Квартира на Рэбл-стрит

      Нитка ныряла в обветшалую ткань вслед за иглой и крепко стягивала края. Кофта была уже совсем старая, чёрная краска вылиняла, по низу зияли прорехи, а надпись «Все копы — ублюдки» совсем стёрлась. Остались лишь белые точки, похожие на редкий снег на асфальте. Кофту было жалко. Поняв, что её тряпичные дни подходят к концу, Марта едва не расплакалась. Она уже стала забывать про Рут, не могла вспомнить, какой там у неё был голос, как она говорила, улыбалась и сердилась, даже лицо в памяти смазалось. И тоска по старым друзьям, оставшимся в приютском времени, тоже давно выветрилась. Марта уже и не вспоминала их, забыла имена, кто где спал, как они играли. Но кофту было жалко. Именно ветхую чёрную кофту, которой в ближайшее время не светило ничего, кроме стать половой тряпкой. Марта даже обиделась на Сидни, когда та намекнула на это. Обижаться, конечно, было глупо. Но Марте всё равно сделалось досадно. Будто пытались отобрать друга. Вот она и пыталась оттянуть момент, когда бедной кофте, несущей в мир мысль о недобросовестности полисменов, подойдёт свой срок, — взялась подшивать дырки.       Шитьё Марте давалось через страдания и раздражение. Всё выходило наискось, как-то некрасиво, будто неумелый хирург криво-косо зашил пациенту рану. Сначала Марта пыталась делать стежок к стежку и вообще старалась придерживаться аккуратности. Но процесс затянулся, и с каждой минутой неприязнь к шитью лишь росла. Марта исколола себе пальцы, а ткань кофты стянулась и стала похожа на сморщенную кожуру.       Рядом Сидни тихонько зашивала детские вещи. На них швы расходились с удивительной быстротой, будто ребятня только и делала, что возилась по заброшенным домам и резала нитки. Старшие, устав от этого, их, конечно, ругали, но толку-то. Сидни хмурилась, и морщины на загорелом лице ещё больше углублялись. Иголка в её пальцах быстро металась туда-сюда, казалось, будто она летает сама по себе. Рядом с женщиной над починкой одёжки корпела пара ребят. Они были ещё маленькие, сводили брови и шумно сопели, шмыгая носами в тишине, чем раздражали Марту.       — Всё, — сказала Сидни, отложив чужую рубашку, упёрлась руками в пол и с тяжёлым вздохом поднялась на ноги. — Скоро вернусь. Не потеряйте ничего.       Марта кивнула, сосредоточенно протаскивая иголку через ткань. Их терять было особенно нежелательно. Джо говорила, что хорошая игла на вес золота. Как-то раз Марта забрела на западную окраину района и там, прямо на щербатом асфальте, увидала целый ворох иголок. Они были какие-то длинные, слишком тонкие и, наверное, хрупкие. Но зато как много. Марта на радостях похватала все, что смогла, даже выгребла из зарослей крапивы, засаднив руки, и потащила домой. Она думала, как же Сидни обрадуется, и восторг внутри подогревался. Только Бриттани, первая, с кем Марте посчастливилось поделиться находкой, почему-то вовсе не обрадовалась. Она как увидела, так сильно рассердилась, вышвырнула всё обратно, и хорошенькие иголки, старательно собранные Мартой, полетели на землю металлическим дождём. Сразу после этого были визги и крики. Марты, разумеется, Бриттани уже после неё вышла из себя и отвесила подзатыльник, когда Марта начала пихаться. Потом уже объяснила, что эти иглы — совсем не для шитья и плохие, что трогать их совсем нельзя, иначе Марта сляжет с какой-нибудь хворью и обязательно умрёт. Аргументом это было сильным.       