Генерал, войдите в мой отряд!

Пока Цзин Юань провожал Сюэи, обсуждая с ней дела, касающиеся непосредственно Лофу, Агата, ещё немного погладив Трандуила, вернулась в дом, оставив оленя блаженствовать в саду. Забравшись с ногами на один из диванов в уже ставшей родной гостевой комнате и закинув на спинку локоть, чтобы удобнее было подпереть кулаком лицо, она глядела через открытые створки на Трандуила и задумалась. Рядом устроился запрыгнувший на диван Предатель, который скрутился в позу рогалика и прижался тёплым плюшевым боком к ногам девушки. Оголив предплечье свободной руки, Агата окинула взглядом абсолютно чистую кожу, на которой не было ни намёка на какие-то узоры или псевдотатуировки. Исчезли так же внезапно, как и появились. Нет, девушка не сожалела, просто вопросов становилось всё больше и больше, а ответы не спешили приходить сами. Если же искать их самой, то было непонятно, где или у кого. Вернее… — У кого? Хах, понятное дело, у кого, — усмехнулась она, вернув рукав халата на место, а взгляд — снова к Трандуилу. Игра, игра… От которой игрового уже почти ничего не осталось. Агата пыталась цепляться за мысль о том, что из-за её необычной ситуации всё вокруг и ведёт себя так необычно, но подсознательно она уже давно догадалась, что это лишь самовнушение ради хлипкого утешения. Не игра это всё, совсем не игра… Пытается прятаться — зачем-то — под видом игры, как будто для того, чтобы Агату не спугнуть, но вся система идёт крахом: уж из-за неё самой или нет — отдельный вопрос, но факт остаётся фактом. Даже чёртовы суперспособности, которые вообще не её, а скорее одолженные ей, чтобы она уверовала в «играбельность» происходящего, уже исчезли, будто сами задолбались от этого фарса. Было стойкое ощущение, что вот-вот упадёт — не опустится, а именно упадёт — занавес, и перед ней предстанет истинный вид этого театра. И Агата совсем не была уверена в том, что режиссёром в нём был Аха, она бы скорее сделала ставку на то, что он первый ассистент режиссёра. Но даже если так, Эон Радости всё равно знал явно больше, чем она сама, а значит, Агата в нём так или иначе нуждалась. Почему из всех возможных локаций она оказалась именно на Лофу Сяньчжоу? Если к её перемещению причастен Аха, то почему он не вытянул её на свою территорию? Например, к Недотёпам в масках, которые наверняка были бы рады услужить своему Эону, если потребуется быть нянькой или надзирателем, что, по сути, одно и то же, просто уровень комфорта для наблюдаемого разный. Почему не на Ярило-VI, к какому-нибудь Сампо Коски? Теориями про него весь интернет был заполнен: теми, где его называют одним из Недотёп в масках или даже Эманатором Радости. Вряд ли он случайно засветился в трейлере Пенаконии: случайных пасхалок не бывает — закон интернета. Но нет. Именно Лофу, где у Аха последователей нет, и в целом его Путь здесь не жалуют. Почему Агата оказалась в теле какой-то несчастной фоксийки, а не в своём собственном? И почему она, как написал ей Аха, способна генерировать такое количество мнимой энергии, что его даже надо аккумулировать куда-нибудь? Что это были за игры в псевдо-гачу? В первые дни своего пребывания Агата ещё могла поверить в то, что это игра — уж больно похоже всё было, и работало без перебоев. Но чем дальше, тем сильнее «настоящесть» просачивалась в каждом мгновении, в каждом слове, в каждом человеке. И если признать, что всё вокруг действительно не игра, а целый настоящий мир, то что остаётся делать Агате? Думая обо всём как об игре, создавалась хотя бы иллюзия контроля ситуации, это немного успокаивало, но сейчас в это едва верилось, и от того страх всё активнее оплетал своими щупальцами сердце девушки, как только она задумывалась о реальном положении вещей. Неизвестность пугала людей во все времена, и Агата не исключение. Аха… Аха… Что ему нужно? Что хотя бы в теории он может хотеть от неё? Просто наблюдает из любопытства? Ага, конечно, она ведь самый интересный человек во вселенной, даже местный бог решил одарить её своим вниманием. Нет, этот вариант отпадает. Но какой интерес Агата может представлять для какой-то космо-божественной сущности из вселенной, которая, мать её, выдуманная?! Как это всё смогло превратиться в реальность? Логичное объяснение было только одно: эта вселенная как была выдумкой, так и осталась, а Агата сейчас лежит в отделении психиатрической больницы под препаратами. Но вот беда: Агата готова была руку на отсечение дать, что всё вокруг — реальное, настоящее, а не плод воображения. В воображении она не могла вывихнуть себе плечо, растянуть лодыжку и рассечь бровь. Призвать град стрел с неба — да, совершать скачки во времени — да, заигрывать с генералом космического флота — да, воображение могло создать и не такое, но физические травмы — это уже совсем другой уровень, над которым воображение власти не имеет. Боль в плече и лодыжке ещё можно списать на фантомные ощущения, но кровь из рассечённой брови — нет. Кровь есть кровь, и она никогда не врёт. Агата хмыкнула, вспомнив, как слышала от знакомых, что «кровь никогда не врёт» — одна из любимых фраз врачей, означавшая, что анализ крови всегда покажет правду, которую человек может попытаться утаить на словах. Эоны… Знать бы, что они из себя представляют в личностном плане, и можно было бы хоть предположить, почему Аха заинтересован в Агате. Какой-никакой ответ нашёлся бы. Когда-то Агата задумывалась об Эонах, но могла лишь строить теории, потому что «хоёвёрсы» не особо расщедривались на действительно ценную информацию про них. Так, лишь какие-то огрызки или даже объедки информации давали, напуская загадочности, которая больше бесила, чем интриговала. Впору уже было самому додумывать лор, чем ждать раскрытия здешней космологии. Одна из теорий авторства самой Агаты состояла в том, что Эоны могли чувствовать, думать и всё остальное, что свойственно живым существам, но с маленьким нюансом. Во-первых, когда-то все они были этими самыми живыми существами — до вознесения, а значит, природа их так или иначе базируется на чём-то «приземлённом». Во-вторых, «хоёвёрсы», которые придумали Эонов, это китайцы, то есть те же люди, а значит, что бы они ни придумали, всё это в своей основе имеет человеческую природу. Потому что не может человек придумать то, что он потом не сможет понять, объяснить или прочувствовать. Природа может, человек — нет. А вряд ли китайцы настолько преисполнились знанием, что могут понять высших существ, и на их основе придумать своих. Вся мифология, все верования, вся фантастика и фэнтези, все магическо-фантастические существа — все они придуманы людьми, поэтому везде прослеживаются человеческие или хотя бы животные черты: либо внешние, либо внутренние. По образу и подобию, как говорится. А Эонов наделили немалыми человеческими чертами, даже если лор без конца напоминает о том, что они настолько высшие существа, что выше прям не бывает, и никому их никогда не понять. Да в толкиновских эльфах человеческого меньше, чем в Эонах! Нюанс же теории Агаты состоял в том, что хоть Эонам не чужды чувства, мысли, желания и так далее, но они все очень ограниченные и узконаправленные. Например: Яоши — кормилица всего живого, «топит» за жизнь и процветание во всей вселенной, разбрасывается дарами бессмертия направо и налево, и чтобы она это сделала, её надо, грубо говоря, просто попросить о помощи — такая она щедрая душа, откликается безвозмездно. Но! Если она за всё живое и против всего мёртвого, то как она может допускать, что благословлённые ею же… существа, её последователи несут смерть во имя неё, губя другие жизни ради своего процветания? Всякие борисинцы, вьюнокрылые и прочие аморальные приспешники Пути Изобилия. Да и сами сяньчжоуцы на заре своей космической одиссеи не раз пачкали свою репутацию: помнится, у них там в истории и рабство было, и революции, и гражданские войны, и даже восстание машин, то бишь ауруматонов — весёлые утренники всех мастей с конкурсами на смертоубийство и фонтаны крови. Как-то это расходится с тем, что олицетворяет собой Яоши, верно? Но при этом останавливаться, то бишь немного сойти со своего Пути, или хотя бы ответственнее подходить к своей великой миссии, беря в расчёт последствия её щедрости, она не собирается. А что если Эоны, которые управляют своим Путём, в то же время его заложники? Путь может существовать без Эона, а Эон без Пути — нет, потому что Эоны