам нырнуть под футболку, стискивая пальцами бок, с нажимом прокатываясь вверх, пересчитывая ребра, и скользнуть по груди выше. Чужая рука ловко выныривает через горловину футболки и сжимается на шее тесным удушающим ошейником, когда Хон жадно хватает ртом воздух, а ловит только чужой оскал, вгрызающийся с очередным хищным поцелуем. Голова кружится от смеси страха и желания не отпускать эти губы до предсмертных конвульсий, когда пальцы на шее слабеют и исчезают вовсе, позволяя обжечь легкие жадным вдохом. А в следующее мгновение Хонджун встрепыхнется, когда лицо накроет ткань, оголтело маша руками, пытаясь ее снять, и не сразу разберется, что с него просто стянули футболку. — Тшш… Спокойно, малыш. — Видя ошалелые глаза парня, Хва снова опускается, проскальзывая губами по обнаженной груди и прихватывая аккуратный сосок. И Джун расслабляется под тихим басовитым голосом, снова ныряя в этот омут ощущений, вплетает пальцы в мягкие волосы Сонхва, стискивая пряди и выгибаясь отзывчиво на сведенных от наслаждения лопатках. — Как давно у тебя не было секса? — С чего ты взял, чт…ахх! — Пак достает наглядные доказательства долгого воздержания Кима, когда аккуратно стискивает зубами маленькую бусину соска, тут же принимаясь зализывать, поддевая раскрасневшуюся кончиком юркого языка. — …Год… — Неуверенно выдыхает Хон в попытке соврать, на самом деле он не спал ни с кем гораздо дольше, у него был жгучий секс с учебой по его же инициативе. Он спасался рукоприкладством, заметно участившимся с появлением Пака в его жизни. И Сонхва бы удивился, что за целомудрие засело в этой синеволосой головушке, если бы не был так взвинчен. — Надеюсь, у тебя есть все необходимое? — Сонхва, мы не до… — Если ты еще не понял, Ким Хонджун, я собираюсь тебя трахнуть… — Басовитый голос звучит как будто в голове Хона, когда Сонхва говорит это над самым ухом, тут же принимаясь играть языком с многочисленными сережками, прикусывая, проскальзывая по раковине, вызывая очередной ворох мурашек, волной накрывающих тело. Боги, один этот язык мог свести Хонджуна с ума, какой секс. — Со смазкой или без нее, но я сделаю это все равно. Тебе выбирать. — …В тумбочке… — Почти обреченно скулит под пытками Хон и жмурится. — Хороший мальчик. Правильный выбор. Легкий чмок в висок, Джун разлепляет глаза и смотрит, как Хва тянется за искомым. Смотрит на напряженную спину, вылизывая взглядом играющие под смуглой кожей мышцы в тусклом лунном свете, что пробивался из щели между штор. Он вдруг позавидовал луне, она могла покрывать своим сиянием это тело целиком, ложась точно вуаль. Он тоже хочет и уже протягивает руки в тот момент, когда Сонхва находит почти полный тюбик и только один презерватив, возвращаясь к парню, в его объятья, затягиваемый в новый поцелуй, в котором Хва наконец-то почувствует от него тот же голод, что испытывал сам. Они целовались так долго и горячо, исступленно терзая уста друг друга, что губы начало саднить. На шее и плечах обоих уже проступили отметины засосов, когда Хонджун незаметно для себя самого стал вжиматься пахом в бедро мужчины, будто умоляя что-то сделать с тем напряжением, что до сих пор теснилось под одеждой. Зато это замечает Сонхва, прошибаемый мыслью, что собственный оголенный член уже истекает, пачкая шорты Джуна. Он поднимается на руках и перемещается в ноги, снимая с младшего шорты вместе с бельем, отбрасывая куда-то не глядя, и тут же наклоняется, чтобы обласкать горячими губами уже возбужденную плоть. Накрыть ими головку, обхватывая пальцами основание, медленно насаживаясь ртом и упирая член в самое горло. Заставляя Хона буквально взвыть и задрожать, когда он подтягивает одну ногу, напряженно сжимая пальцы. — Черт, Сонхва, пожалуйста… Я