Квартира на Рэбл-стрит

      — Волна популярности накрыла их с головой! — выкрикивала Марта, размахивая газетой. — Спешите узнать, свежайшие новости только в новом выпуске «Таймс»!       На первой странице гордо чернела надпись:       1965 год перевернëт музыкальную индустрию! Новые звëзды, новые таланты, новые шедевры!       Марте, в общем-то, было всë равно, кто кого собрался переворачивать. Она даже не знала, кто эти ребята, просто хотела поскорее заработать свою сотню пенсов и пойти греться.       Холодный мартовский воздух холодил горло, и голос заметно охрип. Тяжёлая сумка со стопкой газет оттягивала плечо, хотелось поскорее сбросить её. Но день только вступил в разгар. Рабочие выходили с фабрик, покупатели со свежим хлебом из пекарен, студенты из колледжей, и нужно было успеть продать как можно больше экземпляров. Их Марта вместе с остальными детьми скупала в издательствах и пыталась продать всё в тот же день — людям были интересны только свежие статьи, а остальное уже едва удавалось сбыть.       Прокашлявшись, Марта сдвинула кепку на затылок, поплотнее закуталась в шарф и стала снова выкрикивать заголовки. На перекрёстке Флит-стрит и Фалкон Хайволк всегда царило оживление. Любимый проспект Марты, который она занимала раньше, присвоил себе Дилан. Она сначала возмутилась пробовала спорить, но Дилан рассердился и просто сломал ей нос, тем самым заявив на проспект, где газеты скупали активнее всего, свои неоспоримые права. Драться Марта не умела от слова совсем, да и была такой тощей, что Дилану хватило бы тронуть еë пальцем, и она бы опрокинулась. Валяясь на земле, она в исступлении поняла, что с лицом что-то не так, коснулась носа и закричала — ей показалось, что нос сунули в огонь. Пришлось проглотить жгучую обиду вместе со слезами, заткнуть нос марлей, чтобы не залить всё кровью, и искать новое место. В конце февраля она смогла выбить себе перекрёсток, где теперь работала уже месяц. А кривой нос стараниями Шарлин, прикладывавшей лёд и компрессы, потихоньку заживал.       Это место было необыкновенным. Чем ближе к Вест-Энду, тем красивее были дома и люди. Около дома было грязно, унылые дома высились вокруг уродливыми тёмными блоками, обшарпанными кирпичными стенами, вокруг валялись кучи мусора, который отсюда не увозили. Жестяные крыши, ветхие, как сама Англия, прогибались от ветра и скрежетали, словно выли от тягот. Трубы и штыри торчали, словно копья, и темнели маленькими пеньками на фоне серого неба. А на Флит-стрит всё словно вечно готовилось к празднику: и без того чистые стены мыли, а за витринами магазинов в ярких обёртках стояло столько сладостей, сколько Марта за всю жизнь не видела. Люди мимо ходили в лакированных туфлях и длинных плащах, а из лавок с пластинками играла музыка.       Месту надо было соответствовать. Марта была некрасивой девочкой, долговязой и чумазой. Лицо у неё было вытянутое, нос казался слишком большим, теперь его ещё и сломали, а лоб — чересчур выпуклым. Старая одёжка и всклокоченные волосы окончательно делали её оборванкой, и тут надо было брать чем-то другим. Поэтому на публику Марта старалась брать вещи поновее да поопрятнее. Чистя печки, дом и таская воду, она ходила в закатанных рабочих штанах, доставшихся от кого-то из взрослых, но чтобы покупатели не шарахались в стороны, надо было придать себе красивый вид. Перед тем, как рано по утру броситься в издательство, она умывалась, оттирала с лица и рук грязные разводы, просила у Джерри его штаны на подтяжках с плащом и обувь Марго. Та ворчала, что на ноги всё равно никто смотреть не будет, с неохотой развязывала шнурки, но всё же менялась. Марго уже было пятнадцать или около того, она сама не знала, а Марте только