Нам никто не помешает

– Брагинский, скажи мне честно, чего ты хочешь больше – малины или меня помучить? Вопрос был совершенно уместен, с учётом того, что Байльшмидт в данный момент мучился и страдал, находясь между колючими ветками малины и жужжащими почти над самым ухом пчелами. В чьей компании он хотел находиться меньше, Пруссия и сам не знал. Дело в том, что Россия, мать его за ногу, в этом году засадил участок выросшими саженцами кустов малины, и те разрослись, превратив огород в настоящую малинную плантацию. Байльшмидт любил малину, но в уже собранном виде, а ещё лучше в банке и зимой. В общем, в любом виде, но точно не в этих колючках. И никакие убеждения Брагинского, что ягоды лучше есть свежие прямо с ветки не переубедят его ленивую задницу. – Одно другому не мешает. – Мягко улыбнулся Иван, сверкая невинными глазами, аки ребёнок. Будто это не он загнал Гилберта сюда кнутом и пряником и угрожал всеми возможными и невозможными пытками в случае побега. – Да уж. – Вздохнул Пруссия, отправляя горсть ягод в рот. У него уже все руки были исколоты противными колючками. – Россия, – Драматично воскликнул Байльшмидт, осиненный гениальной, на его взгляд, идеей, – Ты бессердечный! – Иван даже бровью не повел. Видимо, такие эвфемизмы ему наскучили, и Гилберту стоит открыть словарь синонимов. – Ты деспот и душегуб. – А тут Брагинский даже заинтересовался, выгнув слегка бровь, но это всё ещё не могло отвлечь его от работы. – Страшный истязатель, посмотри, к чему привели твои выходки. Используешь мою беззащитную тушку как рабсилу! Эксплуататор чёртов! Россия посмотрел в сторону Пруссии: – Что опять случилось? – Я истекаю кровью, вот что. В глазах Ивана заплескалось беспокойство, и тот всё-таки оторвался от своего занятия. Бросив собирательство и удачную ветку с крупными гроздьями ягод, он отыскал Байльшмидта в колючих и запутанных кустах. – Что произошло? Гилберт обернулся к России с напыщенной моськой и показал исколотые руки, все перемазанные красным соком малины. Россия долго смотрел на где-то подсыхающую жидкость, окрашивающуюся в насыщенный розовый, и не мог понять, а где, собственно, кровь и ранение. – Байльшмидт... Пруссия понял, что Иван не настроен на юмор. Что ж, в целом, это было и так ясно, но попытаться стоило. Хотя, смотря на мрачнеющего Брагинского, Гилберт уже не был так уверен. – Ладно-ладно, я всё понял, продолжаю собирать ягоды. Россия, прежде чем вернуться к своей красивой ветке, треснул одной из других Байльшмидту по роже, оставляя мелкие царапины. Пруссия закричал матом, и теперь у него действительно пошла кровь, но Ивана это мало интересовало. Любопытство вызвал другой объект – ведёрко Гилберта. На дне которого лежало ягод десять, не больше. – Байльшмидт, это что такое? Пруссия заглянул в ведро и тоже испугался. Как же так? Он же столько ягод собрал! – Россия, это не я! Тоесть я, но я не виноват! Брагинский совершенно растерялся. – Я правда собирал! Знаешь, сколько я малины сорвал? Ошалелый Иван только и мог поинтересоваться, куда он её собирал. – И что же? Срывать-то срывал, а куда складывал, дурень? – Ругался Брагинский. – Дай угадаю, к себе в рот? – Что? Нет.. – Да вон же, вся рожа перемазана. – Воскликнул Россия. – Она сама падала. – Оправдывался, как мог, Байльшмидт. – Прямо в рот? Во чудеса! Удачный же ты куст нашёл, Калининград. – Сложил руки по бокам Иван. – Вот диву тебе даюсь. Всё-то у тебя получается волшебным образом, а не получается – так это другие виноваты. – Да чего ты пристал-то ко мне со своей малиной?! – Разозлился Пруссия. – А то! Варенье сам себе сваришь, вот из этого! – Он показал на пустое ведёрко, висящее на шее пруссака. – Или из чего-нибудь ещё, что тебе само упадёт. Ты вместо рта ведро подставляй только. Уверяю, результат гарантирован. Россия развернулся и пошел прочь от Пруссии, а потом и вовсе с огорода. Никакого желания собирать ягоды уже не было. Устроившись в гостиной в кресле, Брагинский угрюмо поедал собранную им малину, безобразно пачкаясь в ней, и поглядывал в окно, где вдали был виден пыхтящий Байльшмидт. Тот всё ещё был в кустах и выходить оттуда не спешил. Экс-Пруссия расселся на маленькой табуреточке и пялил в телефон, изредка цепляя ягоды. В какой-то момент они упали, вот только не в рот, а на землю. И Байльшмидт, и так злой как черт, взбесился и кинул оставшиеся ягоды куда-подальше. Россия хмыкнул и отвернулся, насупившись. Вот пусть и сидит там, дармоед неблагодарный. Брагинский всё для него делает: и еду готовит, и капризы его выполняет, и за домом ухаживает. А этот баклан вечно всё из-под палки выполняет! Россия раздражался всё сильнее, думая об этом, поэтому решил сменить объект внимания и написал Монголии. Видать, черт дёрнул, иначе никак не объяснить его выбор. Улус, ответивший почти мгновенно, поддержал Брагинского во всём: и в том, что Пруссия – баклан, и в том что он тунеядец, каких свет не видывал, и что ни черта по дому не делает. Монголия даже выдвинул предложение его выгнать – от чего Россия всё же благоразумно отказался – и выпить, а вот эта идея пришлась Иванушке по душе. С лёгкостью согласившись, Брагинский начал думать, как организовать встречу с заграничным собутыльником, но Джучи и тут его удивил. Оказывается, Монголия прохлаждался где-то на его территории, чего Россия даже не заметил. Чёртов Джучи к нему уже как к себе домой ездит. Уточнив, где именно бродит Улус, Иван получил ответ, что монгол немного дезориентирован, но когда он найдёт хоть какой-то цивилизованный населенный пункт, то сообщит. Не обошлось и без ехидного комментария Монголии о том, что у него в какой-то чаще ловит лучше, чем в деревеньке, из которой недавно выехал Улус. Россия ничего не ответил. Монголия же вскоре написал, что будет в Москве через три с половиной часа. Иван принялся ждать. Листая ленту новостей и продолжая поглощать запасы малины, Россия проматывал в голове диалог с Пруссией. Настроение снова упало. Брагинский скривил моську, матерясь мысленно на Байльшмидта, и решительно поднялся. Стоит уже выдвигаться, а то по этим пробкам он не то что через три с половиной часа, он и до завтра не доберётся. Россия сидел на лавочке и ел мороженное – обычный и самый любимый пломбир в вафельном стаканчике. До встречи оставалось каких-то двадцать минут, которые Иван пока не знал как скоротать. Однако проблема решилась сама собой, когда ему написала Беларусь.

