I
21 октября 2023 г., 12:00
— Жан Моро, — задумчиво произнес Нил, без особого интереса просматривая медицинскую карту своего нового пациента.
Имя, возраст, группа крови, адрес в Соединенном Королевстве. Состояние, с которым Нил хотел бы быть менее знакомым. Ранее не госпитализировался. Семейной истории нет, хотя небольшая сноска объясняет ее отсутствие тем, что в четырнадцать лет его усыновила семья Морияма; жил ли он до этого с кровными родственниками или в детдоме, не уточняется.
Это была раздражающе тонкая папка, и в итоге у Нила осталось больше вопросов, нежели ответов. Он дважды просканировал взглядом каждый клочок чернил, чувствуя, как внутри просыпается нечто отдаленно похожее на любопытство.
— Что думаешь? — спросил Дэвид.
Нил быстро захлопнул папку.
— Думаю, должна быть очень веская причина, по которой Вы отправляете меня лететь через океан ради парня, о котором мы почти ничего не знаем.
Дэвид приподнял бровь. Это явно его не веселило.
— Она есть.
— Могу я узнать, какая?
— То, что этот ребенок, Жан Моро, попал в трудную ситуацию, и никто другой не сможет ему помочь.
Нил закатил глаза, он должен был догадаться сразу; у Дэвида всегда и на все была лишь одна причина.
— Он старше меня, — все равно запротестовал Нил, слегка поморщившись, как делал всегда, когда мужчина намекал на его незрелость. И хотя он не был уверен, что небрежный комментарий Дэвида по поводу «ребенка» можно расценивать как упрек в свою сторону, лучше было перестраховаться.
— Не вижу проблемы, поскольку ты тоже ребенок.
Вот это определенно было упреком. Хорошо, что он защитился; это ничуть не уменьшало его бессмысленного раздражения, но, с другой стороны, как Дэвид мог ожидать чего-то большего от парня, которому едва исполнилось двадцать четыре?
Для человека с натренированными стальными мышцами у Дэвида Ваймака было чрезмерно мягкое сердце. Много лет назад, когда он был еще начинающим мануальным терапевтом, он делил кабинет с другими практикующими врачами. Дэвид был разочарован, видя, как много подростков и студентов уходят с его сеансов с всевозможными нерешенными проблемами, среди которых была высокая стоимость лечения. Не помогало и то, что большинство из них приходили лечить спортивные травмы или травмы, полученные в автомобильных авариях, которые случались из-за их неопытности — это было слабым местом Дэвида, который постоянно беспокоился о своем сыне.
Как только Дэвид приобрел стабильную репутацию, он уволился с той работы и открыл собственный кабинет со своей женой Эбби Уинфилд, которая была квалифицированным массажистом, и подругой по колледжу Бетси Добсон, которая проводила управляемые медитации, когда не занималась психиатрией. Совместными усилиями они создали нечто вроде терапевтического спа-центра для людей с ограниченным бюджетом и каждый день возвращались домой, гордясь проделанной работой. Нил присоединился к ним чуть меньше пяти лет назад, когда опустился так низко, что заходил в каждое место, которое мог найти, спрашивая, есть ли у них свободные вакансии. В спа-центре «Лисья лапа» не было места как такового, но Дэвиду хватило лишь одного взгляда на потрепанную одежду и грязную сумку, чтобы решить, что бассейну не помешает чистильщик, который будет выполнять свою работу на регулярной основе.
С годами роль Нила несколько изменилась, когда стало очевидно, что он обладает особым чутьем в отношении потребностей пациентов. В конце концов, он стал помощником администратора, обычно приветствуя новых клиентов и опрашивая их, чтобы определить, какой метод лечения будет наиболее подходящим.
Именно поэтому он держал в руках карту Жана Моро и должен был выполнить свою работу.
— Почему я лечу к нему? — спросил Нил, пытаясь одновременно пожаловаться и сменить тему. — Я думал, Вы предпочитаете принимать всех пациентов внутри клиники.
— Так и есть, — промычал Дэвид, явно недовольный этим так же, как и Нил, — но его богатая семья платит большие деньги, чтобы мы сделали исключение.
Нил не смог сдержаться и фыркнул. В мире всегда все сводится к деньгам.
— Возможно, платят Вам. Где моя доля?
— Я оплачиваю твои дорожные расходы, — Дэвид легонько щелкнул Нила по лбу. — Ты не задумывался о том, что, возможно, я отправляю тебя туда, чтобы от тебя отдохнуть?
Это казалось вполне похожим на правду. Однако Нил был очень благодарен за то, что они не стали упоминать в разговоре другую причину, по которой ему могли поручить это задание — если они с Эндрю будут находиться как можно дальше друг от друга, это может помочь им обоим справиться с… чем бы это ни было, что разрушилось между ними.
— Надеюсь, Вы потребовали для меня пятизвездочный отель, — сказал Нил, благополучно игнорируя боль в груди, которую всегда вызывали мысли об Эндрю. — Вы же знаете, я любитель роскошной жизни.
— Конечно, — Дэвид многозначительно оглядел его с ног до головы, очевидно, оценивая его выбор одежды, которую одни называли «удобной», а другие — «потрепанной». И последних было большинство. Не то чтобы они имели право жаловаться — в его гардеробе не было ничего старше трех лет.
Дэвид решил отложить тему одежды Нила для более позднего спора:
— В любом случае, у тебя не будет люкса в пентхаусе, малыш. Вас с Аароном поселят в скромном отеле, как и всех плебеев.
Нил замер. Он не знал, что вундеркинд Эбби собирается поехать с ним.
Может быть, Дэвид имел в виду кого-то еще.
— С Аароном… Миньярдом?
— Ты знаешь другого Аарона?
Нет, но в реестре Дэвида должны были быть и другие врачи.
— Почему поедет именно он ?
— Чтобы провести первичный осмотр, оценить состояние пациента и вылечить все, что сможет, точно так же, как и ты. Эти люди очень настаивают на том, чтобы Жан оставался дома.
— …Мы ведь не будем жить в одном номере, верно?
Дэвид пристально посмотрел на Нила, вероятно, думая, что делить комнату с однояйцевым братом-близнецом своего бывшего в течение неопределенного периода времени — не меньшее, что он заслуживал. Нил знал, что Дэвид не одобрял их с Эндрю — за неимением лучшего термина — расставания, но старался держать рот на замке, оставив их самих разбираться со своими взрослыми проблемами.
— Я не спрашивал, — бросил Дэвид. Итак, хорошая новость заключалась в том, что теперь Нилу будет о чем беспокоиться во время путешествия через Атлантический океан. — И тебе лучше запомнить, что здесь действительно важно.
Нил мысленно ударил себя.
— Жан Моро.
— Верно, Жан Моро. Не потому, что нам платят, а потому, что никто другой не сможет ему помочь. Вы с Аароном — одни из моих самых лучших специалистов, — он мягко постучал костяшками пальцев по виску Нила, одновременно в качестве выговора и похвалы. — Поверь, я бы не стал наказывать тебя. Ни сейчас, ни когда-либо еще.
— Но я подумал… Эндрю…
— Он намного крепче тебя, малыш, — возможно, Дэвид хотел его этим обнадежить. На самом деле, это могло быть и наказанием — тихим, но рычащим напоминанием о том, что Нил не должен беспокоиться об Эндрю, пока не выполнит свою работу. — А, и еще кое-что, пока мы об этом говорим. Я должен предупредить: Аарон не знает, что ты присоединишься к нему.
— Что? Почему нет?
