Окольцованные судьбой

             — Мммх…ччерт… — Хонджун не выдерживает, выгибаясь от наслаждения в который раз, кусая опухшие губы. Его подбородок блестит от слюны и предэякулята, когда он в очередной раз выпускает член Сонхва изо рта, чтобы сорваться стоном, надрачивая крепкий ствол.       — Уже второй… Еще один раз, и ты проиграл. — Тяжелый, но довольный голос Сонхва звучит откуда-то сзади, если точнее оттуда, где он сейчас вылизывал и одним только языком трахал Хонджуна.              Это было испытание на спор. Хонджун ляпнул, что доведет Пака до оргазма одним только ртом, а мужчина сказал, что сделает это быстрее. Усложнилась игра тем, что ласка должна быть обоюдной и одновременной, и прерываться больше трех раз было нельзя. Три остановки и дисквалификация. Поэтому-то сейчас в позе «69» Хва лежал на спине, а Хонджун отсасывал у него, мягко подвиливая бедрами и насаживаясь на длинный язык, ласкающий его сзади.       Как долго это длилось? Уже полчаса. Игра из «Кто быстрее доведет» превратилась в «Кто дольше вытерпит». На что играли? До смешного, на завтрак. Юнхо заебался готовить на четыре голодных рта, а рты этих двоих уже пару дней просто не закрываются. Они либо разговаривают, либо трахаются, либо едят. Спят очень мало, потому что, когда просыпался один, второй открывал глаза из-за недвусмысленной возни рядом. И так по кругу бесконечного секс-марафона.       Пальцами раздвигая округлые ягодицы, натягивая кожу возле растраханной дырки, Сонхва уже мутными от возбуждения глазами разглядывал, как раскрывается вход. Исступленно вылизывал и нырял в темный проход так глубоко, что Хон каждый раз забывал, что это только язык. А когда вспоминал, неминуемо срывался, рискуя подавиться из-за обжигающей горло горячей головки, и проигрывал.       Сонхва одержит победу, но прежде, чем Хонджун перейдет к выполнению задания, мужчина заполнит его рот порцией густой спермы, отпуская контроль, который успел в себе развить рядом с этим нимфоманом.       — Ммм… Как на счет вафель? — Хва подкидывает вариант проигравшему Хону уже на кухне, как слышит громогласное «ТОЛЬКО НЕ ВАФЛИ» от ЮнГи, а за этой репликой и ожидаемый смех всех троих, который снова и снова заставлял Пака лучезарно улыбаться от уюта, наполнявшего эту квартиру.       Конечно же про сборы вещей Сонхва сказал тогда несерьезно. Самое безопасное место сейчас было здесь, в доме ребят. Среди друзей и в присутствии Хва Хонджун вышел из депрессивного состояния быстрее, чем можно было предположить. Все-таки магия соулмейтов была невероятной силой. А связь этих двоих и вовсе мистической.       Хон чувствовал, как к нему возвращалась энергия с каждой минутой, что Пак находился рядом с ним, в какой-то момент начиная буквально переполнять и проливаться наружу. Когда Хва спросил про бардак в его комнате, Ким без лишних слов начал уборку, да так активно, что она перетекла в перестановку, и чуть не закончилась косметическим ремонтом. Видите ли, Хону показалось, что в комнате слишком серо.       Сонхва тоже чувствовал это, только в его случае это была не активная энергия, а спокойствие и равновесие, которых он не ощущал с тех пор, как ему стукнуло шестнадцать. Та безмятежность, которую он испытывал в обществе Хонджуна, затягивала старые и свежие раны, даря покой и умиротворение. А, и вдобавок, очень сильное возбуждение, витавшее фоном, как Хва самому показалось, уже на постоянной основе.       И так было с самого начала, как они потом обсудят. Но не понимая, как это работает и почему, отказавшиеся от мечты, поглощенные другими проблемами, так и не смогли связать эти факты друг с другом, чтобы осознать эту связь раньше. Судьба постоянно подбрасывала им шансы на воссоединение, пока эти двое упорно ее игнорировали, отмахиваясь как от назойливой мухи, особенно Сонхва. Но он и знал больше Хонджуна, хоть и не все.       — А этот откуда? — Джун медленно скользит кончиками пальцев по длинному тонкому шраму, очередному отпечатку смерти, рассекающему грудь Сонхва. Они лежали в постели, собирая по кусочкам рассыпанное после очередного оргазма сознание. Они проводили в ней большую часть времени в попытках насытиться друг другом.       — Мм… Это катана. Тот мерзкий японец, помнишь? Он и убил меня в первый раз. До этого я пять лет успешно избегал смерти.       — Так это было недавно? Выглядит как совсем старый…       — Да. Это случилось в ту ночь, когда мы впервые столкнулись на озере, помнишь?       — Серьезно? — Джун округляет глаза, пытаясь вспомнить. Он тогда сам укрывал мужчину пледом, намеренно не поднимая смущенных глаз, из-за чего и не мог увидеть эту рану, — Погоди, в тот день… В тот день я впервые словил приступ.       — Какой еще приступ? — Пак чуть хмурит брови, приподнимаясь на подушке.       — Как будто я умираю. И в тот раз это было похоже как раз на лезвие меча. Но я был на улице в тот момент, совершенно один. Меня вырубило от боли, ребята меня нашли и принесли домой. Никаких ран не было, но на пальце добавилось кольцо. Я так испугался, убежал из дома, и оказался…       — На озере… — Хва задумчиво уводит взгляд, — Погоди. И часто ты ощущал что-то подобное?       — Ну… — Хон приподнимается, опираясь на руку и заглядывает в глаза, — После случая на улице я чуть не задохнулся прямо на нашей кухне. Легкие словно жгло изнутри, воздуха не хватало, я как будто задыхался от дыма или угарного газа. Кожа пылала, будто я был посреди…       — Пожара… — Заканчивает за него Сонхва, изумленно расширяя глаза, — Из которого я вытащил Уёна, но не успел спастись сам. Боже, малыш. Если бы я только знал… — Хва прихватывает нижнюю губу зубами, протягивая руку к лицу парня, прикладывая пальцы к шее под челюстью и скользя большим по острой линии.       — Выходит… Когда меня накрывало приступом, я ощущал то, что происходило с тобой перед смертью? — Хонджун так удивлен, разглядывая грустное выражение лица перед ним, Хва едва кивает, а Джун собирает цепочку событий воедино, — Ты воскресал в озере с новым кольцом на пальце… И чтобы наши метки оставались одинаковыми, моя тоже менялась, обрастая новым витком…       — А вот это очень жаль. — Сонхва поджимает губы, прикрывая глаза.       — Почему?       Пак вздыхает, цепляя чужую руку, и расправляет мизинец, снова рассматривая метку. Ким тоже смотрит, он уже успел разглядеть их руки, метки были абсолютно идентичны.       — Я не думал, что твоя тоже менялась. Я считал, что она изначально была такой, на 54 кольца. Тогда бы это означало, что я больше не умру.       Сонхва грустно улыбнулся, но лишь на мгновение, потому что эту улыбку тут же прогнал Хонджун, сцеловывая ее с любимого лица. Но что-то здесь не сходилось. Ким вспомнит последнее самоубийство Сонхва, и что совершенно ничего не почувствовал на себе, кроме, конечно, невыносимой душевной боли. Метка появилась совсем незаметно и приступа не было. Тогда Сонхва предположит, что смысл приступов был в том, чтобы им проще было друг друга найти. И случались они только тогда, когда они были на расстоянии друг от друга. Каждый раз, когда он умирал, это бы чувствовал его соулмейт, и так как Хва воскресал всегда в одном и том же месте, Хонджун мог бы его там найти. Если бы они поняли, как это работает, конечно.       — А когда мы рядом, ты и так все видишь и чувствуешь.       — Как предположение, конечно, возможно… — Джун вдумчиво кусает нижнюю губу, снова улегшись на плече Пака.       — У меня нет ничего, кроме предположений. Инструкцию мне не выдавали. Никаких фактов об этом нет, я искал и испробовал все. Не сдаваться же на опыты ради того, чтобы понять, как оно работает.       Хонджуна мгновенно прошибает неприятной дрожью. Сколько раз эти ужасающие мысли преследовали его самого. И преследовать начали после того, как он нашел статью в Интернете.       — Слушай… Мы, возможно, не одни такие. Я не так давно нашел в Сети статью о парне. Она старенькая, там рассказывается, как раньше при поступлении у студентов снимали их метки и фиксировали. У одного студента было тоже много колец. И тот врач, который тогда был в медкомиссии, запомнил это, а потом встретил этого же парня в психбольнице, но с уже другой меткой. Тот парень сбежал, и никто не понял как, а врач так и не успел узнать подробности. Жуткая статья, на самом деле, если хочешь, я дам тебе почитать. Сколько же колец у него было…       Хонджун напрягает память, пока Сонхва напрягается всем телом, садясь на постели. Его словно ледяной водой окатили, Ким замечает этот испуг на чужом лице, взволнованно обхватывая его ладонями.       — Чертова реформа блять… — Рычит Пак и жмурит глаза, — Я еще тогда понимал, что слишком рискую, когда заводили личное дело.       — Так это о тебе?! — Хон переползает, садясь на бедра мужчины, чтобы обнять, быть ближе, понимая, что растревожил в памяти мужчины не самые приятные события.       — Да. Когда реформу отменили, я вздохнул свободнее. Но это все равно аукнулось…       Ким расслабляюще гладил Пака по спине, прижимаясь щекой к его голове, другой рукой перебирая черные волосы у загривка. Напряжение, исходящее от Сонхва, требовало выхода, и Джун подталкивает осторожно, тихо спрашивая.       — Что тогда произошло?       Хва шумно вздыхает, проскальзывая ладонями по голой коже бедер, и обнимает, обхватывая себя за предплечья.       — В тот день я пробовал новый способ…        — Отравление…       — Передозировка, отравление, да. Но не вышло, меня откачали. В больнице я испугался, что они что-то узнают, увидят в анализах, тогда я попробовал снова, но не успел. Меня скрутили, усыпили как собаку, и передали в психушку. Не представляешь даже, каково мне было открыть глаза в темной палате и осознать, что я не могу даже пошевелиться из-за ремней.        — Но ты смог сбежать.       — Если можно так выразиться… Как ты уже понял на последнем примере, порой, чтобы спастись, мне приходилось идти на смерть, как бы бредово это не звучало. Тогда я получил 36-е кольцо.       — Но как? Ты же был связан.       — Это было…сложно. — Единственное слово, каким можно охарактеризовать намеренное самоудушение. Часами душить себя, задерживая дыхание, каждый раз уступая инстинкту самосохранения и пробуя снова, утыкаясь в матрас, насколько позволяли извернуться тугие ремни, сдерживающие предсмертные конвульсии. Сонхва никогда не расскажет об этом случае. Ему самому было стыдно признать такую силу воли, направленную исключительно лишь на собственную смерть. Он переведет тему, — Но кто мог подумать, что это будет тот же самый врач.       — То есть ты был не в курсе, что он тебя помнит и знает, где искать?       — Я только сейчас от тебя это узнал. Я же даже в лицо никого там не видел, меня привезли в отключке. Я просто испугался, сразу забрал документы из универа и выкрал личное дело на всякий случай. Это, пожалуй, был тот случай, когда я впервые осознал, что не могу так бездумно рисковать, светиться. Я испугался за бабушку и перестал делать глупости. И не делал, пока она не покинула меня безвозвратно.       Хонджун сочувственно сжимает губы, начиная целовать висок и скулу, соскальзывая к устам мужчины, сминая ласково, расслабляюще, тепло. Посчитать дальше не составило труда. Пятьдесят колец, появившиеся у Хона в шестнадцать, минус тридцать шесть колец Сонхва после этого случая с врачом… Еще четырнадцать. Четырнадцать ужасных, холодящих душу попыток расстаться с жизнью. Тех самых, что Хва дарил себе на каждый день рождения после смерти бабушки. Ким заглядывает в темные глаза с почти осязаемой грустью и немного укором. Ему не нужно ничего говорить, они так легко читают лица друг друга, что Сонхва виновато улыбнется, поглаживая поясницу парня, пытаясь подбодрить.       — Но потом я перестал, правда! В 2014-м был последний раз. Потом я как будто… Ммм… Потерял необходимость? Как будто что-то обрел.       — Так и есть. — Тут Хон уже расцветает, растягивая довольную улыбку, — Обрел меня. Мое 16-тилетие было в 2014-м. Моя судьба была предопределена в тот день, как и твоя.       — О… — Сонхва похлопал глазами удивленно, осознавая новый открывшийся в запутанной биографии факт, и рассмеялся, глядя на этого важного бельчонка.       — Не смейся! Это романтичный и очень важный факт! — Хон прицокивает языком и шлепает ладонью по груди партнера, в следующую секунду оказываясь уже на лопатках, заваленным мужчиной.       — Есть еще один очень важный факт. — Сонхва смотрит в глаза с пугающей серьезностью.       — Какой? — Джун тихо шепчет, пытаясь что-то понять по этим глазам, и понимает через секунду, когда Сонхва красноречиво вжимается бедрами и тянется к шее с поцелуями.       — Я снова хочу тебя.       — Ну… — Хонджун не скрывает широкой улыбки, соскальзывая ладонями по спине партнера, — Это уже не удивительно.       — А, ну тогда я пошел. — Сонхва тут же поднимается, пытаясь взять «на слабо», и начинает одеваться даже.       Хонджун вначале смотрит на это с улыбкой, а потом лениво переворачивается на живот, потягиваясь будто ото сна, растягиваясь в постели, а потом подтягивает колени, поднимая задницу, соблазнительно прогибаясь в пояснице.       — Ох… Что же делать… — Немного жалобно скулит, заставляя Сонхва обратить на него внимание, заводит руку назад и поглаживает пальцами блестящее от смазки расслабленное колечко мышц, медленно проталкивая пальцы в растянутый вход, и приветственно сжимаясь на фалангах. Хва смотрит, нервно сглатывает, чувствуя, как внизу живота разливается тепло, и не может оторвать взгляд, — Придется снова удовлетворять себя самому…       Так и происходит, Хонджун начинает трахать себя пальцами, растягивать, демонстрируя готовую к новому заходу дырку, добавлять еще пальцы, выстанывая нетерпеливо, разъезжаясь на коленях по постели, виляя бедрами в нехватке. Этого недостаточно, с члена стекает и капает на постынь вязкая ниточка смазки, требуя больше внимания, когда терпение Сонхва лопнет окончательно. Джун не слышит, как шуршит одежда, слишком увлеченный процессом, горячо дыша в подушку, когда на бедрах сжимаются сильные пальцы Пака и соскальзывают к спине с нажимом, заставляя прогнуться еще глубже.       -Мелкий манипулятор… — Хонджун вздрагивает, по одному тембру этого голоса уже способный оценить чужое возбуждение. Поворачивает голову, выдыхая тихо.       — На мелкого могу и обидеться…       — Я вообще-то хён, и старше тебя на десять лет, если ты забыл, бессовестный мальчишка.       — Хочешь поучить меня манерам? — Он даже не пытается скрыть эту издевательскую улыбку от Сонхва, — Я никогда уже не смогу звать тебя «хён».       — Я бы не делал поспешных выводов.       — Как на счет оппаааа…кхаа!.. — Хона срывает на неожиданный вскрик, когда Сонхва без предупреждения вонзает свой член в соблазнительное тело, рывком подтягивает к себе бедра на разведенных коленях, ставя их выше, и начинает вбиваться жестко, с силой насаживая, заставляя ягодицы дергаться от каждого звучного хлопка.       Хонджун вначале попытается опереться на руки, чтобы стоять удобнее, но будет постоянно падать на локти, ломано выгибаясь от наслаждения, сминая в пальцах простыни, сводя лопатки. Мысль о том, что Хва берет его так сильно, даже грубо, в такой принимающей и открытой позе, слишком быстро приближала к оргазму, достигать которого старший не позволял. Ожидаемая месть за манипуляцию, но такая приятная. Сонхва просто выходил, начиная медленно скользить членом между ягодиц, сминая те в ладонях, дразнить вход, ныряя внутрь одной головкой медленно, мучительно, и тут же вынимая обратно, чтобы ворваться в остывающее тело позднее, заставляя соулмейта стонать громче с каждым новым кругом этой сладкой пытки.       Вбиваясь крепко, жестко, глубоко, по самые яйца, иногда Хва останавливался, чтобы самому не сорваться. Тогда он уже не терся о сочную задницу, рискуя кончить раньше положенного, а наклонялся к ней, начиная вылизывать, трахать уже языком и пальцами, а видя, как Хон тянет руку к своему члену, обжигать кожу звонким ударом ладони по заднице, заставляя вскрикнуть и убрать руку. Но потянуться снова через минуту, и получить новую порцию сладкого наказания. Быстро уловив, что Киму и это нравится, Хва так довольно ухмыльнулся, что следующий удар был уже сильнее, и Хонджун тогда чуть не кончил, сводя дрожащие бедра.       — А ты, оказывается, плохой мальчик…       — Сонхва, пожалуйста… — Скулит жалобно, вжимаясь лбом в матрас, — Я больше не могу терпеть…       — Ты еще не уяснил урок.       Оттянув собственную разрядку за эту паузу, Пак снова входит на всю длину, начиная с медленного темпа, заставляя парня терять последние силы в этой изнурительной пытке, и разгоняясь до бешеного ритма, вколачиваясь в отзывчивое тело так жадно, что Хва уже сам не был уверен, что сможет прерваться еще раз.       — Кхуу… Прошу, не останавливайся… Ахх..! Еще немного… Сонхва… Айй! — Новый удар по ягодице прилетает сразу, срывая вслед за именем соулмейта новый стон, — Ммм…       — Хён… — Подсказывает Пак, пока по вискам струится пот, а влажные волосы уже налипли на лицо. В душной комнате так жарко и влажно от их постоянных забегов, что запотевали даже окна.       — Хён! Сонхва-хён, прошууу!..       Хва ухмыляется, вдавливает пальцы в смуглую кожу на бедрах сильней, и тратит последние резервы сил на то, чтобы увеличить амплитуду толчков, вбиваясь глубоко и резко, ускоряя темп, хлопая о кожу мокрыми от смазки и пота яйцами, и кончает раньше, просто не успевая поймать собственное удовольствие за хвост. Выстреливает горячим семенем внутрь, заполняя уже и без того накаченную спермой задницу, с хрипом продолжая двигаться, а через пару секунд подгонит и Хонджуна очередным звонким ударом ладони по ягодице, заставляя парня взреветь, сжаться на своем члене и взорваться таким фейерверком, что Сонхва кончил бы повторно, если бы было чем. В следующее мгновение он уже устало рухнет, растягиваясь сверху, придавливая весом собственного тела обомлевшего Джуна, который придет в себя еще нескоро, растекаясь в довольной улыбке словно в меду.       Сонхва поднимет с постели стук в дверь. Хон не поднялся бы даже при всем желании. Увидев Юнхо за дверью, он выйдет и прикроет ее за собой.       — Что такое?       — Просто предупредить. — Юнхо сразу поднимает руки вверх, пытаясь согнать морщины со лба взволнованно старшего, — Мы идем на репетицию. Вы никуда не собираетесь?       — Юнхо хочет спросить, не натрахались ли вы уже. — Усмехается Минги на пороге, натягивая куртку, — Хонджун нужен нам, концерт уже через пять дней, а он и слушать не хочет.       — Знаю. Я работаю над этим. — Хва зачесывает влажные волосы назад и следует за ребятами, чтобы проводить.       — А что на счет завтра? Хонджун с тобой или как? — Наматывая любимый шарф вокруг шеи, блондин смотрит на стоящего в одних джинсах мужчину перед ним, но тот не отвечает, только качает головой в раздумьях, — Ладно…              Они попрощаются и Хва закроет дверь, сразу возвращаясь в спальню. Через час они таки выйдут вместе, сходят в душ, на этот раз по одному, чтобы Сонхва успел подогреть еду, а Хон накрыть на стол. Они общаются о чем-то совсем отвлеченном, а потом Джун посмеется, что через десять лет он догонит Сонхва, а потом уже Пак будет звать его хёном.              — Выходит, я один буду стареть. Сонхва, укуси меня.       — Ты слишком много фильмов смотришь, я же не вампир. — Смеется Хва, убирая со стола.       — Жаль… Я бы столько песен успел написать… — Джун мыл посуду и складывал на полотенце рядом.       — Напишешь, Джуни. — Сонхва обнимает синеволосого сзади, целуя в шею, потираясь кончиком носа, — Обязательно напишешь очень много, если начнешь уже сейчас.       Хон морщит носик, понимая, к чему клонит Сонхва, и старший тогда закроет воду, разворачивая парня к себе.       — Хонджун, мы нашли друг друга. Я больше никуда не денусь. — Ласково гладит щеки, замечая в глазах напротив беспокойство, — Ты вернул мне эту жизнь, а теперь должен вернуть свою.       