Себя не теряй

Аппарат пищал как сирена, оповещая что сердце не выполняет своих функций. — Двести пятьдесят, — крикнула Анна отчаянно борясь за жизнь пациентки. Короткий звук оповестил о работе сердца, а на мониторе появились цифры и волны сердцебиения. — Работайте, — облегченно вздохнула реаниматолог, сложила щетки дефибриллятора, внимательно посмотрела на монитор. — Давайте, давайте, — облегченно и в тоже время отчаянно заговорил Брагин, обращаясь скорее не к коллегам, а к артистке, пребывающей под наркозом, — мы еще поборемся, не сдаваться. — Ну что? — обратилась заведующая к хирургам. — Продолжаем бороться? — Ну конечно! — подтвердил Константин Германович. — Она от нас так просто не уйдет. Хирурги молча переглянулись и продолжили операцию. — Давайте, спасайте её, — записала время и показания динамики Ханина, — еще одной остановки она не выдержит. — Всенепременно, — съязвил Брагин, но никто не отнесся к его словам с обидой. Не должна она сегодня умереть, ну не должно такое вообще в мире происходить, терять людей, терять жизни. Всего лишь мгновение, секунда, до и после, отделяет от непоправимого, а возможно и неизбежного. — Еще раз проверяем, — Брагин посмотрел на Костю, — чтобы мы ничего не пропустили и зашиваем. — Да уж, — подтвердила Ирина Алексеевна, — на сегодня, пожалуй, хватит, — чуть ли не всем отделением испугались за народную артистку. Скинув испачканный халат, Олег вышел следом за своими коллегами. — Ирина Алексеевна, — обратился к заведующей, — что дальше будем с ней делать? — махнул головой в сторону операционной. — Надо в полицию сообщить. — Олег Михайлович! — обернулась, расширив глаза подняла брови. — Вам не кажется, что коридор это не то место, — посмотрела вокруг, намекая, что даже у стен есть уши, а уж как в их отделении расползаются слухи и сплетни, любое шоу позавидует, — где стоит обсуждать такие вещи? — А какие, такие? — растянул губы, состроив глупую гримасу. — Все по протоколу, как Вы любите. — Давайте пройдем в мой кабинет, — вытянула руку, приглашая его пройти вперед, — там и обсудим. — Это без меня, — тут же поспешил вставить Костя. — Моя смена и так давно закончилась. — Обойдемся, — посмотрел исподлобья на товарища. — Не друг ты мне более, — пошутил и подтолкнул его в плечо в сторону ординаторской. Пройдя вперед по коридору, открыл перед заведующей дверь и галантно пропустил вперед. — Присаживайтесь, — кинула на него недовольный взгляд, обошла стол и села в свое кресло. — Ну-с, — положила руки на подлокотники и подалась вперед, — выкладывайте свои предложения. — А может сначала по кофейку? — умоляюще посмотрел на главную, — чет приморился я маленько. Минуту она сидела прищурив глаза, сверля его взглядом. — Не будь Вы таким хорошим хирургом, — нехотя поднялась и прошла к кофемашине, — сейчас бы уже отправились в ординаторскую, заполнять карты. — Ну это всегда успеется, — цокнул языком Брагин. — Ручками мы работать умеем, — в доказательство поднял ладони и пошевелил пальцами. — Я заметила, — без злобы улыбнулась заведующая и поставила перед ним чашку с кофе. — Пожалуйста, не стесняйтесь, — показала глазами на чашку и вернулась на свое место, — и выкладывайте свои идеи, заявленные ранее. Откинулась на спинку кресла и сложила руки перед собой, сцепив пальцы в замок. — Ну мы все тут не дураки, — сделал глоток и посмотрел на Ирину Алексеевну, — и понимаем, что так упасть сама, — сделал акцент на последнем слове, — она бы не смогла. — И вы предлагаете, сообщить об этом? — закивала головой. — А вам не кажется, Олег Михайлович, что пациентка у нас непростая и возможно в данной ситуации лучше не привлекать чрезмерное внимание. Она была далеко не дурой и отлично понимала, что на самом деле произошло. Для нее самой это была больная тема и пусть все осталось в прошлом, понимала через, что пришлось пройти женщине, которую они чуть не потеряли на операционном столе. Как запрещающий цвет светофора, предупреждающий, что не стоит идти на красный, все в ней кричало, отзывалось