тринадцать, но она успела вырасти и даже сравнялась с некоторыми ребятами постарше. Марго была маленькая, вытягиваться, кажется, больше не планировала, и размер ноги у них стал один. Очень удобно. Да и с Джерри было то же самое. Он был крупнее и шире Марты, но тем удобнее было носить его одежду. По зиме Марта куталась в шарф, одолженный у Шарлин, но всё равно стучала зубами. Но газеты покупали — видно, из жалости. А как пришла весна, Марта решила, что ей просто необходимо выглядеть лихо. Шарф на макушке уж никак с этим не вязался, пришлось брать у младших кепку. Как-то раз Марта взглянула на своё отражение в витрине и даже удивилась: она смахивала на тощего, долговязого мальчика, но всё-таки вид сделался получше. И голова не мёрзла.       — Но шарф надень, — хмуро говорил Ру, искоса поглядывая, как Марта разглядывала себя. — Нормально, хорош уже пялиться.       Она пожимала плечом и улыбалась ему перед тем, как убежать.       В ожидании, пока издательство откроется, ребята ютились в бараке и разводили костёр из того, что было, чтобы не коченеть. Многие курили и морщились, вдыхая горький табачный запах. Марте было интересно, каково это на вкус, но она не решалась тратить небольшую выручку на пачку сигарет. Друг на друга девочки и мальчики поглядывали свысока и с пренебрежением. Марта предпочитала прибиваться к компании девочек, с ними было как-то поприятнее. А потом издательство открывалось, и начиналась толкучка. Всем хотелось поскорее явиться на оживлённое место и распродать газеты.       Марта заставляла себя улыбаться, задорно выкрикивать заголовки и всё самое интересное, что могло быть в статьях. Как-то она услышала, что мальчики в вестибюле театра кричали про грядущий переворот в стране, изумилась и тут же бросилась проверять, где такая статья. Ничего подобного в газете не оказалось, и Марта пошла спрашивать у самих мальчишек. Оказалось — те всё выдумали. Это повергло её в разочарование и заставило возмутиться. Разве можно обманывать? — «А ты что, не обманывала никогда?» — поинтересовался один из них, устало глядя на Марту. Она растерялась и не нашла, что ответить. И тогда другой мальчик добавил: «Ну вот попробуй. Может, покупать будут чаще. Люди вообще любят небылицы, если они кажутся им полезными».       Выкрикивать что-то фантастическое Марта не решилась — боялась, что копы поймают её на обмане, да и попросту не могла придумать ничего хорошего. Но всё же она упорно продолжала приходить на перекрёсток и в снег, и в мороз, лишь бы заработать на обед. А есть хотелось всегда, это вряд ли можно было отменить.       — Группа «Битлз» стала любимицей публики! Узнайте всё новое только из газеты «Таймс»! — закричала Марта, стараясь охватить всю улицу, и её неожиданно накрыл приступ кашля.       Она думала прокашляться и продолжить, но тут её вывернуло изнутри. Пришлось отползти в сторону и припасть к стене, сгибаясь от кашля пополам. Прохожие оборачивались и проходили, провожая Марту взглядом. А ей хотелось, чтобы всё поскорее закончилось и они не видели, что девочка с газетами болеет. Иначе покупать не будут — побоятся заразиться. А вероятные покупатели, проходящие мимо, были для неё заботой куда более сильной, чем простуда.       — Эй! — позвал кто-то рядом.       Приступ кашля стал отпускать, и Марта подняла взгляд. В глазах порой темнело, и сейчас перед ней плясали цветные пятна.       — Мальчик, ты в порядке? — снова заговорили над ней.       Марта слабо помычала, кивнула и пробормотала:       — Я не мальчик, но в порядке… мэм.       