воплощение своих Путей, точка наибольшей концентрации их основных постулатов. Что если такова истинная иерархия этой вселенной? Эоны могут чувствовать, желать, стремиться, но очень узконаправленно, будучи ограниченными своим Путём. То есть, к примеру, Нанук несёт разрушение не потому, что хочет всё уничтожить, а потому что ничего, кроме этого, не способен желать после своего вознесения. Фули жадно собирает воспоминания по всем уголкам вселенной, потому что не может сделать ни шагу в сторону от предписанного Путём Памяти. Клипот без конца строит свою Стену не потому, что пылает энтузиазмом защитить что-то от кого-то, а потому что сохранение всего сущего было намертво вшито в его «программное обеспечение» после вознесения. Яоши всюду несёт жизнь и бессмертие, не задумываясь о последствиях, потому что ничего иного не может хотеть и желать, как и Лань, подгоняемый желанием мести, физически не способен задуматься о чём-то стороннем: например о том, что на своей охоте не только врагов выкашивает пачками, но и всю округу, где может быть много невинных. И то же самое про Ороборос, Тайззиронта, Аха и остальных. Безвольные рабы своих Путей. То есть Эоны, даже если захотят отойти от своих «путевых» паттернов, просто не смогут этого сделать, потому что Путь держит их в своих оковах крепче, чем тех же Эманаторов, обладающих большей свободой воли и действий, чем Эоны, но меньшей, чем просто Идущие по Пути, которые вольны вовсе сойти с определённого Пути, если пожелают. То есть Эоны этакие рабы своего Пути, Эманаторы — полурабы, а Идущие по Пути — вольнонаёмные. Если придерживаться этой теории, то… это никак не объяснит, как Агата оказалась здесь, и что Аха хочет от неё. Но теорию девушка считала классной и имеющей право на существование. Издав страдальческий вздох, Агата прикрыла глаза. Мыслительный процесс застопорился на этом моменте и не желал работать дальше. — Приношу свои извинения, — раздался за спиной мужской голос, а на плечи легли тёплые руки, начав неспешный массаж. — За что? — моментально разомлев и отпустив тяжёлые думы, отозвалась Агата, наслаждаясь прикосновениями генерала. И заодно спустив локоть со спинки дивана, чтобы сесть ровнее, а самопровозглашённому массажисту было удобнее. — Я утомил тебя ожиданием. — М-м-м, — не скрывая испытываемого от массажа удовольствия, промычала Агата, жмуря глаза от наслаждения. — Ты очень хорошо заглаживаешь свою вину. Надави, пожалуйста, чуть ниже… правее… да, именно там! Ох, ты не мог бы почаще становиться виноватым? — умоляющим голосом попросила девушка. — Ради такого массажа готова быть не только утомлённой чем-то, но и обиженной на что-нибудь. Цзин Юань хохотнул, в душе довольный тем, что его прикосновения приносят столько удовольствия этой девушке. — Если не секрет: о чём ты так усердно размышляла, что даже не заметила моего приближения? — О всякой бессмысленной ерунде навроде Эонов, моего появления на Лофу и сомнительных игрищах Аха. Мужчина вновь хохотнул, но в этот раз больше поражённо и слегка нервно, чем весело, потому что впервые на своей памяти слышал о том, чтобы Эонов относили к категории «всякая бессмысленная ерунда». — Поделишься? — Сомневаюсь, что из этой идеи выйдет что-то хорошее… — Но мне уже стало интересно, поэтому я хочу послушать, — напрочь проигнорировав подтекст, подвёл итог Цзин Юань, ласково сжал девичьи плечи и наклонился, оставляя на чужой макушке короткий поцелуй. Обойдя диван, мужчина сел рядом, отзеркалив позу Агаты, которая вновь подпёрла кулаком лицо и деловито смотрела на него в ответ. Всем своим видом она говорила, что не планирует так просто идти на поводу у его «я хочу». То есть Цзин Юань снова получил от неё столь привычное и уже почти что родное «нет». — Ты говорила, что у меня безлимитный абонемент на тебя, но отказываешь мне даже в такой малости? — Я так и знала, что твоё «ты сегодня не уснёшь» было с подвохом, — нарочито недовольно цокнула Агата, закатив глаза. — Мне кажется, у меня тоже есть безлимитный абонемент: на неоправданные ожидания. — Какое рвение, какой запал… Помнится, в прошлый раз в Переулке ауруматонов ты едва в обморок не упала от смущения, хотя я ничего толком и не сделал, — насмешливо протянул генерал, в жесте напускной задумчивости потерев кончиком указательного пальца подбородок, слегка задевая линию губ. Хоть взгляд Агаты и приковался к этому действию так крепко, что его можно было ощутить физически, но отрезвляющую пощёчину она всё же решила дать себе мысленно. — Ты с головой полез мне под юбку — в прямом смысле слова! — и называешь это «ничего толком не сделал»??? — искренне возмутилась Агата, несмотря на опаливший щёки жар. — Агата… — начал было Цзин Юань, но не озвучил очередную подначку, призадумавшись кое о чём. Эта мысль всё чаще и чаще посещала его по мере того, как он наблюдал за реакцией девушки на любые его действия, которые были чуть серьёзнее обычного флирта. Ещё немного поразмыслив, мужчина медленно заговорил: — Я обычно такой вопрос никогда женщинам не задавал, в нём банально не было нужды, но в твоих словах и поступках мне совершенно не удаётся прочитать что-либо между строк. Однако понимать реальную ситуацию я должен, поэтому спрошу прямо… — М? — растерянно выдала она, смешно дёрнув правым лисьим ухом и слегка склонив голову к плечу в жесте искренней заинтересованности. — Ты хоть раз была с мужчиной? — совершенно серьёзно спросил Цзин Юань. Агате казалось, что она от неожиданности вопроса окаменела в той же позе, в которой была, с таким же глупо-заинтересованным выражением на лице. Разве что глаза стали размером с блюдца. Чего-чего, а такого вопроса она точно не ожидала… Не здесь, не сейчас, да и в принципе не от него. — Да, — всё же переборов свой ступор, ответила на вопрос Агата. — Ты точно поняла, что я имел ввиду? — Цзин Юань, я знаю, откуда берутся дети, — фыркнула Агата, найдя в этой ситуации что-то комичное. — Если ты из-за моей реакции тогда… Я просто слегка опешила. Ладно: не слегка. У меня как бы… я… не совсем знаю: нормально ли говорить в настоящих отношениях про прошлые? — Если для тебя это не дискомфортно, то я буду только рад твоей откровенности, тем более на такие личные темы. И… Для меня важно то, что я в очередной раз удостоился твоего доверия несмотря на то, что до этого дважды подвёл тебя, не сдержав обещание уберечь от любых опасностей. Слова о том, что генералу нужно носить больше вещей зелёного цвета, потому что он сплошной грин-флаг, Агата оставила при себе, но игриво виляющий хвост и сияющий взгляд наталкивали мужчину на мысли о том, что он сказал что-то очень приятное для неё. Хотя вроде бы ничего особенного и не сказал… Иногда Цзин Юаню кажется, что ему достаточно просто дышать, чтобы вызывать у этой фоксийки полный восторг. Что её так пленяет в нём? Он о своих достоинствах всё знал, как и о недостатках, но всё равно до конца не понимал такой реакции. Именно такой, как у Агаты. Другие, конечно, тоже реагировали, но не так, далеко не так… ярко, эмоционально, можно даже сказать, нараспашку. И уж точно не на такие простейшие слова. До сих пор не всегда понимает, какие мысли витают в её голове. Может подозревать одно, а по итогу окажется, что она думала совершенно о другом. Разница менталитетов во всей красе. Но Цзин Юаню нравилось, чужая, совершенно незнакомая культура манила изучить её, познать, прочувствовать. — До тебя у меня были отношения с мужчиной, — глубоко вздохнула Агата, готовясь начать самый стрёмный разговор в своей жизни. — С… парнем. Кхм. Одним. — Игнорируя невысказанный вопрос во взгляде генерала, в котором плескалось бескрайнее удивление, Агата продолжила выдавливать из себя слова, которые неловкость пыталась запихнуть обратно на пару с не особо-то раскрепощённым воспитанием. — Мы были сокурсниками в кулинарной академии, и нам было по-о-о… восемнадцать лет, когда мы начали отношения. Мы оба тогда жили со своими семьями, попутно ещё и с головой были вовлечены в учёбу — не хотелось вылететь из академии по причине неуспеваемости. И воспитывали нас… — Агата на секунду прервалась, задумавшись, а потом чуть скривила лицо как от зубной боли. — Нас воспитывали — этим всё сказано. Правильно или неправильно — уже другой вопрос. Поэтому первый год-полтора мы притирались друг к другу путём свиданий, прогулок, совместных обедов в кафе и других вещей из категории безобидной романтики. Разврат и