Окольцованные судьбой

            

19 декабря 2019 года

             Хонджун заметно нервничал, стоя на входе в кинозал внутри большого торгового центра, и постоянно смотрел на наручные часы. Следил неусыпным взглядом за секундной стрелкой, которая словно специально тащилась как та самая улитка из анекдота.              На часах 20:51       Холл кинозала набивается людьми, в основном заядлыми фанатами, судя по их нарядам и атрибутике. В девять часов должен начаться промоушен с развлекательной тематической программой, а сам показ через час. Хонджун не был уверен, увидел ли Сонхва время на пригласительных. Если он так и не придет, Хон породнится с мыслью, что нет, не увидел. Думать о том, что мужчина просто обманет его и не придет вовсе, он напрочь отказывался. Он достаточно навыдумывал за этот месяц с лишним, сегодня он просто хотел снова оказаться рядом. Снова почувствовать то странное ощущение «правильности» происходящего, которое испытывал только рядом с Сонхва. Парень и сам осознал это достаточно недавно, обдумывая произошедшее на парковке супермаркета. Даже там, отчетливо видя как его избегает Сонхва, Ким чувствовал себя лучше, чем вовсе без него.              20:53       Джун отходит чуть в сторону, пропуская шумную компанию таких же студентов, цепляет пальцами воротник черной рубашки, заправленной в клетчатые брюки, и немного оттягивает его, взмахивая тканью, пытаясь хоть немного остыть. Мысли назойливым роем метались в голове. Смогут ли они поговорить? Каким будет Сонхва, отстраненным или открытым? Почувствует ли Хонджун вину, что опять против воли вытащил мужчину на контакт? Все эти вопросы ни капли не помогали снять нервозность, напротив, только накручивали ее. Он кусал губы, снова незаметно для себя начиная подрагивать коленом, настукивая чечетку каблуком остроносого ботинка, и начал вчитываться в вывески магазинов и ресторанов на этаже, лишь бы оторвать взгляд от стрелки часов. Лишь бы укрыться от бесконечных терзающих мыслей.              20:55             — Блять, ну и скукота. — Мужчина с неопрятной щетиной и крошками от чипсов на щеке без интереса глазел в стекло, устало разминая задницу на пассажирском сиденье автомобиля, — И почему именно нам досталась слежка за пацаном?       — Я тебе сто раз уже говорил, — второй чуть старше и лысый сидел за рулем и листал очередной порно-журнал, — Потому что мы только вошли в группировку. Нам не доверят что-то серьезное. Вот покажем себя, тогда поднимемся, и другие салаги будут выполнять скучную работу.       — Да помню я, помню. — Раздраженно выдыхает первый, и закидывает в рот еще чипсов, поворачивая голову в сторону напарника, — Дежурить на озере, наверное, тоже скука смертная, как думаешь?       — Ну как сказать… — Он почесал блестящую макушку, — У тех ребят подготовка на уровне, если этот хрен выплывет, они его легко скрутят.       — Ну да, мы хотя бы на рожон не лезем. — Снова поворачивает голову к окну, — Как думаешь, он за покупками приехал? Как долго он там будет?       — Опять хочешь свалить к жене?       — Мы теперь так редко видимся. Она ужасна в гневе…       — Потерпит. — Лысый закрывает журнал и недовольно смотрит на коллегу, — Мы и так проебались в прошлый раз, когда отлучились, а потом увидели, как пацан с друзьями уже вернулся откуда-то на машине. Вот где они блять были?       — Судя по пакетам с покупками просто ездили в супермаркет, — отмахивается первый и снова сует толстые пальцы в шуршащую пачку, — Ничего интересного. Как и сегодня, полагаю.       Он пытается вдавить в кончики пальцев крошки со вкусом крылышек барбекю, копаясь на самом дне пакета, облизывает фаланги, заставляя напарника противно морщиться и отобрать упаковку, сминая раздраженно и выкидывая в свое окно.       — Лучше проверь, нет ли новой информации. — Командует, когда бородатый сверлит его гневным взглядом. Тот отряхивает руку о собственное бедро и берет телефон, проверяя переписку.       — Ничего. Последнее сообщение про вчерашний адрес.       — Вот крысеныш… — Лысый снова собирается окунуться в эротический журнал, как замирает, уставившись в окно второго пассажира, — Глянь-ка!       Второй тоже поворачивается, бегая глазами по окружающей обстановке, как вдруг открывает рот изумленно.       — Ахуеть, это же он?!       — Собственной персоной. Попался гаденыш.       Любитель чипсов уже ерзает на сиденье, собираясь выбраться из машины, как лысый его осадит.       — Ебанулся?! Если он узнает, что мы здесь, мы снова его упустим, и хуй нам такой шанс предоставится снова. Потому что босс тебя на лоскутки порвет.       — А что тогда делаем? — Недоуменно хлопает глазами и получает оплеуху по затылку.       — Пиши в чат, придурок. Зови всех.                     21:01              — Привет. — Мягкий бархатистый голос теплом обдает щеку Хонджуна, заставляя парня дернуться от неожиданности, сразу разворачиваясь и встречаясь с глазами напротив. Хон так извелся, что даже не заметил, как к нему подобрались со спины. Сонхва этого и добивался, стоя сейчас перед парнем с расползающейся на губах улыбкой, наблюдая, как Хон стремительно краснеет. — Прости, я немного опоздал.       — Врешь, ты, наверняка, специально. — Бурчит младший, вытягивая недовольно губы, пытаясь за обвинением скрыть неподдельную радость, — Сам будешь виноват, если нам не достанется автограф.       — Автограф?! — Хва восторженно распахивает глаза, оборачиваясь, чтобы посмотреть внутрь темного холла кинотеатра. Хонджун только сейчас замечает, что Пак тоже при параде. В белоснежной шифоновой блузке с V-образным воротником чуть ли не до самого солнечного сплетения, обнажая грудь и ключицы, со свободными рукавами, но зауженными манжетами, и бежевых брюках. Такой нежный и, одновременно, горячий образ заставляет Хонджуна нервно сглотнуть, цепляясь взглядом за парочку серебристых цепочек, обхватывающих шею и спадающих на острые ключицы. Он не успевает ответить, не успевает даже подумать над ответом, когда Сонхва хватает его за руку, торопливо оттягивая его в сторону входа, — Так чего мы стоим? Идем скорее.       Первые минут пятнадцать Хонджун совершенно не понимал, что происходит, и кто перед ним. Сонхва вел себя так спокойно и расслабленно, откровенно радуясь, восторгаясь каждой ерунде. Ну, в понимании Хонджуна «ерунде». Для Пака уменьшенная версия светового меча, на котором нужно было драться со случайным соперником, отнюдь не ерунда. Он победил троих, задевая пластиковым мечом чужую руку, и получил приз — эту самую безделушку, бесплатно.              Потом они добрались до фотозоны, где был самый разный реквизит и декорации из франшизы. Сонхва предлагал Хону сфоткаться в костюмах, но парень смущенно отказался, и тогда Хва попросил сфотографировать его. Нацепил на себя плащ джедая, и получился нихуя себе какой секси Скайуокер! Вряд ли настоящие джедаи носили такие откровенные блузки, но Ким не был уверен на 100%. Если носили, ему точно стоит пересмотреть все части. Он аж позабыл, что ему нужно сделать фото, когда просто уставился на мужчину, вошедшего в образ: горящий взгляд, пальцы придерживают капюшон на голове, очень напряженная поза. Он спохватился и сделал пару снимков, пока Хва позировал, а потом листал их в галерее, выбирая лучший. Мужчина вернет реквизит на место и подойдет к своему фотографу, вставая сзади и заглядывая через плечо.       — Ммм… А неплохо вышло, да? — В голосе слышится улыбка, Джун улыбается тоже, кивает, поднимая телефон повыше, чтобы Сонхва мог насладиться реально классными фотографиями, и вдруг чувствует, как чужая рука огибает его вокруг пояса, а грудь прижимается к лопаткам, — Хонджун-а… Почему ты такой напряженный? Разве не ты сам позвал меня на свидание?       Джун вцепился в телефон так, будто он мог удержать его на подкосившихся ногах. И действительно… Он так мечтал провести этот вечер с Сонхва, а сейчас сам закрывается и гадает, почему он так мил с ним, хотя лучше бы брал с него пример. Нужно отпустить себя и наслаждаться временем вдвоем, потому что стрелка-улитка больше не давала ему форы. Осознав это, Хонджун вздохнул и чуть откинулся назад, вжимаясь в чужую грудь спиной.       — Прости. Немного непривычно видеть тебя таким. Но мне нравится. — Скользит рукой поверх чужой на своей талии и прикрывает глаза, растворяясь в моменте, — И я не думал, что ты такой горячий фанат.       — О, горячее меня разве что сам Марк Хэмилл. — Сонхва смеется, а потом добавляет, — В плане фанатства, конечно. Он уже староват, чтобы быть горячим в других смыслах. Хотя… Тебе же нравятся парни постарше.       — Кто такой Марк Хэмилл? — Джун краснеет, пропуская комментарий мимо ушей, и переводит тему, и тогда Хва мягко поворачивается вместе с ним, не расцепляя объятий, и указывает на постер, — Вон тот седоволосый тип в плаще, видишь?       — Угум.       — Он играл Люка Скайуокера в оригинальной трилогии Джорджа Лукаса, начиная с 1977 года. Ему было 26 лет на тот момент. Потом сняли три приквела, где он уже не участвовал, так как история фильмов повествовала о событиях еще до рождения его персонажа. И вот в новой трилогии с 2015 года он снова снимается, уже постаревший, как и многие другие культовые персонажи из первых фильмов в том же составе актеров.       — Обалдеть… — Хонджун удивляется не столько услышанным фактам, сколько тому, как восторженно Сонхва говорит об этом, — А ты очень любишь эти фильмы, да?       — Говорю же, я самый горячий фанат. — Пак смеется, и Хонджун млеет, чувствуя, как вибрирует искренний смех на его спине, разносясь мурашками по всему телу. — Идем, а то все пропустим.              Сонхва снова поведет Хонджуна участвовать в разных конкурсах и розыгрышах, викторинах, где всегда тянул руку первым, собирал все призы и недовольные взгляды других фанатов. Что поделать, у него было гораздо больше времени, чтобы углубиться в лор, чем у всех присутствующих. Под конец промоушена Хонджун уже тащил плюшевого Чубакку почти с себя ростом, тогда как Сонхва только пакетик с самым разным мерчем: от наклеек и карточек с автографами актеров до кружек и коллекционных фигурок; даже довольно дорогой набор LEGO с каким-то космическим кораблем, услышав о котором Сонхва чуть ли не запищал.       Джун дожидался Пака на диванчике перед входом в зал, пока мужчина покупал им напитки, тиская шерсть игрушечного Вуки, и задумчиво улыбался. Ему показалось, будто они уже целый месяц встречаются, просто Хонджун почему-то об этом забыл. Иначе происходящее было не описать. Слишком тепло и уютно. Слишком хорошо. Слишком…       …Естественно. Сонхва правда этого добивался. С самой их встречи возле супермаркета Хва не переставал думать о том, как лучше поступить в сложившейся ситуации. Хонджун не виноват в том, что ему необходимо исчезнуть. Не виноват в том, что за ним по пятам ходит смерть. Если говорить о вине, то она скорее целиком и полностью лежала на мужчине. Это он подпустил парня ближе разумного. Ближе дозволенного.       