болью и нежеланием мириться с данной ситуацией. Знала как это, будто попадаешь в капкан из страха, боли и обреченности. Что-то происходит, что-то внутри надламывается, стыдишься признаться окружающим, боишься выйти из этих отношений. Как в клетке, удерживаемый болью и угрозами. — И вы предлагаете все оставить как есть? — поинтересовался у заведующей. — Олег, — сосредоточенно посмотрела на хирурга, — я предлагаю дождаться, когда пациентка придет в себя, — убрала в сторону папку с документами и сложила ладони на стол перед собой. — Давайте не будем пороть горячку. Брагин внимательно смотрел на заведующую. Несмотря на то, что он был мужчиной, все же общечеловеческие качества в нем преобладали над гендерными стереотипами. Он прекрасно помнил неудачные, психически нестабильные отношения Ирины Алексеевны с начальничком из министерства. И солидарности как к мужчине, в данном случае не испытывал. У него росли две прекрасные дочурки, убил бы любого, кто посмел навредить или сделать больно его милым девочкам. — Я вас понял, Ирина Алексеевна, — согласно кивнул Брагин, — хоть и считаю, что это не совсем правильное решение. — Я тоже вас поняла, Олег Михайлович. Но давайте все же дождемся, когда пациентка придет в себя. — Спасибо за кофе, — улыбнулся уголками губ, встал и собрался уходить, остановившись около двери. — Олег, — обратилась, когда уже открыл двери, — я знаю, что это ненормально, — подняла глаза в потолок и тяжело вздохнула. — Чтобы там не произошло, виновен ли кто в случившемся с ней, давайте дадим ей право выбора, возможно ей не нужна такая «слава». Он сжал губы, согласно кивнул головой. Но внутри все кипело, откуда эти глупые понятия, да ему башку нужно снести, без разбирательств. Все же видно невооруженным глазом и заведующая тоже это знала, что невозможно получить такие травмы оступившись на ступеньках, к тому же на лице была явно видна не свежая гематома на скуле. Вышел и тихо закрыл за собой дверь. До утра, после операции, под действием наркоза, обессиленная, Ирина в себя не приходила. Медсестра пришла снять очередные показания с датчиков, проверить динамику. Проставив все цифры и данные, поменяла капельницу. Вдруг Аллегрова открыла глаза, слабо различая силуэты вокруг, все плыло. Состояние дезориентации в пространстве, не могла понять, что с ней происходит, где находится, тело словно онемело. Снова закрыла глаза прислушиваясь к своим ощущением, рядом кто-то был, приоткрыв глаза снова попыталась сконцентрироваться. Первое, что увидела, белый потолок и свет, рядом стояли аппараты и капельница, проследив взглядом поняла, что трубка идет к ее руке. — Что со мной? — немного сконцентрировавшись, повернулась в сторону шума, где стоял медицинский работник, вот только не могла разобрать это врач или медсестра. — Ой! — от неожиданности медсестра замерла, но тут же поняла что пациентка в чувствах. — Вы в больнице, вы вчера попали в НИИ Склифосовского, вас прооперировали, — дописала сведения о пациентке и время вложила планшетку в ногах кровати. — У Вас были самые лучшие хирурги, — произнесла с улыбкой и с гордостью за свое отделение, — даже сама заведующая. — Да? — спросила без восторга, сил совсем не было, внутри все болело, как будто ее перемололи на мясорубке. — У меня все болит. — Сейчас на осмотр придет Ваш врач, посмотрит и назначит лекарства, — поспешила покинуть палату и сообщить, что она пришла в себя. Проходя мимо стойки, сообщила новость, но данная информация тут же получила еще одного слушателя, в лице Фаины Игоревны, снующей по отделению, в поисках нарушителей и тут же поспешила в палату певицы. — Доброе утро! — не глядя на состояние пациентки, бодро и весело несмотря на свои габариты закружилась вокруг. — Я Фаина Игоревна, — приложила ладонь к груди, не веря в такую удачу, — старшая медсестра этого отделения. Ой, Ирина Александровна, я Ваша поклонница, я все все ваши песни знаю! — не давала вставить и слова, тараторя без умолку. — Угонщицу, Императрицу, ну всё, даже дома пою. — Спасибо, мне