Ей удалось разглядеть немолодую женщину, одетую в красивую шубу. Волосы у той были заколоты на затылке и отливали здоровым блеском, а губы были накрашены. Марта удивлённо выдохнула. Кажется, накрашенных женщин она видела только в кино, которое показывали в приюте. И теперь ей казалось, что перед ней чудо, а не человек. Марта округлила глаза, разглядывая красивое лицо женщины и золотые серёжки.       — А чего же ты тут лежишь? — с сочувствием спросила женщина и подхватила её под локоть. — Давай, не надо на асфальте, он холодный.       Марте оставалось только послушно кивнуть и подняться на ноги. Она стыдливо опустила взгляд и попыталась отряхнуть пыль со штанов и плаща.       — Девочка, где твои родители?       Марта растерянно пожала плечом. Недоумение её было слишком велико, чтобы что-то говорить. Женщина задумалась и подняла взгляд на небо. Потом спросила:       — И долго ты тут стоишь?       — С утра, мэм. Где-то с шести.       Женщина недовольно нахмурилась и цыкнула. Марта испугалась, как бы это не относилось к ней, но оказалось, что недовольна женщина лишь новой партией и Осборном, который и не спешит менять порядки.       — Обещал ведь, что поднимет страну, — едко сказала женщина. — Ну ладно. Сколько выпуск стоит?       — Пять пенсов, — сипло выдавила Марта.       Женщина кивнула, нырнула ладонью в карман и достала кожаный кошелёк. Такой красивый, что Марта засмотрелась. Женщина изящно щёлкнула застёжкой, и в кошельке звякнули монеты.       — Ох, знаешь… Пяти у меня нет. Вот, девочка, держи.       Марта охнула от неожиданности, когда ей протянули купюру. А когда она разглядела, что это пять шиллингов, у неё перехватило дыхание.       — Мне? — осторожно переспросила Марта, испуганно взглянув на женщину.       — Да-да, девочка. Купи себе что-нибудь поесть, а то тебе будто плохо. И кашель свой лечи. А то знаешь, сначала дети болеют, потом взрослые, а потом и здоровых не останется. Хорошо?       Марта живо покивала и протянула газету дрожащей рукой. Женщина кивнула, аккуратным жестом взяла выпуск и зашагала прочь. А Марта осталась на перекрёстке, удивлённо глазея на пять шиллингов. Кажется, удача одарила её сегодня на год вперёд.       Под вечер, когда рабочий день уже закончился, Марта попросила в аптеке леденцы от кашля. Такие для малышни иногда брала Сидни. От кашля они помогали плохо, но это было хоть что-то, к тому же леденцы по вкусу напоминали вишню, если бы ту залили карамелью, и детям нравились. А потом Марта забежала в пекарню и с горящими глазами попросила дать ей буханку хлеба. Получив в руки бумажный пакет, она выскочила на улицу и боялась заглянуть внутрь. От свежего хлеба шло тепло, и ладони словно ожили. Это было так приятно в промозглый мартовский вечер, будто держишь в руках солнце. Марта поспешила домой, по дороге прижимала хлеб к груди, изредка откусывала по чуть-чуть и подолгу держала хлеб по рту, пытаясь запомнить вкус мягкого теста.       В спускающейся темноте она минула несколько кварталов. За день ноги уставали так, что она их почти не чувствовала. Хотелось поскорее домой и спать. Обогнув оживлённый проспект, чтобы не попасться копам на глаза, Марта отодвинула доску старого забора, нырнула в чужой двор, чтобы сократить путь, и вышла уже около старых гаражей. На пустующей улице светил фонарь, тусклый и одинокий, под ним в жестяном ведре горел сухой мусор, а этим огнём грелись двое бездомных. Они протягивали руки, обёрнутые тряпьём, к желтоватому пламени и бездумно глазели в темноту. Отсветы плясали на их щербатых лицах.       