Квартира на Рэбл-стрит

      Марта с жадностью откусила от свежего батона, ещё не потерявшего своё тепло, и сжала в пальцах хрустящую корку. Чувствовать в руках свежий хлеб было просто невероятно. Так и мялся под пальцами, податливо-податливо, а зубы вкусно-хрустяще впивались в него.       — Ну и… Как тебе? — поинтересовался Ру, покручивая в руках монетку в один пенни.       — Вкусно, — выдохнула Марта с набитым ртом и потянулась к бутылке с лимонадом.       Кроме неё к скромным запасам еды никто не прикасался: Марго и те мальчики, которых она видела в проулке, куда-то разбрелись, а другие ребята, которых Марта видела лишь мельком, на глаза не показывались.       — Ну так конечно, — ухмыльнулась Джо. Она глазела на них с Ру, забравшись повыше, и перекинула руки через старую балку, посеревшую от времени. — Я взяла. Я только вкусное беру.       — Тебе разрешают самой покупать? — искренне удивилась Марта.       — Ха! Если бы мы всё покупали, нас бы ободрали с концами, как кость.       Рука с бутылкой замерла в воздухе. Марта вскинула брови и уставилась на Джо. Она совершенно её не понимала.       — Ешь-ешь, — велела та, щурясь, как довольная кошка, — а то украдут.       Марта пожала плечом и снова вгрызлась в батон. Она откинулась спиной к стене и прикрыла глаза, пытаясь совладать с собой. Казалось, что она уже сыта, но хотелось съесть ещё. От хлеба вился тако густой и приятный запах сдобы, что хотелось умять его прямо тут.       Идти из того проулка оказалось совсем недолго — пара кварталов на восток, потом столько же на север, минуть пару нерабочих светофоров, и потом Ру вывел Марту к улице, на которой жались друг к другу старые здания. На одно из таких он и кивнул, сказав, что им туда. Дом был невысокий — всего два этажа — кирпичный и потемневший от времени. На боку у него красовался ободранный бумажный постер. Содрали, видно, давно — бумага успела пожелтеть и разорваться от дождей с ветром. Пара окон была выбита, и остатки стёкол скалились острыми углами. Вплотную к дому прилегал металлический рифлёный забор, тонкий и шатавшийся от дуновения ветра. Он был разрисован уродливыми надписями и заклеен объявлениями да пропагандистскими плакатами.       Марте место показалось неуютным до жути. Хотя и этот район, и приют располагались в Ист-Энде, который по праву считался бедным и непрестижным в сравнении с богатым Вест-Эндом на западе, но у приюта хотя бы было чисто и не так страшно. А тут Марта стала настороженно оглядываться — казалось, что сзади вот-вот подкрадётся что-нибудь жуткое.       Входная дверь им оказалась не нужна. Ру минул её и подошёл прямо к забору, а потом рывком отодвинул одну панель. Та прогнулась и с лязгом отъехала в сторону, а Марго нетерпеливо подтолкнула Марту внутрь. Там не ждало ничего хорошего: заброшенный пустующий двор с кучей мусора, старые диваны, брошенные на волю судьбы, ошмётки кассет да тряпьё, колыхавшееся на металлических штырях. По бокам возвышались соседние здания, тоже кирпичные, страшные и тёмные, и образовывали огромный колодец. У Марты от нехороших ощущений внутри всё свело, она недоверчиво хмурилась и думала, что лучше было остаться там, с котятами. Но потом Ру пустил её внутрь дома через какой-то странный ход — сначала в подвал, а потом наверх, на второй этаж. И там ждала еда.       — А это ваш дом? — невнятно пробормотала Марта, пытаясь одновременно прожевать большой кусок.       — Ну, теперь-то наш.       — Теперь? — удивилась она.       Ру нахмурился и неопределённо махнул рукой.       — Ничейный он, заброшка. И никому не нужен. Никто сюда не приходит, значит никому он не сдался. Зато тут можно ночевать.       — А зимой холодно, — скучающе протянула Джо, улёгшись на балку спиной, задрала ноги и упёрлась ими в потолок. — Зато снег на голову не сыплется. А старый Барни от этого умер.       — Как умер? — встрепенулась Марта, едва не поперхнувшись.       — Ну вот так. Жил на улице и умер позапрошлой зимой. Тогда морозы стояли, а он, глупый, не хотел к нам перебраться. Так и замёрз под Рождество. Эх, жалко его, — с тоской протянула Джо. — Он научил меня вскрывать простые замочки.       Марта жалостливо свела брови и вздохнула. Кем бы этот Барни ни был, стало как-то тоскливо от новостей о его смерти, пускай и случившейся полтора года назад.       — А вы здесь живёте? — сипло протянула Марта.       Ру переглянулся с Джо, а потом сказал:       — Ну типа.       — Почему? — грустно спросила Марта. —Здесь же грязно. И страшно.       — Не, ну есть ещё один вариант, — задумчиво протянул Ру. — Ещё можно сдохнуть. Но мне как-то не нравится. Грустно получится. Да и… Тупо, — буркнул он и нахмурился. — Столько батрачить и потом скопытиться, пока эти буржуи смотрят на тебя, как на грязь.       Джо согласно покивала и вздохнула. Там, почти у потолка, она выглядела как призрак. Руки и ноги у ней казались тонкими, как молодые ветви, а кожа, казалось, вот-вот начнёт просвечивать. Марта удержала себя от того, чтобы снова откусить от хлеба, и спрятала его обратно в бумажный пакет. Ру с Джо, да и остальные их товарищи выглядели такими тощими, что еда им была явно нужнее.       — А что вы делаете? — осторожно поинтересовалась Марта.       — Да по разному… На что возьмут, то и делаем. Можно окна мыть, чистить обувь, стирать, — сказал Ру, загибая пальцы. — Джо вон прачкой нанималась.       Джо улыбнулась и помахала сверху мозолистой ладонью.       — Дрова вот колоть можно, — добавил Ру, а потом махнул рукой. — Но они всё равно найдут, как тебя обделить и выплатить вдвое меньше положенного. Просто срань какая-то…       Он уткнулся лбом в кулаки и заскулил, как щенок. Джо сочувственно вздохнула и как-то погрустнела. Марта почувствовала себя лишней.       — А родители ваши где? — осторожно спросила она. — Почему вы не дома живёте?       Ру дёрнулся и поднял голову.       — А хрен знает, — равнодушно бросил он, тыкая пальцем в щербатый пол. — У кого как. Мои, кажется, уже сдохли. Не знаю. А может, и не было их вообще. Не помню я. Меня какая-то семья держала, потом сдала в приют, но оттуда снова забрали. А потом… Потом я оказался слишком непослушным, — безрадостно заключил Ру. — Ну и хрен с ним. И без них проживу. Нахер мне эта семья не сдалась.       Он со злобой пнул стену. Марта испуганно вздрогнула и замерла, боясь, как бы в следующий раз не прилетело и ей.       Говорил Ру очень уж свободно. Да даже Марго, которая явно была младше него, не стеснялась вставлять интересные слова. Марту это восхищало и пугало одновременно.       В приюте за воспитанием следили так себе, но иногда взрослые вдруг решали взяться за детей, и тогда на неделю все становились примерными леди и джентльменами, лишь бы только не лишиться заветных пудингов на десерт. Марта лет в восемь решила, что она уже взрослая и крутая, а потому по делу и без прибавляла: «Ну нихрена себе!», за что схлопотала неделю дежурства на кухне, мытьё рта мылом и предсказуемо осталась без сладостей. После этого она осторожничала и как-то привыкла, что если ты ведёшь себя сносно и не привлекаешь особого внимания, то мигом получаешь одобрение. Если ты послушен, тих и как остальные, тебя будут любить, а если нет — придётся стоять над раковиной и плакать, пока воспитательница промывает рот горьким мылом.       Здесь же за ребятами, кажется, никто не следил. И Марта не могла сказать, как ей нравится больше.       — А с твоими что? — участливо поинтересовалась Джо. Её голос доносился, словно эхо.       — Моими? — машинально повторила Марта, потеряв суть разговора.       — Ну, родителями. Они у тебя были?       — Не знаю… Я их тоже не видела. Воспитатели говорили, что меня оставили у приюта. А кто — они не знают.       — Понятно, — хмыкнула Джо. — Впрочем, ничего нового. Мне кажется, детей в этом мире не особо любят, — улыбнулась она.       