непотребства начались после и случались в исключительные дни, пересчитать которые я могу по пальцам рук: увы, просто спать нам хотелось гораздо чаще, чем спать друг с другом, особенно в периоды сдачи экзаменов. И у него, и у меня это были первые отношения, поэтому от неловкости и смущения перед друг другом мы избавились далеко не сразу. Как понимаешь, из всего вышесказанного вытекает очевидный вывод: в своих умениях нам похвастаться было нечем, и пробовали мы не то, чтобы много… На самом деле, вообще ничего. Планы, конечно, были грандиозные — в фантазиях, но в реальности не успели ничего: расстались. Там были свои причины, никак не связанные с самими отношениями. А потом мне было не до всего этого: первая работа, не первые семейные неурядицы, смена профессии… Все силы уходили только на одно: держать руки подальше от верёвки, на которой можно повесить кого-нибудь или повеситься самой. Не смотри на меня так, это была всего лишь фигура речи. В наступившей тишине был слышен только доносившийся из сада шелест листьев, которых побеспокоил прохладный ветерок. Генерал обдумывал услышанное, испытывая двойственные ощущения… С одной стороны, так и подмывало ухмыльнуться от мысли, что Агата и вправду оказалась практически неопытной, как он и предполагал, несмотря на наличие отношений в прошлом, да и те были в штучном экземпляре с таким же неопытным мальчишкой, что, в общем и целом, можно приравнивать практически к нулю. Но теперь она оказалась в руках Цзин Юаня, который сочтёт за честь показать девушке все плюсы отношений со взрослым опытным мужчиной. И он обязательно закончит начатое в Переулке ауруматонов — теперь это уже было дело принципа. Вот только, с другой стороны, немного царапало нутро осознание того, что тот самый «неопытный мальчишка» дарил ей свидания, прогулки и прочее, тогда как на счётчике Цзин Юаня всего один или два очка в категории безобидной романтики. Его обставил какой-то сопляк-повар — уму непостижимо! — Ну а ты? — нарушила тишину Агата, посмотрев на Цзин Юаня с самым серьёзным выражением лица. Мужчина едва не рассмеялся. Она действительно сейчас будет спрашивать, были ли у него в жизни женщины? Знает ведь, что были, тогда зачем? Или это маленький приступ ревности? Очаровательно… — Что я? — с улыбкой уточнил Цзин Юань, откровенно дразня девушку. — Ты хоть раз был с мужчиной? Улыбка моментально слетела с лица генерала, стоило только услышать вопрос. Во вновь наступившей тишине теперь был ещё слышен рёв оленя, который в данной ситуации слишком легко интерпретировался как откровенная насмешка над Цзин Юанем. А по мере того, как правый уголок губ мужчины нервно подёргивался, грозя превратиться в оскал, всё громче становился смех Агаты. Крепкая мужская рука сомкнулась на лисьем ухе и медленно потянула за него, заставляя чужой смех преобразиться в послушный скулёж и торопливые заверения в том, что она берёт все свои слова обратно и извиняется за глупую шутку. Но Цзин Юань не отпускал, продолжал тянуть ухо на себя, из-за чего Агата подавалась следом за рукой в надежде уменьшить неприятные ощущения. Отпустил только тогда, когда она, потеряв равновесие из-за неудобной позы, с коротким, чисто девчачьим вскриком упала прямо в раскрытые объятия Цзин Юаня, руки которого тут же кольцом сомкнулись вокруг девичьей талии. — Хм… в следующий раз с этого и начнём, — задумчивым тоном выдала Агата, после чего заёрзала, разворачиваясь так, чтобы спиной лежать частично на ногах генерала, а частично — в крепких руках, и при этом видеть его самого, глядя снизу вверх из своего положения. Пригревшись в чужих руках, она разомлела буквально за секунду. — Всему своё время, — покровительственно улыбнулся Цзин Юань, внешне воплощая собой вселенское терпение, степенность и умиротворение. А также рекомендацию закатать губу обратно. — От бессмертного это звучит скорее пугающе, нежели обнадёживающе, — с кислым выражением лица честно призналась Агата, чем вызвала у мужчины смешок. Одновременно с этим она положила свою руку поверх его, которой он придерживал её, начав машинально поглаживать. Она сделала это, не задумавшись, а он не мог не обратить внимания на такое прикосновение, заставившее участиться биение его сердца. — Меня до сих пор удивляет то, как легко и в то же время иронично ты относишься к теме бессмертия, — заметил он. Поймав непонимающий взгляд девушки, Цзин Юань пояснил: — Как правило, маложивущие виды воспринимают бессмертие как желанный дар, некоторые вовсе становятся одержимы идеей его получения. И даже те, кто осознаёт все минусы, сопровождающие бессмертие, всё равно жаждут его. А ты видишь в этом только повод для шуток и подначек. Это не укладывается в моей голове. Неужели тебя никогда не прельщала идея вечной жизни? — В юности иногда думала о том, как здорово было бы быть бессмертной, — не кривя душой, созналась Агата. — Когда-то меня посещали мысли, что вечная жизнь — это возможность преумножить свои навыки и довести их до идеала, освоить всевозможные науки, выучить все языки, стать идеальной версией себя, ещё и перспектива оставаться всегда молодой была притягательна. Но… Знаешь, это как с мечтами по типу «если бы у меня был клон, он бы делал всё за меня и ходил везде вместо меня, а я целыми днями была бы занята только развлечениями», и только с возрастом, когда в голове активировалась логика, пришло понимание: если мой клон будет моей копией — а это подразумевается под самим термином «клон», — значит, он точно так же будет ныть и валять дурака, мечтая о третьей копии, которая возьмёт все обязанности на себя. То есть я получу не улучшенную версию себя, как воображала изначально, а себя в квадрате. С бессмертием настигло такое же озарение: вечная жизнь волшебным образом меня не изменит, я просто буду всё так же страдать ерундой… и слать тебе идиотские голосовые сообщения не какие-нибудь семьдесят-восемьдесят лет, а несколько сотен лет. — На что генерал тихо рассмеялся, впрочем, не найдя ничего плохого в подобном раскладе. — Да и вечная молодость… — Ты не можешь заявить сейчас, что вечная молодость — это плохо, — с удивлённой улыбкой на лице сказал Цзин Юань, хотя внутри уже готовился к тому, что услышит очередное неординарное размышление. — Я не могу? — с вызовом бросила Агата, фыркнув. — Хорошо, тогда иди, спроси у видьядхара, которые уже несколько столетий не могут повзрослеть физически, в восторге ли они от своей вечной молодости? Хорошо, когда у тебя есть гарантия, что ты перестанешь стареть во взрослом возрасте, когда уже полностью оформился физически. А если приобрести бессмертие слишком рано, например, в подростковом возрасте? Или что-то пойдёт не так, и ты регрессируешь, став слишком молодым, или просто не повезёт и взросление застрянет на уровне десятилетки? Навсегда останешься в теле ребёнка, над которым все знакомые будут прикалываться, предлагая на праздниках вместо выпивки конфеты и игрушки. — Цзин Юань фыркнул, отведя взгляд в сторону, явно скрывая за всем этим еле удержанный внутри смешок. — Кому как, но меня морально уничтожает одна только мысль о том, что я навсегда останусь малолеткой, не достающей до верхней полки, а все мужчины будут от меня шарахаться, боясь попасть в тюрьму по обвинению в растлении малолетних. И единственные, кто будет ко мне подкатывать, это Облачные Рыцари в попытках зачитать мне не стихи любви, а состав преступления против законов Альянса Сяньчжоу. Так что нет: меня не прельщает идея бессмертия. Неплохо — не отрицаю, в каких-то моментах даже привлекательно, но, учитывая всевозможные сопутствующие риски и минусы, в принципе и без него хорошо живётся. По правде говоря, я не знаю, что делать даже с фоксийским сроком жизни — его слишком много для меня. «Неплохо, но и без него хорошо» — так на памяти генерала ещё никто бессмертие не оценивал. Бессмертие могли желать, могли ненавидеть, но не относиться к нему как… Как к хлебу в пекарне! — Я тебя услышал, — сдержанно ответил Цзин Юань. — И ты не представляешь, на что я сейчас готов, чтобы послушать твои размышления про Эонов и прочую, как ты выразилась, ерунду. — Звучит интригующе… — настолько, что у Агаты даже хвост заинтересованно завилял, случайно пару раз хлопнув по голове Предателя, который по-прежнему ютился возле ног своей хозяйки, притворяясь спящим шаром. — Ты говоришь серьёзно или просто для красивого словца? — А ты, я вижу, снова готова торговаться, — парировал