Устав корить себя за то, что уже не мог изменить, он вдруг отчетливо увидел ответ на дилемму. Он придет на свидание, и это будет лучший день в его жизни. И он сделает все, чтобы таковым он стал и для Хона. Просто расслабится, наслаждаясь каждой минутой вдвоем, и на три часа забудет о том, что их ждет неминуемое расставание. Непозволительная вольность для его сумасшедшей жизни, но он слишком устал и слишком соскучился по парню. Он осознавал, что это крайне эгоистичный поступок — подвергать Джуна опасности из-за своих чувств к нему, но ничего не мог с этим поделать. Он абсолютно точно причинит ему боль, когда отпустит его снова, уже навсегда. И не только ему, но и себе, но на себя ему было плевать. Он ничего не мог поделать с неутихающим желанием видеть Хонджуна, касаться, слушать его голос, впитывать каждую улыбку, поэтому и не терял времени, стоило им только встретиться возле кинотеатра, не упуская возможности приобнять его, взять за руку, стараясь сохранить в памяти каждый такой миг.       Их места оказались почти посередине. Отец Хонджуна, действительно, выбил очень ценные пригласительные, парень уже ни капельки не расстраивался, что это не модный показ. Там бы они вряд ли смогли так повеселиться, наслаждаясь обществом друг друга.       — Блин, все места заняты, некуда даже все это убрать… — Пак тихонько причитал, пытаясь затолкать пакет с призами под свое сиденье, и посмотрел на парня, на коленях которого сидел безбилетник, и посмеялся, — Тебе удобно? Хочешь я возьму?       Джун мотнул головой, крепче обнял игрушку, прибивая немного плотное брюхо Вуки, и удобно поставил на него локоть со стаканчиком кока-колы.       — Это же ограниченная серия, я что, дурак, отдавать его сумасшедшему фанату? — Улыбается и обхватывает губами трубочку, не сводя глаз со смеющегося Сонхва.       Когда погас свет и начался фильм, Хонджун, как ярый ценитель кинематографа, сразу одобрил тот факт, что экшн начался буквально с первой же сцены. Он не любил долгие вступления и затянутый сюжет. Здесь же он смотрел почти не мигая, то и дело наклоняясь к Паку, чтобы что-то спросить. Он не видел все остальные фильмы, только отрывки, примерно знал, о чем они, но никогда не углублялся. А потому вопросов у него было много. Когда Хва уже взял его свободную руку и положил себе на колено со словами «просто смотри», только тогда он и притих.       Два с лишним часа пролетели незаметно. Ким так увлекся историей, что ближе к финалу уже открыто демонстрировал эмоции, то напряжённо подаваясь вперед, то прихватывая нижнюю губу зубами в переживаниях, то сжимая руку Хва своей, приоткрывая рот в испуге.       Вот сцена, где император высасывает из главных героев Силу — Джун округляет глаза и начинает нервно сжимать пальцы Пака.       Вот на подмогу повстанцам, проигрывающим в бою, прилетает целый флот сопротивления во главе с Лэндо — Джун вскрикивает от радости вместе с залом.       Вот император восстал, Рэн и Рэй без сил, все, они все умрут, — Джун в ужасе открывает рот и начинает протестующе дергать ногой повторяя «Ну нет, нет, нееет».       Вот Рэй с помощью тысячи джедаев, чьи голоса, наконец, может услышать, чувствуя их поддержку, одерживает верх над императором, но в конце концов погибает — Джун вначале победно машет лапой игрушечного Вуки, а потом снова цепенеет, жалобно искривляя брови, и замирает, будто не дыша.       Серьезно, Пак снова смотрел чаще на него, чем на широкоформатный экран, точно, как было в студии. Ей богу, если бы он не видел этот фильм впервые, уже давно бы плюнул, смещая центр внимания на Хона целиком.       А когда Рэн возвращается к еле живой Рэй, и передает ей всю свою Силу вместе с жизнью, целует ее, а она называет его родным именем «Бэн Соло» — Хонджун трет глаз, будто утирая невидимую слезу. Которая через минуту станет вполне такой заметной, когда Бэн умрет на руках Рэй.       — Что за долбанные Ромео и Джульетта, я не могу! — Он несдержанно восклицает, получая недовольное «шшш!» с ряда сверху.       Сонхва бы тоже разрыдался, если бы не был так поглощён чужими переживаниями. Выходя из зала, он осознает, что ни хрена не понял, не запомнил, и что в любом случае фильм придется пересмотреть, и желательно после всех предыдущих по порядку. Но это было классно. Он только и мог что улыбаться, пока Ким шел рядом пораженный, вслух вспоминая и комментируя самые яркие сцены.       — А музыка? Это просто нечто! Она во всех фильмах такая?       — Да, все музыкальное сопровождение во всех фильмах — дело рук Джона Уильямса. Он даже Оскар получил, кажется.       — Тоже хочу Оскар…       Хва улыбается и мягко треплет парня по волосам, выходя в холл кинотеатра, и только сейчас понимает, что это все. Конец. Их последний вечер вместе подошел к завершению. Часы пробили двенадцать и Золушке пора убегать. Хва меняется в лице, не в силах скрыть эту горечь.       — Хон…       — Погоди, я сейчас лопну. Это все кока-кола. Где тут туалет? — Озирается вокруг, — Ты пойдешь?       Сонхва мотает головой.       — Хорошо, тогда подожди меня тут, ладно? — Вручает мужчине игрушку и спешно удаляется следом за толпой таких же терпил, которые не ходят в туалет посреди сеанса, и грозит напоследок, — Чуи, не спускай с него глаз!              Сонхва смотрел, как Хонджун исчезает в толпе, а потом опустил глаза на плюшевый трофей, который он выиграл для Джуни, и который его сейчас подставлял. Он не может просто оставить его и уйти, его же точно кто-то стащит.       — Вот же ж… — Запрокидывает голову в немой мольбе и в конце концов остается ждать на диване.       