Чат: Сестричка

16:39 Вы опять поссорились?

16:40

Гилберт нажаловался?

16:40 ...

16:41

А с каких пор вы сблизились настолько, чтобы обсуждать такие темы?

16:46 Мы не сблизились. 16:47 И я просто хотела сказать, что вам не стоит ссориться по таким мелочам, как малина.

16:47

Дело вовсе не в малине

Он просто бездельник и тунеядец

Я вообще не понимаю, как у такого лентяя вырос трудоголик Германия

16:47 Чудо.

16:47

Не иначе

16:52

О чём он говорил тебе?

16:53 Сперва сам факт того, что вы в ссоре. Потом он матерился на немецком. Потом рассказал про ситуацию. И про то, что хочет извинится, но не знает, как.

16:55

Ого

Действительно, он же у нас не умеет извиняться

Великие не просят прощения

А для кого интересно придумали эти слова??

Простого прости или извини было бы достаточно

17:00 Ну, я просто решила посодействовать вашему примирению. Но дальше разбирайтесь сами.

17:01

Да что с нами случится?

17:02

Но я сейчас не дома

Вернусь поздно

Завтра поговорю с ним

17:02 А где ты?

17:04

Жду Улуса на вокзале

Посидим где-нибудь и разбежимся

17:04 Разбежитесь? С Джучи? Да его от тебя клешнями не отцепишь. Если понадоблюсь, звони или пиши. Примчусь в любое время, главное бухайте в европейской части.

17:05

Постараемся

17:06 Ладно, отдыхай. Пока-пока, братик)

17:06

Пока

Целую)