генерал. — Что ты хочешь? — У тебя, как выяснилось, золотые руки… И мои измученные мышцы влюбились в них с первого же прикосновения. — Хочешь массаж? — верно истолковал он эти намёки. — Да. Спины, а то эту часть тела я сама себе не разомну даже при всём желании. — Ты могла просто попросить. Неужели думаешь, что я откажу тебе в таком? — То, что ты получил просто так, никогда не сравнится в ценности с тем, что ты получил своим трудом, — сказала Агата, и сама поразилась тому, как красиво это прозвучало. По лицу Цзин Юаня легко читалось, что и он впечатлился её словами — не в шутку, а по-настоящему. — Сильно получилось, согласись? Сама не ожидала от себя. На что генерал тихо фыркнул, забавляясь. — Будет тебе массаж. Но перед этим будь добра ответить: почему ты опять не поела? — неожиданно перевёл он тему разговора. — М? — не сразу поняла Агата, и только потом вспомнила про сладости, заказанные ради неё. — Ой, я… Даже не знаю. Просто отвлеклась и забыла. — Мне не нравится эта тенденция, — чуть нахмурился он. — Ты недоедаешь. Кстати, уже не в первый раз. Я обнимаю тебя сейчас, и мне самому кажется, что ты стала ещё меньше с нашей последней встречи. Могу надеяться, что это не акт осознанной голодовки, продиктованный глупостями про полноту и прочее? — Нет, конечно! — горячо заверила Агата. — Если бы меня беспокоило это, то я бы скорее пошла заедать свои переживания, но уж точно не голодала целенаправленно. Осознанно я сдерживалась в питании только один или два раза по определённым причинам, и то: сейчас я подозреваю, что в этом не было никакого смысла. Во все остальные разы это выходило случайно. — Мне лично заняться твоим режимом питания, чтобы впредь ты не забывала о важности каждого приёма пищи? — Цзин Юань, я понимаю, что у всех свои фетиши и пристрастия, но папочкой я тебя называть не буду как ни старай… Агата замолчала, поражённо вылупившись глазами на мужчину, который ловко просунул ей в рот два пальца, не дав договорить, и зажал между ними язык. — Попридержи язык, не то оставлю без него, — было сказано с такой доброй и покровительственной интонацией, словно милый дядюшка давал добрый совет. Что совсем не вязалось с его указательным и средним пальцами во рту девушки, между которыми был зажат её язык. Сказать, что фоксийка была в шоке, это ничего не сказать. Такой поступок был для неё не то, что в новинку, это был просто нонсенс! Такого она ещё не пробовала в своей жизни. И, разумеется, с её стороны последовала ответная реакция… Цзин Юань стойко выдержал укус пальцев и вонзившиеся в кожу фоксийские клыки, но короткое болезненное шипение всё равно сорвалось с его губ. Однако пальцы свои он не убрал: продолжил держать их во влажном, и временами слишком болтливом рту фоксийки. А вот Агата, для которой всё было нонсенсом, наглостью, и прочее-прочее-прочее, неожиданно нашла что-то привлекательное в осознании того, что пальцы этого мужчины у неё во рту, а язык — в их плену. Это было… это казалось… так пошло… Фантастически потрясающие ощущения, которые оживили в памяти все непотребные фантазии, когда-либо посещавшие голову Агаты!!! Шевельнув языком, она легко освободила его из хватки засчёт того, что тот был мокрый и хорошо скользил, и тут же прикоснулась кончиком к месту одного из укусов на пальцах генерала, зализывая, словно прося прощения. Демонстрировала этот посыл всем своим видом: опущенные будто в чувстве вины лисьи ушки, жалобно сведённые бровки, ладони, трепетно обхватившие мужское запястье и кисть, взгляд из-под полуопущенных ресниц, полный послушания и раскаяния. — Ты что делаешь? — хрипло выдохнул Цзин Юань, не сводя приковавшегося намертво горящего взгляда с покрытого румянцем лица девушки. Не румянцем смущения — вовсе нет. Возбуждения — мужчина прекрасно знал разницу, и это подстёгивало разгораться его собственную страсть. Собственное желание, которое сподвигло его погрузить пальцы чуть глубже в приятное тепло девичьего рта, с которого тут же сорвался короткий тихий стон, больше похожий на отрывистый вздох, но Цзин Юань не жаловался на слух: он знал наверняка, какой именно звук она издала. Пройдясь языком ещё пару раз по мужским пальцам, попутно поражаясь самой себе и не намереваясь идти на попятную — не тогда, когда она дорвалась до этого мужчины, — Агата широко раскрыла рот и с шумным выдохом освободила генерала из плена своего рта. Специально сделала так, чтобы на чужих пальцах осталось побольше слюны, которая прозрачной тонкой ниточкой натянулась между самыми их кончиками и её губами, чтобы тут же широким быстрым мазком языка слизать её, словно так и надо. Глаза в глаза: его — ошеломлённые, её — бесовские. Хитрейшая улыбка — на её лице, огненное цунами чувств — на его. — Ещё раз так сделаешь — останешься без пальцев, — лилейным нежным голосом пропела Агата. Вроде бы и подстёгивала его, а вроде и на своём стоять собралась. Она сама пока не определилась. — Ты до смешного наивна, если думаешь, что в следующий раз я ограничусь пальцами, — не уступил ей мужчина. Девушка тут же выпрямилась, резво выпутавшись из объятий, но при этом удобнее устроившись на коленях Цзин Юаня. — Пошляк! — слишком натурально возмутилась она, хлопнув раскрытой ладонью по мужской груди, словно в наказание за грубость. За что эта самая рука была тут же перехвачена, словно этим действием была поймана в капкан не только конечность, а вся девушка целиком. — Ты только что обсасывала мои пальцы — не тебе обвинять меня в пошлости, — ответно возмутился Цзин Юань, не давая ей спуску. Снова глаза в глаза, и она как никогда отчётливо понимает, что он хоть и сбит с толку её прытью, но не позволит моменту в очередной раз ускользнуть от них. И у Агаты нет ни одной причины воспротивиться такому раскладу. Потому что она тоже желает его. Натурально сходит с ума по нему. Не знала, что можно испытывать настолько крышесносные чувства. Если в прошлом чувства к человеку были наподобие мирной реки с сильным течением в центральной части и нежным омыванием берегов, то с Цзин Юанем это был бескрайний штормовой океан, который при всём своём своенравии умудрялся не сносить тихую гавань, что пряталась посреди него. Сглотнув, чтобы смочить пересохшее горло, Агата, не разрывая зрительный контакт, приподнялась на колени и упёрлась рукой в спинку дивана — прямо возле головы Цзин Юаня. Он неотрывно следил за тем, как она нависла над ним и задержалась в этом положении на несколько мгновений, ответно глядя на него, прежде чем неспешно перекинула одну ногу через его бёдра, и опустилась вниз, оседлав мужчину, и плавным движением прижалась к нему, словно ластящаяся кошка. Вернее, лисица. Волновал ли её тот факт, что подол халата задрался, обнажая ноги? Разве что в том ключе, что он задрался недостаточно высоко. Испытывала ли она неловкость от того, что смотрела ему прямо в глаза, когда делала всё это, и продолжила после? Ещё как! Но она сознательно пересиливала своё смущение, потому что быть ближе к этому мужчине ей хотелось больше, чем остаться ни с чем. К тому же, Цзин Юань каким-то мистическим образом вселял в неё уверенность, что ей не стоит стесняться своих желаний или сдерживать порывы, что всё это лишь приветствуется. Что он хочет того же, что она, не меньше. Приблизив своё лицо к нему, практически прикасаясь губами к чужим, Агата прикрыла глаза, и тут же её уста украсила озорная улыбка, когда она почувствовала сильные мужские руки, скользнувшие по её бёдрам в обжигающем прикосновении. — Если я вдруг на эмоциях начну периодически признаваться тебе в любви — не обессудь, — шепнула она, опалив губы генерала жарким дыханием. — Ты совершенно не помогаешь, — предупредил её Цзин Юань, после чего первым сократил оставшиеся миллиметры между их губами, вовлекая девушку в сладкий поцелуй. Полностью отдавшаяся во власть губ желанного мужчины, Агата сама не заметила, как под необъяснимым внутренним порывом прижалась к нему ещё ближе, словно наваливаясь на него, вжимая его в спинку дивана. И точно так же не заметила, как первая укусила его, вырвав из груди генерала шумный выдох, пока её руки со всей силы сжимали спинку дивана, чуть скользя по лаковой поверхности дерева. Сразу же обхватив пострадавшую губу мужчины своими, слегка всосав её, Агата словно бы извинялась за момент неконтролируемой грубости, но для Цзин Юаня это выглядело не как извинение, а скорее как угроза, что его разорвут на