Но всё это было в прошлом году и уже позабылось. Марта давно никакую пакость домой не таскала, Бриттани на неё не кричала. Марте казалось, что она вообще немного поумнела. Взрослая такая, почти самостоятельная. Выросла, значит. Хотя взрослой Марта себя совсем не чувствовала. В этом году ей исполнилось четырнадцать. Когда точно — Марта не знала, но где-то зимой. Примерно в январе, как она помнила со слов воспитателей. Значит, уже четырнадцать с половиной. Чуть больше, чем было Джо при их первом знакомстве. И Джо тогда казалась Марте умной, независимой, смекалистой. Казалось, проживёт и одна, без старших, сама раздобудет еду, сама договорится, с кем надо, и устроит себе житьё.       Марте думалось, что она что-то упустила. Жить одной казалось страшным делом. Сгинет сразу. Или от холода, или от голода, или собаки загрызут, не суть неважно. Какая-то слабая она была. Три года назад Марго всё бегала вокруг Марты, кривила лицо и ехидничала, что приютской девочке на улице не прижиться. Как бы обидно не было, Марта не могла не согласиться, что это правда. Она не могла представить, что будет делать, если всё вдруг сломается и она окажется одна. Куда идти, кого просить о помощи? Марта привыкла, что рядом всегда был кто-то, кто старше, опытнее, умнее и знает, что делать. Она бы вряд ли и огонь сумела развести. Разве что от дождя укрыться, и то не факт, что кто-то посильнее не выгонит её, если место придётся по нраву. Беспризорников называли уличными крысами, говоря, что они такие же грязные и заразные. Но ещё крысы умели выживать, когда вокруг было паршиво. А Марта, какой бы оборванной и неопрятной ни была, этим ценным умением не обладала.       Дверь отворилась, раздались шаги. Джо свалилась рядом на матрас и раскинула руки в стороны. С её губ сорвался тихий вздох, а глаза закрылись.       — Устала? — полюбопытствовала Марта, перекусывая нитку зубами.       Джо молча покивала, не отрывая головы от постели. Грязные волосы разметались по покрывалу. Марта подумала, что надо бы им выбраться на речку, пока тепло. Она подшила рукав, грозившийся оторваться. Джо всё лежала, кажется, даже задремала. Сидни заходила пару раз, во второй забрала с собой ребятню, уставшую возиться с шитьём. Уилл с Джерри забежали наверх, бросили к печке мешок картошки и забрались наверх в поисках сигареты. Марта ахнула, увидев, какой мешок большой, и полюбопытствовала, откуда ж они его раздобыли.       — А, там заварушка была, — протянул Джерри, махнув рукой. — Ну, там, где богатенькие живут. А мы чё-то идём, видим, картоха лежит, никто не охраняет.       — Не тупые, взяли, — добавил Уилл, открыв пальцем крышку картонной упаковки, и выудил пару сигарет. Потом опустил голову и фыркнул. — Спасибо ребятам тамошним, кажется, они всё начали, аж против копов пошли. Ну, крутые.       Джерри принял задумчивый вид, покрутил в полных пальцах сигарету и кивнул.       — У них там какие-то тёрки опять. Говорят, новый район хотят выделить. Хакни, — сказал Уилл, запрокинув голову, свесил одну ногу с балки и затянулся. — Идиотское название.       Марта сунула иголку в ощетинившийся ими кусок пенопласта и покосилась на ребят. Курить, конечно, было противно. Но иногда хотелось.       — А можно? — неуверенно спросила Марта, собравшись с духом.       Джерри вскинул брови. А Уилл сразу понял.       — На, — хмыкнул он, бросив ей пачку. Следом прилетела зажигалка.       Марта щёлкнула ей, у металлического ободка заплясал огонёк. Вскоре во рту появился знакомый горький привкус. Марта снова закашлялась, но это быстро прошло. Вроде и горчит неприятно, но как только вкус испарялся, хотелось снова его испробовать.       