***

      — Так. Спокойно, Хонджун. Дыши ровно. — Синеволосый давал указания собственному отражению в зеркале. Он и без подсказок понял, что прервал Сонхва в моменте, когда он уже планировал его оставить. Хону такой расклад не нравился, очень не нравился. Этот вечер заставил его убедиться в том, что он не хочет отпускать Хва, а значит, нужно во всем разобраться и вскрыть карты. Вопрос в том, как?       Ким ведет мыслительный диалог сам с собой в общественном туалете, пока рядом снуют люди, хлопают двери, он не обращает внимания. Ведет его так долго, пока все снова не стихнет и он не останется один.       Хонджун стягивает с мизинца кольцо, решительно откладывая его на раковине, разглядывает метку, на которой уже 53 кольца, моет руки, ополаскивает лицо, и снова смотрит в глаза. Уже куда решительнее, чем десять минут назад.       Он расскажет и спросит с Сонхва все. О метке. О приступах. О его парне? Да, о его парне в первую очередь. Лучше сделать шаг и проиграть, чем не сделать и жалеть всю жизнь. Он откроет всю правду, что бы она не значила. К этому он приходит, когда дверь туалета снова открывается, запуская сразу несколько человек.

***

      Сонхва ждал спокойно первые десять минут, раздумывая о том, как правильнее поступить. Стоит ли что-то сказать, или лучше просто исчезнуть. Он оставил Хонджуну достаточно сувениров, фотографий своих и совместных, на которые таки уломал Хона, и, конечно, сами воспоминания о замечательном дне. Но, к сожалению, это все, что он мог дать ему.       Через десять минут он уставится в сторону коридора, где скрылся Хонджун, цепляясь глазами за каждого, кто оттуда выходил, начиная немного нервничать. Неужели теперь Хон сбежал от него? Черт, а это неприятно. Хва нахмурился. И когда с момента исчезновения Хона пройдет в общем счете двадцать минут, кинотеатр опустеет, готовясь к закрытию, а из коридора перестанут выходить люди, он резко поднимется, забирая с собой пакет и игрушку, и сам направится в сторону туалета.              Сонхва мягко толкает дверь с обозначением мужской уборной и входит внутрь, не успевая даже осознать происходящее и среагировать, когда его скручивают два человека, заставляя выронить из рук все пожитки, а еще два наставляют оружие. Уже знакомое мужчине, заряженное вовсе не пулями.       — Ну, здравствуй, Сонхва. — Человек в строгом костюме выключает воду и стряхивает влагу с рук, поднимая лицо к зеркалу. Это лицо Хва запомнил на всю жизнь. Лицо маньяка-мучителя, одного из них. Не хватало второго, который с удовольствием ломал ему пальцы один за другим. Он явно был выше остальных присутствующих по положению, это было заметно даже по одежде. Они лишь пешки, мусор. Вот его преследователь. — Ты очень быстро бегаешь. Но неужели ты думал, что мы не догоним?       — Отпусти меня, тогда и узнаем.       Мужчина смотрит на Сонхва в отражении и хищно улыбается, поворачиваясь уже лицом.       — Зачем? — Певуче спрашивает главарь, продолжая улыбаться, — Мне кажется, ты больше не захочешь убегать.       Он поднимает руку, и из дальней кабинки вываливается второй обладатель премии «мучитель года», вытягивая за собой Хонджуна, которого тут же сажает на колени перед собой, больно надавливая на плечо, и наставляет пистолет прямо в затылок. И чует сердце, что этот пистолет с боевыми патронами.       — Слыш, крыса, ты что-то потерял. А мы нашли. Что упало, то пропало, верно? — Он грубо пихает голову парня дулом пистолета, заставляя Джуна съежиться, зажмуриваясь.       — Нет… — Сонхва забывает, как дышать, когда видит все это, забывает, что его крепко держат, когда рвется вперед, и начинает грубо отталкивать их, пытаясь освободиться, — Нет! Он здесь не причем, отпу…кхх…       Прежде, чем Сонхва заканчивает фразу, он загибается от удара в живот, который прилетает от кого-то еще. Блять, да их здесь целая футбольная команда, Хва некогда было считать. Он переводит сбитое дыхание и быстро поднимается снова, не обращая внимания на боль, с которой заламывали руки.       — Отпусти его… Я пойду с тобой сам.       — Ммм… Нет. — Главарь вытирает руки бумажным полотенцем. Сонхва только теперь обращает внимание на раковину со следами крови, и переводит обеспокоенный взгляд на Джуна.       Ким сидел на коленях, чуть отвернув лицо, но Сонхва тут же переводит взгляд на зеркало и видит его разбитую губу, чувствуя, как по позвоночнику поднимается ледяная дрожь, подступая к горлу сгустком обжигающей ненависти.       — Ты постоянно пытаешься убежать. Это надоедает. — Он говорит так спокойно, будто жалуется близкому другу, доставая сигарету из пачки и закуривая, — С тобой неинтересно, Сонхва. То ли дело с ним. Это уже что-то новенькое.       Ярость на лице Пака сменяется беспокойством, а затем и страхом, видя, как он приближается к Хонджуну, тянет свои мерзкие пальцы к нему, вплетая в растрепанные волосы, а затем тянет назад, заставляя запрокинуть голову. Хва снова дернется, когда увидит неуместную сейчас смелость и вызов в глазах Кима.       — Здесь нельзя курить. — Ледяным тоном, глядя прямо в насмешливые глаза, говорит Джун, а Сонхва начинает мотать головой.              «Нет, дурак, молчи!».              — О, правда? — Босс будто удивленно поднимает брови и досадно кривит губы, а потом рукой, в которой держал сигарету, тянется к его лицу, — Тогда мне стоит сейчас же ее затушить, верно?              Перед глазами Сонхва за секунду проносится тот миг, когда эти двое измывались над ним. Если начнут, их будет уже не остановить. Окурок уже обдает теплом открытую шею Джуна, когда Хва выкрикивает.       — Я знаю, что тебе нужно, и как это получить! Но если с его головы упадет еще хоть волос, я клянусь тебе, сука, я убью тебя. — Сонхва дергается, сердце вот-вот выпрыгнет из груди и шмякнется горящим углем на кафель. Мучитель замирает, улыбается, он получил что нужно, получил ценный рычаг давления и теперь пировал. Медленно затягивается, кидает окурок на пол, придавливая носком ботинка, и командует.       — По разным машинам обоих.       