больше не могу. — Умоляет, стыдливо накрывая глаза ладонью. Хва наблюдает, как тяжело вздымается его грудь, как Хон прекрасен в этой нелепой попытке спрятать собственные желания, и плотно сжатыми губами соскальзывает с члена, слизывая выступившую блестящую каплю смазки. — Ты хотел сказать не это. — Очередная ухмылка оседает на губах, пока Пак берет тюбик и выдавливает на ладонь приличное количество смазки. — Блять… — И не это тоже. — Он не видит, но чувствует, как искажается в муках лицо Хонджуна, слишком долго игравшего недотрогу, подхватывает вторую ногу, сгибая в колене, и кладет себе на плечо, заставляя раскрыться. Пальцы прокатываются по сжатому колечку мышц, смазывая, дразняще кружа вокруг, — Так чего ты хочешь, Хонджун? Джун замирает, когда чувствует это прикосновение, и уже готов срастись со своей рукой, мысленно радуясь, что в темноте не видно его краснеющего лица. — Тебя… — Но я и так здесь. — Со всем своим артистизмом, какой только мог выжать в такой ситуации, говорит Хва, когда собственные яйца уже буквально звенят от нетерпения. Он слышит, как Джун матерится, прячет улыбку и толкается внутрь самым кончиком среднего пальца, но тут же выскальзывает, — Уточни. Никто не оговаривал правила этой издевательской игры, но Хон понимает, что если он не произнесет то, что хочет услышать Сонхва, он скончается прямо так, с колом стоящим членом. — Я хочу… — Облизывает губы, собираясь с силами, а потом убирает руку и смотрит прямо в глаза, сверлящие его испытывающим взглядом, — Я хочу почувствовать тебя внутри… Хва расплывается в дьявольской улыбке и поворачивает голову, целуя голень, подрагивающую на его плече. — Тогда постарайся расслабиться. — Проговаривает ласково и проталкивает в тугое отверстие один палец, заставляя Джуна снова уронить голову. Хонджуну покажется, что эта пытка с подготовкой длилась целую вечность. Сонхва, знающий не понаслышке, что такое вечность, все равно считал достигнутое недостаточным, его длинные пальцы тесно терлись о горячие стенки внутри, заставляя Хона безудержно ерзать то от боли, то от удовольствия, то от нетерпения, пока Сонхва из последних сил терпел дискомфорт другого характера. — Все…все, я готов… Правда, Сонхва. Пожалуйста!.. ммх… — Кусая губы, гладит закинутой ногой чужое плечо, скользя ей в синхроне с поступательными движениями внутри, и не получив ответа, поднимает голову. Колено подтягивается к груди, нога соскальзывает с плеча Сонхва до самой пятки, и замирает, цепляясь только кончиками пальцев. Джун ведет ими по ключице в сторону, и вниз по груди, прямо по старому шраму, рассекающему кожу, и ниже на живот. Заставляет мужчину отвлечься, и это работает, когда он пальцами задевает покрасневшую головку, вызывая на изможденно-сосредоточенном лице игривую ухмылку. Сонхва вынимает три пальца, зубами вскрывает упаковку с презервативом, раскатывает его по собственному победно стоящему как стрелка на 12 часов члену и выдавливает на ладонь еще геля, размазывая по стволу, а потом подсаживается ближе, утыкаясь головкой в отверстие. Хонджун разводит ноги шире, подворачивая бедра, предвкушая, напрягаясь, ожидая, ИЗНЫВАЯ, что не ускользает от внимания Сонхва. — Как говоришь, зовут твоего преподавателя по вокалу? — Что? Какого препо… Аа-ах! Попытавшись обманным маневром отвлечь Хонджуна, Хва одним настойчивым движением входит внутрь сразу на половину, зажмуривая глаза и тут же изламывая брови в жалобном наслаждении, ощущая, как сдавливают член горячие стенки. Как они расступаются перед ним, растягиваясь, обволакивая, прожигая, но все еще недостаточно. Он смотрит на Хона, лицо которого исказилось в немом крике, а в уголках глаз блеснула влага. Видит, как пальцы находят подушку над головой, терзая