И имя ему - Сказитель

И так минует ещё три дня... Кадзуха меняется слишком резко и неестественно, чтобы Сказитель и дальше продолжал топить себя в мыслях, что так и должно быть. Теперь все радость, счастье, свет и нежность он дарит только Итэру, точно зачарованный. Даже с Ноэлль и Люмин он ведёт себя непривычно холодно и беспричинно резко. Люмин всегда была девушкой чувствительной, поэтому не задеть этот холод её не мог. Она, в конце концов, с первого дня их встречи записала Кадзуху в список своих друзей! И лишь Итэр для него - свет и радость. — Кадзуха, Кадзуха, а давай сегодня с нами на пикник? - вприпрыжку догоняет мрачного рыцаря улыбающаяся Люмин. — С какой стати? У меня сегодня дела, - этот ответ режет служанку не хуже случайной царапины ножом. Остро и больно. Девушка топает ногой, сложив руки на груди. — Ну почему нет? Его Высочество сейчас отдыхает, так что и ты не должен быть занят. — Не упоминай его имени при мне, - глубокий голос полон кровавой ненависти. - И ты тоже не говори со мной, если не хочешь сказать чего-то важного. Люмин возмущённо и испуганно вздрагивает. — Ой, да что ж ты так?... Я же, право слово, ничего такого и не сказала... - служанка тушуется. - Какой-то ты... не такой. — Со мной всё в норме, - на губах, искусанных в пылких поцелуях с Итэром, кривится неприязненная ухмылка. - Иди уже отсюда. Не беси. Люмин в смятении глядит вслед удаляющемуся Кадзухе. Чуйка подсказывает ей, что с ним происходит неладное... Мимо безмолвной тенью неспешно проплывает Сказитель. От неожиданности Люмин вновь вздрагивает, тут же зажав рот ладонью. Сказитель!.. Его Высочество должен знать, что делать с этой ненормальностью собственного подчинённого! — В-Ваше Высочество!.. - боязливо окликает принца служанка. Принц останавливается. Его выражение лица трудно определить, когда он резким движением оборачивается. Люмин сглатывает - нечасто ей приходится отвлекать от дел самого наследного принца Инадзумы... — Что-то хотела? - привычное безразличие в его голосе не пугает так, как мысль о том, что с Кадзухой могли что-то сотворить нечистые силы. — В-Ваше Высочество... Мне кажется, что с господином Кадзухой что-то не так. Он стал слишком... странным. Может, с ним что-то не то?... — Тоже заметила? - Сказитель печально усмехается. - Так и есть. Кое-кто влияет на его разум, а он, дурак, не понимает. — Влияет? - Люмин испуганно прикрывает рот ладошкой. - Кто-то... овладел им? — Что-то вроде... И я не в силах снять это наваждение. Кадзуха должен сам осознать, что его обманывают. Только в этом случае проклятие спадёт. — Ой-ой... он, кажется, совсем потерял голову... - Люмин зарывается лицом в ладони. - Как же он поймет правду?... — ... Молчание Сказителя ввергает бедняжку в ещё большее уныние, и она совсем раскисает. Опустившись на холодный пол, Люмин судорожно вздыхает, едва сдерживая всхлипы. Она всегда старается заботиться о каждом живущем в этом дворце, и когда у нее нет возможности кому-то помочь, девушка всегда ощущает себя бесполезно и безысходно. Для нее каждый член замка - это член семьи. — Кадзуха неглуп, но несколько потерян. Ему нужно указать, что не так. Тогда он должен понять... Должен понять... Кадзуха должен вернуться. Рыцарь тем временем, не зная о терзаниях одной и тяжёлых думах другого, купается в солнечных лучах и объятиях возлюбленного. — Моя сила растет, я это чувствую, - Кадзуха вытягивает вперёд руку, разглядывая указательный палец, на кончике которого танцует белый энергетический шарик. - Уже могу немного управляю ею. Итэр, то снадобье, которое ты мне давал, помогло. Итэр в ответ лучезарно улыбается, поглаживая рыцаря по голове. — Несомненно, снизошедший свыше с рук правящих миром. Мною созданное снадобье с искр звёзд пылающих и пыли ступающих по грешникам тянущих руки грязны к праведному не может не иметь эффекта счастья и развития благословенного. Юноша с пшеничными волосами склоняется к лежащему на коленях рыцарю и нежно, трепетно целует. Кадзуха сразу тает, врата его сердца распахиваются, впуская весну и цветение роз. И вокруг словно становится светлее, теплее, и мысли о том, что мир может рухнуть, улетучиваются. Остаются только они - два сердца, нашедшие друг друга в просторах цветущего сада. Или, по крайней мере, так думает только Кадзуха. Итэр же, увлекая и отвлекая, ладонью медленно