Россия ввалился в дом на подкашивающихся ногах и захлопнул дверь, чуть не свалившись прямо у порога на коврик. Рукой он попытался дотянуться до выключателя, но промазал и с грохотом опрокинул что-то с комода на пол. Тело, потерявшее опору, завалилось вперёд, но Брагинский вовремя себя одернул. Мутным пьяным взглядом он осмотрел помещение и, кое-как стянув обувь, поплелся вглубь дома. Лестница предстала перед ним, как непреодолимое препятствие, поэтому пьяная тушка завернула в гостиную. Всё равно в их спальне спит Гилберт, а тот вряд ли захочет видеть его, тем более в таком состоянии. Байльшмидт любил выпить и не прочь был составить ему компанию, но, когда Россия набухивался в хлам на стороне, это его совершенно не радовало. Иван грузно упал на диван, свесив руку и ногу, и уставился в потолок. На душе стало так паршиво. Хотелось, чтобы Байльшмидт оказался рядом и обнял его. Сегодняшняя ссора показалась настолько незначительной и не стоящей того, что России захотелось прямо сейчас собрать руки в ноги и пойти помирится с Пруссией. Но его трупоподобное состояние не позволяло сделать этого, поэтому Ивану ничего не оставалось, кроме как проспаться и с утра начать дипломатическую миссию. За окном жарило солнце, озаряя яркими лучами зелёное убранство природы, окружающее дом. Гилберт зашторил окно в гостиной, чтобы солнце не слепило спящего Брагинского, и обернулся посмотреть на свое чудо. Тот завалился вчера домой глубокой ночью и без зазрения совести улёгся спать, пока Байльшмидт взволнованно ждал его прихода. Благо, у него была связь с Беларусью, которая в целях безопасности предупредила прусса о планах России. Гилберт был очень признателен ей, начавшей с недавних пор проявлять к нему снисхождение и великодушие. – Алкоголик и придурок ты, Брагинский. – Буркнул Пруссия и пошёл на выход. У него уже были планы на сегодняшнее утро. Входная дверь хлопнула, и громкий неприятный звук разбудил хозяина дома. Сонные глаза заморгали, так и норовя вновь слипнуться и погрузить обладателя в сон. Но голова раскалывалась так, что никакое царство Морфея не поможет, поэтому Иван с трудом принял сидячее положение, схватившись одной рукой за спинку дивана. На себе он обнаружил лёгкий плед, а рядом зашторенные окна, свидетельствующие о заботе одного ворчливого пруссака. Брагинский попытался улыбнуться, но головная боль сильнее сдавила виски. Во рту словно кошки насрали и пустыня Гоби раскинулась, а глаза будто клеем обмазали, к тому же слезились. В общем, состояние паршивое, мягко говоря. Россия задвигал затекшими конечностями и попытался встать, что вышло довольно успешно. А вот доковылять до ванной он не был уверен, что получится. Водные процедуры хоть немного привели в чувства, и Иван пошаркал на кухню, попутно расстегивая пуговицу за пуговицей на белой рубашке, оставшейся на нём со вчерашней попойки. Одеждой он займётся позже, а сейчас у него в планах вкусный завтрак в виде омлета, крепкого заваренного чая и каши с... малиной. Брагинский поджал губы. Он уже видеть её не мог. Оглянувшись в поисках ещё чего-нибудь съестного, Россия обнаружил стоящие у двери на терассу шесть ведёрок, доверху наполненных малиной. Иван осел на стул, пораженно глядя на вчерашние труды, очевидно, его суженного. Гилберт сделал это для него? Вряд ли он настолько сильно хотел варенье, правда? Иван вскочил и помчался на второй этаж в спальню, где обнаружил аккуратно застеленную постель и ни одного пруссака в наличии. Озарившая вчера его