Квартира на Рэбл-стрит

      В двух углах комнаты стояли печки-буржуйки, в которых теплился огонёк. Печки эти представляли собой шаткие металлические коробки, куда спихивали всё, что горит, и поджигали. До одури простая конструкция. Некогда блестящие серебряным стенки закоптились, можно было даже рисовать по ним, что дети и делали. Летом печки стояли без надобности — хватало одеял и тёплого воздуха, а в октябре Марта оценила такую дальновидность и сложенную в углу стопку дров.       — Говорят, скоро температура снова упадёт, — задумчиво протянула Мэри. Её безрадостный взгляд утыкался в стену. Мэри подтянула к себе колени и зябко передёрнула плечами. — А на углу Квендон-стрит открылся новый паб…       Майс шмыгнул носом и покосился на неё. Его эта новость то ли опечалила, то ли обрадовала, Марта не совсем поняла.       Мэри с Майсом были похожи, словно брат и сестра, — оба длинноногие, с узкими плечами, курносые и кудрявые. В тусклом свете от печки у обоих каштановые волосы отливали медью. Лет им было по четырнадцать. Марта немного завидовала Мэри, что у неё такое красивое имя и такие симпатичные ресницы — длинные, тонкие, прикрывавшие глаза веером. Работали они где придётся: и за детьми приглядывали, и газеты раздавали, и машины мыли.       — Угадайте, через сколько наш Батч будет там околачиваться, — фыркнул Джерри. На его подбородке появились новые отметины — подрался с беспризорниками с Третьей авеню, сражаясь за подгнившие помидоры. К его чести, победил.       Кто-то засмеялся, и Марта невольно улыбнулась. Батч приходил сюда не часто — почти всё время он пропадал где-то на улицах в поисках попойки.       Это был худощавый человек с болезненно-жёлтой кожей и тёмными пятнами по ней. И он жутко любил выпить. Хлебом не корми, дай чего-нибудь крепкого. В надежде, что что-нибудь да перепадёт, он бродил около пабов и кабаков, распугивая посетителей. Его гоняли копы и владельцы заведений, но Батч упрямо приходил снова и снова, с каждым разом всё сильнее тощая. Это было жалким зрелищем. В трезвом уме Батч был не особенно разговорчив и казался угрюмым человеком, но когда выпивал, мигом добрел и был готов рассказать что-нибудь из своей юности, прошедшей в богатом Вест-Энде. В его рассказах Батч иногда становился лётчиком, иногда машинистом, а иногда и вовсе командовал батальоном во время Хорошей войны. Марта с интересом слушала его, обступив Батча кругом с остальной ребятнёй, а он смотрел куда-то мимо них, блаженно улыбался и то и дело хлебал портвейн или настойку, которую сам называл ядрёной крошкой. В такие моменты он нравился Марте, но стоило спиртному исчезнуть на время, как Батч превращался в страшного человека, начинал рычать без повода и грозился крушить всё подряд. Марта пугалась его, пряталась наверху, под потолком, или вовсе сбегала на улицу. А потом, когда видела в его руках бутылку или флягу, снова подходила. Её немного пугала такая неопределённость — вдруг на этот раз и спиртное не поможет? Но пока что обходилось.       Внизу заскрипели половицы — кто-то из взрослых вернулся. Марта поёжилась, хмуро глазея себе под ноги, и накрылась пледом с головой. Этот старый плед, наполовину проеденный молью, Ру как-то притащил со свалки и щедро отдал малышне.       Стоял промозглый ноябрь. В тёплое время раздобыть еду было попроще — дикие яблони дарили кислые плоды, на окраинах Ист-Энда можно было отыскать землянику, а порой и малину. Когда жёлуди созревали, рвали и их. А ещё разную траву — крапиву, одуванчики, кислицу. Отмоешь от дорожной пыли, и ничего, есть можно. А сейчас почти всё увяло, хоть кору обдирай да грызи. Квартал Оквуд помогал друг другу, словно единый живой организм, чтобы пережить ещё одну холодную зиму.       