Минут через пять ребята ушли. А вместо них на чердаке оказался Ру. Выглядел он ужасно, будто не спал, не ел и вообще вылез из помойки. Волосы его Марта недавно собственноручно сбрила и немного жалела эти тёмные кудряшки. Но вшам они тоже пришлись по душе, так что этим летом стричься пришлось всем поголовно. Даже Марго. По этому поводу она закатила истерику, крича, что Бриттани почему-то можно, а ей нет, и сбежала в ночи. Вернулась она лишь через день, злая и неразговорчивая. Но почему-то без волос.       Бриттани надолго пропала из дома, появлялась раз в неделю, а то и реже. Марта пыталась разузнать у неё, где она пропадает и почему Марго нельзя было, как ей. «Мне для работы надо», — коротко отмахнулась Бриттани. Кем она работала, Марта так и не знала, хотя и подумала, не устроиться ли на такую работу и Марго, чтобы не стричься.       Ру открыл дверь, тяжело вздохнул и запрокинул голову, в его зубах была зажата соломинка. Откуда-то с лестницы доносился скрип.       — Я в край задолбался, — севшим голосом выдал Ру и накрыл глаза ладонью.       Не открывая глаз, Джо состроила грустное лицо. Не спит, значит. Скрип на лестнице затих. Ру с явным раздражением обернулся, сбежал вниз на несколько ступенек и сказал что-то. В ответ ему раздался возмущённый визг. Ру быстро вернулся обратно и сжал губы так плотно, что они побелели.       — Она меня достала, — мрачно проговорил он.       Из-за его ноги показалась бритая макушка, а следом, уперевшись руками в пол, на маленькую площадку перед дверью взобрался ребёнок. Ссутулившись, измотанный Ру скользнул по бритой голове взглядом и протянул ладонь. Его палец обхватила маленькая ручонка.       — Прошу, только не этими ублюдскими мелкими шагами, — простонал Ру, снова запрокинув голову к потолку. — Или я сдохну, честное слово.       Шаги у ребёнка получались только такие, мелкие и ублюдские. Ру закусил губу, явно пыталась держать себя в руках и не закричать. Терпение у него было удивительно огромное, как дом. Марта с сочувствием посмотрела на него и спрятала взгляд. Маленькая девочка, цепляясь за палец Ру, делала нетвёрдые шаги и мусолила во рту край воротника. Почему-то временами она жутко упрямилась и ни в какую не позволяла брать себя на руки, а упрямо шагала по комнате, словно желая всю её обходить самостоятельно. У Марты девочка вызывала смешанные чувства. Порой хотелось таскать её с собой, чтобы защищать от собак да и Ру не выглядел таким убитым. Но иногда при взгляде на эти пухлые руки, обслюнявленные до локтей, бритую голову и несмышлёные глаза внутри поднималась волна отвращения. Она ещё так топала кривыми ногами, и в самом деле по-ублюдски. Но Марта чувствовала ответственность. Даже за такое нелепое существо, как эта девочка.       Это был тот ребёнок, которого прошлогодним июньским вечером Ру притащил домой.       Аргументы его были простые и совершенно ясные: она же иначе умрёт. Девочке было всего несколько месяцев. Сидни на вскидку определила, что четыре-пять, не больше. Джек возмущался, что Ру идиот и должен был оставить девчонку под мостом. «Кто-нибудь другой бы взял!» — воскликнул он, с неприязнью глядя на орущего ребёнка. «Не взял бы», — хмуро возразил Ру, будто уже и сам был не особо рад, но на своём стоял до конца. Марту тогда от макушки до пяток пробрала дрожь. Она держалась за локоть Ру и глазела на чужие лица, думая, что сейчас и на неё начнут кричать. К счастью, не начали. Сидни разогнала младших, приказав спать, а Бриттани скучающе заметила, что ребёнок всё равно умрёт. «Слабая такая, видите? Не сегодня, так через неделю», — заверила она и приложилась к бутылке. Ру с каким-то странным спокойствием заявил, что это всё глупости, он сам проследит, чтобы девчонка выжила.       