голову и казавшаяся весьма удачной идея сейчас Пруссии была ненавистна всей душой. Запланированный маршрут от дома до рынка, где он собирался купить любимые клубнику и подсолнухи Брагинского, и обратно он прошёл, постоянно набираясь новых впечатлений. Из дома в город его вез таксист, оказавшийся тем ещё хамом, к тому же со сломанным навигатором, поэтому привёз его не совсем туда, куда надо. Если быть точнее, то совсем не туда. И тетка какая-то на рынке его облаяла непонятно за что, и мужик какой-то в проходе толкнул. В общем, не без приключений. Купил он всё-таки чёртову клубнику, которую бабка продала ему втридорога, нашёл подсолнухи и пошёл прочь из этого ада. Решил зайти в кафе – перекусить. Там его облили чьим-то супом и принесли извинения в виде бесплатного кофе. Но Гилберту оно нахрен не нужно было с пятном на всю ошпаренную грудь. Прусс, весь охваченный изумлением и праведным гневом, накричал сначала на официантку, потом на администратора, а после на посетителя, который совершил наиглупейшее решение в жизни: попытался его успокоить. В итоге он покинул заведение, чуть не забыв своё ведро с клубникой и веник из цветов, и зашёл в ближайший магазин, где купил пиво. Но и здесь неудача: банка каким-то невероятным образом лопнула сбоку, и образовалась трещинка, откуда начала вытекать, а после и вовсе фантанировать вся тёмная нефильтрованная жидкость. Обматерив всех и вся, Байльшмидт выкинул банку, предварительно выглотав оттуда всё, что смог, а потом сел в автобус и тут же пожалел об этом. Добирался он в Подмосковье в состоянии нестояния, где, как говорят, яблоку негде упасть. В конце концов ему удалось сесть, но тут нежданно-негаданно появились куча бабок и тёток, которые заклевали его за то, что он, такой молодой, не уступает места старшим, при этом прося называть их девушками. Наоравшись с бабками в транспорте, он всё же встал и уступил место одной самой сварливой и ярко накрашенной голубыми тенями и малиновой помадой "девушке" и протолкнулся в самый зад, ближе к противоположному выходу, где пристроился в углу. Рядом с ним, точнее вплотную, была дружная компания из какого-то алкаша, прыщавого подростка в очках и с наушниками, музыка из которых слышна, наверное, на другом конце автобуса, и девушки такого типа, каких бабки у подъезда часто именуют "фифами". По стилю одежды она либо претендует на неделю мод, либо на эскорт, но абсолютно точно не подходит для такой толкучки среди потных тел в трясущемся на каждой яме автобусе. В итоге, пока прусс ехал, то успел, наглядеться на губы уточкой, посчитать все прыщи на лице очкарика, послушать его плейлист по второму кругу и раз пять задохнуться от перегара алкаша. Наконец показался его пункт назначения, и Байльшмидт радостно вытолкнулся из автобуса, пару раз наступив кому-то на ноги и услышав вслед пожеланий приятного эротического времяпрепровождения. Послав их всех туда же, Гилберт поплелся домой, неся в руках чудом уцелевшие ягоды и цветы. Открыв дверь, Пруссия вошёл в дом, где его тут же схватил Россия в медвежьи объятия. Гилберт почувствовал себя странно и неловко, но всё равно приятно. Он поставил ведро на пол, положив цветы поверх крышки, и обнял любимого в ответ. Да, черт возьми, он полный мудак, раз своими действиями заставлял переживать это сокровище. Его сокровище. Иван лишь увидел собранную малину и уже готов раскрыть свои объятия, хотя это была его, прусса, часть работы и обязанность, а не благородный порыв. Но Ваня расценивал его