***

      Сонхва не знал, куда именно их привезли. Их действительно рассадили в разные тачки, в добавок, натянули темные мешки на головы. Еще один излюбленный метод мафии — разделяй, лишай и властвуй.       Он слышал, как шоркали ноги по песчаной земле, как эхом разносились звуки и гадкий смех в широком пространстве, как скрежетала металлическая дверь склада. То, что это именно склад — клишированное место всех преступников, он уже увидит воочию изнутри, когда его усадят, свяжут руки за спиной и снимут мешок. В тусклом свете одинокой лампы над головой он насчитал чуть больше двадцати человек вокруг. Им будто не было до Сонхва никакого дела. Они что-то обсуждали между собой, смеялись, курили, кто-то чистил оружие, кто-то пил. Они явно праздновали победу, оставив свои посты ради того, чтобы посмотреть на ублюдка, а потом, вероятно, и отомстить за издевки.              «Отребье…»              Потеряв всякий интерес к присутствующим, как и они к нему, Пак вглядывался в темноту. Повсюду всякий мусор, бочки, коробки, мешки с цементом, убитые тачки. Он нигде не видел Хонджуна, это заставляло беспокоиться. Собственная смерть его не страшила. Хва пару раз подергал руками, натирая запястья, пошевелил пальцами, оценивая прочность веревок, и протяжно вздохнул. Ночь обещала быть длинной.       Все оживились часа через полтора, забегав словно тараканы, выпрямляясь и вставая по струнке, а потом и склоняясь в поклоне, когда дверь ангара отворилась, и Хва заметил два темных силуэта. Первый — сгорбленный, медлительный, немного неуклюжий. И второй — высокий, неторопливый, знакомый. Даже в том, как он держался, читалась насмешка.       — Здравствуйте, хенним! — Гулким чеканным хором проорали присутствующие, когда в круг света выступила одна нога, затем трость, и потом уже вторая. Это был старик лет восьмидесяти, если не больше, явно чем-то больной, судя по мертвецкому цвету лица, усыпанному пигментными темно-серыми пятнами, и тяжелому дыханию. Его легкие словно пух седые волосы были прилизаны к лысой макушке, безуспешно пытаясь скрыть недуг и старость. Для него тут же принесли кресло и поставили напротив Сонхва метрах так в двух. Пак видел, что он превозмогает боль, двигаясь медленно и аккуратно, но всегда держа лицо непоколебимым, опускаясь в подходящее по высоте сиденье. Только тогда на свет выходит тот самый мужчина в костюме, вставая рядом с креслом, но чуть поодаль, по правую руку от старика, как надрессированный пес, и язвительно ухмыляясь Паку.       — Здравствуй, Сонхва. Наконец-то мы увиделись. — Старик говорит скрипуче, держит руки на набалдашнике трости, стоящей между его ног, и смотрит прямо на пленника, — Как видишь, я уже не молод, чтобы бегать за тобой самому. Моим ребятам пришлось попотеть. Знаешь, ты поступил очень невежливо, унижая моих людей, когда вертел хвостом перед их носами.       — Кто вы?       — Я старый человек, которому вечная жизнь очень бы пригодилась. Это все, что тебе нужно знать.       Он протягивает руку в сторону и получает пачку бумаг, а потом начинает, зачитывая, перечислять года и адреса, где жил Сонхва. Где работал, чем занимался. С каждым фактом Хва хмурился все сильней. Неужели он так давно на мушке.       — Я услышал, что по городу ходит бессмертный еще десять лет назад. Искал тебя, но постоянно промахивался. Сколько? — Старик чуть поворачивает голову в сторону своей «Правой руки».       — Семьдесят шесть.       — Семьдесят шесть… — Старик кивает так, будто только что узнал эту информацию и принял к сведению, — Семьдесят шесть человек, Сонхва, прежде чем я нашел тебя. На твоей совести семьдесят шесть невинных жизней, которые не воскресли.              То, что Хва слышал сейчас, не поддавалось пониманию. Осмыслению. Он сам никогда не вредил невинным, старался по крайней мере, но и представить не мог, что кому-то вредил не собственной рукой. Кому-то, кто по своим причинам скрывался или вел осторожный образ жизни, чем и вызвал лишнее внимание.       — Все это… — Старик трясет пачкой бумаг, — Мы собрали месяца три назад. Мне показалось странным, что такой молодой человек так часто переезжает, да еще и меняет в документах год рождения. Тогда-то я и решил попробовать семьдесят седьмой раз. Что это было? — Старик снова запамятовал, наклоняя голову к помощнику.       — Катана.       — Ах да… Катана. Красивое оружие. Кацу неплохо ей владеет. — Снова кивает как болванчик на передней панели машины и отдает бумаги, — Кстати, сейчас он демонстрирует ее твоему другу.       Сонхва грозно хмурится и подается вперед на стуле, но на него тут же направляется пистолет с дротиком. Цепной пес не позволит и на сантиметр приблизиться к главе. Сонхва скрипнул зубами, отклоняясь обратно к спинке. Отключаться в его планы не входило.       — Где он?       — Скоро придет, не переживай. Так, о чем я говорил?       — О первом убийстве. — «Правая рука» опускает пистолет, но не сводит пристальных глаз с Сонхва.       — Ах да… Когда мне сообщили, что ты растворился в воздухе, а потом, как ни в чем не бывало, вернулся к себе в квартиру, я был просто поражен и счастлив! Мне больше не нужно было искать тебя.       — Тогда зачем вы сделали это снова?       — Снова? — Глава поднимает недоуменный взгляд на помощника.       — Он говорит о пожаре и падении с крыши.       — Ааа… Вряд ли бы ты так просто все выложил. Поэтому нам пришлось прикончить тебя еще парочку раз, поискать, где, когда и как ты возвращаешься, засечь время, и все такое. А теперь пришло время тебе рассказать нам, как ты это делаешь.              