несчастную словно за собственную боль. Сонхва подается назад, нежно целует колено, и плавно наклоняется к Хонджуну, переступая на руках, нависая сверху словно укрывая, защищая. Просовывает руку под голову уже знакомым жестом, заставляя парня открыть глаза, и посмотрит в них с таким восхищением, что Джун смущенно улыбнется, а потом выгнется в новом вскрике, когда Хва толкнется внутрь до конца. Распахнутые губы тут же накрывает поцелуем, и Сонхва уже не дает передышки, сразу же начиная двигаться, глотая вначале жалобные всхлипы Кима, а затем и стоны. Через несколько минут Хонджун окончательно привыкнет, когда удовольствие перекроет боль, и позволит им захлебнуться друг в друге. Впиваясь в плечи и спину, обхватывая ногами бедра, он уже активно подмахивал навстречу умеренному размашистому темпу. Комната заполнялась пошлыми звуками шлепков о бедра, хлюпающей смазки и стонами неописуемого наслаждения. Удовольствие огненными всполохами расползалось по всему телу, заставляя обоих пылать, жадно вжимаясь друг в друга, требовать большего, и Сонхва давал больше. Замедлял темп, почти не двигаясь, растягивая проникновение словно вязкий тягучий мед, выскальзывая до самой головки и также медленно толкался в горячее нутро. Это позволяло обоим не сорваться в ту же секунду, продлить удовольствие, уже породнившееся с пыткой, пока Сонхва губами собирал соленые слезы с щек Хонджуна. А потом выпрямлялся, садясь на колени, обхватывал руками бедра Хона и срывался на быстрый темп, буквально натягивая на свой член, прицельно вбиваясь под другим углом, задевая чувствительный комок нервов внутри. Это заставляло Хонджуна звучать еще громче и тоньше, и Хва упивался его видом, голосом, его телом, буквально хмелея с каждой минутой, только теперь осознавая, как сильно этого желал. Не трахнуть парня, хотя и это тоже. А увидеть его таким. Открытым, раскрепощенным, отзывчивым и чувственным. Когда Джун потянулся к собственному члену, Хва перехватил его руку и вдавил в матрас, наклоняясь вперед, перенося вес тела и меняя позицию, не позволяя кончить раньше времени, хотя собственный оргазм уже подступающе вился змеями внизу живота. Хону оставалось только скользить свободной рукой по взмокшей мужской груди, улавливая плотоядные темные взгляды этих чарующих глаз сверху, цепляться за шею, царапать короткими ногтями, пока его буквально втрахивали в матрас, вбиваясь часто, резко, с оттяжкой. — Сон…хх… — Парень жмурится, задерживая дыхание, перекрещивая ноги за чужими бедрами и притягивая к себе теснее в предоргазменной волне, и ломанно выгибается, кончая с протяжным стоном. И Сонхва подхватывает эту волну с хрипом, когда член внутри сжимает обжигающим капканом. Делает буквально пару движений, с усилием натирая тесные стенки, и ловит ослепляющую вспышку, пронзаемый сокрушительным оргазмом до звона в ушах. Сгустившийся горячий воздух оседает в легких словно конденсатом, когда Хва осторожно выйдет, стянет презерватив, завязывая и аккуратно укладывая на вскрытую из-под него упаковку, а потом и отложит на пол, и опустится из последних сил на слабеющих руках, размазывая наслаждение ленивым поцелуем в губы и жарким дыханием обоих. Джун доверчиво свернется под ним, обнимая и явственно ощущая, как колотится сердце в груди сверху, почти мгновенно проваливаясь под этот гул в сладкий сон. Когда Сонхва окликнет его и не дозовется, он лишь улыбнется, аккуратно скатываясь с парня. Душ ему требовался еще после заплыва в озере, а теперь и подавно. Он вернется через пятнадцать минут с влажным полотенцем, чтобы хоть немного освежить Хона и стереть следы их страсти, засохшими белесыми пятнами застывшими на коже. Выкинуть использованную защиту, прибирая и другой мусор, который попадался