Она и впрямь не умерла. Даже пережила зиму, несмотря на морозы. Кормили, чем приходилось, вроде даже свыклись с лишним ртом. Девочку выходили, она набрала в весе и теперь Бриттани не грозилась ничьей смертью.       Назвали девочку Джилл. Долго над именем не думали — накидали разных вариантов, подумали, какой будет лучшим, а из них Ру и выбрал. Имя, правда, дали только через полгода, до этого кликали просто девочкой или малявкой. А потом как-то неудобно стало.       «Да и как это, без имени? — спрашивала Сидни. — А вот вырастет, как звать-то будем? Так нельзя».       Так и вышло, что Джилл обрела своё имя в Оквуде. Фамилии у ней не было, как и у Ру. Да и не нужны были здесь никакие фамилии.       За год Марта поняла, что дети много ревут и недовольствуют совсем без причины. Ей знатно опротивело вскакивать ночью под надрывный плач. Джилл спала в деревянном ящике, притащенном с улицы, и когда она просыпалась, просыпались вообще все дома. Марта удивлялась выдержке Ру. С недавнего времени он переселился к печи, где стоял ящик, и всякий раз вставал, подымал Джилл на руки и уходил с ней на улицу. Порой Джо исчезала с ним. Несколько раз и Марте удалось побороть сон и увязаться следом. Ничего особенного не происходило, Ру просто качал Джилл на руках, угрюмо смотрел на неё и молчал. Ночью было зябко, Марта тащила вниз своё одеяло и делилась им с Ру. Укутанные старой тканью и стылым ночным воздухом, они стояли под звёздами. Небо затягивали белёсые простыни облаков и клубы, тянущиеся из громадных труб заводов. Они работали на Озборна, каждый день кашляя паром.       За год Джилл подросла, у неё немного оформились лицо, руки и ноги. Она начала немного ходить и постоянно лопотала что-то, чего никто не понимал. Говорить слаженно у неё пока не получалось. В приюте с детьми занимались, Марта помнила, как её учили выговаривать слова и отдельные буквы. А с Джилл и другой малышнёй было некому. Да и как-то не до чёткости в словах, когда не знаешь, как где раздобыть пропитание на завтра. Многие дети в Оквуде говорили неясно. А когда с выпавшим или выбитым зубом, так вообще беда, ничего не разберёшь, то ли что-то интересное рассказать хочет, то ли есть просит. Марта немного гордилась тем, что у неё речь была практически чистая. Хотя даже с этим ей, как и Джилл, как и всем остальным, была уготована участь безликого ребёнка, которому предстоит вырасти на улицах Лондона и на них же сгинуть.       В общем, Джилл пока не говорила. Только лепетала что-то своё, не говоря ни «мама», ни «папа», потому что их у неё не было. Она умела лишь разевать рот да кривить его, когда вновь собиралась зареветь.       А ещё за этот год Ру совсем изнурился. Джо тихонько поделилась, что никогда не видела его таким угрюмым и разбитым, даже когда его, ещё мелкого, прогнали с работы в доках. «Он тогда пришёл, конечно, злой-злой, но потом всё стало, как раньше», — сказала она, хмурясь и наблюдая в окно, как Ру во дворе пинает жестяные банки. Пинал он их знатно и с ожесточением, банки улетали к стене, с грохотом врезались в неё и терялись в высокой траве. Марте было жалко его. Ру, конечно, никому бы не сказал, что он устал. Он почему-то не хотел это признавать и упрямо возился с Джилл. Но лицо его совсем побледнело и осунулось, а под глазами залегли тёмные пятна. Края его губ нервно подёргивались, а руки терзали край кофты. А ещё он поседел. Марта, когда стригла Ру, поразилась, стоило увидеть белёсые волосины. Их было пока мало, они терялись среди буйных тёмных кудрей, а Ру, кажется, вообще внимания не обратил. Но Марта испугалась. Сразу же побежала к Джо. Она судорожно и рвано, размахивая перед собой состриженной белой завитушкой волос, стала объяснять, что Ру седеет.       