— Потому что я злодей, и манипулирование людьми — моя страсть, а ты как думаешь, почему?! — Дэвид потер виски, как будто лишь один вопрос Нила вызывал у него мигрень. Это было не в первый раз. — Мне не нравится держать его в неведении, но прямо сейчас я не уверен, что Аарон согласится сотрудничать, если узнает, что ты тоже будешь в этом участвовать.
Нилу казалось очевидным одно единственное решение этой проблемы.
— Так выберете другого врача. Или пошлите кого-нибудь вместо меня.
— Я и сам продолжаю об этом думать. Но Нил, нельзя отрицать то, что у тебя есть особый подход к людям, который никто другой не может повторить. Если его семья обращалась к другим врачам — а все говорит о том, что так оно и есть — лучшее, что мы можем предложить — это твой дар, — Дэвид иногда называл его «неприкасаемым», что звучало намного круче, чем «Х-фактор», как говорили все остальные. — Что касается другой проблемы, часть меня хочет отправить Эбби, но она нужна здесь. Аарон — единственный, кому я могу довериться, зная, что он будет тактичным.
Нил поперхнулся бы, если бы пил в этот момент.
— Вы правда считаете, что Аарон тактичный?
— В дипломатическом смысле, — Дэвид издал смешок, будто вспоминал что-то забавное. — Знаешь, ты мог бы кое-чему у него научиться, пока вы будете работать вместе.
— Ага. Я как раз думал о том, что мне нужны уроки того, как выводить людей из себя за пять секунд.
— Что тебе нужно, так это научиться вовремя закрывать рот. И ты уже знаешь, как это делать. А теперь послушай, пусть мне все это крайне не нравится, я был бы признателен, если бы ты не сообщал Аарону о своем участии.
— Будет довольно трудно это сделать, когда я ввалюсь в, возможно, наш общий гостиничный номер.
— Пусть он позвонит мне, когда вы встретитесь. А ты по-быстрому оттуда уйдешь; я должен принять удар на себя.
Было тяжело продолжать возмущаться перед кем-то столь убедительным, так что Нил решил оставить эту тему. Вместо этого он снова открыл папку, изучая информацию, которую собрал и систематизировал Эндрю. Этот близнец всегда был хорош в выведывании чужих секретов, что было весьма полезным навыком для частного детектива. Взгляд Нила остановился над строчкой с абсурдно далеким адресом. Англси, одно из тех мест, о которых он никогда не слышал.
— Как эти люди вообще нас нашли? Не похоже, чтобы «Лисья лапа» пользовалась всемирной известностью.
Дэвид неловко заерзал на месте, и Нил догадался еще до того, как он ответил:
— Кевин направил его к нам.
Кевин Дэй был единственным сыном Дэвида, и они практически не общались друг с другом. Кевин всегда мечтал стать членом американской сборной по экси, но автокатастрофа и травма левой руки едва не разрушили его карьеру еще до того, как она началась. Возникший в результате этого спор о его будущем положил конец их некогда близким отношениям. После года физиотерапии с Эбби, благодаря которой им удалось сохранить подвижность настолько, насколько это было возможно, Кевин уехал из дома, чтобы тренироваться под руководством известного тренера Уиттера, который жил на другом конце страны. Кевин редко звонил и еще реже приезжал. Даже большие праздники были недостаточной причиной для визита, но он по-прежнему звонил каждое двадцать третье сентября (то была годовщина смерти его матери).
Сейчас Кевин должен был восстанавливаться после повторной травмы, полученной на последнем чемпионате мира по экси. Как он был связан с Жаном Моро, абсолютным незнакомцем, живущим на другом конце света и имевшим прошлое, о котором даже Эндрю не смог ничего разузнать, оставалось для Нила настоящей загадкой.
— Я скажу Кевину, чтобы он позвонил, если увижу его, — предложил Нил.
— Пхах! Ты скорее мог бы попытаться выбить ему зуб, чем убедить его, — Дэвид окинул его беглым взглядом и пояснил: — Знаешь, в нем почти два метра роста.
— Что-то мне внезапно захотелось поскорее собрать вещи и сесть в самолет.
Дэвид постучал пальцем по виску. Именно так он вел счет своим условным «победам».
— Надеюсь, мне не нужно напоминать, что Аарон будет за главного, пока вы там. Если ему нужно, чтобы ты что-то сделал, ты это сделаешь.
— Молча?
Дэвид рассмеялся.
— Это я оставлю на твое усмотрение.
______________________________
— Да ты, блять, надо мной издеваешься, — почему-то Нил начинал особенно любить эти слова, когда их произносил Аарон. — Хотел бы, но нет. — Нет. Просто… Блять, нет. Только не с тобой. — Не буду принимать это на свой счет. Дэвид хочет, чтобы ты ему позвонил. — Как будто мне не пофиг! Но Нил уже набирал номер, с легкостью игнорируя жалобы Аарона. — Нил? — Вы будете в восторге, узнав, что нам не придется делить одну комнату. — Чудесно. Аарон с тобой? — Ага, и злой как собака. Затем он переключился на громкую связь, оставил телефон у находящегося на грани апоплексического удара Аарона и вышел из номера. Он хотел бы потратить оставшееся время на то, чтобы привыкнуть к смене часовых поясов, возможно, еще раз пересмотрев медицинскую карту Жана или распаковав вещи в своем номере, но затем крики Аарона стали доноситься даже сквозь стены, хотя Нил уже стоял у своей двери, расположенной через три номера от его. Вместо этого он решил посмотреть, открыто ли кафе на первом этаже.______________________________
Медсестра, которая на следующий день встретила их у порога дома, была настолько поразительно красива, что Нилу и Аарону пришлось несколько раз моргнуть, чтобы перезапустить мыслительные процессы. Она была высокой, выше их обоих, и ее волосы завивались в сексуальные локоны, хоть и были собраны в хвост. Она носила эффектные очки в роговой оправе и достаточно косметики, чтобы обмануть людей и заставить поверить, что их не было на ней совсем. Она выглядела очень собранной, и Нилу трудно было поверить, что они с Аароном не ошиблись адресом. Если она действительно работала сиделкой Жана Моро — который, по всем признакам, был в сознании, но ни на что не реагировал — то у нее не было необходимости поддерживать такую соблазнительную внешность. Нил нерешительно протянул руку. — Здрасьте. Это дом мистера Моро? — Договор аренды оформлен не на его имя, но да, Жан живет здесь до своего выздоровления, — ее акцент был не таким резким, как у остальных; плавные гласные говорили об аристократическом воспитании и хорошем образовании. Она протянула руку, быстро и крепко пожав ладонь Нила, после чего повторила то же самое с Аароном. — Вы, должно быть, американские специалисты. Прошу прощения, ваши имена совсем вылетели у меня из головы. — Нил Джостен. — Доктор Аарон Миньярд. Она бросила быстрый взгляд на Аарона, а затем посмотрела на Нила, приподняв идеальную бровь. — У Вас нет звания? — Я здесь в первую очередь как ассистент доктора Миньярда, — объяснил Нил. — У меня также есть некоторый личный опыт работы с, — он едва не сказал вслух о своей маме, — состоянием мистера Моро. Ну, с чем-то достаточно близким к его состоянию. Нил проигнорировал косой взгляд своего напарника; он никогда ни с кем не делился историей своей жизни, кроме Дэвида и Эндрю. Но если медсестра ставила под сомнение его право находиться здесь, ему нужен был хоть какой-то козырь в рукаве. Если повезет, это не будет иметь никаких последствий; Аарон вряд ли станет расспрашивать его о прошлом, независимо от того, будут они наедине или в присутствии незнакомого человека. Хах. Возможно, Дэвид был прав насчет