спускается по груди рыцаря, чтобы в определенной точке - солнечное сплетение - нажать пальцем почти незаметно и оставить на коже, под слоем одежд, свою метку в виде шестиконечной звезды светло-янтарного оттенка, почти сливающейся с светлым оттенком его кожи. Знак этот похож на маленькое солнце, но создано оно отнюдь не с целью обогреть или осветить - создано оно для озлобления юного сердца, для полного овладения его телом. Чтобы Кадзуха не видел никого, кроме Итэра, окончательно и бесповоротно. Итэр отстраняется первым. Кадзуха под ним тяжело дышит, довольно улыбаясь. — Итэр... Я правда... Правда люблю тебя. Ты - единственный, кто может прогнать мою печаль и рассеять смуту тревожного сердца. Я надеюсь, что этот ужасный и отвратительный Сказитель не тронет тебя... - его бледная ладонь почти невесомо касается лица сверху, такого до боли любимого и готового оберегать. Садовник прикрывает глаза. В нечистых помыслах уже давно созданный его господином план идёт по верному пути. — Взаимностью, что силою незримой богов снести способно, мой разум и сердце чи́сты тянутся к нити красной судьбы, связующей души обездоленны истинных. — Мне даже нравится твоя манера речи... Она завораживает, манит... - зрачки Каэдэхары на мгновение покрываются туманной пеленой. - Так... прекрасно... с тобой так хорошо, Итэр. — С тобою душа моя хрустальна и невинна круговертью вихря сметает пыль жизни и невзгод острейших, - сладкая медовая речь заглушает все иные звуки мира. — Даже я не столь красноречив, как ты, свет мой... Ветер ласковый вуалью прохлады проносится над землёй. Время, как смола, медленным и густым потоком течёт в небытие. Так пробегает незаметно два часа. Кадзуха, всецело отдавший себя вниманию Итэра совсем не заметил скоростного бега жизни. — Ох, кажется, мы засиделись. В последнее время Сказитель просит вернуться меня раньше обычного... Видимо, так сильно беспокоится о том, что я возжелаю делиться с кем-то собственной силой, - на прекрасном лице рыцаря расцветает полное отвращения выражение. - Прости, Итэр, я вынужден откланяться. Он поднимается с земли, в последний раз мимолетом касается его губ, и растворяется средь пышных цветов. Итэр меняется в выражении, стоит Кадзухе уйти. Вместо привычной маски радушия и любви он становится мрачным, но одновременно с этим хищным, довольным. Юноша касается губ рукой, и его улыбка становится шире. — Господин, всё идёт по плану... *** — Я вернулся, Ваше Высочество, - звание принца Каэдэхара выплёвывает, как мерзкий жир с мяса. - Что ж ты так не хочешь, чтобы я виделся с Итэром? Боишься, что ему я захочу отдать больше сил? Каждое его слово, каждое движение наполнено такой желчью, что и сам Сказитель диву даётся. — Кадзуха, прекрати уже. Ты не понимаешь, что он с тобой творит?! - Сказитель делает угрожающий шаг вперёд, а Кадзуха - нетерпеливый шаг назад, к стене их общих покоев. - Он же владеет твоим разумом! — Владеет? Что за чушь ты несёшь?! Он открыл мне глаза на то, кем ты в действительности являешься! - каждое слово - ядовитый клинок. - Ты ведь чудовище, что годами забирал жизни невинных! — Может, так и есть, но ты в самом деле не понимаешь? Итэр же околдовал тебя! Очнись, рыцарь! - он хватает его за плечи, встряхивает. Кадзуха разгневанно шипит. — Ты лжёшь, чтобы я снова был твоей собакой, которую ты будешь использовать по своему усмотрению! — Это твоя работа. Ты, чёрт возьми, находишься здесь ради этого! - принц снова встряхивает юношу. - Подумай хорошенько! Как бы ты мог так быстро влюбиться в человека, которого совсем не знаешь?! Кадзуха вертит головой, отрицает. Он не верит ни единому слову принца. — Нет, нет. Это ты его не знаешь! Я его понимаю, как и он меня! Но для тебя, конечно... - рыцарь улыбается. - Для тебя понять это слишком сложно, верно? Ты ведь только и умеешь, что уничтожать невинных, а о простых человеческих чувствах понятия не имеешь. Что-то внутри наследного принца, непоколебимого и безразличного ко всему, с треском расходится трещинами. Маленькими, длинными, предательскими трещинами. — Да хватит уже думать о том, какой он прелестный и хороший! Начни, наконец, видеть истину! Он тебя дурачит, чтобы возыметь с этого выгоду! — По себе не судят всех, Ваше Высочество. Сказитель замолкает. Подняв взор, своими бездонными аметистами он впивается в два горящих ненавистью