на глаза. Он только теперь осмотрелся в комнате, расценивая этот небольшой творческий беспорядок как откровенный бардак, но это почему-то его даже улыбнуло. В квартире не оказалось больше никого, и Пак сам отыскал для себя подходящую одежду в соседней комнате, аккуратно глянув в окно. Глубокой ночью на улице не было ни души. И только темная иномарка, припаркованная возле дома напротив, заставила Сонхва сжать зубы. Когда он уже натянул чьи-то свободные спортивные штаны и толстовку и проверил Хонджуна, беспокойно шарящего рукой по постели рядом, его сердце сжалось так, что он не смог уйти. Вместо этого Хва разделся и лег рядом, обнимая и зарываясь носом в копну синих волос. Он уже прекрасно осознал, что неравнодушен к парню, и чувствовал, что это взаимно даже без всякой там магии соулмейтов. Но одурманившее его наваждение схлынуло, он протрезвел и прозрел, что если из-за него с Хонджуном что-нибудь случится, он сдаст себя на опыты сразу же, пока его не истерзают настолько, что он забудет не только обстоятельства смерти, но и кто он и что натворил. Поэтому он должен его оставить. Обязан. Другого пути просто нет. Сонхва проснется утром, когда Джун будет еще спать, бесшумно покинет теплую постель и оставит записку на столе: «Если хочешь увидеть меня снова, никогда больше не приходи на озеро». Это был ужасный обман, за который Сонхва готов всю свою бесконечную жизнь себя корить, но только так он может защитить Хонджуна от опасности. Он зависнет в дверях комнаты на минуту, чтобы как следует запомнить этот момент. Момент расплаты за вольность. И ночь, в которую будет переноситься в своей памяти бесчисленное количество жизней. Он тихо щелкнет замком входной двери, покидая квартиру и буквально столкнется на лестнице с той, кого ждал меньше всего. — Что вы здесь делаете? — Женщина изумленно вглядывается в лицо человека, которого надеялась больше никогда не встретить. — Госпожа Ким… — Я ведь пообещала, что вам ничего не угрожает! — Перебивает женщина, срываясь в эмоциях, но тут же косится на дверь квартиры, и говорит уже совсем другим леденящим душу тоном, — Не вплетайте в это моего сына. Сонхва долго смотрит в обеспокоенные глаза матери, а потом опускает голову в поклоне и спешно уходит. На улице уже светало, и Хва намеренно постоял на месте, вдыхая прохладный ноябрьский воздух, будто осматриваясь, а на деле дожидаясь, когда его заметят те, кто дежурил в машине всю ночь, и двинут за ним следом. Город просыпался, повсюду мелькали работяги в костюмах, ночные бабочки прятались в подворотнях, пересчитывая заработанную наличку, а Сонхва прогуливался не торопясь, чтобы быть на виду. Увести как можно дальше от дома Хонджуна этих людей. Лишив их средства передвижения, заставляя преследовать пешком, ведь на оживленной дороге не будешь ползти за пешеходом на автомобиле, это привлекает внимание и затрудняет движение, он сбросит хвост через пять кварталов. — Босс, простите, мы его потеряли. Он знал, что мы следим, и затерялся в толпе. — Идиоты… Тогда этот ублюдок вряд ли сунется в квартиру снова. Отзовите ребят оттуда, поднимайте всех и раскидайте по городу. Я должен знать, в какую нору спрячется эта крыса еще до того, как он там окажется. — Есть, босс. — Что на счет парней, что его выловили? — Похоже, это обычные неравнодушные студенты. — Неравнодушные, говоришь… Поставьте людей и за ними. — Конечно, босс.***