того, что Аарон тактичный. Медсестра слегка прикусила губу, словно сомневалась в его способностях, а может, и в них обоих. — Другие врачи говорили то же самое, — сказала она, и Нил почувствовал негодование, исходящее от Аарона. Возможно, он слышал «более опытные» вместо «другие». — Но я уверена, что вы в любом случае не сделаете ему хуже. Она отошла в сторону, приглашая их войти. Представившись как Кейтлин Рейнольдс, она провела их через вестибюль, который оказался куда меньше, чем Нил ожидал от дома богатой семьи. Настояв на том, чтобы они не снимали обувь, она повела их дальше в жилую часть дома, где в окна заглядывало раннее полуденное солнце. Пациент, мистер Моро, сидел в кресле спиной к двери и лицом к огромному окну. Вязаный плед прикрывал его талию и ноги, защищая от сентябрьского холода. Черные как смоль волосы ниспадали на плечи и закрывали большую часть периферийного зрения; ни один волосок не блестел на солнце, хотя Нил знал, что Кейтлин должна была их мыть. Они, как и их обладатель, лежали вялыми и тусклыми, и в них было меньше жизни, чем можно было ощутить в умирающем цветке. Казалось, ему даже не особо нравилось сидеть на солнышке, а за окном не было ничего, на что можно было бы посмотреть, кроме разросшейся растительности. Это так неприятно напоминало о первых двенадцати годах его жизни, и Нил вонзил ногти в ладони, чтобы подавить дрожь, вызванную призраками прошлого. Это также создавало ощущение близости, что было полной противоположностью профессионализму. Ему придется держать себя в руках на протяжении всей поездки. Пока Аарон устраивался и раскладывал медицинские инструменты, Нил расспрашивал Кейтлин об условиях проживания пациента, интересуясь его распорядком дня и способностью иметь или выражать свои предпочтения. Кейтлин на мгновение задумалась. — Знаете, не могу сказать точно. Сначала я часто пересаживала его, просто для смены обстановки, но, куда бы я его ни посадила, он всегда смотрел в сторону окна. И, заметьте, никогда не сопротивлялся. Просто смотрел. Не могу сказать, замечает ли он вообще, что я больше его не пересаживаю. В голове проскочила мысль о том, чтобы провести небольшой тест и попробовать переместить его сейчас, но в итоге Нил посчитал неразумным прерывать первичный осмотр Аарона. Кроме того, если так внезапно потревожить пациента, возможно, это произведет не самое лучшее первое впечатление. — Что ж, если это все, — сказала Кейтлин, явно пытаясь уйти от разговора, — на том столе вы можете найти записи, оставленные предыдущими врачами. Если я вдруг кому-нибудь из вас понадоблюсь, я меняю простыни этажом выше. Аарон кивнул в знак благодарности, не сводя глаз с пациента. Нил смотрел, как Кейтлин удаляется, начиная подозревать, что она снова забыла их имена. Напыщенные британцы. — Что ж, — произнес Аарон, наконец усевшись с инструментами в руках, — теперь, когда мы остались одни, мистер Моро, можем наконец познакомиться. Нил сел на стул в другом конце комнаты, наблюдая за происходящим, как и настаивал Аарон. Пока он пытался установить зрительный контакт и задавал несколько общих вопросов, Нил снял пальто и взял бумаги, о которых сказала Кейтлин. Он не успел полностью просмотреть их, когда Аарон щелкнул пальцами, чтобы он передал записи ему. Если бы они не были на работе, Нил, возможно, повредничал бы. Но он должен был поддерживать образ профессионала, поэтому передал папку без колебаний. Аарон, конечно же, был «благодарен»: — Найди окно, которое можно открыть. Я не хочу дышать воздухом, который был внутри тебя. Обычно люди не так говорят «спасибо», и то, что Нил подавил внезапное желание повести себя как ребенок и рыгнуть или пукнуть в ответ, действительно подтверждало его зрелость. Аарон пролистывал записи врачей, не обращая на него никакого внимания. Просто чтобы побыть назойливым, Нил решил открыть окно, которое так сильно привлекало внимание их бессознательного пациента, обойдя Аарона и делая все возможное, чтобы раздражать, но не мешать. К сожалению, Аарон хорошо научился игнорировать его. Читая записи, он спросил: — Если ли какое-то особое обращение, которое Вы предпочитаете, или подойдет «мистер Моро»? Мистер Моро оставался совершенно безжизненным. Нил обнаружил, что окно закрашено, и пошел проверять остальные окна в комнате. — Хорошо, тогда пусть будет мистер Моро. Меня зовут доктор Миньярд, вон там Нил, и нас пригласили сюда, чтобы мы могли обследовать и вылечить Вас, — Аарон перелистывал страницы, датированные январем, вероятно, перепроверяя те данные, которые он уже запомнил. Мистер Моро даже не дернулся, когда Нил сдался, так и не найдя не закрашенное окно, и начал грубо дергать щеколду и сдирать краску ручкой. — Кажется, все приходят к одному и тому же выводу: нет никаких очевидных патологий, которые могли бы объяснить отсутствие реакции, что странно, учитывая Ваш возраст. Все жизненно важные показатели в норме, органы тоже работают на удивление хорошо. Даже сканирование мозга не выявило никаких отклонений. — Хаха! — воскликнул Нил, наконец распахнув окно. Аарон стрельнул в него взглядом. — Что? Аарон вздохнул и захлопнул папку. Нил наблюдал за пациентом в ожидании, что тот вздрогнет от звука, но никакой реакции не последовало. Реакции не было и тогда, когда Нил маячил у него перед глазами, борясь с окном. Это казалось на удивление удручающим. — Единственное, что они не смогли проверить — это семейную историю. Есть ли какие-то родственники, с которыми мы могли бы связаться? Мистер Моро не отвечал. Судя по всему, Аарон другого и не ожидал. Вопрос, скорее, был просто формальностью. — Тогда проведем только предварительный осмотр. Нил, не мог бы ты снять с него рубашку? Нила немного беспокоило то, что он подошел так близко и все равно не видел никаких признаков жизни в теле Жана Моро. Его взгляд был расфокусированным и неподвижным, серые радужки потускнели, словно он уже умер, а его тело просто еще не знало об этом. Он не реагировал, даже когда Нил мягко коснулся его груди и начал расстегивать пуговицы; его руки безвольно лежали на коленях, когда с него снимали рубашку, и вместо того, чтобы передвигать его, как тряпичную куклу, Нил решил просто оставить ее висеть на локтях. В открытое окно подул ветерок с улицы, неся с собой тяжелый запах морской соли. Пытаясь прогнать новые нежелательные воспоминания, Нил едва не упустил, как мистер Моро приподнял плечи — и только что сделал глубокий вдох! Ну, или он был слишком поверхностным, чтобы считаться глубоким, и все же Жан сделал это осознанно. Нил тут же посмотрел ему в глаза, но они были такими же тусклыми, как и прежде. Что бы ни заставило мистера Моро двигаться, будь то укоренившаяся привычка или инстинкт, это было что-то, что утешало его на подсознательном уровне. Нил глубоко вздохнул из-за сочувствия, и ему стало намного труднее игнорировать каждое воспоминание, которое морская соль пыталась вытащить из глубин его разума. Тогда ему в голову пришла мысль, что в Жане таится неожиданный шанс узнать правду. Тайны из его прошлого, вопросы, так и оставшиеся без ответа, возможно, все еще хранили частичку, сокрытую в сознании Жана Моро — человека, который страдал, возможно, еще более тяжелой формой того же заболевания, которое было у его матери.______________________________