рубина напротив. Раньше он видел в них интерес, сопереживание и стремление к справедливости. Теперь в них нет ничего, кроме пугающей своей неестественностью ненависти и презрения. — Эй, рыцарь... - его голос тих и пуст, как душа стоящего напротив. - Давай, прекращай играть и возвращайся. Нам ещё Кошмара ловить, спасать мир и истреблять зло. Кадзуха смотрит в его очи-ночи, видит в них что-то, очень напоминающее надежду. Такую тусклую, скрытую за ширмой привычного его натуре холода, что и не заметить, если не вглядываться. — Мы же изначально этого и хотели. Спасти мир от Кошмара... — Спасти... мир? - на секунду в его огненных глазах проскальзывает осознание, проскальзывает «он», словно бы закованный в кандалы узник, душа, заточённая в темнице, и какая-то растерянность, непонимание. Но это лишь секунда, спустя которую он снова искажается в гневе и презрении. — Вздор! Ты говоришь так, а на деле никого спасать не станешь, а только угробишь! - Каэдэхара предпринимает попытку вырваться, но хватка Сказителя сильнее. — Глупец. Он опасен, а ты и рад броситься в огонь? — Так ежели он опасный, что ж ты его из замка-то не выпрешь?! — Не могу. Пока он управляет тобой, пока имеет над тобой власть, я не могу его выгнать, иначе связующая вас нить оборвётся, и ты пострадаешь. Рыцарь скептично выгибает бровь. — Тебе-то какая разница, пострадаю ли я или останусь жив? Должно быть, ты оговорился, и пострадает моя магия. Всё, я не желаю боле говорить с таким, как ты. Ухожу, и плевать, убьет меня Кошмар или нет, - Кадзуха грубо и бесцеремонно отталкивает нависшего Сказителя и просто уходит. Принц смотрит вслед, мечась между злостью и досадой. — Кто бы мог подумать... что я в действительности буду переживать о твоей жизни?... *** И ещё два дня безуспешных попыток вразумить рыцаря проходят быстрее речного потока. — Не идёшь сегодня. Твердый, не терпящий возражений тон принца бьёт Кадзуху под дых. Зрачки его сужаются. — Хватит уже говорить, что Итэр опасен. Ежели бы так действительно было, я б уже давно сгинул. Но, как видишь, я ещё жив. Сказитель мрачнеет, устало выдыхая. Уже вторые сутки он не смыкает глаз в попытке глубже разобраться с этой проблемой. Но, как назло, даже в библиотеке средь древних фолиантов и свитков не нашлось ничего, что принцу о подобного рода заклинаниях было бы неизвестно и полезно. Всё, что он знает... Проклятие, которое наложил на него Итэр, действует очень просто. Всё, что необходимо - говорить. Красиво, запутанно, незаурядно говорить, чтобы собеседник мог лишь внимать, не осознавая, что, слушая эти необычайные речи, его разум туманится, чаруется нежнейшим голосом сирены. Используя помимо голоса снадобья, Итэр лишь усиливает эффект этого гипноза. И разрушить его более мощным заклинанием со стороны невозможно. Околдованный должен понять, что с ним делают. Его можно направить, указать, или даже прямо сказать. Главное - чтобы он понял и принял истину. Только тогда наваждение рассеется. Однако Сказитель не хочет сдаваться. Он желает отыскать иной путь исцеления Кадзухи, ежели тот вовсе не принимает правды. — Он точно не на нашей стороне, рыцарь. Разве ты ни разу не сомневался в его поступках? — Нет. Причин сомневаться в нём у меня нет, а вот сомневаться в тебе причин множество, - Кадзуха скалится. - Ты ведь у нас монстр, каких свет не видывал. Лживый, жестокий, эгоистичный и бездушный тиран без сердца. Ты ведь никогда о собственном народе не думал, верно? — ... - тягостное молчание, немой укол в сердце. - Ты остаёшься. Это приказ Его Высочества наследного принца Сказителя, законного наследника трона Инадзумы. — Не хочу! Я не твой слуга. Я - рыцарь, но не марионетка, коей ты можешь управлять. — Я не могу вечно накладывать на тебя временное заклинание защиты. Ты хоть представляешь, сколько магии и физических сил оно забирает?! Знаешь, что оно делает со мной?... Кадзуха закатывает огненные глаза. Всё его нутро, душа и сердце, попавшие во власть коварства, тянутся к запятнанному свету, чей смрад слепит глаза, выдавая его за благое. Теперь всё, что окружает и связует его с миром - черно́ и зло́, и лишь солнечный двуличный юноша с медовыми очами может избавить рыцаря от грязи и подарить истинное, фальшивое счастье. — Да что ты? Лжешь. Я ухо... Резкий хлопок. Перед самым носом принц, скрывающий за маской гнева