Ру вдруг подорвался на ноги и подхватил с облезлой софы куртку. Наспех затянув шнурки, он накинул куртку, широкую для его тощего тела, и направился к двери. Джо удивлённо проводила его взглядом.       — Куда ты? — поинтересовалась она.       — Нам ужинать надо или нет? — отозвался Ру и запрокинул голову, чтобы посмотреть на Джо. — Работать я пошёл. Скажи Марго, чтобы не искала и занялась делом. Пусть картошки хоть сбондит, я не знаю… Всё, пока.       Дверь за ним захлопнулась. Марта моргнула и осмотрела на Джо. Та опять странно улыбнулась и вдруг начала спускаться, перебираясь с балки на балку.       — Почему вы гоняете бомжей? — неожиданно для себя выпалила Марта.       Джо её вопросу, кажется, удивилась, но тут же ответила.       — Чтобы они здесь не устраивали сборищ. Ой, знаешь, они иногда такую заразу могут притащить, что потом все помрём. Но не думай, что все такие, есть и те, с кем вполне можно ужиться. Барни вот был хороший…       Она ещё немного повспоминала Барни и разъяснила, что есть среди бомжей и такие, с кем нужно быть в хороших отношениях — некоторые из них знали полезные вещи. Марта слушала с таким интересом, будто ей это могло пригодиться. Джо подхватила бутылку из-под лимонада, допила остатки и сунула её в угол к остальным — оказалось, что их потом можно сдать за несколько центов.       А потом Джо вдруг решила показать Марте пару соседних улиц. «Всё равно прачечные сегодня закрыты из-за забастовок», — объяснила она, ведя Марту по тёмному коридору. Улицы особого впечатления не произвели — такие же жуткие и побитые, перемешанные с бедностью и грязью. А здесь кто-то жил… Марта опасливо глазела по сторонам, пока Джо совершенно безбоязненно заглядывала в чужие окна и что-то говорила, расслабленно улыбаясь. Ей даже протянули пару чёрствых кексов. Марта подумала, что тут было так заведено. Наверное, взаимопомощь была негласно обязательной, иначе жить как-то трудно.       Помимо сутулых и тощих людей с угрюмыми лицами по кварталу бродили дворовые собаки. Они были огромные, но такие худые, что виднелись рёбра. Шерсть их свалялась и казалась грязной до невозможности. Собаки рылись в помойных кучах и волочили длинные хвосты по тротуарам.       — Ой, собачки! — обрадовалась было Марта, но быстро поняла, что они совсем не похожи на славных щенков, которые позволяют себя гладить.       Джо косилась на собак так, будто они её чем-то обидели. Марту это удивило, и она осторожно спросила:       — Ты не любишь их?       — Люблю.       — Но…       — Зимой мы съели их сестру, — хмуро сообщила Джо и поспешила вернуться к кирпичному дому, их обиталищу.       Марта вспомнила про котят и попробовала заговорить о них. А то её-то накормили, а этих бедных ушастых детей нет. Джо задумалась, потом сказала, что раз они одни, то можно и к котятам. Захватив каких-то потрохов, она попросила никому не говорить.       — Мне нравятся животные, — вздохнула она. — Наверное, даже больше, чем люди. Но просто вдруг остальным не понравится.       Марта сделала круглые глаза и пообещала хранить гробовое молчание.       Потроха котята сожрали быстро и стали облизываться, то и дело разевая рты для мяуканья. Джо любовно смотрела на них, гладя по макушкам. Марта принялась тискать пушистых зверьков, радостно улыбаясь, и всё норовила поцеловать их в мокрые носы. А потом, когда Джо решила, что пора возвращаться, котята стали выползать из коробки, словно хотели отправиться с ними. Марта заохала и спросила, нельзя ли взять их с собой, но тут Джо оказалась непреклонна. Она усадила всех обратно за картонные стены и быстро, чтобы котята не успели следом, зашагала прочь.       Марта едва не плакала от обиды, но винить было некого. Она грустно заглянула за угол, последний раз посмотрела на котят, превратившихся вдалеке в маленькие пушистые шарики, и понурилась, последовав за Джо.       Котята такие наивные. Приласкай их едва-едва, а они уже бегают за тобой, словно думают, что ты самое материнское тепло в их жизни.