Самым ярким воспоминанием Нила о Мэри Хэтфорд был тот день, когда он нашел ее спрятанное сокровище, и это изменило все, что он знал о своей жизни. Ему было двенадцать, может, одиннадцать, когда он случайно обнаружил фальшивую стену в подвале. Он прятался после того, как устроил беспорядок на кухне, уверенный, что отец изобьет его до полусмерти, когда вернется домой и увидит, что все испачкано соусом для пасты. Когда Нил перетаскивал сундуки и коробки, чтобы соорудить нечто вроде крепости, что-то очень тяжелое упало с верхней полки, сломав ему три пальца на правой ноге. Как только он смог отвлечься от боли, он понял, что тяжелый предмет — кажется, это был шар для боулинга, но он не мог сказать наверняка — сначала ударился о стену и проделал большую дыру в том месте, где ее раньше не было. Нил был безумно напуган, настолько, что потерял счет времени, представляя, сколько боли причинит ему отец. Он вернулся в реальность лишь когда услышал скрип половиц над головой. Он дома. Отец вернулся домой, и Нил был слишком парализован паникой, чтобы полностью осознать это. Все, что он мог делать — это смотреть в потолок, когда каждая его мышца напряглась в ожидании боли. Скрип половиц переместился в сторону кухни. Нил мог сосчитать количество сделанных вдохов по пальцам одной руки. Но он так и не услышал гневного крика «Младший!» и заставил себя сделать вдох, дрожа от облегчения. Это не отец. Должно быть, Мэри проснулась. Или Натан просто был настолько зол, что не мог произнести ни слова. Или, возможно, это был совершенно незнакомый человек, который вломился в их дом, и… — Абрам? — послышался высокий голос. Это его мать. Ее силуэт появился в дверном проеме. Нил стал паниковать как минимум на восемьдесят процентов меньше. — Почему ты оставил плиту включенной? — спросила она, взгляд ее карих глаз был затуманен, и ей было трудно разглядеть сына в темноте неосвещенного подвала. Она адресовала свой вопрос расплывчатому пятну слева от него. Он знал, что она немного странная; каждый ребенок в школе говорил ему об этом. Такая рассеянная, говорили они; как будто умственно отсталая, дразнили хулиганы; даже учителя и другие родители обменивались взглядами, когда подходили к ней, чтобы попытаться начать разговор, но получали в ответ лишь молчание, будучи менее интересными для Мэри Хэтфорд, нежели то, что в это время происходило за окном. Это случалось и тогда, когда они были на улице. Будь то пикники на заднем дворе или фейерверки на День независимости, Мэри всегда смотрела за горизонт, на что-то, что она не могла увидеть. Только Нил и его отец замечали, что она всегда смотрит в одном и том же направлении — на юго-восток. А именно в направлении к гавани, как он выяснил позже, но за прошедшие с тех пор годы так и не смог понять, какое значение имело для нее это место. — Мама, — произнес он, стараясь плакать как можно тише. Слезы действовали на нее точно так же, как попытки завести разговор, и ее невозмутимое выражение лица всегда заставляло его чувствовать себя униженным, словно его боль была пустяком, словно он был глупым и просто тратил ее время. Но он нуждался в ее помощи. Он не мог встать на правую ногу и без нее никогда не сможет скрыть повреждения в стене. — Я не могу идти, — в конце концов признался Нил, проклиная себя за слезы, которые все еще текли по его лицу. — Ты не можешь ползти? Этот вопрос был словно ножом, вонзившимся в его сердце. Она даже не сдвинулась с места, чтобы спуститься по лестнице. Она не собиралась помогать ему. Он снова разрыдался, но понимал, что она просто уйдет, если он хотя бы не попытается. Он попробовал встать на четвереньки, но ударился ногой о ящик и вскрикнул от новой вспышки боли, пробежавшей по ноге. Крепость, которую он построил, чтобы защитить себя, теперь превратилась в ловушку, тесную и закрытую, словно гроб. Должно быть, он что-то пробормотал, потому что следующим, что он запомнил, был скрип ступенек, прогибающихся под ее весом, словно те были расшатаны. Он снова подумал о гробе и заплакал при мысли о том, что его смерть может быть такой жалкой. — Иди сюда, Абрам, — сказала она, опускаясь на колени перед ящиками и протягивая к нему руки, но ее взгляд по-прежнему был устремлен к дверному проему над ними, как всегда, на юго-восток. Нил протянул руки, но не смог дотянуться до нее. Он поднапрягся и изо всех сил постарался потянуться еще немного, но у него ничего не получалось. Она даже не замечала. В этом не было ничего особенного, лишь очередное пренебрежение из тысячи за всю его жизнь. Но в этот раз это было уже слишком. — Мама! — он кричал, отчаянно желая, чтобы она увидела его, обняла, желая, чтобы она любила его и забрала поцелуями всю его боль, как делали другие матери. Она вздохнула, но посмотрела на него. А потом ее взгляд метнулся к дыре в стене, и Нил увидел искру света в ее глазах, которой никогда не видел там раньше. Ее руки задрожали, и она отдернула их от него. — Что же это… — затем она без предупреждения начала отодвигать коробки в сторону, позволяя им беспорядочно падать на пол, не заботясь ни об осколках от их содержимого, рассыпавшихся по полу, ни о раненном сыне, по которому она буквально ползла, чтобы добраться до стены. В тот момент ему показалось, что он в чем-то провинился. Или, возможно, он был слишком ошеломлен странной вспышкой отчаяния и активности, ведь такого никогда не случалось прежде. Вероятно, он снова расплакался — он всю жизнь был плаксой. Но даже если так, он помнит, как она била кулаками, царапала и рвала стену, пытаясь сделать дыру больше и не обращая внимания на кровь на своих руках, отбрасывала куски гипсокартона и утеплителя в сторону, даже не осознавая то, что швыряла их в глаза своему сыну. А потом она остановилась. Потому что нашла ее. Чахлую коричневую шкуру длиной не больше нескольких метров, от которой отдаленно пахло плесенью, мышиным пометом и тухлой рыбой. Она уткнулась в нее лицом, обнимая ее с трепетом и плача так сильно, как никогда не плакала раньше. Жизнь, на протяжении которой он не видел в своей матери ничего, кроме пустоты и тяжелой депрессии, закончилась. Он наконец-то увидел ее сердце, и это разбило его собственное. Ведь в тот момент он понял, что она любила эту отвратительную шкуру больше, чем когда-либо любила своего единственного сына.______________________________