кусающую кожу безысходность, закрывает дверь. Каэдэхара наливается тяжестью мрачности и недовольства. — Отпусти. — Нет. Приказ Его Высочества. — Сказитель, прекрати издеваться надо мной. Просто дай мне возможность быть любимым и нужным. Принц запирает дверь магическим замком. — Ты нужен, - хрипловатый полувздох, следующий после, полон сожаления и надежды. - Нужен. Мне... - взгляд сапфировых глаз искрится невысказанной болью. - Мне нужен, чтобы одолеть Кошмара. — Не пытайся переубедить меня красивой ложью. Думаешь, поверю? Сказитель отчего-то до тупой боли в груди неприятно видеть его таким: агрессивным, отстранённым и ненастоящим. Его эта личность, пронизанная горечью и льдом, ему не принадлежит. Он ведь совсем другой... и пусть Сказитель твердил ему, что негатив для рыцаря есть защита, он, в самом деле, не желает, чтобы Кадзуха был таким. На протяжении этих дней он думал, уверял себя, что, пока он решает проблему этого чёртового проклятия, даже хорошо, что Каэдэхара его ненавидит - лучше. Для самого рыцаря это лучше - страдать не будет от ненужных светлых чувств. Но нет, как бы Сказитель ни убеждал себя, как бы ни уверял, всё без толку. Ему не нравится этот холод. Он раздражается, когда вместо привычного надоедливого любопытства и стремления во что бы то ни стало помочь он видит лишь ненависть и отвращение, безразличие и холод, своей резкостью режущие сотней кинжалов. Но, конечно, он скорее пронзит себя мечом, нежели примет своё привыкание к теплу, от которого он всю жизнь так отчаянно бежал. — Ты нужен мне ради спасения мира. Ради истребления зла... — Ты хочешь убить себя, что-ли? - едкая усмешка - новый порез на каменном сердце принца. - С этим и без меня, думаю, справишься. — Юмор твой неуместен, - Сказитель склоняется над рыцарем. Грудь сдавливает тугим кольцом. - Послушай. Кошмар до сих пор вынашивает планы. Он ведь не собирается избавлять мир только от меня - он хочет поработить всех. И без тебя мне не помешать его замыслам. Кадзуха смотрит на него молчаливо, стойко выдерживая давление темных сапфиров. Сказитель плавится от досады в пламени глаз напротив. — Думаешь, этого достаточно, чтобы перетянуть меня на свою сторону? - вдруг шепчет Каэдэхара. С горячностью он добавляет. - Да черта с два. Я уже побывал игрушкой в твоих руках. Теперь моё время играть с тобой. Сказитель хватает его за плечо и впечатывает в стену. — Тебя встряхнуть надо, да? Может, ударить или окунуть головой в воду? - принц снова встряхивает его без капли нежности. Кадзуха противится. - Как тебе вбить эти слова?! Итэр - не хороший, он - плохой. Злодей, негодяй, лжец! Кадзуха затыкает уши руками. Больно слушать подобное враньё про человека, которого ты любишь. Ему словно наживую вырезают сердце такими жестокими словами. — Нет, нет, нет! — Да! - новая встряска, и Кадзуха лишь отчаяннее впивается пальцами в волосы, свисающие на висок. - Он тебя, чёрт возьми, даже не любит! Нагло лжёт! — Если бы не любил, не старался бы сберечь меня в своих объятиях, не целовал бы трепетно и не говорил столько приятного и правдивого! Эти слова, сказанные с горячностью и на эмоциях, болью отзываются в груди взведённого принца. Любит? Обнимает? Говорит слова приятные? Целует?... Это же бред сивой кобылы! Такого быть не может! Кадзуха не может говорить вот так. Это не его слова и не его мысли. — Поцелуи его спасают меня от твоего гнёта. И я его люблю искренне! Поцелуи? Спасают? Люблю... искренне?... Сказителю как сердца кусок вырвали. Так больно, будто ему действительно отрезали кусок органа и оставили истекать кровью. Почему так больно? Почему так неприятно? Почему хочется заткнуть его? Почему не хочется, чтобы он говорил это? Почему же все его слова принимают облик, предстают четкой картинкой в голове? Почему эти фантазии так ранят?... Воспользовавшись этим замешательством, Каэдэхара грубо отталкивает своего ненавистного господина и, используя свою силу, срывает магический замок, вылетев прочь. Принц стоит, а в ушах - нарастающий гул, мысли вихрем крутятся, подобно смерчу. Ему определенно точно больно осознавать, что его рыцарь якшается с тем, кто им бесстыдно и нагло пользуется. Принц противится истине, так яро рвущейся наружу и готовой разорвать его изнутри. Он, кажется, совсем не против, если Каэдэхара Кадзуха не будет принадлежать кому-то, кроме него.