Сонхва хрустит пальцами связанных за спиной рук, сверля предводителя взглядом, полным ненависти и презрения, чувствуя, как сводит челюсть, а закипающая в груди ярость мешает придумать хоть какой-то план. Человеческая жизнь для них не значила ничего, пока речь не заходила о собственной. Старик, не дождавшись признания, досадно сжимает губы и стукает тростью о землю, поворачиваясь к помощнику.              — Ему, наверное, не хватает мотивации. Приведите парня.              Сонхва молчит. Прежде, чем что-то предпринимать, он должен увидеть Хонджуна. Знать, что парень цел, и это будет означать, что у Хва еще есть смысл бороться. Хона приводят через несколько минут и буквально бросают к ногам Пака как кусок мяса, пиная в спину с такой силой, что Ким обессиленно растягивается на земле без возможности затормозить падение связанными за спиной руками, поднимая клубы песчаной пыли.       — Хонджун! Хонджун, ты в порядке?! — Вся леденящая душу ярость в миг приобретает новые формы, превращаясь в бессильную и беспомощную злобу, когда Сонхва видит, что Хонджун едва держится в сознании. Наклоняется вперед, натягивая до предела тугие веревки за спиной, чтобы быть ближе, услышать его, заглянуть в лицо. Но Джун ничего не говорит, только тяжело часто дышит, и это заставляет Хва чуть ли не вскочить вместе со стулом. Его останавливает все тот же пистолет в руках этой праворукой мрази.       — Что вы с ним сделали?!       — Пока что ничего. — Рявкает тот самый выкручиватель пальцев, который и принес Хона сюда, — Немножко поспал, и только. Нехер было дергаться в машине.       — Ключевое слово «пока что». — Старик говорит, пока Джун пытается подняться, подтягивая ноги под себя и упираясь лбом в землю, — Если собственная жизнь для тебя ничего не значит, то этот парнишка явно тебе не безразличен. Он тоже пловец, как и ты, или же…?       — Не троньте его, он ничего не знает! Вам нужен я!       — Нееет… Тебя мучить нельзя. А то смоешься еще. Это мы уже проходили. — Старик смотрит на того, кто привел парня и лишь движением глаз отдает ему команду.       Хонджун не успевает полностью подняться, как его подхватывают с земли и оттаскивают к ближайшей бочке, как оказалось не пустой, а заполненной водой почти до краев, и без всяких предисловий окунают в нее головой по самые плечи, удерживая несколько секунд. Сонхва хватает и одной, чтобы снова задергаться, выламывая руки, и тогда дротик со снотворным просвистит где-то возле уха.       — Еще раз дернешься, и пропустишь все самое интересное.       Вода выплескивается, пузырится, а потом Хонджуна вытаскивают все тем же рывком за волосы, и пока он рвано хватает губами воздух, кашляет, сажают на стул так, чтобы Сонхва видел все до мельчайших подробностей.       — Да, на счет интересного! Мы тут заметили кое-что занятное. Поэтому планы немного изменились. — Этот японец, как Хва успел заметить только сейчас, реально притащил с собой меч, и сейчас мягко перебирал пальцами по плетеной рукояти, — Я хотел вырубить на животе твоего друга пару иероглифов. Ну знаешь, так чтобы навсегда отпечаталась ненависть к тебе. Но когда мы нашли его в туалете, и завязалась небольшая потасовка, я обратил внимание на его руку.       Сонхва почти не слушал бред психопата, глядя только на Хонджуна, как он пытался отдышаться. Вода с волос стекала на лицо и шею, капала на грудь, когда сам парень отреагировал на слова бандита слишком остро, распахивая глаза в неподдельном испуге. Только тогда вслушался и Хва.       — Ты думал, что мы не узнаем, а, крыса?       — Что? — Хва не понимает, о чем речь, но понимает Хонджун, поднимая на старшего виноватый взгляд, и отворачивает голову.       — Что он твой соулмейт, мразь. Ну помнишь, как я ломал тебе пальцы, и заметил…       — Это невозможно. — Твердо отвечает Хва, перебивая очередной бред сумасшедшего, и не понимает, почему Хонджун выглядит так подавлено.       — Слышь, пидор, по-твоему, я вру? — Этот чертов якудза уже начинает злиться, обнажает меч, надрезая веревки, чтобы в следующее мгновение схватить правую руку Хонджуна, выставляя напоказ метку. И пусть Хон сидел не близко, но более пятидесяти запутанных колец сложно спутать с чем-то еще, — Хочешь я ему палец отрублю и тебе принесу? Поближе посмотришь.       — Кацу, я думаю, наш гость глубоко потрясен открытием и пытается осознать происходящее. — Вступает старик, наблюдая за тем шоком, в котором сейчас застыл Сонхва.       — А, так он не знал?! Эй, ты не знал, гнида? — Обращается к Паку, но тот лишь сглатывает распирающий горло ком, — Кстати, это означает, что он еще и заднеприводной у нас, ребята.       Разрезающий воздух гадкий смех словно обволакивает вакуум, когда до Сонхва, наконец, доходит. Осознание подкатывает мягкой волной, которая раскачивается в настоящее цунами, сметая на своем пути все, что Хва строил много лет, давно смирившись с вечной жизнью в удушающем одиночестве. А теперь за одну минуту его мир переворачивается с ног на голову, и он рискует потерять то, что даже не успел толком обрести. Он был так слеп, закрываясь от всего гребаного мира, что даже не смел думать, что эти чувства к парню имеют за собой весомое основание. Надежда найти половинку своей души давно была задушена и утрачена. Его отчаяние еще много лет назад превратилось в упрямство, заставляя настойчиво отвергать любые мысли о воссоединении с избранным.       Он смотрит на растерянного Хонджуна, который словно также, как и он сам, пытался переварить услышанное, но не мог. Конечно, потому что он понятия не имеет как их разница в возрасте может достигать 53 года, которые бы соответствовали такой метке. То, что они одинаковые, парню ничего не объясняло. Но объясняло Сонхва.       — …нет, мне правда любопытно, хенним! Я думаю, ребятам тоже.       