В последующие недели мало что изменилось. Аарон посвятил все свое время работе, а это означало, что он якобы избегал Нила, когда они не были в доме. Аарон не обнаружил ничего нового, чего не удалось выяснить предыдущим врачам, и даже интуиция Нила оказалась бесполезной перед такой безжизненностью. В отличие от Мэри, у Жана никогда не было периодов осознанности или самопроизвольной подвижности; Нил втайне сомневался, что он отпрянул бы, даже если бы к его коже поднесли огонь или приложили лед, но он не был готов это проверять. Аарон был недоволен отсутствием прогресса, будучи настолько же склонным к соперничеству, насколько гениальным, и в конце концов он поручил ежедневные осмотры Нилу, пока сам просматривал все архивы, какие только мог найти, в поисках похожих случаев. В результате Нил почти начал наслаждаться своей спокойной утренней рутиной: немного посплетничать с Кейтлин и поэкспериментировать с завариванием утреннего чая, после чего Кейтлин уходила за покупками или придумывала любой другой предлог, чтобы встретиться со своим кавалером, от которого она возвращалась, хихикая, со смазанной помадой на губах. Нил в это время оставался один, бесцельно болтая с Жаном, чье молчание начинало ощущаться каким-то родным, хоть и по-прежнему удручающим. Однако однажды утром привычная рутина Нила была нарушена. Во-первых, Кейтлин куда-то пропала. Во-вторых, к Жану пришел посетитель. — Оу, — произнес Нил, не уверенный кого — или что — он прерывает. — Здравствуйте?.. Незнакомец взгромоздился на подлокотник кресла Жана, сидя едва ли не нем самом, и, наклонившись, что-то шептал ему на ухо. Одной рукой он ритмично гладил Жана по волосам и не стал останавливаться, даже когда в комнату зашел посторонний. Мужчина слегка улыбнулся Нилу и прошептал что-то напоследок. Он выпрямился, не вставая с места, по-прежнему сохраняя все свое внимание на Жане. Что-то в этой близости было не так, и не только потому, что один из участников этого взаимодействия находился практически в коматозном состоянии. Если быть честным, Нил часто чувствовал себя немного некомфортно, наблюдая за проявлением близости или привязанности. Это вызывало эмоции, мучительно близкие к ревности, но проявлявшиеся скорее как голод, как будто в животе образовывалась пустая, грызущая его дыра. С тех пор, как он был с Эндрю… с тех пор, как он потерял Эндрю, этот дискомфорт только усиливался. Нил попытался избавиться от этого чувства, словно от назойливого комара, но на смену ему пришли другие тревожные мысли. Так что он отвернулся от этой странной сцены, чтобы разложить вещи и снять пальто; грызущее его чувство едва ли уменьшилось, лишь переместившись от живота к основанию позвоночника, смешиваясь с внезапным желанием защитить, которое он никогда не испытывал прежде. Когда мужчина закончил нашептывать нежности, он прочистил горло и поднялся с места. Нил заметил, что он по-прежнему держал одну руку на спинке кресла Жана. Он был невысоким, хоть и не ниже Нила, а черты его лица говорили об азиатском происхождении. Хотя внешне он выглядел его ровесником, он был одет в костюм-тройку — темно-синий и, вероятно, сшитый из какого-то дорогого натурального волокна — и туфли, которые были настолько начищены, что казались совершенно новыми. Что-то в этом человеке, который смотрел свысока, несмотря на средний рост, подсказывало Нилу, что он из тех людей, которые предпочитают контролировать каждый аспект своей жизни, и Нил только что прервал нечто очень личное. — Вы, должно быть, американский доктор, — сказал мужчина с безупречным акцентом и яркой улыбкой, как будто был рад приходу Нила. Его зубы были такими же блестящими, как туфли, и белыми, как рубашка с накрахмаленным воротником. Нил не хотел поправлять его предположение на случай, если медицинский авторитет был единственным, что позволяло ему находиться в этой комнате. Если мужчина посчитает, что Нил недостаточно квалифицирован для обследования Жана, он не уверен, что сможет что-то сделать или сказать, чтобы убедить его в обратном. Жан был слишком хорошей возможностью для Нила проявить себя, чтобы просто упустить ее лишь потому, что какой-то богатый мальчик решил, что он «недостоин». — Боюсь, мы не знакомы, — сказал Нил, напряженно протягивая руку. — Конечно, — в ответ мужчина протянул ухоженную ладонь с тяжелыми кольцами, украшенными драгоценными камнями. Нил едва не поморщился, когда они пожали руки, и одно из колец прищемило его палец. — Рико Морияма, — представился он. — Это я заказал Ваши услуги, доктор. Нил отдернул руку, словно потрогал холодную рыбу. Он, конечно, знал, что это Морияма подписывали все чеки, но не мог представить, что лично встретится со вторым наследником семьи и прервет такой интимный момент между ним и пациентом. В течение многих лет Нил ошибочно считал Морияма британской королевской семьей, учитывая, что отец так высоко отзывался о них. Уважение Натана коренилось в их богатстве и многолетнем экономическом и политическом влиянии в Британии, и любого, кем восхищался его отец, следовало опасаться, поскольку очень немногое, за исключением жестокости и власти, могло привлечь внимание Натана Веснински (Нил так и не узнал, была ли Мэри исключением или просто еще одним примером). — Мистер Морияма, — выдавил из себя Нил, наполовину уверенный, что, черт возьми, ему следует признаться в своей лжи прямо сейчас. — Я удивлен увидеть Вас здесь. — Странно, учитывая, что это моя собственность. Полагаю, Кейтлин забыла Вам сказать; у меня есть привычка заглядывать сюда, когда позволяет работа. Чтобы он не подумал, что я забыл о нем, — Рико легонько дернул за распущенные, спутанные пряди волос Жана. Нил не мог понять, была ли это желчь, обжигающая горло, или просто его воображение. — Я уверен, что он знает, — сказал Нил, пусть и не питал надежды, что это хоть как-то поможет. Он ждал Мэри годами, и это ничего не изменило. Иногда его отец тоже ждал, в те недели, когда она переходила от абсолютной безжизненности к бодрствованию, хоть и по-прежнему не проявляя никакой реакции. Бывало, Натан приносил ей подарки в виде украшений или сладостей, брал ее за руку и рассказывал о том, как прошел его день. Нил повторял за ним всякий раз, когда он уходил работать в семейную мясную лавку. Однако все это было бесполезно. Мэри так и не очнулась. Она всегда уходила в себя и утверждала, что не помнит ни дней, ни часов, которые они провели рядом с ней. Но даже если Рико узнает об этом, вряд ли это как-то поможет. Так что Нил просто сказал: — Позвольте заверить, что мы делаем все, что есть в наших силах, чтобы помочь мистеру Моро. — Я в этом не сомневаюсь, — вежливо сказал Рико. — Доктор, я должен напомнить, что Жан ни в чем не должен здесь нуждаться — деньги не имеют значения. Если Вам что-то нужно или я могу чем-то помочь, считайте, что это уже сделано в тот момент, когда Вы об этом подумали. Это напомнило Нилу, что у него есть работа, которую нужно выполнить, поэтому он прочистил горло, чувствуя, как слова словно пробиваются сквозь стеклянные осколки: — Мы хотим, — он напомнил себе о сдержанном, дорогостоящем внешнем виде Рико, — немного побеседовать с Вами, чтобы узнать больше о состоянии мистера Моро — когда это началось, что могло это спровоцировать, любые детали, которые Вы сможете вспомнить. А также любую известную Вам информацию о его семье. Когда у Вас будет возможность? — Что ж, — Рико посмотрел на свои часы, такие же отполированные и роскошные, как и все остальное. — Боюсь, не сегодня. У меня плотный график, и через десять минут мне нужно быть на встрече с Уэстонами. Я свяжусь со своей секретаршей и попрошу ее позвонить Вам. Рико протянул руку, и Нил забеспокоился, что он ждет визитку. Он также не был уверен, что Рико не станет проводить проверку его биографии, если он даст свой номер телефона, и мысль о таком вторжении в его частную жизнь вызывала мурашки по коже. — Пусть она позвонит на домашний, — сказал он, качая головой и мысленно ругая себя за грубость. Однако той части внутри него, что просто хотела выжить, было все равно. — Здесь всегда кто-то есть. Но, пожалуйста, предупредите нас как можно раньше. Рико кивнул с любезной улыбкой. — Конечно. Я также пришлю за вами машину. А теперь прошу меня извинить, иначе я опоздаю на встречу, которая, я уверен, будет блестящей. Он задержался еще на мгновение, чтобы поцеловать Жана в макушку, и пробормотал что-то на