части, если он попытается отстраниться. Хвост, бивший из стороны в сторону подобно плети, явно намекал на то, что звериные инстинкты лисьего народа особенно дают о себе знать в моменты страсти. И это вызывало на лице мужчины такую самодовольную улыбку, что даже Агата почувствовала её сквозь поцелуй. Как и руки, которые переместились с бёдер выше, внаглую оглаживая всё, что попадалось по пути: начиная с ягодиц и спины, заканчивая боками, животом и грудью, одну из которых Цзин Юань сжал в ладони, пока другая рука взялась за пояс халата в попытке развязать его. — Я, кажется, нашёл… — хрипло выдохнул генерал, когда они на пару мгновений разорвали поцелуй. — …куда ушли потерянные тобой калории, — договорил он, чуть сильнее сжав в руке мягкую грудь. — Что? — не сразу сообразила Агата. — У тебя грудь стала больше, — со всей серьёзностью заявил Цзин Юань, в голосе которого не было даже намёка на шутку или издёвку. — На полразмера точно, может даже на целый размер. Отстранившись и выпрямив спину, но при этом продолжая сидеть на мужских бёдрах, Агата непонимающе уставилась на Цзин Юаня. О чём-то задумалась, или попыталась вспомнить как это делать, после чего, оттянув ворот халата, опустила взгляд вниз, заглядывая в вырез, словно пыталась там найти доказательства того, о чём говорил мужчина. Она не сказала бы, что визуально что-то изменилось… Лифчик Агата, разомлев после душа, решила не надевать, и поэтому замерить размер путём влезания в своё нижнее белье не было возможности. Да и с чего бы вдруг ни с того ни с сего грудь стала больше? — Да вряд ли… — с сомнением в голосе протянула Агата. — К тому же… Слушай, скажу честно: сейчас мне на это наплевать от слова «совсем». Давай потом? Она даже ответа не стала ждать — сама прильнула в очередном поцелуе к улыбающимся губам, чуть припухшим от того, как Агата терзала их ранее. Прижавшись обратно к генералу всем телом, она издала какой-то необычный звук, чем-то похожий на мурлыканье, когда Цзин Юань запутался пальцами в густых волосах и притянул её голову ближе, углубляя поцелуй. Утопая в неге, которую дарил безумный жар, Агата, не уследив за собой, двинула бёдрами, поёрзав, чем вызвала отрывистый выдох со стороны Цзин Юаня. — Не спеши, — тихо выдохнул он, ласково чмокнув её во влажные от их поцелуев губы, после чего прижался жадным поцелуем к девичьей шее. — Не мешай, — так же тихо выдохнула ему ответ Агата, которую тут же вовлекли в следующий жаркий поцелуй. Ещё несколько секунд — и она снова двигает бёдрами: в этот раз сильнее вжимаясь в мужчину, выдавая своё нетерпение. Неприятный скрежет, раздавшийся за спиной генерала, лишний раз доказывал, что кое-кто уверенно теряет над собой контроль, а на спинке дивана теперь останутся полосы от фоксийских когтей. — Не…спе… ши… — с улыбкой, будто дразнясь, повторил Цзин Юань, чувствуя, что после спинки дивана под раздачу попали его волосы, в которые вплелись дрожащие от переизбытка желания девичьи пальцы. Хотя внутри он был более чем доволен происходящим: что именно он видит эту девушку такой распалённой, нетерпеливой, жаждущей его… Что именно он довёл эту колючую язву до такого состояния. — Не… ме… шай… — отзеркалила его интонацию Агата, после чего прижалась особенно удачно, почувствовав чужое возбуждение сквозь ткань одежды, в частности её халата, который скомкался между ними кучей абсолютно ненужной ткани, что точно мешала им всё это время — девушка поняла это сейчас как никогда отчётливо. Схватив девушку за плечи, Цзин Юань резким движением неожиданно отстранил её и скинул с себя, после чего поднялся на ноги. Агата уже хотела было возмутиться и спросить, что на него нашло, но успела только коротко вскрикнуть, когда её ловким движением закинули на плечо, рукой обхватили за бёдра и понесли куда-то. — Ну ты и варвар! — смешливо бросила Агата. Решив не сидеть без дела в своём положении, она чуть приподнялась, чтобы было удобнее запустить руку за шиворот мужчины. Пройдясь ноготками снизу вверх по широкой мужской спине, она тут же получила звонкий шлепок прямо по той части тела, которая всегда ищет себе приключений. — Эй! — вскрикнула Агата скорее от неожиданности, чем от чего-то другого. — Ты что себе позволяешь?! — Лишь крохотную часть того, что я запланировал на сегодня, — невозмутимо отозвался Цзин Юань, заходя в одну из комнат. — Есть возражения? Вопрос был скорее риторический, и оба это понимали, но Агата решила поддержать игру. — Мне понравится то, что ты запланировал? — Я приложу все силы, чтобы ты осталась в полном восторге. — Тогда возражений не имею. — Умница, — коротко отозвался Цзин Юань, после чего, не без аккуратности, скинул вновь вскрикнувшую от неожиданности Агату на кровать. — Боже, — облегчённо выдохнула она, когда поняла, что её спина встретилась с мягкой поверхностью матраса, а не твёрдой бескомпромиссностью пола. — Предупреждай, пожалуйста! Мне в новинку быть чьим-то рюкзаком, который закидывают на плечо, и с той же непосредственностью скидывают. — Ну, что ты… Какой из тебя рюкзак? — игривым тоном отозвался Цзин Юань, забравшись на постель следом и нависнув над Агатой. — Тут скорее уместно сравнение с пиджаком. — Почему? — Потому что пиджак я могу не только закинуть на плечо, но и надеть на себя. Слабенькая, но от этого не менее хлёсткая пощёчина прилетела по лицу Цзин Юаня быстрее, чем оба успели сообразить, что вообще произошло. Но проанализировала произошедшую ситуацию первой Агата, поэтому тут же обхватила лицо мужчины ладонями и покрыла всю поверхность пострадавшей щеки быстрыми отрывистыми поцелуями. — Прости-прости-прости, — судорожно шептала она между поцелуями, притягивая ближе к себе опешившего от скорости происходящего Цзин Юаня. А также от того, что ему посмели дать пощёчину: в каком-то смысле Агата только что забрала его «первый раз». — Меня немного перемкнуло от смущения. Но ты всё-таки пошляк! Как у тебя язык повернулся сказать такое? — хохотнула она, обнимая мужчину не только руками, но и ногами, желая прижать его к себе настолько, насколько возможно. То, что пояс её халата давно валяется рядом в качестве бесполезного аксессуара, а ткань разошлась в стороны, обнажив ложбинку между грудей и половину соблазнительных полушарий — кого это вообще беспокоило? Разве что немного Цзин Юаня, который не был согласен на полумеры и намеревался полностью избавить Агату от одежды. Вновь слившись в поцелуе, оба негласно подписались под тем, что время разговоров подошло к концу. И пока Агата тонула в ласке, которую Цзин Юань дарил ей с избытком, сам генерал всё сильнее распалялся с каждым поцелуем, оставленным на теле девушки. Он знал, что делать, знал, когда стоило поспешить, а когда, наоборот, было бы правильнее смаковать каждое мгновенье. Знал, что в постели каждый человек требует индивидуального подхода. А ещё на деле убедился, что всё, что он знал, сыпется прахом рядом с Агатой, потому что с ней уже с самого начала всё пошло не так, как он привык, а так… как хотелось им обоим. Не так, как они договорились, чтобы обоим в итоге было хорошо, не через компромиссы, а именно так, как хотелось: спонтанно, в моменте, без правил и какой-либо последовательности, с полным принятием другого человека. Он ещё ни разу не чувствовал партнёра так хорошо, как в случае с Агатой. Когда не нужно было спрашивать и уточнять, не нужно было отслеживать чужую реакцию на свои действия, чтобы понять, какой подход нужен к конкретному человеку. Они каким-то образом умудрились «синхронизироваться» в своих желаниях настолько, что Агате не хватало только таблички на лбу с надписью: «Всё для тебя», и генерал не сомневался, что на его лбу красовалась бы идентичная. Спустившись цепочкой поцелуев от губ к шее, Цзин Юань не обошёл стороной и ключицы, после чего, не обделив вниманием ложбинку между грудей, добрался до желаемого. Покрывая жадными прикосновениями губ нежную грудь, мужчина наслаждался музыкой тихих женских стонов, пока не пожелал услышать что-то погромче. У неё ведь такой звонкий голос — он знал это, и хотел сейчас услышать его во всей красе… Поэтому, после череды ласковых прикосновений, без предупреждения прикусил зубами затвердевший сосок, заставив Агату коротко, но громко, на грани с криком застонать. Получив желаемое, Цзин Юань со шкодливой улыбкой на лице тут же приласкал упругим языком укушенную плоть, при этом глядя снизу вверх прямо в глаза девушки