Марта особо ничего не умела, но ей жутко хотелось быть полезной. Она бродила по улицам и попрошайничала, пытаясь выпросить у деловых взрослых пару центов, а потом радостно бежала к Ру, демонстрируя ему кепку, куда набросали кучу мелких фартингов и даже несколько пенсов. Желанием помогать беспризорникам никто не пылал, даже социальные структуры как-то затихли, и теперь даже прикрыли раздачу пайков бездомным. Но и понятно — во всём Соединённом Королевстве витало напряжение, связанное с недавними выборами и Озборном, занявшим пост. Марта не очень разбиралась в этом, но даже она нутром чувствовала, что грядут перемены. Словно на страну надвигался огромный и страшный грозовой фронт. А пока вся она зависла в состоянии неопределённости.       Детей в заброшенном доме ютилось много — десятка два уж точно. Те, что были совсем маленькими, играли камешками, крышками или осколками — что смогли найти на улице. Ребята постарше кутали их в рваные плащи, рабочие штаны на подтяжках и платки, которые раньше надевали сами, да и ботинки всем доставались по наследству. Когда Марта выросла из своих, которые выдали в приюте, ей вручили новые, уже разношенные кем-то, а её старые перешли младшим девочкам.       «Зато тепло», — успокоила её Джо, когда Марта разревелась, увидев, что подошва отваливается. И в самом деле, лучше уж хоть как-нибудь.       Марта с удивлением обнаружила, что семилетние здесь кажутся куда взрослее её. Они, когда слонялись по улицам, смотрели с некоторой угрюмостью и напускным равнодушием, а потом в их руках вдруг оказывался чужой кошелёк или свежий хлеб с прилавка. Иногда замечали, но беспризорников редко удавалось поймать. Обернёшься — а их уже и след простыл.       — Ого, какие вы ловкие, — как-то восхитилась Марта, глядя на мальчишку, что был на голову ниже её.       — Дело практики, — отозвался Джек, шмыгнул носом и утёр его свисающим рукавом.       — А меня не научишь? — с надеждой спросила Марта. Очень уж ей хотелось стать как эти ребята, чтобы тоже приносить домой еду и много денег.       Джек хмыкнул и мотнул головой.       — Сама научишься, если захочешь.       Прошло месяцев пять, Марта пока не научилась. Но она думала, что ничего, как-нибудь потом сладит. Она как-то раз пыталась повторить за Джеком, долго ходила за одной женщиной и следила, где та держит бумажник. В итоге женщина что-то заподозрила, позвала на помощь, и пришлось убегать от копов. Гнаться за оборванкой те долго не стали, и Марта спаслась, нырнув в подворотню. Там начинались трущобы, и соваться в грязные районы порядочные полицейские не стали — слишком много чести. Но Марта прижалась к стенке и от страха долго не могла пошевелиться. Казалось, если поймают, то сразу упекут в тюрьму. С тех пор желание стать крутой отшибло.       Сейчас было холодно — спускался вечер. Выбитые окна закрыли деревянными панелями, притащенными с улицы, и прибили их к стене. Приходилось сидеть кружком около печек и греться друг о друга. Стуча зубами, Марта придвинулась поближе к Джо и прильнула к её плечу. Джо обняла её и положила подбородок на тёмную макушку.       — Замёрзли? — с порога спросила Бриттани, прижимая рукой что-то к себе, и выдохнула струйку дыма.       Ей было двадцать пять или около того, и Марта знала, что Бриттани могла сейчас учиться в университете. Но той не посчастливилось, и родительский дом вместе с имуществом и, собственно, родителями, сгорел. Бриттани немного побарахталась в обществе, пытаясь встать на ноги, но потом что-то пошло не так, и она оказалась в колонии за воровство. Отсидев, она вышла без цента в кармане и с головой окунулась в бродяжническую жизнь. Бриттани казалась куда старше своих лет. Впрочем, как и все тут. У неё было крепко сбитое тело, руки в белёсых шрамах и жёлтые зубы, а в них вечно была зажата сигарета.       — Пока не откинулись, — фыркнула Джо. Марта доверчиво прижалась к ней и прикрыла глаза. Рядом чувствовалось чужое тепло, и становилось спокойнее.       Бриттани зашагала к ним, пол под ней заскрипел.       — На вот, погрейтесь, — бросила она. Марта приоткрыла глаз и увидела, как Бриттани протянула тёмную бутылку, блеснувшую в свете печки.       Ребята мигом схватили её и едва не подрались. Марта встрепенулась, наблюдая, как бутылку какого-то спиртного пытаются открыть, а потом по очереди прикладываются к горлышку.       — Эй, Уилл, — позвала Джо и свистнула, прикусив губу, — нам тоже дай. О, благодарствую.       Она зажмурилась, глотнула и мотнула головой, потом протянула бутылку Марте.       — На. Не бойсь, в этот раз не водка.       Марта приложилась к горлышку и немного глотнула. Горло обожгло, а потом во рту растёкся сладкий привкус. Оказалось — вино. Бриттани с довольным прищуром рассказала, как обдурила какого-то торговца и умыкнула дешёвое пойло. Голос у неё был хриплый, прокуренный, — такой приятный слуху, Марта очень любила, когда Бриттани говорила. Бутылку пустили по второму кругу, потом кто-то достал брагу. Устроившись у Джо на коленях, Марта чувствовала, как по телу расползается тепло, а глаза сами собой закрываются. Всякий раз, когда взрослые поили их спиртным, Марта обретала странное чувство, ей делалось хорошо и весело, про холод на время забывалось. Да и, в общем-то, на всё становилось плевать. Она расплылась в улыбке, балдея от сладости и тепла внутри, и в полудрёме слушала чужие разговоры.       Так проходили вечера и ночи. Кто-то уходил на работу в ночную смену, но дети в основном были тут. К полуночи они уже засыпали. Марта тоже.       — Как там Оливер? — поинтересовались из другого угла.       Бриттани махнула рукой с зажатой в ней сигаретой.       — А-а, хрен его разберёт. Не появляется. То ли помер, то ли что случилось…       — Кто такой Оливер? — прошептала Марта, скосив взгляд на Джо.       — Да так, один человек… Он даёт Бриттани работу.       — Какую? — оживилась Марта. — Ой, а мне можно там поработать? Я тоже хочу получать деньги…       — Тебе там не понравится, — тихо ответила Джо.       — Почему?       Джо поджала губы и опустила голову.       — Да так… Просто не понравится.       Марта насупилась и устроилась на её коленях поудобнее. Дверь снова заскрипела, впустив Ру. Тот выглядел устало. Подойдя к одному углу, он бросил газету на пол и тихо сказал:       — У Якоба не получилось.       Марта вытянула шею, чтобы разглядеть статью. Другие со слабым интересом стали изучать её.       Читать здесь умела примерно половина людей. В приюте обучение было обязательным, так что с чтением, письмом и счётом проблем у Марты не было. Но у здешних ребят они наблюдались, причём порой очень сильные. Якоб был молодым парнем, но выглядел на все тридцать из-за щербатого лица и одутловатости. Он хотел перебраться куда-нибудь на юг и там найти работу, поэтому покинул Лондон. Денег на билет у него, разумеется, не было, и он поступил, как поступали все бродяги, — отправился путешествовать с одной лишь удачей в кармане. Марта видела, как бездомные и обездоленные люди, не имевшие возможности оплатить проезд, поджидали поезд, прячась вдоль путей, и ждали, когда тот двинется. На ходу они цеплялись за что могли и запрыгивали в товарные вагоны. Кому-то везло, а кто-то попадал под поезд или лишался конечностей. Дело это было опасное, на станциях бродяг поджидали быки — что-то вроде местных копов, и они были призваны следить за порядком. Быки не гнушались избивать непрошенных пассажиров и отправлять их в тюрьму.       «Не лучше копов», — угрюмо думала Марта. Впрочем, копы тоже встревали в это дело и пытались изгнать бродяг из городов. Приятели Ру не гнушались называть их городскими клоунами. Марта ещё помнила жгучую обиду за разбитую губу и была с этим согласна. Она скользнула взглядом по чёрно-белой фотографии, короткой статье и вздохнула.       Марго поморщилась и спросила:       — А чё тут написано?       Ей разъяснили. Мол, репортёры засняли всё на месте происшествия, копы стали опознавать мужчину, попавшего под поезд. В статье было сказано, что тот наверняка вёл разгульный образ жизни, не хотел работать да и вообще был негодяем. Марта жалостливо скривилась и тихо заскулила. Как-то жестоко это было по отношению к Якобу, который просто хотел жить счастливо.       Марго на разъяснения только сердито фыркнула. Видно, ей тоже не понравилось.       — Мне кажется, статью писали с тычка полицаев, — задумчиво протянула Шарлин, привалившись плечом к Майсу. — Как-то уж очень она сочится ненавистью.       Она Марте нравилась — Шарлин улыбалась ей и порой угощала конфетами, которые удавалось умыкнуть в центре. А ещё она пыталась научить играть в карты, но оказалось, что ни таланта к ним, ни умения держать лицо у Марты нет. К своим восемнадцати Шарлин неплохо знала, где в Ист-Энде можно поживиться мясом, где по вторникам бесплатно кормят супом, а куда лучше не соваться. Она напоминала юную актрису, которую очень любили, когда та ребёнком снималась в кино, но потом почему-то позабыли. Волосы её, тёмно-русые и густые, красиво вились, даже когда были немытые. А глаза у Шарлин были голубые — светлые-светлые, будто прозрачные насквозь. Марте порой казалось, что туда накапали чистой воды из озера. Наверное, ей просто не повезло оказаться здесь, в обществе несуразных, уродливых людей, одевавшихся в обноски и деливших с собаками еду из мусорных баков.       — Ждут, когда мы все тут помрём, — весело заключила Бриттани, отсалютовав полупустой бутылкой браги. — Удачи господам копам!       — Мы Лондонские Острые козырьки, — пробормотала Марго, стуча зубами, и уставилась в одну точку. — Мы не помрём.       Про Острых козырьков Марта слышала немного — знала, что была такая банда в начале столетия. Кажется, грабили кого-то. И любили пить. Это Рут рассказывала. Что с ними случилось потом, Марта не знала, но крутые, должно быть, ребята, раз Марго решила величать так себя и товарищей. Хотя вряд ли свора беспризорников чем-то походила на вооружённых бандитов.       Больше ничего интересного в газете не было, её разорвали и по частям швырнули в огонь. Марта шумно выдохнула и прижала руки к груди. Джо ободряюще похлопала её по спине.       — Спать хочешь?       — Ага, — пробормотала Марта и зевнула.       — Давай тогда.       Она зашевелилась, и Марте пришлось подняться с колен.       Зубы, к сожалению, сегодня не чистили — пасты и зубного порошка и так было мало, делили их на всех. А чистили чем пойдёт. Если везло, удавалось разжиться упаковкой щёток, причём не важно каких, — для зубов использовали все. А если нет, то уж кто как сообразит.       Поначалу привыкнуть к этому было сложно. Марта морщилась, чувствуя, что во рту всё грязное, да и мыться хотелось, тело чесалось, а грязь уже въелась в кожу. В приюте с этим проблем не возникало, и Марта привыкла, что всегда в чистоте. В первые дни она жаловалась Джо или Марго, но потом быстро перестала, поняв, что это попросту невежливо. Ей и так позволили здесь задержаться, кормили и не выгоняли на улицу. Так что ныть о чистоте Марта зареклась, хотя порой было очень неприятно.       