прощание, слишком тихо, чтобы Нил мог расслышать, а затем лишь махнул рукой и прошел мимо него к двери. Нил был потрясен, осознав, что на пиджаке мужчины были старомодные фалды, которые развивались у него за спиной, словно он был плохо анимированным злодеем из мультиков. От этого зрелища слова застряли у него в горле, и прежде чем он успел попрощаться, младший наследник империи Морияма закрыл за собой дверь. Смех сорвался с его губ прежде, чем Нил успел прикрыть их ладонью. Он позволил себе немного посмеяться, в неверии качая головой, а затем отдернул себя и подошел к Жану для наблюдения. Он не двигался во время их разговора с Рико, но теперь, когда Нил обошел кресло, он увидел, что глаза Жана закрыты, а дыхание поверхностное. …Что было довольно странно. Нил перепроверил записи, посмотрел на часы, затем снова проверил записи. Он был прав; согласно отчетам Кейтлин и собственным наблюдениям Нила, Жан спал чуть больше пяти часов в сутки, и всегда в самые холодные ночные часы. Иногда он дремал в солнечные дни, но если было облачно, чаще всего он бодрствовал и проводил время, бесконечно глядя в окно. Сегодня было больше четырнадцати градусов. Солнце пряталось за тучами, которые грозились пролить дождь на любого, кто решит без дела слоняться по улице. — Мистер Моро? — позвал Нил, опустившись на колени и мягко положив руку на лодыжку своего пациента — удобное положение, чтобы его можно было прогнать, если он мешал, он всегда занимал это место, когда говорил с Жаном. — Вы не спите? Нил услышал, как вдалеке зарычал двигатель автомобиля, который укатился прочь, задевая шинами камни на асфальте. Жан слегка приоткрыл веки, затем открыл их полностью, когда увидел, что перед ним Нил. Он немного пошевелил спиной в разные стороны, чтобы потянуться, затем откинулся на спинку кресла и устремил взгляд в окно, за горизонт. Нил с трудом мог поверить своим глазам. Жан притворялся. Он притворялся спящим! Как только Нил осознал этот потрясающий прогресс — Жан мог узнавать людей в комнате, для него было чертовски важно, кто там был, а кого не было — он пошарил в поисках пишущей ручки и быстро набросал заметку, прежде чем вернуть внимание к Жану. — Итак, Вы здесь, — сказал Нил, в основном самому себе, поскольку Жан, очевидно, определил его как «кого-то, кого можно игнорировать». Молчание Жана впервые обнадеживало. — Я не виню Вас за то, что Вы прячетесь от этого придурка. На самом деле, после такого визита, думаю, будет лучше, если мы помоем Вам голову. После этого предложения Жан встретился с ним взглядом, и Нил не мог не чувствовать себя загипнотизированным, потому что в серых глазах Жана, где раньше ничего нельзя было прочесть, теперь появился тусклый огонек чего-то (кого-то). Нил подождал, просто на случай, если произойдет что-то еще, но его терпение ничего не изменило. Пересаживая Жана в инвалидное кресло — аккуратно, так же, как это делала Кейтлин, когда он много раз наблюдал за ней и помогал, — Нил был осторожен, чтобы не разрушить эту новообретенную связь. Их зрительный контакт — их первый настоящий зрительный контакт — продолжался на всем пути от спальни до ванной комнаты, которая была оборудована съемной насадкой для душа и заставлена всевозможными средствами для волос. Их взгляды не отрывались друг от друга, когда Нил ходил вокруг полок (слегка размахивая руками, поскольку не смотрел никуда, кроме Жана), собирая пузырьки и пытаясь посадить его в наиболее удобное положение. Каким-то невообразимым чудом Нил привлек внимание мистера Моро, и оно не переключалось ни на что другое, пока первые капли воды не попали ему на голову. — Слишком горячо? — спросил Нил, на самом деле не ожидая ответа, теперь, когда Жан наблюдал за ним из-под прикрытых век. Но его ожидания снова не оправдались, и он едва не выронил шланг, когда Жан промычал с едва различимой отрицательной интонацией — «ммн-мн». Нил не смог сдержать улыбку, расплывшуюся на его лице. — Что ж, тогда просто дайте мне знать, если что-то изменится. Еще одно мычание. Может быть, мистер Моро — с его большими, серыми, медленно искрящимися глазами — просто ждал, что кто-нибудь поймет, насколько он несчастен. — Итак, скажите мне, — сменил тему Нил, забыв о прежнем дискомфорте, сменившимся головокружительной энергией, — какова вероятность того, что у принца-младшего есть трость и монокль?______________________________
Верный своему слову, через пару дней Рико прислал к дому машину. Нил только что рассказал Аарону о недолгой осознанности Жана, и тот как раз пытался воспроизвести свою реакцию, когда Кейтлин прервала их: — Аарон? Там ждет человек, который отвезет тебя к Рико Морияма. Аарон выглядел совершенно сбитым с толку. — Зачем мне нужно ехать к…? — О, он, наверное, ждет меня, — сказал Нил. — Разве я не упоминал, что столкнулся с ним в тот день? И случайно выдавал себя за тебя в процессе разговора? Аарон впился взглядом прямо в лицо Нила, выражающее наигранную невинность. — Видимо, это вылетело у тебя из головы. Досадно, но это подшучивание было самым полезным, что произошло за тот день. Рико демонстративно озвучивал намерение «сделать все и вся, чтобы помочь», но на деле был одновременно разговорчивым и немногословным. Он произнес очень много слов, но поскольку большинство из них были общими фразами или пустыми любезностями, он так и не сказал ничего по существу. Прошел практически час неловкости наедине с Рико (который оставался в неведении о непреднамеренном обмане), а Нил ни на шаг не приблизился к заполнению большого пробела, которым был первоначальный инцидент и семейная история Жана. Что ж, по крайней мере, Нил узнал, что отношения с Уэстонами осложнились, а это значило, что в ближайшее время Рико будет недоступен, из-за чего он попросил Нила передать его извинения Жану. Тот наверняка будет рад хорошим новостям, даже если Аарон будет недоволен плохими.______________________________
— Проваливай, Нил, — имел ли Эндрю право жаловаться, когда именно это он и сделал? — Тебя не было два дня! Все спрашивали меня, где ты! — Боже, видимо, это странно для тебя — в кои-то веки не знать ответов. — Не говори со мной в таком тоне, Нил. Ты должен был позвонить мне. Или Дэвиду, или… — Или, может быть, я хотел хоть раз сделать что-то, не спрашивая твоего разрешения. — …Что, черт возьми, это значит? — Это значит, что меня уже тошнит от того, что ты постоянно диктуешь, что я должен делать, а потом отворачиваешься и делаешь вид, будто не управляешь каждым аспектом моей жизни. — Знаешь что, Нил? Сегодня твой счастливый день, потому что для всего этого есть простое решение. Мы расстаемся, — Эндрю не слушал его. Снова. — Собирай свои вещи и выметайся. Нилу хотелось кричать. Хотелось что-нибудь ударить. Вместо этого он в точности выполнил последнюю команду Эндрю. — Я не хочу тебя больше видеть. Кто из них это сказал? Он стоял на пляже, пытаясь вспомнить. Затем он начал тонуть, но не в воде, а в зыбучих песках. Он не осознавал, что все это время стоял в них, и они поглощали его тело миллиметр за миллиметром. К этому времени он повяз уже почти по колени, и хватка была слишком сильной, чтобы он мог выбраться. — Эндрю?! — позвал он, прося о помощи. Увядшая трава и черные виноградные лозы начали прорастать из песка, заползая и скользя вверх по его ногам, чтобы прекратить попытки бороться. Казалось, от них исходил шепот, обещавший всевозможные соблазны на языке, который он понимал, но на котором не мог говорить. «Будь нашим,» — твердили они. «Как и мы будем твоими». Они кусали его руки, когда он рвал их, вооруженные лезвиями и шипами, все время шипя: «Быть с тобой в печали и в радости…». «В болезни и…» Нил проснулся прежде, чем успела закончиться клятва, он дрожал и тяжело дышал, насквозь промокший от холодного пота, покрывавшего его тело. Часы показывали 3:48. Ему нужно было побегать.______________________________