Вырванная из контекста фраза, которую ловит на слух Хва, заставляет рассредоточено бегать глазами от одного участника беседы к другому. Их уже было гораздо больше, к свету подтянулось еще несколько человек, и ничем хорошим это не грозило. От этого диалога глаза начинала застилать слепая неконтролируемая ярость. Он никогда не чувствовал такую жажду крови и расправы, какая поглотила его сейчас от предчувствия чего-то омерзительного. Жгучая, безжалостная, чудовищная злоба и непреодолимый страх смешиваются, пока голоса спорят друг с другом. Уже никто не обращает внимание, как Сонхва дергается на стуле, теперь это их забавляло. И никто не видел, как на песок за спиной капала кровь.       — Нам же надо понять, чем именно этот пацан зацепил нашу рыбку. У него, наверняка, классная задница.       — Не вздумайте… — Шипит Сонхва, выворачивая уже затекшие запястья за спиной.       — Не вздумать что? — Старик замечает, что Пак наконец-то вернулся к беседе, — Пустить по кругу твоего соула? Прости, либо так, либо ты рассказываешь мне все. — Тот факт, что вожак давал Сонхва выбор, заставил голодных псов замолчать, а кого-то вернуться в тень.       — Я все расскажу.       — Ну наконец-то. Я внимательно слушаю. — Старик поправился на кресле, но Хва заставляет его спокойствие и плечи дрогнуть.       — Слушаешь ты и еще дюжина твоих людей. Ты думаешь, что доверяешь им, но уверен ли ты, что кто-то из них, услышав тайну, тут же не перережет тебе глотку? Ты уверен, что хочешь проверять, что сильнее: верность или жажда жизни? Пусть все уйдут, поговорим наедине.       — Мальчик, ты забываешь, сколько мне лет. Или я похож на глупца? Пусть все уйдут, говорит.              Старик смеется и все присутствующие вместе с ним, но за этим смехом скрываются и настоящие опасения, которые давно преследуют предводителя. Стая голодных до власти, амбициозных, и при этом еще и абсолютно безумных последователей давно ждет, когда старик отбросит копыта. Он не был глуп и понимал это. А потому оперся на трость, поднимаясь, и шагнул вперед, приближаясь к Сонхва. Когда его «Правая рука» пошла за ним следом, дед только замер, зло зыркнув в его сторону, и тот тут же подчинился, возвращаясь на свое место. Авторитет и страх, вот на чем держался преступный мир.              Хонджун наблюдал за происходящим, жмурясь от воды, попавшей в глаза. Он видел их, слышал разговор, но все равно не понимал его сути. Кроме, конечно, той, что они вряд ли выберутся отсюда невредимыми. Все диалоги словно плавали вокруг чего-то важного, но чего, никто не озвучивал. Помимо этого Джун слышал половину словно из пещеры, когда отходняки после снотворного, явно запрещенного наркотического вещества, глушили человеческую речь шумом в ушах.       — Ну. — Старик подошел, нависая сгорбленным знаком вопроса над Сонхва, — Говори, сынок.       Сонхва делает глубокий вдох, притягивается чуть ближе к его уху и уже открывает рот, чтобы заговорить, как вдруг резким размахом рук разрывает путы за спиной, и разворачивает старика, вскакивая и прячась за его спиной. Никто не успел ничего предпринять, все произошло слишком быстро. А ведь все то время, что Сонхва сидел связанным, он долго и упорно пытался ослабить веревки с помощью самостоятельно заточенного лезвия когтя на новом кольце. Надрезая в разных местах, выворачивая запястья, постоянно дергаясь, чтобы помочь себе, он ранил руки, царапал кожу, лишь бы распороть путы, разрывая их на протяжении нескольких часов чуть ли не по отдельным ворсинкам маленьким спрятанным лезвием. Этим же лезвием он теперь уткнулся в шею старика, уже выпуская с нее каплю крови, пока все, у кого было подходящее оружие, нацелились на Сонхва.       — Ей богу, прежде чем я вырублюсь от снотворного, я с корнем вырву вашему хенниму сонную артерию. Отпустите ЕГО.       Никто не двигается. Все напряженно смотрят на главаря. Тогда Сонхва запускает изогнутое лезвие под кожу, заставляя старика хрипеть.       — Твою мать, опустите пушки, идиоты! И отпустите парня.       Хонджун поднимается сразу, как только освобождают его вторую руку. Растирает затекшие запястья, пытаясь удержать на ослабевших ногах свинцовое тело, и смотрит на Сонхва. Бочка с ледяной водой неплохо отрезвила сонное сознание, а вот напичканное наркотиками тело еще подводило. Хон видит, как по локтю приставленной к чужой шее руки струится кровь, пропитывая белый рукав блузки, и делает шаг навстречу, пронзаемый на месте твердым голосом Пака.       — Уходи.       — Сонхва…       — Уходи, живо! — Хва кричит, а сам так напуган, что рука дрожит, царапая тонкую почти прозрачную кожу старика. Но тот взгляд, с которым он это произносит, заставляет сердце Джуна упасть.              Парень болезненно кривится, кусая губы, задерживает взгляд на почти черных сейчас глазах. Он понятия не имел, в каком опасном мире живет Сонхва, даже представить такого не мог, хотя постоянно думал о причине избегающего поведения старшего. А выходит, Хва старался уберечь его, изолируя себя от него, оставаясь совсем один намеренно. Хон понимает это только теперь, прочитав непереносимое сожаление в затянутых тьмой глазах. И теперь Джун не мог оставить его вот так, но и ослушаться не имел права. Сонхва рискует ради него, значит, нужно ему довериться. Хонджун разворачивается, опасливо обходя присутствующих, пытаясь идти как можно быстрее и точнее, не запнуться о собственные ноги, концентрируясь для каждого движения, а потом и ускоряется, в какой-то момент едва не падая, торопливо переставляя заплетающиеся ноги, постепенно переходя на бег, и уносится прочь. Пак видит, как проливается свет из открытой двери, и силуэт Хона исчезает в ночи.       