бессовестным взглядом, тогда как в глазах Агаты читался немой укор на такое поведение, достойное малолетнего хулигана, а не взрослого мужчины. Но это лишь больше распаляло генерала… У генерала Лофу Сяньчжоу не было каких-то сильно извращённых предпочтений, но недовольство Агаты или её взгляд, что был красноречивее даже самой крепкой ругани, были для него сродни огню, поджигающему фитиль его желания. Как и осознание, что она всё-таки оказалась в его спальне, на его кровати, под ним, упиваясь страстью, в которой они пылали вместе, держа друг друга в объятиях — именно так, как он когда-то представлял. А ещё мужчина вспомнил, как обещал себе, что когда она окажется в его постели, он изведёт её столь нелюбимыми ею прелюдиями… Он двигался в верном направлении, судя по тому, как нетерпеливо она дёргала его рубашку в намерении снять её. Заметив в её глазах зреющую решимость разорвать несчастную ткань, раз она не желает добровольно поддаваться, Цзин Юань решил помочь: ловко поддел пальцами всего одну простейшую завязку, после чего рубашка сама распахнулась, оставалось только помочь ей соскользнуть с плеч, с чем Агата справилась на ура. Но при всей поспешности действий девушки, Цзин Юань успел заметить, как она прилипла взглядом к его груди и плечам, когда оголяла их, оглаживая чуть дрожащими от волнения и возбуждения руками. Решив, что не будет лишним чуть-чуть подразнить явно неискушённую девушку, Цзин Юань отстранился и выпрямился, стоя коленями на кровати, возвышаясь над взбудораженной фоксийкой. Окончательно избавившись от рубашки, он остался в таком положении и положил ладони на девичьи бёдра, чуть сжал их и притянул Агату ближе к себе, дав ей возможность полюбоваться наилучшим видом. — Нравится? — смешливо спросил генерал, продолжая гладить внутреннюю поверхность женских бёдер. — Даже не верится, что такое могут показывать бесплатно, — со всей честностью в голосе созналась девушка, по-настоящему испугавшись, что её глаза сейчас убегут от неё, чтобы самостоятельно путешествовать по горячему поджарому телу греховно привлекательного сильного воина. Она ни разу в жизни не видела мужчину в такой потрясающей физической форме. В смысле вживую, а не в кино, интернете или журнале. — Неужели и трогать можно? — Спросила вроде с оттенком шутки, а в глубине души всё равно боялась, что сейчас ка-а-а-ак проснётся, и нет рядом ни широких плеч, за которые можно ухватиться, ни поджарого пресса, кубики которого так и тянет пересчитать кончиками пальцев, и уж тем более нет того, что сейчас прижимается к ней между ног сквозь ткань мужских штанов и её белья. — Я настаиваю! — горячо заверил её Цзин Юань, вновь склонившись над ней, чтобы ей было удобнее дотянуться до него. Аккуратно уложив свои руки на крепкие плечи генерала, как будто она считала его хрупкой вазой, способной треснуть от неосторожного прикосновения, или скорее миражом, который мог исчезнуть из-за неосторожного движения, Агата наслаждалась видом мужского тела, которое само вверило себя в её руки. Частью сознания, куда обиженно забилось здравомыслие, в котором сейчас никто не нуждался, Агата подметила, что у Цзин Юаня на теле нет ни одного шрама. Вообще ни одного: ни большого, ни мелкого, ни белёсой полоски, ни ярко-розового рубца. И это вызывало вопросы, ведь он участвовал далеко не в одном сражении, и наверняка получал раны, как у него может быть кожа чуть ли не как у младенца? И только потом, когда обиженное здравомыслие решило напомнить о себе, в памяти всплыли обрывки информации о том, что сяньчжоуское бессмертие — это не только вечная жизнь и неиссякаемая молодость, но и чудовищная способность к регенерации. Если фоксийцы, обладавшие «демо-версией» бессмертия, могли себе внутренние органы по новой отращивать, то что говорить о сяньчжоуцах, которым досталась «официальная подписка»? — Ты ещё со мной? — напомнил о себе Цзин Юань, когда заметил, что Агата то ли о чём-то задумалась, то ли слишком засмотрелась на его торс. — Я… Я просто… — Здравомыслие, видимо решив отомстить за игнорирование себя, подкинуло ещё одну очень интересную мысль. — Только сейчас поняла: у меня ничего нет в плане контрацепции, — растерянно пролепетала Агата, словно ребёнок, заметивший, что потерял подаренную конфету. Цзин Юань сначала нахмурился, будто не совсем понял, о чём она, а после тихо фыркнул. — Разве это проблема? — с хитрецой в голосе спросил он и склонился ниже, прижимаясь обнажённой кожей к распалённому женскому телу. — Или ты не хочешь от меня детей? — Что? — искренне опешила Агата от услышанного. Внутри что-то непроизвольно дрогнуло, и от того, что это был не страх или возмущение, а нечто совершенно другое, стыд накрывал девушку с головой. — Мы с тобой однажды говорили об этом, — шепнул он, скользя губами по приоткрытым устам удивлённой фоксийки. — Ты должна мне трёх сыновей. — Цзин Юань! — не выдержав, во весь голос возмутилась Агата, вызвав у мужчины смех. Фоксийку тут же накрыла череда коротких быстрых поцелуев, словно Цзин Юань извинялся перед ней за такую шутку, взяв в качестве примера для подражания то, как это делала она после пощёчины. — Не волнуйся, всё будет в порядке, — заверил он её, держа её в объятиях и стараясь расслабить ласковыми поглаживаниями. — Если тебе так будет спокойнее — можем закончить на этом. — Нет, мне так точно не будет спокойнее, — чересчур резко отозвалась Агата, невольно впившись ногтями в спину мужчины, показывая этим, что не собиралась отпускать его ни при каких обстоятельствах. — Тогда чего ты хочешь? — Это, — коротко отозвалась девушка, сильнее сжав ногами Цзин Юаня, из-за чего он теснее прижался к ней напряжённым пахом. — Это ты не получишь сегодня, — качнул головой генерал, одним только тоном давая понять, что данный вопрос уже давно решён. — Потому что у меня тоже ничего нет для контрацепции. — Ты издеваешься?! — не поверила свои ушам фоксийка. Даже на локтях приподнялась от возмущения, но ноги так и не расцепила, удерживая Цзин Юаня в своей хватке. Что значит «у него ничего нет для контрацепции»?! Он как планировал не давать ей спать всю ночь: забалтывал бы до утра или испытывал её терпение Звёздными шахматами?! Старый совсем головой поехал?! — Я хочу ругаться! — уверенно заявила Агата таким тоном, словно собиралась поднимать народное восстание. Цзин Юань имел счастье наблюдать сейчас тот самый взгляд, который был красноречивее даже самой грязной ругани. Агате не нужно было обличать мысли в слова, чтобы мужчина сумел понять: кто он, куда ему идти, и как долго не возвращаться. Поразительно: как она может делать такой взгляд? Он же неподражаемый! В нём читается абсолютно всё. Хотя скорее даже не читается, а агрессивно впечатывается в лицо адресату, чтобы он при всём желании не смог сделать вид, что не понял или не заметил. А в купе с выразительным молчанием, это было что-то невероятное. Генерал никогда и ни у кого не встречал такого взгляда, в их культуре такое было просто не принято… Да даже если бы было принято, не освоили бы такой навык. Это, вероятно, впитывается с молоком матери. На родине Агаты все женщины так смотрят на своих мужчин, если те умудряются их разозлить? Пугает не меньше, чем пробуждает азарт. Этот взгляд уверенно можно назвать слабостью генерала, потому что он им полностью и безвозвратно очарован. А уж чего стоит её умение молниеносно превращаться из смущённой милашки в злобную фурию, когда ей что-то не нравится — м-м-м, красота! Ради этого он готов намеренно бесить её минимум раз в неделю. — Я бы не хотел с тобой ругаться, — миролюбиво, даже слегка заискивающе отозвался Цзин Юань, легко считывая всё возмущение девушки и признавая за ней право на него. Потому что разбрасывался громкими заявлениями именно он, при этом не озаботившись тем, чтобы всё организовать, и в целом примерно понимая, что… заслужил. Просто заслужил. Можно даже сказать: облажался. По-крупному. И как он не подумал о контрацепции? В целом, об этом стоило задуматься ещё в тот день, когда он понял, в каком направлении идут их отношения, и с какой скоростью, но всё равно умудрился оплошать. — Значит, не будем! — рявкнула девушка, разом начав и закончив ссору. — Ладно, подожди, дай мне секунду подумать… И ведь она всерьёз задумалась. Может, реального опыта у Агаты немного, но она не жила в информационном вакууме, а учитывая то, как интернет был переполнен всякой пошлятиной, девушка вполне могла