У моря дышать стало легче. Бег по песку давал его мышцам более приятную нагрузку, а сердце билось в такт волнам, словно море было его личным метрономом, успокаивающим панику и рассеивая худшие подробности кошмара. К тому времени, когда пыл начал остывать, Нил не чувствовал ничего, кроме беспокойства, которое привычно следовало после утренней пробежки, будто его тело начинало бежать, ожидая, что к концу оно сможет взлететь. Несмотря на выделяющиеся эндорфины, физические упражнения часто оставляли Нила разочарованным, словно бы в его спине была дополнительная невидимая мышца, которую у него не получалось растянуть. Однажды он спросил об этом Аарона, но тот только посмеялся и сказал, что это, вероятно, его крылья летучей мыши начинают напрягаться из-за того, что их все время прячут. Это не входило даже в десятку причин, по которым Нил считал Аарона той еще сволочью. Ради забавы он пробежался по этому списку, пока возвращался в отель тем же путем, каким пришел. Он добрался лишь до пятого пункта, когда шум у берега заставил его остановиться; на мелководье собралась небольшая стая чаек, они кричали и клевали что-то, выброшенное на берег. Нил, не задумываясь, решил подойти ближе. Когда он приближался, птицы разлетались одна за другой, открывая взору мертвое животное, над которым они суетились. По крайней мере, так он думал, пока последняя птица не взлетела, врезавшись в это существо и перевернув его; это было не полноценное животное, а всего лишь чья-то шкура. Но она выглядела подозрительно похожей на… нет… Это не могло быть правдой, но было именно так. Это не просто случайная шкура, осознал он, чувствуя, как лед разливается по венам. Он знал эти пятна, знал этот цвет. Взяв ее в руки, он уже заранее знал ее приблизительные размеры, знал, где находятся изогнутые волоски и какой длины будут усы. Это была тюленья шкура его матери, та самая, которую она откопала в стене подвала много лет назад, та самая, которую она оставила без каких-либо объяснений, когда исчезла накануне его шестнадцатилетия. Та самая шкура, которую он отдал Эндрю больше года назад, когда впервые попросил его найти свою мать.______________________________
— Тебе когда-нибудь говорили, что ты слишком многого ждешь от людей? — Ага, — ответил Нил, с удовольствием зарываясь в их новые простыни, как улыбающийся малыш. — Мой парень постоянно говорит мне об этом. Эндрю фыркнул, бросая шкуру рядом с кроватью. — Я не твой парень. А еще я не волшебник. Твоя мама исчезла шесть лет назад, думаешь, я смогу ее найти? Детектив, который еще даже не оформил свое удостоверение? — Мы оба знаем, что ты никогда не пытался оформить удостоверение. — Нил, — Эндрю остановил его, мозолистыми руками согревая обнаженные плечи, взгляд его карих глаз был ясным и серьезным. — Я серьезно. Ты всегда смотришь на меня так, словно я могу достать чертову луну с неба, и когда я не найду твою мать… — Если. — Когда я не найду ее, я не хочу, чтобы ты разочаровался. Нил склонил голову на бок. — Думаешь, я начну хуже о тебе думать? — он видел, как Эндрю сдерживается, чтобы не прикусить губу, но то, какой сильной была его хватка на плечах, говорило Нилу обо всем. — Эндрю, во-первых, я никому и никогда не давал эту шкуру, поэтому я делаю все возможное, чтобы добиться своего. И во-вторых, даже если ты потерпишь неудачу, ты будешь ничуть не хуже других детективов, которых я просил найти ее. — Тогда зачем вообще просить меня об этом? Улыбка Нила немного поникла, и он поднес руку к щеке Эндрю, поглаживая большим пальцем то место, где его лицо было мягче всего. — И это говорит человек, который стал детективом, чтобы найти своего отца. Это был первый раз, когда Эндрю выглядел так, словно пожалел о том, что вообще поделился этим секретом. Нил притянул его ближе, просто чтобы поцеловать в нос и вдохнуть его запах, пытаясь заставить Эндрю снова почувствовать себя в безопасности. — Ты знаешь, что я не могу перестать искать ее. — Проблема в том, что ты думаешь, что я — твой ответ. Нил не позволил ему отстраниться. Он также не позволял отвести взгляд, терпеливо поглаживая кожу, пока ореховые глаза не встретились с голубыми. — Так и есть. Ты — мой ответ, Дрю. Я просто искал ответы на неправильные вопросы. Эндрю посмотрел на него так, словно хотел прибить. Нил тихонько хихикнул и поднялся, чтобы перевернуться, уложив Эндрю на спину посреди их новых (а очень скоро они перестанут быть такими) простыней. — Я вижу, как ты думаешь, — поддразнил Нил, наклоняясь, чтобы прикусить губу Эндрю. — Но я серьезно, — сказал он, глядя ему в глаза, чтобы он его понял. — Я никогда ни к кому не чувствовал ничего подобного. Просто ты почему-то имеешь эту власть надо мной. — Есть идеи, как от этого избавиться? — спросил он сухо. Нил покачал головой, ухмыляясь, когда их носы соприкоснулись. Эндрю притянул его к себе, чтобы их губы встретились с друг другом, ловко пробормотав «восемьдесят семь процентов» между поцелуями.______________________________
Нил сгрыз бы себе все ногти, если бы его руки не дрожали так чертовски сильно. Пока он слушал, как идут и идут гудки, его ноги наворачивали круги по периметру комнаты. Когда звонок перешел на голосовую почту, он сбросил его и снова набрал номер, не задумываясь о возможной разнице во времени. Его взгляд беспокойно метался по помещению, он пытался смотреть куда угодно, но только не на промокшую шкуру, брошенную на кровать. Когда Нил наконец дозвонился, он перешел сразу к делу: — Что ты наделал? — …Тебе нужно быть более конкретным. Ему еще никогда так сильно не хотелось что-нибудь швырнуть. — Шкура, которую я тебе дал! Скажи мне, что ты потерял ее. Ее украли? — … Нил почувствовал, как сжалось сердце. — Нет… Эндрю вздохнул. — Нил… — Ты выбросил ее. — …Я не знал, что ты там будешь. Мир словно потихоньку разваливался на части. Нил осознал, что только что упал на кровать. Эндрю, должно быть, отдал шкуру Аарону, или же Аарон убедил Эндрю позволить ему избавиться от этой вещи в его жизни. Но Эндрю мог бы вернуть ее; он знал, что это такое, знал, насколько она незаменима в жизни Нила. Вместо этого Эндрю выбрал совершить зло, и Нил не мог не чувствовать себя ответственным за это. Внезапно он осознал, как тяжело дышит, пытаясь собрать себя и все, что он чувствовал, в единое целое. — Ты сделал это, потому что ненавидишь меня? На самом деле он не собирался спрашивать. Просто нужно было что-то сказать, но теперь, когда он сделал это, каждая секунда, которую Эндрю продолжал молчать, заставляла беспокойство Нила расти все сильнее. — Я сделал это как раз потому, что не ненавижу тебя. — Осторожнее, — предупредил Нил, подавляя желчь, подступившую к горлу. — Я могу припомнить это в следующий раз, когда ты будешь говорить обратное. — Я даже не ожидал, что у меня будет такая возможность! Нил не мог придумать, что на это ответить. Он не имел права требовать каких-либо ответов от Эндрю — замечательного, неповторимого, незабываемого Эндрю, которого было почти достаточно, чтобы заставить Нила забыть о всех его недостающих кусочках. — Прости, — сказал он, не найдя других слов. — Мне не стоило тебе звонить. — Не… — но Нил уже повесил трубку. Это был первый раз за долгое время, когда он не сделал так, как сказал ему Эндрю, и это ощущалось далеко не таким облегчением, как он думал.______________________________