Марта замерла в тени, думая, как пройти мимо незамеченной, а то вдруг отберут хлеб. Глядя на бездомных исподлобья, она стала двигаться вдоль стеночки и цеплялась ладонями за тёплый бумажный пакет. Первые мгновения было страшно, но бездомные не обратили на неё внимания, даже взгляда не подняли. Они жались друг к другу, словно дворовые собаки, и горбились. Один из них закашлял и согнулся пополам, спрятав в ладонях измождённое лицо. В душе шевельнулась жалость к этим бродягам, коротавшим свои дни на продрыглых улицах. «Наверное, в детстве они были весёлые», — с сочувствием подумала Марта. Ей вдруг захотелось, чтобы Осборн образумился и увидел, что в Соединённом Королевстве происходит. Лучше бы он не приюты в свои учреждения превращал, а помог.       Хмурясь от злости и обиды, Марта окинула бездомных взглядом. Ей ведь повезло, а им нет. С пяти шиллингов у неё осталось ещё много, и завтра она ещё заработает. А сострадание внутри становилось всё настойчивей. Похолодевшие пальцы отщипнули большой кусок от хлеба и сунули его в карман. А потом она решилась.       Сердце колотилось от страха, но Марта всё равно подошла ближе к куче тряпья, в которое кутались бездомные, опасливо протянула руку с хлебом и опустила его рядом с ведром. А потом бросилась прочь. Оглядываться она опасалась, и перед глазами прыгали силуэты зданий и заборы, утопавшие в сумраке.       Выбежав на знакомый проулок, Марта перебралась через свалку и подошла к месту, где раньше жили котята. Никого ожидаемо не было. Но внизу, около чёрного выхода, металлический лист был немного сдвинут в сторону. Иногда Марта видела там кого-то из знакомых котов, может, и сейчас внутри кто-то был. Она опустила кусок хлеба рядом со входом и подтолкнула внутрь, чтобы тень скрыла его. А потом, отчаянно зевая, зашагала домой с чувством выполненного долга.

***

      — Ну… Нет, лучше надень своё, — вздохнула Джо.       Марта расстроенно скривилась и потянула за края рубашки.       — Что, совсем нет? Ни капельки не подходит?       Джо покачала головой. Марта вздохнула и принялась стягивать с себя её рубашку. В издательстве царил аврал, и последнюю неделю насчёт газетчиков все отвечали как-то смутно. Поговаривали даже, что их и работа вовсе скоро исчезнет. Марту это беспокоило, она не хотела вновь побираться на улице. Как бы тяжело ни было полдня ходить и кричать, всё-таки выручка была побольше, чем милостыня. А теперь люди грозились, что ребята-газетчики потеряют и её. Поэтому Марта слёзно стала просить Джо показать, где та работает, чтобы тоже туда устроиться. Было без разницы, куда, главное — чтобы платили. Джо сначала отнекивалась, но потом нехотя согласилась. И Марта решила, что ей нужно показать себя в лучшем свете. То есть красиво одеться. Ведь придётся иметь дело с серьёзными взрослыми, значит, и ей надо выглядеть по-взрослому. Надевать кофту Рут было решительно не к месту, так что Марта выпросила у Джо рубашку, белую и чистую, почти новую. Думала, что в ней будет выглядеть постарше, но ошиблась. Марта больше походила на взъерошенного воронёнка, рывшегося на свалке, чем на взрослую девушку.       — Попробуй волосы пригладить, — обречённо предложила Мэри, наблюдая за ней и Джо. — Может, поможет…       Марта попробовала. Помогло не особо. Но времени было уже много, да и Джо поторапливала.       Дома почти никого не было: маленькие возились на улице, взрослые ушли работать, а остальные ребята разбрелись кто куда. Днём этаж обычно пустовал, и было спокойно. Вот и Марта с Джо должны были уйти. Внутрь завалился Ру. Глаза у него закрывались, а пальцы судорожно тёрли их. Ру устало завалился на матрас, поднял голову и скользнул по девочкам тяжёлым взглядом. После ночной смены он всегда появлялся засветло и проваливался в сон. При виде тёмных пятен под глазами и осунувшегося лица сердце у Марты сжималось. Ру сиротливо прижался к стене, забрался под одеяло и накрылся с головой.       Марта бросилась к печке, сняла с огня котелок с чаем и налила в кружку, потом подошла к Ру и протянула ему.       — Спасибо, — щурясь, пробормотал он и скользнул по ней мутным взглядом. — А куда вы?       — В котельную, — отозвалась Джо, накидывая куртку. Она нетерпеливо потормошила Марту за плечо.       — В котельную? — переспросил Ру, приподнявшись на локте, глотнул чая и болезненно сморщился.       Джо кивнула.       Успокаивая Марту зимой, он говорил, что не болеет и не заразится, так что за него бояться уж точно не надо. В прошлом году она поверила, а в этом уже ясно видела, что Ру с ноября переболел раза три. И всё равно отправлялся на фабрику. Ладони у него были стёрты и все в мозолях, глаза щурились, словно им было больно, а голос стал сиплым. Ру вдруг сгорбился и закашлялся. А Марта едва не заскулила от жалости к нему. Хотелось уложить его отсыпаться, лечить и крепко-крепко обнять. Но такие вещи Ру не слишком любил, даже от Марго, что уж говорить о Марте, и упрямо твердил, чтобы она не лезла в его дела. Говорил, что он не болеет, а это так, пустяки. Жалость к себе он тоже не любил.       Марта опустила хмурый взгляд и сжала в ладони плечо Ру, потом подорвалась на ноги.       — А ей что там делать? — осведомился Ру.       Джо невнятно махнула рукой. Он усмехнулся и тихо пробормотал:       — Да уж… Котельная. Самое то.       — Ну хоть не плавильные котлы, — улыбнулась Мэри, вороша в печке кочергой. — А та странная теория совсем никуда не годится.       Ру хмыкнул.       — И правда.       — Что за теория? — вскинулась Марта. Джо, пытавшаяся подтолкнуть её к двери, вздохнула.       — Теория плавильного котла, — ответил Ру. — Не слышала?       Марта покачала головой. Он отставил чашку, вновь спрятался под одеялом и безрадостно усмехнулся.       — Это когда все живут вместе и одинаково.       — О, когда нет бедных? — оживилась Марта.       Ребята переглянулись. Мэри покачала головой и сказала:       — Это когда люди отказываются от своей культуры и образа жизни, чтобы быть как все. Слышала, такое в Штатах любят. Ну, знаешь, когда приезжают из других стран, и все становятся одинаковыми. Типа сплавляются, как в котле. Чтобы все смешались, стали одинаковыми и не было проблем. Как-то так.       Марта задумалась, пытаясь обмозговать это, и Джо наконец смогла вытащить её на улицу.       Идти пришлось недолго: всего три квартала три на запад, и они оказались на месте. Это было крупное кирпичное здание рядом с заброшенной железной дорогой. Из него выходили чёрные трубы, а у стен стояли резервуары, выкрашенные в красно-коричневый. Марта заробела и испуганно пискнула, но Джо потянула её внутрь.       Над входом была приколочена выцветшая вывеска «Спайракс-Сарко». Синяя краска с некоторых букв совсем стёрлась. Должно быть, раньше это название котлостроительной фирмы вызывало уважение, но сейчас оно выглядело жалко. Эта котельная под номером сорок семь была одной из мелких в Ист-энде, и за порядком здесь особо не следили. Поэтому Джо здесь и работала, как и множество других людей без документов. Марта подумала, что, может, не так и плохо, что Осборн не лезет в дела народа — так хоть никто не лишиться работы.       Внутри было жарко и душно даже в холодный апрельский день. Марта захотела скинуть кофту, чтобы остаться в футболке, но Джо покачала головой и сказала, что лучше не надо — может обжечься. Марта нехотя оставила кофту, и следующие несколько часов пришлось мириться с духотой. Ей казалось, что лицо, бледное и землистое, стало красным, как яблоко.       Насчёт газет к лету так ничего и не прояснилось. Какие-то издательства, публиковавшие статьи против Осборна, резко обанкротились, а иные, поддерживавшие его, остались на плаву. А до детей, раздававших газеты, дела никому не было. Если бы что-то случилось, они бы узнали об этом последние. Толпы к издательствам стали редеть, и это наводило Марту на безрадостные мысли. Но она продолжала появляться с Джо в котельной, а по утрам приходила к баракам, надеясь, что всё обойдётся.       — Эй, замухрышка, будешь? — усмехнулся Чарли и ловко выудил сигарету из кармана, а потом протянул её Марте.       Она нерешительно протянула руку, потом одёрнула её и покачала головой.       — Да не бойсь, бери, — великодушно разрешил он. — А то пялишься так, будто съесть хочешь. Не хочешь, надеюсь?       Ребята вокруг глухо загоготали. Вспыхнув, Марта замотала головой. Чарли важно кивнул и цокнул языком.       — На. Согреешься хоть.       Марта невольно улыбнулась, взяла сигарету и растерянно повертела её в руке. Переглянувшись, мальчики с интересом уставились на неë.       — А как?..       — Сначала подпали. Ну, подь сюда, не бойся, — велел Чарли, Марта послушно склонилась над его руками с зажигалкой, и это было близко-близко. Чарли щёлкнул ей, и сверху заплясал маленький огонёк. Кивнув, Чарли посмотрел на Марту и сказал: — Подожги её.       Кончик сигареты окунулся в пламя и стал коричневым.       — Вот-вот, молодец. А теперь давай, затянись.       Марта растерянно прикусила сигарету зубами и потянула воздух. Во рту мигом загорчило. Схватившись за грудь, она принялась кашлять, а мальчишки залились хохотом. Чарли ухмыльнулся, прикусив свою сигарету.       — Неплохо. Смотри не помри.       — Со временем поймёшь прелесть! — весело крикнул кто-то.       Едва не выплюнув сигарету, Марта перехватила её пальцами и оглядела эту маленькую штучку, от которой горечи было больше, чем от всего, что она знала. Ей показалось, что курить — это противно, и Марта решила, что никогда больше не будет. Но из вежливости решила закончить эту сигарету. Она снова взяла её в рот и потянула, стараясь не глотать слишком много дыма сразу. А то неприятно, когда ты задыхаешься, а над тобой смеются.       Чарли откинул голову назад и заломил восьмиклинку. Сигарета торчала из его желтоватых зубов, почти как белая палочка от леденца. Чарли было около четырнадцати, а выглядел он здоровым и сильным. Раньше они с Мартой враждовали. Он раздавал газеты с шести лет и на девчонку, вдруг заявившуюся в издательство, сперва смотрел с явным пренебрежением.       «Ты нам не нужна», — недовольно сказал он, когда Марта год назад робко пыталась объявлять заголовки. Он сперва пихал её и пытался вырвать пачку газет, таскал за шкирку и велел убираться. Она плакала, забивалась за перегородки, пытаясь от него спрятаться, хотела уговорить Чарли, чтобы она отдавала ему часть своей выручки, а он её не трогал. Чарли не соглашался, и тогда Марта спрашивала, зачем он это делает. Ответ был всегда один: «Потому что ты не можешь зарабатывать много, а смысл мне от пары пенсов? Я в тебя не верю». Но потом всё как-то стихло, и Чарли оставил Марту в покое. А спустя полгода вдруг и вовсе сменил гнев на милость и даже одёргивал тех, кто её задирал. Как-то свыклись друг с другом. Чарли, конечно, был не Ру, но тоже ничего такой. Даже вон. драгоценной сигаретой поделился.       Марта пожевала сигарету, всё вдыхая и вдыхая дым. Убеждала себя, что ей не нравится. И правда, кому такая горечь понравится?       — О, открываются, — подметил Чарли, скосив взгляд на улицу. — Всё, пошли.       Он затоптал костёр, и ребята, отчаянно дымя, потянулись к дверям.       Вверх от сигареты поднималась серая струйка дыма. Она вилась, как красивая шёлковая лента, и убегала ввысь, к небесам. Марта огляделась, думая, не выкинуть ли её сейчас, пока никто не видит, но ей вдруг стало жалко. Она махнула рукой и стиснула сигарету в зубах. В конце концов, не так и противна была эта горечь. Даже немного приятна.