назвать себя просвещённой, если не вознёсшейся. Жаль только, что в контексте всякой хрени, а не чего-то, чем можно было бы похвастаться. Итак, что подошло бы их ситуации? Поза «69» — сразу нет: Агата облажается моментально, потому что не пробовала оральные ласки, тут уже у неё не хватит сноровки. Тренировки на бананах и огурцах не считаются: хотела когда-то порадовать своего парня, но пока она собиралась, отношения успели закончиться. Секс через одно место — по сути, это даже не игра слов — тоже не вариант: данный вид претит самой Агате, она такое пробовать никогда не хотела и не хочет. Петтинг? Ну… Можно попробовать, но всё равно как-то обидно становится из-за того, что это не совсем то, чего хотелось. Нужно что-то без проникновения, раз уж они оба оказались лохами, не задумавшимися о контрацепции. Вообще-то… есть один вариант! Цзин Юань терпеливо ждал. Не то чтобы у него не было вариантов, которые он мог предложить, вплоть до того, чтобы полностью сосредоточиться на удовольствии девушки, так как своё собственное желание его мало беспокоило: уже давно научился с ним справляться. Но ему было так интересно, к чему в итоге придёт Агата в своих размышлениях, что он не смел прервать этот мыслительный процесс. Для неё он был готов практически на что угодно, и ему не терпелось услышать её вердикт. Заодно узнает некоторые предпочтения своей красавицы. — Вставай, — безапелляционно заявила Агата, расцепив хватку рук и ног, которыми удерживала Цзин Юаня. Тот подчинился без возражений, и теперь стоял на коленях на кровати, с неприкрытым любопытством наблюдая за девушкой, в каждом действии, слове и интонации которой угадывалось, что она так и не простила ему той халатности, которую он допустил в этот вечер. Агата, продолжая лежать на постели, придвинулась тазом ближе к мужчине, пока не прижалась вплотную, а ноги уверенно закинула ему на левое плечо, скрестив щиколотки. Цзин Юань вопрошающе приподнял бровь, хотя ситуация его не на шутку интриговала. Что именно она задумала? — Попробуем так? — предложила она, откинувшись на постель и посмотрев на мужчину. — Без проникновения. Я постараюсь посильнее сжать бёдра. Генерал удивлённо моргнул и слегка наклонил голову вбок. Прекрасно понял, что она хочет, просто не ожидал, что межбёдренный секс станет для неё приемлемой альтернативой. Он-то однозначно получит удовольствие, но вот женское удовольствие в такой позе под вопросом. Понимает ли она это? — Попробуем, — согласился он, запечатлев короткий поцелуй на женских ногах, что лежали на его плече. А потом подхватил пальцами бельё девушки и уверенно потянул его, намеренный снять ненужную сейчас вещь. — Но позже. — В смыс.? — хотела было спросить Агата, но чуть не подавилась воздухом, когда Цзин Юань быстрым уверенным движением спустил её ноги со своего плеча и бесцеремонно развёл их в стороны. — Бля, предупреждать надо! — воскликнула Агата, резко прикрыв обеими руками самую сокровенную часть тела. А потом, когда поняла, что ляпнула, испуганно закрыла губы теми же руками, которыми прикрывалась до этого. В следующее мгновенье сообразила, что сделала, и нервным дёрганным движением вернула руки обратно на то, чем не положено светить в приличном обществе. В конце концов, она всё же додумалась закрыть одной рукой рот, а второй — низ живота. Цзин Юань никак не прокомментировал увиденное, но готов был поклясться: эту сцену мук выбора он не забудет никогда. Убрав в сторону её руку, что закрывала рот, мужчина склонился к ней, целуя мягкие губы, которые любят время от времени выдавать истинный темперамент своей хозяйки. Прошёлся поцелуями вниз, одновременно с этим убирая и вторую девичью руку, которая была совершенно там не нужна сейчас. — Цзин Юань… — смущённо позвала Агата, но тот проигнорировал этот зов, в котором звучала неуверенность. — Цзин Юань, м-может, не надо? — вновь попыталась вразумить его фоксийка, прекрасно понимая, что именно он собирался сделать, судя по тому, как уверенно спускался поцелуями к низу живота. — Надо, — без капли сомнений ответил генерал, покрывая поцелуями нежную кожу на животе всё ниже и ниже, крепко удерживая руками женское тело, словно давая опору в этой реальности. — Давно надо было. — Но… А-Юань… Едва слышный лепет потонул в судорожном вдохе, когда горячий влажный язык мужчины коснулся женской плоти, а руки сомкнулись вокруг бёдер, удерживая, чтобы Агата рефлекторно их не сомкнула. Прислушиваясь к каждому тихому стону, к каждому дрожащему выдоху, чувствуя, как под пальцами дрожат нежные женские ноги, Цзин Юань лишь больше убеждался в том, что это действительно надо было сделать давно. Вид, который ему открывался в данный момент, был бесценен. Эмоции, которые он испытывал от ощущения удовольствия этой девушки, стоили того, чтобы ждать её целую вечность. А то, как она тонула в удовольствии, когда он сомкнул губы вокруг самой чувствительной точки, и вовсе сводило его с ума: раскрасневшаяся, тяжело дышащая, схватившаяся за его волосы как за последнюю возможность спастись от наслаждения, которое он же ей и дарил… — Люблю тебя… — услышал генерал дрожащий шёпот, просочившийся сквозь пересохшие от учащённого дыхания губы фоксийки. Цзин Юань всё понимает: она предупреждала его о том, что на эмоциях может выдать подобное признание. Но это понимание совершенно не помогало ему утихомирить сердце, забившееся с такой силой, что за этим шумом он с трудом расслышал стон удовольствия, который вырвался из груди девушки: страстный, сладкий, надрывный… Такой, что от него у мужчины мурашки пробежали по спине и затылку. Сильные руки крепче впились в девичьи бёдра, не позволяя ей отстраниться, когда она прогнулась в спине, а, наоборот, притягивая ближе к себе, чтобы он мог доставить ей ещё больше удовольствия. Он всё для неё сделает. Всё и даже больше, лишь бы ей было хорошо с ним, лишь бы она испытала вершину блаженства, лишь бы смотрела на него одного до самого скончания времён тем самым взглядом, полным чистейшей влюблённости, словно он — её мечта. Потому что она точно была его мечтой — настолько нереалистичной, что он даже не знал, как сильно она ему нужна. Как его душа нуждалась в пламени, которым пылала она. Как его сердце жаждало этой невозможной нежности и ласки, воплощением которых она была. Без церемониальных расшаркиваний, когда даже за закрытыми дверями спальни вы словно чужие друг другу, без едва уловимых прикосновений кончиков пальцев к запястьям — всё, что дозволял местный этикет, который даже в глаза открыто смотреть запрещал, объясняя это тем или иным притянутым за уши поводом. Цзин Юань всё это уже проходил не раз, но в душе ему хотелось именно так, как это происходит сейчас с Агатой: ярко, пламенно, с распахнутыми руками, готовыми принять в свои объятия любым — хоть весёлым и озорным, хоть занудным и уставшим, лишь бы это был он. Боги, как же он её… — Я так сильно люблю тебя, А-Юань… — сорвалось ещё одно признание с девичьих уст. Чувственное, отчаянное, словно держать его в себе было невыносимой мукой, и освободиться от него стало величайшим благословением. Он сразу почувствовал прошедшую по её телу дрожь, предвещавшую, что она близка к исступлению. И Цзин Юань никогда не простил бы себе, если бы не довёл её до наивысшей точки удовольствия… Её звонкий громкий стон чистейшего наслаждения эхом звенел в его голове, которую под влиянием захлестнувших лавиной эмоций непроизвольно дёрнули за волосы. Перед глазами всё ещё стоял образ того, как женское тело красиво выгибается, всем своим видом олицетворяя первозданную красоту чувств, наполнявших сейчас девушку. Цзин Юань мог смотреть на это вечно… Мог, если бы не навис над ней, окончательно пропав, когда увидел ещё более будоражащую душу картину: её учащённое дыхание, покрытые румянцем возбуждения щёки, и шоколадного цвета глаза, которые блестели из-за влаги, скопившейся на кончиках ресниц. — А-Юань… — разнеженным голосом позвала Агата, вложив в улыбку всю любовь, что сейчас разлилась в её сердце подобно воде в горячем источнике: так же согревала и исцеляла. А ему больше и не надо было, чтобы окончательно потеряться в чувствах и припасть к её губам в поцелуе: порывистом, жадном, нетерпеливом, и совсем неосторожном. Он вернул ей сегодняшний укус, хоть и не намеревался. Но невозможно было уже сдерживаться, ему было мало, он хотел ещё, не насытился ни прикосновениями, ни ласками, лишь сильнее