жест иначе. Гилберт отодвинулся от Брагинского и посмотрел тому в глаза. В них были нежность и любовь, не прикрытые толстым слоем льда, а плескавшиеся в весенних теплых водах. Именно такого взгляда в свою сторону жаждет, вероятно, каждый человек – бескорыстной честной любви. И Гилберт чёртов везунчик, он выиграл эту жизнь, раз может безнаказанно трогать это золото и позволять себе не только хотеть, но и действительно касаться губами бледной бархатной кожи. Вдыхать особенный аромат на изгибе шеи и шарить руками по упругому телу. – Извини меня. – Буркнул Пруссия себе под нос, опустив глаза. Над ухом раздался бархатистый смех. Видимо, Брагинский давно перестал сердиться и обижаться. – Извинения приняты. – Россия чмокнул его в нос, заставив Гилберта фыркнуть. Его далеко идущие мысли заставили желать уже нечто большего, чем простой поцелуй. Иван закинул свою руку ему на плечо, широко улыбаясь, и повернул голову в сторону его груза. – Где ты был? Россия озадаченно уставился на цветы и ведро, чуть подвиснув. – На рынок ездил. Все бабки с округи туда прутся продавать, никого из торгашек сейчас в дереве не было. Пришлось съездить... Пруссия вынырнул из-под руки и поднял букет. Не иначе как чудо, но цветы даже были в приличном состоянии и не напоминали веник, хоть Гилберт мысленно их так и называл. Застывший Иван не мог вымолвить и слова. Пруссия не знал: злится ему или нет, но Ваньку всегда стопорило от его романтичных порывов. Наверное, из-за того что они были чрезвычайно редки. Но всё же, не надо настолько охреневать, а то Гилберт уже действительно чувствует себя законченным мудаком. А ведь это не так! – На... – Ткнул Гилберт букетом тому в грудь. – Это тебе. – Добавил он почти невозмутимо, с трудом сдерживая румянец на щеках. Пусть лучше он у Ваньки появится, ему больше идёт. Россия принял цветы, долго смотрел на них, а потом покосился на ведро. – А там что? Пруссия шмыгнул носом и пожал плечами: – Клубника. Ты ж её забыл посадить в этот раз. – Гилберт, – Растекся Брагинский, разрумянившись. О, пошла горячая... Такого Ивана надо хватать, пока тепленький, и тащить в спальню, чтобы любить во всех позах. Хотя, чего уж, можно и в гостиной, и на кухне, да Гилберт был готов уже здесь. Пруссия потянул на себя Брагинского, оттаскивая подальше от входа и забирая у того цветы. Он положил их на комод – аккуратно, потому что повторную поездку не переживёт – и затащил Россию в гостиную. – Давай я продолжу приносить свои извинения, только уже в другой форме. – Произнёс Пруссия, припадая губами к чужой шее и оглаживая бока Ивана. – В устной? – Дыхание резко сбилось, но Гилберт был прав, что сейчас Брагинский готов позволить ему всё, что угодно. – В интимной. – Прикусывая нежную кожу на шее, сказал Байльшмидт. Гилберт стянул с плеч Брагинского и так расстегнутую и мятую рубашку и притянул его за ремень ближе, прижимаясь бедрами вплотную. Хотелось замереть в этот миг, чтобы вдоволь насладиться видом покатых мышц и изгибов крепкого тела. На взгляд великого, это тело было воплощением совершенства. Лучше его могли сделать только руки Пруссии, как дополнение к основной картине. Но он был не единственным любителем красоты – Россия тоже хотел любоваться, касаться и кусаться. Хоть Байльшмидт не совсем соответствовал стандартам красоты этого мира, для Брагинского он был своим идеалом. И вряд ли что-то сможет убедить его в обратном. Пруссия стянул с себя футболку, откидывая её в сторону, и схватил руки Ивана, тут же кладя