Джо отреагировала совершенно бесстрастно, будто это было в порядке вещей. Безмятежно глазея на муравьёв, бегавших по дереву, она сказала: «О, ну так бывает». Марту это покоробило. Как-то неправильно, что у Ру, ещё молодого и такого красивого, седина. Казалось, она лишь у глубоких стариков, видавших жизнь и уже готовых уйти на покой. А Ру… Ру ведь был совсем не старик. Но он выдыхался на глазах. Думать о том, что это его загубит, Марте было страшно. Но не думать вовсе она не могла, безрадостные мысли всё равно лезли, и от этого голова гудела.       Споткнувшись о прореху в половице, Джилл шлёпнулась на матрас и вытянула руки. Лицо её опять скривилось, но плакать она, к счастью, не стала. Лишь увлеклась тёмным пятном на постели и стала его разглядывать. Ру опустился рядом и выдохнул.       — На Пятой авеню беспорядки, — пробормотал он, жуя соломинку. Потом выплюнул её, хмуро уставился себе под ноги и добавил: — А Шордитч горит. Парни там опять забастовки устраивают.       — Опять? — нахмурилась Джо. — Недавно же копы всех разгоняли, кого-то повязали. Я думала, подождут хоть немного.       — Да я тоже. Но они что-то шумят. Не знаю даже, хорошо ли…       Джо задумчиво уставилась в потолок.       — Обещали затишье лет на пять. Помнишь, говорили же, как Озборн стал господарем, везде писали, что власть всех подомнёт под себя.       — Да писали, конечно, но это ж не пророки. Я не знаю, — заключил Ру, подперев голову рукой. — Странно всё это. Мне кажется, в Оквуде всё равно будет тихо. Никто не хочет проблем.       Марта притихла и уткнулась взглядом в пол. Она пока не очень понимала, когда Ру с Джо начинали говорить о бунтах. Знала, что это когда все чем-то недовольны (сейчас вот Озборном), выходят на митинги, устраивают забастовки и вообще пытаются обратить внимание на проблемы, чтобы хоть как-то их решить, но больше ей было ничего неизвестно. А говорили Джо с Ру серьёзно. И, кажется, это настроение улавливали все, даже маленькие. Пока в Лондоне было относительно тихо, но Марта чувствовала, что порой по людям будто пробегает напряжение. Мальчишки-газетчики шептались меж собой, кто-то с испугом, а кто-то с тайной радостью. Ходили слухи, что что-то в государственном аппарате скоро перевернут. Что именно да и когда — не говорили, но вера в это среди народа крепла.       — Смелые они, из Шордитча-то, — вздохнула Джо.       — Но жалко. Говорят, кого-то убили. Смелые, конечно, но кто-то даже не увидит, нахрена всё это было.       Марта горестно нахмурилась. Она не любила, когда приносили новости про убийства. Как-то это было нехорошо.       — Отчаянные, — безрадостно сказала Джо.       — И не говори. Но они хоть что-то делают.       Она нахмурилась.       — Хочешь сказать, что и нам надо?..       — Нет, — оборвал Ру. — Ничего не хочу сказать. Я не хочу, чтобы и у нас квартал погорел. Или копы кого-нибудь пристрелили. Спасибо, не надо. Но просто, мне кажется… Бесполезно, когда всё так обрывочно. Лондон может хоть весь сгореть по частям, но проку от этого нихрена не будет. Ну, понимаешь?       Опустив взгляд, Джо кивнула. Возня Джилл затихла. «Наконец-то», — подумала Марта, поленившись поворачивать голову, чтобы взглянуть, что малявка делает.       — Всем вместе надо договориться что ли, чтобы сбросить Озборна в канаву? — осведомилась Марта.       Ру фыркнул.       — Ну типа того. Только ты лучше так не говори. Здесь-то ясен хер можешь, но когда газеты раздаёшь и при людях… Не надо короче.       Марта недоумённо уставилась на него, пожала плечом и кивнула. Не говорить так не говорить. Болтать она вообще не особо любила. Только если по вечерам, когда пробивало на душевность, или после спиртного, если кто-то делился.       Ру поскрёб подбородок и протянул:       — Правда, мне кажется, с ними сойтись будет трудно. Ну, с теми, из Шордитча. Там же гетто. Знаете, нет?       — Какое? — озадачилась Марта. — Китайчата?       — Да не, Чайна-таун не трогай, — вымученно усмехнулся Ру. — Там другое. Почти как в Брикстоне. Там тоже чёрные живут.       — А-а, как Лори…       — Лори как-то жила в Брикстоне, — вставила Джо, в задумчивости оттягивая себе ухо. На белой коже выделялись маленькие родинки. — Наверное, и кого-то из того гетто знает.       Все трое замолчали. Марта откинулась на матрас и подумала, как же хорошо, когда тихо. Потом в голову закрались мысли, что тихо с Джилл обычно не бывает. Марту стало тревожить подозрение, и она приподняла голову, разыскивая малявку взглядом. Ру уткнулся лбом в колено, кажется, задремав. Где-то слева раздался лязг и плеск.       — О, она с ключом играет, — заметила Джо, её немигающий и словно невидящий взгляд был устремлён к окну.       Марта запрокинула голову, уперевшись макушкой в матрас, скосила взгляд и увидела, как маленькие ладони сжимают гаечный ключ и вместе с ним окунаются в банку с чёрным маслом. И ключ, и масло были ворованные. Где и кто их подцепил, уже не помнили, но пользовались охотно. Полезная была штука, порой смазывали петли и замки. В Оквуде вообще всё было полезно.       — Ого, на окно пытается залезть, — напрягшись, сказала Джо и стала подниматься.       Ру очнулся и недовольно цыкнул, подорвавшись на ноги первым.       — Куда этот ребёнок лезет, — недовольно бросил он. — Она сама убьётся раньше, чем это сделаю я. Эй, мелочь!       Марта проводила его взглядом, наблюдая, как Ру шлёпает по ручонкам Джилл, измазанным в масле и вцепившимся в подоконник. Оказалось, что ключ она благополучно утопила. Ру окинул взглядом тёплые пятна от масла, разбрызганного по полу и стенам, извозившуюся в нём Джилл, гаечный ключ, плавающий в масле, и сжал ладони, что костяшки побелели.       — Убью того, кто банку не закрыл, — прошипел он, опустившись на корточки, и стал тщетно пытаться оттереть щёки Джилл от масла. Она протестующе хныкала и упиралась, отталкивая его ладонь слабыми кривыми руками.       — Мне кажется, это был ты, — виновато сказала Джо и съёжилась.       Ру замер на месте, опустил голову, спрятав взгляд, и уронил руки на колени. Потом тихо заключил:       — Вот себя и убью.       Марта переглянулась с Джо. Ру был совершенно несчастным. Хотелось спасти его.

***

      Воды здесь не были скованы набережной и вторым берегом, как у Темзы и свободно плескались, заполняя собой всё пространство. Солнце спряталось за горизонт, по небу расползлись краски заката. В лицо дул холодный морской ветер, и в нём угадывалась солёность его морского брата.       Порт Доклендс был заброшен уже десятилетие. Когда-то он цвёл и был ведущим в Лондоне, но потом что-то не сложилось и про него все забыли. Штат рабочих сократился, корабли стали проходить через другие порты, более современные, и потихоньку про Доклендс позабыли. Наверное, Озборн и не хотел его возрождать, думая, что это совершенно бесполезно — прибыли не принесёт. Доки стояли заброшенными, по ним шарились только крысы, чайки да беспризорники.       