Летом и на закате сентября было попроще — на помощь приходили озёра и Темза. Это в центре она была с набережной, судами и туристами, а в восточных районах становилась неплохим источником воды. Когда стояла тёплая погода, можно было нырять прямо туда и мыться. Плавать Марта не умела, и Джо пыталась её научить. Оказалось, что тут дела обстоят ровно так же, как с картами, — плохо. Марта научилась лишь барахтаться на мелководье, а дальше заходить боялась и сразу, как только переставала чувствовать под ногами дно, бросалась обратно. Чтобы не таскать вёдра от Темзы, иногда собирали дождевую воду или перекручивали и отводили воду из труб к себе в шланги, а после кипятили. А вот с холодами стало труднее. Марта не знала, что будут делать зимой. И мыться до весны уж точно никто не будет — это Джо объяснила ей, чем сильно расстроила. Она поспешила добавить, что если совсем повезёт, удаться разжиться деньгами и все согласятся, они пойдут в баню. Но такое, с её слов, случалось не часто.       Ощущение, что твоё тело грязное и пыльное, нервировало. Марта решила хоть волосы состричь и теперь ходила, как большинство девочек здесь — бритая под мальчика. Джо недавно тоже состригла отросшие волосы и без сожаления выкинула белёсые косы. А Марго не хотела. Она говорила, что её рыжики приносят ей удачу. Она заплетала рыжие космы в хвост на затылке, и те колыхались, словно огоньки.       В уцелевшее окно было видно кирпичные стены и кусок тёмно-синего неба. На нём мигали редкие звёзды. Засыпая, Марта вцепилась пальцами в подушку и взялась считать их.

***

      Снежок попал ей прямо в затылок. Марта пискнула и обернулась.       — Ха, попала! — победоносно ухмыльнулась Марго. Тут другой снежок прилетел ей по спине. Марго завизжала и бросилась лепить ещё один. Видимо, чтобы отомстить.       Ру отряхнул ладони и с непричастным видом стал пробираться к ним, притаптывая снег.       — Вы снега хоть набрали? Мар, положи на место.       Марго надулась и запустила снежком в ржавое ведро. Марта с готовностью продемонстрировала своё, уже наполненное снегом до краёв. Ру кивнул.       — Нормально. Тащи наверх. А ты что? Эй, Мар!       — А я ничего. Вон, вишь, набираю, — пробурчала та.       Ру цыкнул и скрестил руки, но потом вновь зашагал к ней, пробираясь через снежные завалы.       Снега выпало необычайно много — казалось, что весь Лондон накрыла огромная туча, из которой так и сыпались снежинки. С утра было даже дверь не открыть. Умывались снегом. Искать сегодня на улицах удачи было бесполезно — всё равно никто не сунется в такую погоду, а если и сунется, будет в плохом настроении, и никаких подачек не дождёшься. Марта всё утро откровенно бездельничала. Забравшись на балку, она с вялым интересом наблюдала, как Шарлин с Марго и ребятами играют в карты. А потом их решили отправить набирать снега, чтобы натопить его, чтобы не таскать воду. Марта бросилась исполнять поручение с особым рвением — пообещали, что сегодня наконец будет стирка. Она укуталась до самого носа, натянула на голову вязаную шапку и обулась. Потом подошёл Ру, окинул её странным взглядом и велел пойти за ним, к его спальному месту.       «На, не замёрзни», — сказал он, бросив Марте в руки тёплые носки. Она обрадованно ахнула и принялась натягивать их, а Ру немного подумал, вздохнул и протянул ей ещё и свитер. «Только не заболей, умоляю», — попросил он, поджал губы и похлопал её по плечу. Дома все знали, что болеть совсем не круто. Марта тоже. Поэтому старалась сохранять хороший настрой и здоровый дух. Пара детей уже подхватили простуду и лежали с насморком, а остальные надеялись, что всё поскорее закончится. Из лекарств была только водка. Никакой врач не согласился бы приезжать в трущобы и бродить по заброшенным зданиям, вылечивая беспризорников и бомжей.       