их себе на торс. Одна ладонь сразу вцепилась в натренированный торс, другая быстро определилась с направлением – вниз. Жаркое дыхание России дразнило шею и ухо, издевательски не касаясь, лишь кончик носа осторожно водил по коже. Тем временем рука уже нашла ширинку и плавно расстегнула её, пробираясь дальше, бессовестно стягивая все препятствия к желанному. Горячая плоть оказалась в прохладной шершавой ладони, и умелая рука недолго справлялась с тем, как заставить выглянуть красную головку. Пруссия задрожал, чувствуя напряжение во всём теле, натягиваясь, как струна на скрипке. Опытный музыкант Брагинский точно знал, как правильно настроить его. Байльшмидт повалился на диван вместе с Россией. Иван опёрся на локоть одной рукой, второй продолжая плавно и с оттяжкой водить по стволу. Он прямо смотрел в алые острые глаза, облизывая припухшие от укусов губы, и не обращал внимание на собственный стоящий колом член. Байльшмидт не мог больше терпеть это удовольствие, которое грозило закончится довольно быстро, если Россия не перестанет так на него смотреть и двигать своей рукой. Байльшмидт хотел бы просто толкаться в эту руку, а ещё лучше опрокинуть Брагинского. Но сейчас он не мог позволить себе такое. Пруссия оттолкнул чужую руку от себя и притянул Ивана для поцелуя, врезаясь в его губы, кусая их, настойчиво сминая и наконец проникая между ними в горячий влажный рот, покорно принимающий его язык в себе. Чужая ширинка легко поддалась, и налитая плоть буквально упала к нему в руку. Брагинский застонал в поцелуй и толкнулся навстречу, почти придавливая его к дивану. Байльшмидт усмехнулся и повел рукой вверх-вниз, оглаживая член через ткань, чувствуя, как тело над ним дрожит от удовольствия и предвкушения. Россия оторвался от его губ и дёрнул нижнее бельё вместе со штанами ниже, освобождая изнывающее естество, и впился в его губы вновь. Рука Пруссии тут же вернулась на свое место, быстро повела несколько раз по плоти, надавила на уретру и потянулась вниз. Проскальзывая дальше, ладонь осторожно обхватила мошонку и чуть сдавила – Иван крупно вздрогнул и застонал. Пальцы игрались с плотью, нежно и чувственно, и Брагинский прервал поцелуй, уткнувшись ему в шею и жалобно просяще простонал. Его бедра толкались навстречу, желая вдавить его, впечатать в себя и наконец кончить. Он выгнулся в пояснице, и Пруссия вновь перешёл к стволу. Иван приподнялся, давая волю чужим рукам, а сам губами поднялся выше. Он на пробу лизнул сперва мочку, потом саму ушную раковину, и тело под ним пробила дрожь. Россия растянул губы в довольной улыбке и продолжил своё увлекательное занятие. Гилберт чувствовал язык, танцующий по его уху, кусающий его мочку, и мурашки удовольствия бежали по его шее и голове. Он активно двигал рукой по чужому возбуждению, ускоряясь и замедляясь, оттягивая плоть и вновь устанавливая резкий темп. Иван хрипло стонал ему в ухо, возбуждая сильнее. Стоны перемешались с просьбами, а после и вовсе мольбами. Россия просил ещё. Свои гортанным голосом, разжигая в нём ещё больший огонь желания. Он молил и приказывал: – Ещё, – Хриплый голос вызвал новую волну мурашек, – Да, Гил... – Чужая рука наконец обхватила его изнывающий член, готовый разразиться в любую секунду от этого голоса, – Да-а, ещё, Гил... Да, – Их руки двигались синхронно, ускоряясь. Оба понимали, что продержатся недолго. И Россия будто нарочно хотел заставить Гильберта кончить первым, нашептывая ему утробным голосом всякие грязные словечки и