Огромные склады тянулись вдоль берега, внутри ржавели металлические опоры и обрушался потолок. В просветы заливался дождь и заглядывало солнце. Марта любила лежать летом на корпусе старой лодки, уже насквозь проржавевшей. Солнце нагревало его, и делалось тепло. Даже загорать можно было. Правда, загорать у Марты получалось как-то плохо — она просто сгорала и потом ходила с облезающей кожей. Джека это жутко веселило, и он называл её змеёй или ящерицей. Зато Джерри и Марго, с которыми Марта тут бывала, повезло. Джерри вообще ходил круглый год с веснушками, говорили, что это подарок солнца. И волосы его, густые и кудрявые, красиво отливали медью, когда свет нырял в них. Марта со своими чёрными и тонкими немного завидовала. Правда, сейчас-то все ходили бритые, цвет и не отличишь.       Марта задумчиво пожевала губу и покосилась на далёкий берег. Там уличные фонари светили ярко-ярко, наверное, было светло, как днём. Даже осенью. И весь сентябрь будет светло, и даже октябрь.       А в сентябре счастливая ребятня по ту сторону Темзы шла в школу. У них были новенькие ранцы, красивые туфли, выглаженная форма и аккуратные причёски. А какие платья и костюмы они носили! Продавая газеты, Марта видела школьниц. Это были настоящие красавицы. Волосы у них были завиты или заплетены в косы, платья все словно с витрины, в клеточку, красные, коричневые, синенькие, с белыми воротничками и красивыми брошками. А школы… Марта мечтала о том, чтобы хоть один денёк поучиться в такой. Хотя бы на минуту заглянуть. Красивые, высокие здания с выбеленными стенами и целыми окнами. Наверное, здорово было каждый день приходить к друзьям, а потом возвращаться домой к родителям.       Ни ранца, ни аккуратного пенала с ручками у неё не было. Красивой школы с блестящими полами тем более. В трущобах когда-то давно, когда Марта была ещё малявкой, пытались затащить ребятню в школу, но всё провалилось. Новенькие шариковые ручки и тетради, благородно подаренные беспризорникам, быстро куда-то исчезли. Как потом оказалось — были распроданы этими же беспризорниками, предприимчивыми крысёнышами. Школьные здания оказались заброшены. Возиться с детьми, которым это было не нужно, больше не стали.       Закат истлевал. Марта зевнула и поскребла бритую макушку. Становилось холодно.       — Красиво, — бросила Марта, глядя на догорающую розоватую кромку.       — Ага, — отозвалась Джо, не поворачивая головы.       Ру несколько минут бродил по берегу, пиная гальку. Один. Джо сказала Марте не окликать его и не бросаться следом. Сначала Ру вообще никуда не хотел идти, только спустя несколько минут уговоров нехотя согласился. С собой взяли мыло и полотенце, чтобы отмыть Джилл уже на месте. Этим занялась Джо. Джилл с ней очень не нравилось, и поначалу она постоянно норовила отпихнуть чужие руки и ревела. Потом, правда, успокоилась. Джо тоже была терпеливой, как Ру. Но проверять её терпение на месте Джилл Марта не решилась бы. Кто знает, когда подойдёт черта, которую нельзя пересекать.       Джилл разинула рот и сделала страшные глаза. Опять захотела плакать.       — А что не так? — осведомилась Джо, быстро смывая намыленные щёки и нос. — Что такое, чем недовольны?       — Может, жрать хочет? — предположила Марта.       Джо зачерпнула холодной воды и потёрла лицо Джилл ладонью.       — Все мы хотим, — философски заметила она. — Но я-то не плачу. О, отходит.       