Хонджун выбегает из ангара. Но вместо того, чтобы покинуть территорию, что, наверняка, и имел в виду Сонхва, давая команду к бегству, заворачивает за здание, оголтелой птицей вертясь вокруг, пытаясь что-то придумать, чтобы вызволить Сонхва. Все это больше напоминало ужасный кошмар, но не реальность. В реальности он с Сонхва в зале, спит на сеансе со Звездными Войнами. Ему так хотелось в это верить, что в какой-то момент замечает, как хлестает себя по щекам. Проснуться это не помогло, а вот немного очухаться — да. Парень оббегает ангар вокруг и находит сваленные в кучу деревянные коробки, а над ними окно внутрь ангара. Он уже планировал вернуться через него, напасть на кого-нибудь, отобрать оружие… Боже, этот парень никогда не делал ничего подобного, но уже придумал этот идиотский план! Какими бы красноречивыми не были взгляды Сонхва, он не может оставить его здесь. Он бы не успел привести помощь.       В маленькое мутное окошко он видит застывших в луче света людей, но не слышит разговор. Он слышит только собственное выбивающее чечетку сердце. Вероятно, не только от страха, но и как побочное действие наркотиков, которыми его напичкали.       — Твой пацан ушел. Обещаю, его не тронут, только убери лезвие и выполни обещание. — Старик уже банально устал стоять, он тяжело дышал и вспотел, но не мог и шелохнуться, каждое движение пронзало шею режущей болью, — Ты же знаешь, мы все равно тебя достанем.       — Верно. — Сонхва вздыхает сокрушенно, устало, убирает руку и отпускает главаря. Хонджун за окном пристально смотрит и протестующе мотает головой, но его никто не увидит. В том числе Сонхва, который двигает свою фигурку на этой шахматной доске первым, — Но побегать вам все равно придется.       Одним резким и сильным движением Хва перерезает себе горло, разрывая кожу все тем же лезвием. Хонджун, который видит это движение с самого удобного ракурса, вскрикивает через секунду, широко распахивая глаза, и тут же зажимает рот ладонями, отворачиваясь от увиденного. Заливаясь фонтаном из крови, тело рухнет вначале на колени, а потом растянется плашмя там, где еще несколько минут назад растянулся Хонджун. Сонхва умирает на месте. Хонджун умирает вместе с ним, но даже не почувствует, как на коже расползется новый виток колец. Боль внутри была куда невыносимее. Он так и сожмется там на груде коробок, дрожа в шоке и ужасе, затыкая рот руками, давясь задушенными всхлипами, слыша, как из ангара выбегают люди и садятся по машинам. Он посмотрит в окно еще разок, выглядывая с надеждой увидеть что-то другое, но кроме лужи крови уже ничего не отыщет.

***

      Старик закашливается, складываясь в кресле, когда к нему подбегает девушка и ставит какой-то укол. Его правая рука с ним, пока все остальные под предводительством разъяренного японца рванули на озеро, когда осознали, что все покинули свои посты, чтобы оказаться здесь.              — Идиоты… Как ты допустил это?       — Простите, хенним… Мы сейчас же…       — Нет. — Он прерывает молодого, уже зная, что тот скажет, — Так мы будем бегать за этой крысой бесконечно, а мое время на исходе. Пора обнародовать существование этого динозавра. Тогда мы сможем законно забрать его себе.       Правая рука изумленно распахивает глаза. Этот вариант был запасным и трудоемким, он не думал, что старик пойдет на такое.       — Хотите использовать «Фармацефтик Индестрис»?       — Да. Если откроем его миру, ему некуда будет деться, его будут искать все. Он сам придет к нам. Вот тогда-то мы все и достанем. Даже если для этого придется свежевать его на лабораторном столе.       — Нам нужна публика.       — Вот этим и займись. — Старик устало отмахивается.       — Хорошо. Отозвать ребят?       — Нет, так он заподозрит что-нибудь. Не теряйте его из виду. Хочу, чтобы он постоянно оглядывался. Но слишком близко не подходить, чтобы не ушел на дно.       — Слушаюсь.       

***

             Хонджун не помнит, как он добрался до дома. В состоянии полной отрешенности и небытия он открывает дверь, пересекает порог, закрывает дверь. Эти механические, выжженные на подкорке действия как будто необходимы. Удивительная способность человеческого мозга исправно выполнять свои функции, даже когда его обладатель скорее мертв, чем жив. Но все команды выполнены, и теперь Хон просто стоит в прихожей, пустым взглядом глядя куда-то вниз.              Услышав щелчок входной двери, приглушенные голоса в гостиной нервно зашушукались, послышалась торопливая возня, скрип дивана, а потом резко включается «Гарри Поттер». Его никто не встречает. Им еще надо одеться. Первым из глубины квартиры кричит Юнхо.       — Хонджун! Как свидание?! Как кино? Скорее иди к нам. Мы тебя ждали!       — 12 лет в Азкабане!       — Ахахха! Минги дурак, в следующий раз подготовлю «Принца–полукровку».       — Ой нет! Там Дамблдор умирает.       — Снова будешь плакать?       — Когда это я плакал?!       — Всегда плачешь. Особенно, когда умирает Сириус Блэк. А, и Фред Уизли!              Смерть… Она повсюду. Она застилает глаза, обжигает легкие криком, заливается за шиворот ледяной водой или впивается миллионом осколков. Всегда по-разному, но всегда забирает больше, чем просто одну жизнь. Она разрушает реальность, разбивая ее как хрупкий хрустальный шар. Она лишает нас выбора. Эта эгоистичная сука не оставляет после себя ничего.       В груди что-то надломлено стонет, к горлу подкатывает ком, вставая поперек, перекрывая воздух. Хон видит, как в поле зрения возникают домашние тапочки Юнхо, но они тут же расплываются в голубое пятно. Сползая по воздуху, Хонджун падает на колени, Юнхо тут же кидается к нему, подозревая новый приступ, зовет Минги. Обнимает Джуна за плечи, и только тогда из сдавленной груди вырывается сокрушительный крик. У ребят едва хватает сил его удержать, Хонджуна ломает с этим криком, вырываясь раненным зверем, складываясь пополам в надрывном душераздирающем плаче.