хрипло протяжно постанывая прямо в ухо, попеременно задевая губами чувствительное место. И чёртов русский выиграл в этой игре. Байльшмидт громко простонал, излившись себе на живот и выгнувшись всем телом. Звёзды посыпались из глаз, он сделал ещё несколько поступательных движений, желая продлить наслаждение. Рука его замедлилась, но он быстро вернул себе возможность действовать. – Вот ведь блять, Брагинский. – Усмехнулся он и с силой стал надрачивать чужой член, желая быстрее привести Ивана к разрядке. Он горячо выдохнул в чужие губы и посмотрел в полуприкрытые фиалковые глаза, наполненные до краев похотью. – Кончай, любимый, – Нашептывал Байльшмидт на ухо русскому, продолжая свои поступательные движения и с упоением смотря на напряжённое лицо Брагинского, с трудом держащегося на руках, чтобы не свалиться на него. – Давай же, кончи, komm schon, meine Liebe... В эту же секунду горячая жидкость выстреливает ему на живот и стекает по пальцам. Капля попадает на розовые опухшие губы России, и Пруссия слизывает её, а после с жадностью приникает к ним. Брагинский падает на него, весь разгоряченный и полностью удовлетворённый. Гилберт ведёт по его спине вдоль к лопаткам, а потом ниже к пояснице, ладони соскальзывают и нежно обхватывают бока, окутывая Россию в невесомые объятия. Пруссия отрывается от сладких губ и смотрит на разомлевшее сокровище в своих руках. Пусть время замрёт, и они ещё немного понежатся в объятиях друг друга. Вдруг открывается входная дверь, и в дом вваливается нечто кряхтящее и шипящее, тихо матерящееся себе под нос и бурчащее про негостеприимных русских. – Россия. – Позвало нечто голосом Монголии очень недовольно. – Где ты, мать твою? Иван подорвался, но вставать сейчас было ещё хуже, чем оставаться в столь пикантной позе. В гостиную ввалился Улус с помятой похмельной рожей и подскочил от ужаса, узрев открывшийся вид. – Ох ты ж блять! – Воскликнул он, смотря на парочку на диване. – Это что за домашнее порно? Вы б хоть постыдились. – Какого хуя ты тут делаешь!? – Гневно завопил Пруссия, метая молнии на монгола. Хотя маловероятно, что это хоть как-то возымеет эффект, в такой-то позе. – Да я сам не очень помню. – Невозмутимо ответил Джучи и усмехнулся. – Черт, я же его с собой притащил. – Вспомнил Россия и страдальчески простонал, сведя брови на переносице. – Да, только, видать, до дома я не дошёл, прямо в саду уснул на качелях. – Рассмеялся Монголия, никак не смущённый сложившейся ситуацией. Напротив, его жутко забавляло то, в каком положении он застал голубков. – Пиздец. – Рухнул обратно Гилберт, безнадежно уставившись в потолок. – Слышь, а ты может уйдешь уже, а? – Ха, да нет, мне и тут нравится. – Оскалился Монголия. – Улус, свали по-хорошему. – Отозвался Россия, пребывая всё ещё не в самой лучшей позе, но тон его голоса не давал шанса усомниться в том, что может быть и по-плохому. Монголия тяжко вздохнул, вынужденный сдаться. Ругаться с Россией не хотелось – в конце концов, кто тогда ему оплатит обратный билет. – Ладно. – Произнёс он и развернулся на выход. – Жаль телефона с собой нет, такой компромат бы снял. – Скройся уже, alter wichser! Монголия показал фак Пруссии и скрылся в ванной, крикнув напоследок: – Напишу Беларуси, как вы тут развлекались! Она будет рада, что вы помирились! Россия с Пруссией синхронно закатили глаза. – Кстати, в следующий раз окно закрывайте, а то всё слышно! Дверь в ванную захлопнулась, и за стенкой послышался приглушённый раскатистый смех Джучи.