Марта покивала. Тёмных масляных пятен становилось меньше. Холодная вода Джилл не нравилась, и она с визгом отдёргивала маленькие ладони, когда Джо окунала их в прибрежные волны.       — Надо, — бескомпромиссно говорила Джо. — Надо, или будешь ходить чумазой. Тебе-то, может, и всё равно, а нам нет. Так что молчи, ребёнок.       — У-у, — засопела Джилл, кривясь.       — Ну давай, я готова к дебатам с тобой, — хмыкнула Джо, снова намылив ладони. — Выскажи мне свою позицию. Тогда и посмотрим.       Джилл своей позиции не высказала. Укутали её с ног до головы, боясь, как бы не простудилась. Марте казалось, что в таком маленьком теле здоровье ни к чёрту, заболеть малявке ничего не стоило. Но пока вроде не сопливила. Платок топорщился в стороны, его края были подоткнуты, и Джилл смахивала на какую-то сморщенную картошку.       В вышине кричали чайки. Небо темнело. Марта выпрямилась, сунула руки в карманы и посмотрела вдаль, куда ушёл Ру. Он стоял около заброшенных рабочих помещений, и на их фоне его фигура казалась крохотной. Металлические обломки торчали с разных сторон, словно копья, и чернели в наступающем сумраке. Лето догорало вместе с этим закатом. Марте даже сделалось немножко грустно. Не от того, что наступали холода и яблоки на диком дереве больше не будут расти, а просто так. Как-то тоскливо, но по-тихому. Ничего серьёзного. Марта тоненько вздохнула.       — Джо, — позвала она, отведя взгляд на волны, — а ты ходила в школу?       — Я-то? Да когда-то давно… Не помню уже, что там было. Класса два закончила.       — А потом что?       — А много чего, — ухмыльнулась Джо. — Ничего интересного. А от многих знаний и голова лысеет.       Марта засмеялась, сунув руки в карманы.       — Так мне не страшно. А… Интересно было?       Джо задумалась.       — Слушай, не знаю. Вроде да. Ну, писали что-то, буковки различать учили. А, я всё равно и так это знала.       Она ещё немного помучала хнычущую Джилл, намыливая её кожу и споласкивая. Наконец, Джо кивнула.       — Ну всё, чистая, — заключила она и чмокнула маленький нос. — Молодец.       Джилл что-то была не очень рада. Она супилась, не глядя на Джо, а потом вдруг брякнулась на гальку. Джо накинула полотенце ей на голову и повозила ладонью, потом вытерла руки. Подхватив малявку, она поставила ту на железный бак и сжала худые плечи в ладонях.       — Ну-ну, только не плачь. Я тебя отмыла, хоть спасибо скажи.       «Спасибо» у Джилл не вышло. Она лишь помычала, а потом распахнула глазёнки, ткнула рукой куда-то ввысь и воскликнула:       — А!       Джо с Мартой обернулись. В темнеющих небесах парила чайка.       — Пти-ичка, — протянула Джо, прижавшись щекой к тщедушному детскому плечу. — Птичка такая, над морем летает. Срёт, правда, дохрена, но это ладно. Красивая птичка.       — А-а! — заверещала Джилл, разевая рот, и стала дёргать руками.       Джо вздохнула.       — Ну всё, я перестала понимать. Передаю тебя в руки Марты.       — Что? — встрепенулась та. — Э, нет, я же тоже не понимаю.       Джо стала ненавязчиво напевать мотив детской песенки и поболтала в воздухе ладонью.       — Ничего не знаю, ничего не зна-аю.       — Там другие слова.       — О-о, правда? — улыбнулась Джо, и улыбка снова стала ускользать от Марты. — Ой, ладно, пошли звать Ру. Жрать что-то хочется.       Марта покивала и спрыгнула со ржавого каркаса. Тот жалобно скрипнул. Ветер поднимался всё сильней, и пришлось накинуть капюшон. Марта бодро сбежала вниз, по песчаной тропке, поросшей травой, к берегу. Она бросилась к Ру, надеясь, что сегодня Марго таки поймала голубя, а Сидни вкусно его приготовит.