Наспех поблагодарив Ру, Марта пододела свитер и бросилась вниз. Там они с ребятами схватили по ведру и принялись носить снег.       Подхватив тяжёлое ведро, последнее на этот раз, Марта потащила его в подвал, где и хотели развернуть прачечную. Снег сгрузили в деревянные тазы с надтреснутыми краями и начали греть, чтобы таяло быстрее, плеснули горячей воды. Через час у них было три стальных бочки, наполненных тёплой водой. Джо с Шарлин возились с ней, пытаясь сообразить, как лучше сделать, потом к ним присоединилась Сидни — невысокая женщина с мозолистыми руками и глубокими морщинами. Голос у неё был скрипучий, Марта поначалу пугалась, но потом свыклась. А когда Сидни улыбалась краем блёклых губ, и вовсе становилось не страшно. Казалось, что она как мама, которой у Марты никогда не было. Забрав седеющие волосы под платок, Сидни стала собирать обмылки вместе.       Марта не могла отлипнуть от маленьких окошек у самого потолка. Она взобралась на деревянный ящик и рассматривала узоры, тянувшиеся по всему стеклу. Будто нарисованные снежинки. Или лес. Марта никогда не видела настоящего леса, но думала, что выглядит он как на картинке в книжке — она любила разглядывать такую в приюте. Книжек было не особо много, и каждую Марта знала наизусть, но со скуки принималась листать из снова и часами могла изучать рисунки, знакомые с младенчества.       Захотелось вдруг покататься с горок. Они как-то делали так с Рут — нагребли снегу, залили его водой, и на следующий день их ждала горка. Радости было так же много, как снега. Зима тогда была просто потрясающей. Жаль, что закончилась.       — Давай это сюда, — сказала Сидни, деловито распределяя одежду между ушатами.       Ребятня выстроилась в очередь. Их одели, как смогли, чтобы никто не замёрз, пока стирается грязная одежда. Марта была в длиннющем свитере Ру и сжимала в руках кофту Рут. Невольно она сравнивала этих двоих — оба хорошие и добрые, и имена похожи. Жаль, она не знала, где Рут, хоть бы весточку о себе послала…       Вздохнув, Марта опустила взгляд на кофту. Надпись «ACAB» всё так же белела на ней. Здешним она пришлась по нраву.       Марта как-то вернулась с милостыней, что удалось насобирать на улице, и застала дома лишь флегматичного парня. Это было в июне, она тогда ещё немного побаивалась взрослых и редко отходила от Ру или Джо. Но парень ничего ей не сделал, он лишь задумчиво глазел на стену и глотал пиво. Марта тихонько подошла к матрасам и присела, а потом из интереса стала поглядывать на парня. Он заметил, хмыкнул и вдруг заговорил с ней. Оказалось, что звать его Честер и он чертовски любит лошадиные скачки, делать на них ставки и блондинок. Кажется, Честер уже был немного подшофе, потому что Марта плохо его понимала, но слушала внимательно, чтобы не обидеть. Путаясь в словах, Честер ударился в размышления о смысле жизни и о том, что в общем-то всё в ней дерьмо. Ну, кроме эля, скачек и блондинок. Потом он рассеянно взглянул на неё и хмельно улыбнулся, заметив надпись.       «Клёвая, ничё такая», — хмыкнул Честер и покивал, глядя на Марту с уважением. Она не поняла, но всё же несмело улыбнулась в ответ, а потом, вечером, подёргала Ру за рукав и попросила объяснить. Тот ухмыльнулся и сказал, что надпись на кофте просто прекрасная и значит, что все копы ублюдки. Марта притихла, оттянула край кофты и озадаченно глазела на неё, пытаясь осмыслить сказанное. Её это несколько потрясло.       Сейчас она смотрела на кофту Рут спокойней. Единственное, что её терзало любопытство, как воспитатели в приюте ничего не заметили. Хотя, может, и заметили, просто Рут как-то умудрилась отстоять кофту себе. Был ли у неё другой владелец и откуда она вообще появилась? Это казалось загадкой, и Марта крепко задумалась, пока не подошла её очередь.       