раздразнил собственный голод. Женские пальчики зарылись в белоснежную гриву мужчины и с поразительной ловкостью отыскали алую ленту. Дёрнув за неё, Агата высвободила это природное богатство из плена. Длинные белые волосы тут же рассыпались по широким плечам Цзин Юаня, и частично упали на саму Агату. — Тоже давно пора было это сделать, — улыбаясь, вернула она ему его же слова. Её легкий нежнейший поцелуй, мягко накрывший его губы всего на несколько мимолётных секунд, стал последней каплей в его терпении. Он ведь не раз предупреждал её, что она возлагает на его терпение слишком большие надежды… Отстранившись, Цзин Юань закинул женские ножки себе на плечо, на что Агата тут же игриво скрестила щиколотки, намеренно раззадоривая генерала сильнее. Одной рукой он обвил стальной хваткой её бёдра, словно она собиралась куда-то от него бежать, а второй взялся нетерпеливо расстёгивать свои штаны и стягивать их вниз сразу вместе с бельём. Нет уже сил ждать, оттягивать, смаковать момент… Просто. Нет. Сил. Он лишится рассудка, если сейчас же не возьмёт её. И лишь когда прикоснулся своей обнажённой плотью к её, осознал, что пункт «без проникновения» станет для него настоящим испытанием. Шумно выдохнув, словно собирал остатки благоразумия, Цзин Юань только сейчас понял, насколько сильно ему хотелось этой близости: быть с ней, в ней, сделать своей в полном смысле этого слова, отдать себя всего без остатка, чтобы забрать взамен её, и плевать было на все риски! Он хотел предаваться с этой девушкой любви, а не её суррогату. Но то ли был здравый смысл, который восторжествовал в моменте, то ли чувство ответственности, которое не могло позволить ему подвести её, ведь он дал слово, что всё будет в порядке, однако мужчине хватило рассудка сделать так, как обещал: мужская плоть оказалась аккурат между нежных девичьих бёдер, легко скользя благодаря достаточному количеству естественной смазки, но не проникая внутрь. — Смотри на меня, — не то попросил, не то приказал Цзин Юань, толкнувшись бёдрами вперёд и замерев на несколько мгновений, прежде чем податься назад. Агата честно пыталась сфокусировать взгляд на глазах генерала, но он так или иначе соскальзывал вниз, цепляясь за напряжённые сильные руки, жадно обхватившие кольцом её ноги, за не менее напряжёнными мышцами живота, и в конце концов так или иначе возвращались к тому месту, где они могли быть единым целым этой ночью… Жаль, не сложилось, но и того, что происходило, уже было слишком много. — Агата, смотри на меня! — чуть повысив голос, повторил Цзин Юань, вновь толкнувшись бёдрами, всеми силами оттягивая своё удовольствие, потому что хотел продлить этот момент настолько, насколько вообще возможно. — Я и так смотрю только на тебя, — с довольной улыбкой отозвалась Агата, явно дразнясь, ведь прекрасно понимала, что он имел ввиду смотреть ему в глаза, тогда как она смотрела… ну явно не в глаза, а на кое-что другое. — Прекрати думать не о том. Я здесь, совершенно удовлетворённая, но снедаемая совестью за то, что ничего не сделала для тебя, чтобы и ты был со мной в таком же состоянии. Как долго ты заставишь себя ждать, А-Юань? Это было контрольным выстрелом в голову для него. Как и раздавшийся следом за её словами чувственный стон, который она издала специально, чтобы подстегнуть его. Она ведь не могла этого не понимать? Наверняка ведь осознавала, поэтому должна простить ему ту грубость, на которую он сорвался, задвигавшись в быстром рваном темпе. Именно так, как он хотел сделать ещё с того памятного дня в его доме, когда они спорили про лисье любопытство и генеральскую сноровку. Именно так, как он не мог позволить себе поступить в Переулке ауруматонов из-за того, что это было людное место. Именно так, как она напрашивалась уже давно. Ему и стоило сделать это давно. То, что он испытывал от осознания, что сейчас под ним именно она, не назвать ни удовольствием, ни блаженством, это было форменное сумасшествие, которому он отдавался добровольно, со всей душой и энтузиазмом. Чувствуя приближающуюся волну удовольствия, он прикусил кожу на её щиколотке, чтобы сдержаться, потому что понимал как никогда отчётливо: сейчас вероятность быть тихим в постели и ограничиться лишь тяжёлым дыханием стремительно летела к нулю. И он оказался прав, потому что так или иначе, но в момент наступления непередаваемого наслаждения от близости с желанной женщиной, когда Цзин Юань вжался бёдрами в неё и замер, предательский стон всё же сорвался с его уст вопреки воле, выдавая, что именно он испытывал сейчас, и насколько сильным оно было. Эта женщина имела все шансы свести его в могилу… Мужчина думал, что после близости по обыкновению обнимет партнёршу и провалится в спокойный сон. Но шли минуты, дыхание уже выровнялось у обоих, и Агата нежилась в его объятиях всё это время, а сонливость так и не приходила — ни к нему, ни к ней. Возможно, дело было в перегруженной нервной системе, которой требовалось больше времени, чтобы успокоиться, и Цзин Юань предположил, что лёгкий разговор пойдёт на пользу им обоим. Он всё-таки выпытал у неё размышления, которые посещали её в отношении Эонов, и мужчина должен был признать: это была одна из самых нестандартных теорий, которые он только слышал, но пробудившая искренний интерес. В таком направлении он ещё никогда не думал, но подобный расклад объяснял бы многое касательно Эонов. Касательно того же Повелителя Небесной Дуги, который разил всех, кто оказывался у него на пути. Сейчас было не лучшее время, чтобы как следует об этом подумать, так как мозг после произошедшей любовной горячки просто отказывался работать, уйдя на долгий перерыв, но сама тема была очень любопытной для раздумий в целом. Цзин Юань был искренне благодарен за то, что с ним поделились такой интересной пищей для размышлений. Но сейчас было кое-что другое, что занимало все его мысли. Стояла проблема, которая объясняла отсутствие сонливости. Посмотрев в глаза Агаты, он понял, что она столкнулась с идентичной проблемой. Они всё ещё были возбуждены, потому не могли заснуть. Хотелось ещё, снова, одного раза было мало обоим. И оба в душе удивлялись такому раскладу, потому что в жизни каждого один раз был вполне себе стандартной нормой, которой хватало с лихвой. А сейчас что-то пошло не так, привычная система координат дала сбой… Или они довели себя до такого состояния, дразня непозволительно часто, но при этом откладывая желаемое, из-за чего теперь пребывали в перевозбуждённом состоянии. — Тебе не кажется, что поздновато испытывать смущение? — с усмешкой подначивал Агату Цзин Юань, подкладывая ей под живот подушку, чтобы ей было удобнее лежать с чуть приподнятым тазом. — Если бы оно выключалось с помощью нажатия на волшебную кнопку, я бы её уже давно вдавила на всю глубину, — проворчала девушка, стараясь устроиться удобнее на постели, чувствуя нежный поцелуй, пришедшийся на середину спины. И ещё один чуть выше — прямо между лопаток. — Ты очень вовремя решила заговорить про «всю глубину», — с явным подтекстом сказал мужчина, обхватив руками женскую талию и придвинув к себе буквально на пару сантиметров ближе, сразу же прижимаясь пахом к упругим ягодицам, давая девушке почувствовать своё возбуждение. — Иногда мне кажется, что ты весь запас пошлых шуток берёг для меня, — обречённо простонала Агата, уткнувшись лбом в белоснежные простыни, что было очень удобно в её положении. — Ну что ты там возишься?! — Жду, когда у тебя закончится терпение, — честно сознался генерал, неспешно поглаживая рукой девичью спину, даря ласку через столь незамысловатое прикосновение. — Обожаю наблюдать за этим. — Временами ты меня так бесишь… В ответ на это за спиной раздался чуть хрипловатый смех, после чего она наконец-то почувствовала, как горячая мужская плоть скользнула между бёдер. Агата приподняла голову, прикрыла глаза в наслаждении, и невольно чуть приоткрыла рот, словно хотела застонать, но в итоге с губ сорвался лишь блаженный выдох. В голове билась крамольная мысль, что Цзин Юань не просто выиграл генетическую лотерею, а ограбил чёртов банк генов, забрав всё самое лучшее. Между ними даже полноценного секса не происходит, а она уже готова потерять сознание от этого мужчины. В нём всё прекрасно, и когда она говорит «всё» — это означает прямо совсем всё! — Если к следующему разу ты не решишь вопрос с контрацепцией, я вытолкну тебя в окно. — Или забеременеешь от меня.