— Доброе утро. Клюющий носом за своей стойкой консьерж неохотно разлепляет глаза, поднимая их на вошедшего, и тут же съеживается, когда видит наставленное на него дуло пистолета. После того, как Сонхва сбросил хвост, он вернулся к своему тайнику, где помимо одежды и денег оставлял и оружие для таких вот случаев, и теперь пришел подчистить еще парочку моментов. — Ты живой? Боже, да я сам видел, как… — Видел? Точно ли ты видел, как я умер? Или ты видел только мое переломанное тело, пролетевшее пять этажей? — Большим пальцем снимает оружие с предохранителя, целясь в морщинистый лоб. Все-таки помнить все обстоятельства смерти оказывается не только полезно, но и занятно. — Я… — Старик бегает сконфуженным взглядом по суровому лицу человека, которого ожидал встретить разве что в кошмарах, чувствуя, как сердце опускается в пятки, — Я не имею к этому отношения! — О, так кабельное заработало? — Сонхва поднимает левую руку к пистолету и с щелчком отводит затвор. — Нет! Стой, погоди! — Старик поднимает руки, взывая к диалогу. Взведенный пистолет уже готов оставить в его башке пулю, уж он то знает, — Послушай, я ничего не знаю! Я просто должен делать то, что они говорят. Моя дочь, она… — Консьерж буквально скрипит зубами, кривясь в гримасе отчаяния, — …ее соулмейт один из этих ребят… Ты же понимаешь, как у них все устроено. Попадая в их семью, ты становишься частью их сраного кровавого мира! Хва прикрывает глаза и глубоко дышит, но оружие не убирает. Старик продолжает тараторить. — Я ничего не знал, пока они не пришли за деньгами. И тогда сказали, что я могу не платить, но должен докладывать им, когда ты уходишь из дома и возвращаешься. — Когда? — Когда?.. Когда пришли? Месяца три назад, наверное. Точно не помню. Прошу тебя, я правда ничего не знал. Не знал даже, что они столкнут тебя с крыши! Я не подписывался на это. — Думал, мы мило побеседуем и вместе починим антенну? — Сонхва усмехается и делает шаг назад, — Выходи. — Что? Куда? — На третий этаж. Разомнем твои старые кости. Они поднимались медленно, старик шел впереди, ковыляя по лестнице, Сонхва за ним с оружием наготове. Он предполагал, это теперь единственное место, где его не ждали, но уверенности не было. В квартиру они войдут тем же порядком, и Пак закроет дверь на замок. Сонхва собирался быстро, пряча в сумку ноутбук, документы, деньги, телефон, немного одежды и другие принадлежности. Все собранные коробки останутся здесь и даже любимый виниловый проигрыватель. Он уже глянул в глазок и был готов открыть дверь, когда старик встревоженно взмолился. — Нет! Подожди! Ты так все и оставишь?! Они же убьют мою дочь, если узнают, что ты был здесь, а я не доложил! Убьют у меня на глазах, а потом и меня. Сонхва опускает голову с тяжелым вздохом, а потом поворачивается и смотрит на испуганного старика. Уж кому-кому, а ему прекрасно известны эти издевки судьбы с выбором соулмейта. Этот человек тоже оказался, своего рода, ее заложником. Хва стиснул зубы до скрипа. Он ненавидел, когда страдали невинные, ненавидел вредить им сам. Когда он подходит к стационарному телефону и набирает короткий номер, старик непонимающе повторяет «что ты делаешь?». Сонхва продиктует в трубку лишь одну фразу, после чего сразу закончит звонок. — Слушай внимательно. Я зашел через крышу, ты услышал шум и поднялся в квартиру. И когда увидел меня, тогда и получил пулю, а я скрылся. — Какую пулю? Старик недоуменно моргает и через секунду вздрагивает от звука выстрела, вскрикивая и хватаясь за простреленное плечо. Сонхва не раз получал пулю, но каждый раз забывал, как ощущается эта боль, потому что стреляли насмерть. Он же сейчас прицельно выстрелил туда, где не заденет жизненно важных органов, но при этом не так палевно, как стрелять по ногам. Здесь он хотя бы может сойти за мазилу. Возможно, это спасет старику жизнь. Пак задерживает на мужчине долгий взгляд, наблюдая, как он кривится от боли несколько минут. До тех самых пор, пока не услышит сирену кареты скорой помощи, которую сам и вызвал, и только тогда покидает здание по пожарной лестнице.