Она с наслаждением тёрла кофту хозяйственным мылом, окунала её в тёплую воду и старательно полоскала, чтобы вымыть весь пот, всю соль и пыль, накопившиеся с сентября. Мутная вода плескалась в тазу, а у краёв плавала мыльная пена.       Вечером Марта решила наведаться в проулок, где раньше стояла картонная коробка. Летом она размокла от дождей и вскоре превратилась в пласт чего-то невнятного. Но котята в ней больше не нуждались — выросли. Не все, правда. Марта изумилась, когда пришла после холодной майской ночи и поняла, что два пушистых тельца слишком неподвижные и холодные. Лицо у Джо переменилось, и она прямо сказала: умерли. Это повергло Марту в недоумение. Она слышала, что иногда живые существа умирают, но трогать мёртвых и смотреть на них было странно. И Марта испугалась, как бы остальные котята, эти звериные дети с жалостливым мяуканьем, не замёрзли вслед за братьями. В июне она часто прибегала к ним. Сначала с Джо, боясь заблудиться и не найти дороги обратно, потом привыкла и смогла сама. Марта приносила котятам всё, что находила, но со временем они и сами научились искать еду и стали разбредаться. Теперь встретить кошек в том переулке можно было редко, но Марта порой видела их на соседних улицах или около подвалов, где кошки ловили мышей. Было немного обидно, что теперь с ними нельзя поиграть. Да и со временем коты перестали быть ласковыми и теперь отбрыкивались, когда Марта пыталась взять их на руки. Будто стали чужие друг другу. Из-за этого становилось грустно.       — Почему я их кормила, а они теперь такие злые? — недовольно спрашивала она.       — Ну так выросли, — отвечала Джо, пожимая плечом. — Не всё же им рядом с тобой быть. Все вырастают и начинают вести свою жизнь. Не можешь же ты заставить их вечно быть маленькими котятами.       — Это нечестно, — недовольно бурчала Марта в ответ.       Джо её мнения на этот счёт не разделяла, лишь равнодушно смотрела куда-то мимо.       — Но, думаю, они бы сказали тебе спасибо, если б умели говорить. Просто сейчас им надо стать самостоятельными. Иначе они не выживут, понимаешь?       Как бы неприятно ей не было, Марта всё же понимала. Она наморщила нос и вздохнула. Лучше пусть и правда станут взрослыми, но живыми, чем маленькими, но мёртвыми, как те двое.       Капли вереницей стекали с чёрного каря кофты, и Марта выжала её, как могла.       Сушиться всё повесили наверху — сказали, там теплее. Разномастная одежда висела на бечёвках, натянутых под потолком, и на пол периодически падали капли. Спрятав колени под свитер, словно под платье, Марта скучающе наблюдала за этим и пряталась в тёплых объятиях Джо. Та никогда не возражала и была готова приголубить, только попроси. Пятилетки возились в углу, играясь с тряпичными куклами, и поили их каплями, стекавшими с одежды.       — А можно мы потом погуляем? — попросила Марта.       — О, ну если метель не поднимается.       Марта улыбнулась и довольно хихикнула, потом запрокинула голову, чтобы посмотреть на Джо. Если смотреть на неё снизу вверх, белёсые ресницы казались длиннее, а ещё было видно царапинку на шее.       — А горку сделаем? Лопаты же у нас есть…       Джо усмехнулась.       — Сделаем. Хочешь, Ру попросим.       Голос у неё был звонкий и лёгкий, как весна. А ещё совершенно расслабленный. Марте казалось, что Джо всегда невозмутима и до жути спокойна. Рядом с ней не было страшно даже тёмной ночью.       — Я и сама могу, — засмеялась Марта.       — Ну а может он тоже захочет, — улыбнулась Джо.       — Ладно, попросим.