Нил не планировал выходить из своей комнаты в тот день. Взошло солнце, зазвонил будильник, но он не сдвинулся с места, свернувшись калачиком на кровати и прижимая к себе шкуру, из-за чего намочил слезами пуховое одеяло. Время шло. Постучались горничные, но у него не хватило сил крикнуть, чтобы они не входили. Они ушли лишь после того, как открыли дверь и увидели, что он лежит в постели, а извинения, которых он не хотел слышать, посыпались на уши. Время шло. Они постучали снова, и на этот раз Нил смог сказать, чтобы они ушли. Он услышал удаляющиеся шаги и снова погрузился в свою жалкую хандру. Он почувствовал, что вот-вот опять разрыдается, когда дверь распахнулась, ударившись о стену, и разъяренный Аарон Миньярд ворвался внутрь. — Ты не имеешь права говорить мне убраться, придурок. Супер. — Вставай, мать твою, — выплюнул Аарон, выглядя еще более недовольным Нилом, чем обычно. — Ты не можешь строить из себя несчастного сейчас. В другой день Нил поспорил бы с ним. В другой день Нил, возможно, остался бы лежать, как капризный ребенок, пытающийся использовать вес собственного тела, чтобы заставить мир перестать вращаться вокруг своей оси, но пока у него не было никаких сил для споров; скорее наоборот, он чувствовал, что заслужил небольшую взбучку. Нил сел на кровати, а затем встал, вытирая дорожки слез с лица, чтобы сохранить хоть какое-то подобие достоинства. В любом случае, Аарона жалостью не возьмешь. Его карие глаза метнулись в сторону спасенной шкуры, но Аарон не сделал ничего, чтобы доказать, что это не он выбросил ее в море. — Где твой телефон? Нил кивнул на пол, куда он уронил телефон после звонка. Аарон поднял его и начал тыкать в экран — Эндрю бесчисленное количество раз предупреждал его о том, что нужно установить пароль. — Во-первых, — сказал Аарон, швыряя телефон в грудь Нила. — Ты больше не сможешь ему звонить. Контакт удален, прочитал он с экрана. Возможно, это было неправильно, то, как сильно его ранили эти два простых слова, но, по крайней мере, негодование от того, что Аарон вторгся в его личную жизнь, взбодрило гораздо сильнее, чем часы хандры. — Во-вторых, — продолжил Аарон, — ты здесь для того, чтобы работать. Так что если Кейтлин снова позвонит мне и спросит, почему ты опаздываешь на утренний осмотр, ты будешь следующим, что я сброшу со скалы. Понял? Не совсем. Мозг Нила был подобен заглохшей машине, которая не заводилась, снова и снова зацикливаясь на чем-то одном. — Это была твоя идея, да? — Извиняюсь? Нил не мог оставить это так. — Ты всегда хотел причинить мне боль больше, чем Эндрю. Это была твоя идея привезти шкуру сюда и выбросить ее там, где, как ты думал, я никогда не смогу ее найти. — Я должен быть польщен тем, что ты такого высокого мнения обо мне, и я был бы счастлив ответить «да», но ты ошибаешься. Я не поверил ему, когда он продолжал настаивать на том, что она важна для тебя. Ему практически пришлось тайком засунуть ее в мой багаж, чтобы заставить меня взять ее с собой. Ножи. В его легких были ножи, и они затачивались о кости при каждом вдохе. — А теперь мы можем просто простоять здесь весь день, потому что, честно говоря, я не собираюсь утешать тебя; или ты можешь встать и привести себя в порядок, чтобы пойти выпить кофе с Кевином Дэем. Вот это точно более чем встряхнуло его. — Кевин? Ты нашел его? — Это было нетрудно. Он согласился на встречу в два. До тех пор ты должен помнить, что если Эндрю больше не рассчитывает на тебя, это не значит, что больше никто не рассчитывает.______________________________
Работать с Аароном было гораздо хуже, когда он оказывался прав. Жан рассчитывал на него. Или нет, но Нил по-прежнему был единственным человеком, с которым он шел на зрительный контакт. Если Жан может поправиться, вероятно, именно Нил должен быть тем, кто вытащит его из этого состояния. И поскольку он не особо верил в то, что Кевин вдохновит его на какие-то блестящие идеи, все, что было у Нила — это его безумная мысль, завернутая в коричневый бумажный пакет, который он держал под мышкой. Кейтлин, похоже, не убедила его неуклюжая отговорка «я неважно себя чувствовал», но она интуитивно понимала, что произошло что-то плохое, когда на несколько секунд положила руку ему на плечо в успокаивающем жесте. — Есть какие-нибудь изменения? — Нил кашлянул, пытаясь отвести взгляд от ее заботливых глаз. — О да, — прощебетала Кейтлин. — Он поднял настоящий шум из-за того, что скучал по тебе. Нил подумал, что она шутит, но когда он зашел в комнату, где Жан обычно проводил время, оказалось, что он сидит лицом к дверному проему, а не к окну, и плед, который обычно был обернут вокруг его талии, лежал скомканным на полу. Когда они вошли, его голова бесцельно повернулась обратно к окну, как будто он не хотел, чтобы Нил или Кейтлин знали о том, что он искал его. Кейтлин рассмеялась, увидев ошарашенное лицо Нила, и похлопала его по плечу, сказав: — Я оставлю вас одних, чтобы ты мог попросить прощения. Это было безумием. Абсолютным и совершенным. Это с самого начала было глупой идеей, и теперь она, вероятно, не даст ничего, кроме как разрушит ту связь, которая образовалась между ним и Жаном. Но с другой стороны, что в этом такого? Потерпеть неудачу здесь — не самое худшее, что могло произойти за этот день. — Привет, Жан, — сказал он, как обычно опускаясь перед ним на колени. Жан не смотрел на него. — Да, ты не единственный, кто злится на меня. Возможно, за сегодня ты даже четвертый. Как думаешь, Кейтлин не кажется рассерженной? Никакого ответа. Нил начал разворачивать свой подарок. — Наверное, ты единственный человек, перед которым я могу загладить вину… Уверен, ты не захочешь выслушивать драму о моем бывшем и его чрезмерно заботливом брате, — он расправил шкуру Мэри в руках. Нил вздохнул, снова ощутив знакомую гладкость шерсти, все еще очарованный тем, как она сияла и какой теплой ощущалась на коже. — Это, — сказал Нил, набрасывая шкуру на колени Жана, — то, что вытащило мою мать из… того тумана, в котором она жила. Может быть, это было какое-то волшебство. Может быть… Я не знаю. Она никогда не говорила мне, что в ней такого важного, я просто знал, что она тянулась к ней всякий раз, когда ей становилось тяжело, — а им часто приходилось тяжело в те годы, когда они жили в разъездах, переезжая туда-сюда в пределах американского побережья, не имея ответа на вопрос, когда они вернутся домой — есть ли у них вообще дом. Нил бросил взгляд на Жана, но не увидел в нем никаких изменений. Он старался не расстраиваться. В конце концов, это был всего лишь очередной тупик. Он положил руку Жана поверх шкуры, надеясь, что ее мягкость коснется его. Пробили часы, и Нил вздохнул. Он уйдет, как только Кейтлин вернется. — Тогда просто сохрани ее для меня. По крайней мере, тебе я могу доверять — ты точно не сбросишь ее со скалы.