***

      Под вечер из окон брызнул свет закатного солнца. Когда они с Джо вернулись, Марта с интересом оглядела ребят, собравшихся в кружок. Как оказалось, они играли в карты.       — Вот тебе! — победоносно воскликнул мальчик с расцарапанным лицом и шлёпнул на пол карту.       — Боже, Джерри, не ори, — цыкнула взрослая девица и хлопнула его по плечу. — Сейчас всех копов соберёшь.       Джерри обиженно поморщился, а потом обернулся к двери. Все остальные повторили за ним.       — А, ты ещё не свалила, — хмыкнула Марго, кинув Марте. — Ну ладно. Что, хочешь ещё у нас наживаться?       — Я не наживалась, — пробормотала Марта, не слишком уверенная, что это слово значит и в самом ли деле она не наживалась.       Марго только отмахнулась.       — Да как скажешь, — лениво протянула она. — Мне плевать. У-у, приютская… Всё равно ты не наша, и держать мы тебя не станем. Я тебя съем.       Она состроила ехидную ухмылку, и Марта поспешила ретироваться за спину Джо.       Ещё пару часов она не делала вообще ничего — просто дремала на старом матрасе, который Джо любезно предложила занять.       К позднему вечеру в дом вдруг стал стягиваться народ, и Марта с удивлением обнаружила вполне взрослых женщин и мужчин. Она хвостиком ходила за Джо, слушая непонятные разговоры. Вдруг запахло спиртным, а потом и чем-то жжёным. Становилось всё страннее и загадочней, будто она в какой-то взрослой книжке, где курят, пьют и вообще делают разные интересные штуки, о которых в приюте и говорить было запрещено. Марту окликнули и попросили сбегать в подвал за пивом. Она испуганно пискнула, вцепилась в куртку Джо и спросила, почему здесь так много людей и кто все они.       — Наши друзья, — отозвалась та. — Ну, у кого-то не срослось с жильём, у кого-то просто тёрки с Осборном. Тех, кто не угоден, он старается уничтожать… А уничтожаться нравится не всем, так что они решили сбежать сюда. Здесь-то искать точно не будут, — хмыкнула Джо.       Марта уже стала клевать носом, пока ей не сунули в руки ошмёток мяса. Она обрадовалась, забилась в угол и вгрызлась в него зубами. Кто-то из маленьких детей уже спал. И все справа от двери, в небольшом углублении — там лежали спальные мешки, матрасы и одеяла. А под низким потолком, к балкам, были подвешены гамаки из старой мешковины с потрёпанными краями. Наверное, в них спать было здорово — качаешься, словно в колыбели, и смотришь на всех с высоты.       Ру объявился совсем под ночь. Протиснувшись через тихо беседовавшую компанию взрослых весьма ободранного вида, он подошёл к Марте и опустился на корточки.       — Всё нормально? — поинтересовался он, склонив голову. — Не думал, что ты тут останешься.       Марта зевнула и помотала головой. Соображала она уже плохо.       — Так в приют же мне нельзя… Спать хочу, — пробормотала она. — Можно тут?       — Да конечно, — бросил Ру и похлопал её по спине. — Пойдём, вместе с мелкими ляжешь.       Он провёл её мимо взрослых к тёмному закутку и велел смотреть под ноги, чтобы не наступить на кого. Марта потёрла глаза, снова зевнула и спросила:       — А вы меня не прогоните?       — С чего бы нам тебя прогонять?       — Марго говорит, что я не ваша, что она меня съест.       — Марго вечно говорит глупости, — буркнул Ру, встряхнув одеяло. — Забирайся.       Марта послушно улеглась на матрас, и сверху её накрыло тяжёлым одеялом со свалявшейся внутри ватой.       — Тебя тоже эти уроды бросили, — прошептал Ру, заглянув ей в лицо. — А ещё ты мелкая, легко пролезешь везде и сможешь взять, что нужно, значит, можешь быть полезна. Или даже свистнуть что-то у буржуя Робинсона, тут как повезёт.       Сонно помычав, Марта кивнула. Она не очень понимала, зачем ей нужно у кого-то что-то свистнуть, но говорил Ру убедительно.       — Ладно, — бросил он, — спи давай. Завтра разберёмся.       И Ру исчез.       Марта ещё долго слышала чужие разговоры, но не особо разбирала слов. А потом она уснула, и ей снилось, как Осборн раздаёт всем детям на свете шоколадные фигурки.