Они проведут вместе оставшийся день, Сонхва поможет парню наладить оборудование, которое Хон раскидывал в гневе, младший даже получит пару советов по его эксплуатации от профессионала. Брошенное в сторону Сонхва «Ты такой сексуальный, когда сосредоточен» неминуемо закончится сексом, когда ребята, наконец, вернутся, и Хва сможет оставить его.       — Эти люди, им нужен секрет вечной жизни, да?       Сонхва стоит возле окна, поглядывая через зашторенное окно, и кивает.       — Ты хочешь уйти… — Хон легко считывает это на лице соулмейта, встревоженно кусая губы. Тогда Сонхва подойдет и крепко обнимет его, перекрывая беспокойство лаской поцелуя.       — Больше я не исчезну. Не теперь, когда обрел тебя. Но они все еще ищут меня и не остановятся.       — Но завтра же Рождество… — Хонджун снова кусает губы с досады.       — Следующее мы точно встретим вместе, я тебе обещаю.              Он будет рядом, пока сердце Хона не успокоится, пропитываясь мыслью, что Сонхва знает, что делать. Он попросит Хона не провожать его, прощаясь в комнате, наедине. В объятьях друг друга.       — Будь осторожен и не ходи на озеро.       — А если меня накроет приступ? Это же значит, что ты…       — Тогда тем более не иди на озеро, это может быть ловушка. — Пак нежно держит лицо Кима в ладонях, осыпая кожу невесомыми поцелуями, — Теперь, зная, что ты все чувствуешь, я буду осторожнее, и не буду попусту рисковать жизнью.       Хва оставит еще один теплый поцелуй на тонкой переносице, когда потянется к двери.       — А ты… Придешь на концерт? — Хон мялся с ноги на ногу, опустив взгляд в пол, даже не надеясь на «да».       — Как я могу такое пропустить. — Сонхва снова улыбается, видя округлившиеся от удивления глаза возлюбленного, который тут же расплылся в радостной улыбке, подмигивает ему и выходит.       Мужчина обменяется с ребятами, провожающими его на пороге, буквально парой фраз.       — Не отпускай его одного никуда. С тобой ему будет безопасней, пока я не придумаю, что делать. — Сонхва говорит это Минги, который мягко хлопает старшего по плечу, обещая, что все будет в порядке. За эти дни они все достаточно сблизились, даже немного сдружились, во многом благодаря тому, что Сонхва вернул к жизни их друга, вдобавок его соулмейт, а, значит, становится частью их команды.       Хва растворится в ночи, Хонджун выйдет через несколько минут, присоединяясь к ребятам на кухне. Вытащит из зубов рыжего сигарету, вжимая в пепельницу, и встретится с недоуменными взглядами друзей.       — Ну? Выкладывайте, что там с концертом.              На следующий день они ненадолго расстанутся, Юнхо и Минги подбросят Хона до родительского дома, а сами уедут на общий ужин семей Чон-Сон. Рождество принято было встречать в тихом семейном кругу. Это европейский Новый год праздновала в основном молодежь, отдыхая в клубах или на очередных вписках. Именно к этому празднику был приурочен отчетный концерт в колледже, так как он больше носил развлекательный характер, нежели традиционный Новый год по лунному календарю.       Дома Хонджун сможет насладиться семейным теплом и уютом, отвлекаясь от тревожных мыслей, в какой-то момент улавливая незнакомую мелодию в голове. Он обязательно запомнит ее, успеет даже что-то начиркать, отвлекаясь от родных на пару минут, а потом вернется еще более просветленным. Юнхо и Минги встретят Рождество привычным образом, это уже была традиция, собирать обе семьи вместе. И только Уён будет сбит с толку и сконфужен первое время, когда впервые увидится с родителями Чхве. Та забота и тепло, которыми его окружат, заинтересованность им, его увлечениями, жизнью — все это было так волнительно и ново для ребенка, лишенного родительской любви, что в какой-то момент он чуть ли не запаникует, но благодаря Сану, его поддержке и пониманию, постепенно расслабится. Когда госпожа Чхве назовет его «Сынок» и предложит еще кусочек торта, он чуть ли не расплачется, стискивая под столом ладонь соулмейта и ответит «Спасибо, мама».