очень приятно, — произнесла Ирина в силу хороших манер, но сейчас с трудом выдерживала такое внимание к себе. — Я так рада, что Вы оказались у нас, — не унималась и расхваливала таланты артистки, — ой, то есть не в больнице, а просто… — запнулась понимая, что не правильно изложила суть своей речи. — Я поняла, — но улыбнуться не смогла, надеясь, что до нее все же дойдет, что ей плохо. — Спасибо. Старшая медсестра уже открыла рот, с очередной похвалой, дверь открылась и в палату вошла заведующая отделения. — Фаина! — глаза расширились от удивления, когда эта женщина успевает быть одновременно во всех местах. — Вам что здесь медом намазано? — Ирина Алексеевна я… — уже готова была оправдаться и как всегда сообщить, что без нее в отделении бардак, и такая важная пациентка никому не нужна. — Вот, — показала на женщину на кровати, — Ирина Александровна. — Я вижу, — сердито сжала губы. — А теперь бегом на рабочее место! Нечего кроме меня и врачей еще и пациентов донимать. Не совсем согласившись с заведующей, уже хотела возразить, но увидев не добрый взгляд смотрящих на нее глаз, промолчала и выскочила из палаты. — Извините за этот инцидент, — улыбнулась блондинке, — она как ревизор в нашем отделении, не знаю уже что с ней делать. — Да ничего, — вздохнула устало, — привыкла уже, что все так реагируют. — Как Вы себя чувствуете? — подошла ближе, посмотрела на монитор, а потом проверила данные в карте. — Плохо, — прикрыла глаза, — все болит, — подняла немного руку показывая капельницы, — шевелиться не могу. — Хорошо, — ответила машинально, внимательно просматривая показатели приборов. — Ой, извините, — резко перевела внимание на нее, — сейчас скажу, чтобы Вас обезболили, — подняла больничную простынь, поверхностно осмотрев живот, под повязкой все было чисто, значит швы хорошие. Выглянула в коридор позвав медсестру. — Татьяна, обезбольте Кетопрофеном, дальше посмотрим по самочувствию пациентки. Та кивнула и отошла приготовить шприц с лекарством и ввела в трубку капельницы дозу. — Сейчас будет полегче, — улыбнулась, чувство что перед ней не просто пациентка но и известная личность, любимица многих, не отпускало, но и постоянно улыбаться в такой ситуации было не совсем уместно. — Ирина Александровна, Вы помните что произошло с вами? То из-за чего Вы здесь оказались? Ирина смотрела на врача собираясь с мыслями пытаясь вернуть воспоминания прошлого дня, как будто отматывая ленту назад. Женщина возле кровати смотрела на нее ожидая ответа. — Я помню как падала, — в голове появилась картинка. Смутное воспоминание как она пыталась убежать, страх, когда он поймал ее за руку, как пыталась отбиться, а потом резкий сильный толчок и падение. — В результате этого падения, — не отводя взгляда и смотря на нее, Павлова говорила громко и отчетливо, — вас привезла скорая к нам, в институт Склифосовского, с переломом руки, тупой травмой живота и закрытой черепно-мозговой травмой. Несмотря на свое состояние и то, что совсем недавно пришла в себя, все же поняла, что с ней произошло. Словно лавиной накрыло воспоминание вчерашнего дня, как готовилась к разговору, хотела все закончить. Как устала жить в постоянном страхе, уже слабо понимала, что такое, жизнь вообще. Потом Костя пришел пьяный, пыталась уйти от очередной ссоры, но не вышло. Павлова машинально уловила перемены в настроении пациентки, увидела как в глазах промелькнул страх. Она как никто знала это чувство собственной беспомощности, невозможности что-то изменить. Она тоже была в западне. — Результаты УЗИ показали у Вас внутреннее кровотечение, — продолжила ровно, стараясь не показать своих эмоций и догадок, — во время операции была остановка сердца, наш реаниматолог сделала все возможное, чтобы вернуть Вас к жизни. Аллегрова слушала, но почему-то ничему не удивлялась, все это как будто было не с ней, ведь она ничего не чувствовала, не осознавала. Сейчас она была даже рада, в какой-то мере, что оказалась в больнице, а не дома. Здесь она не одна, вокруг люди, от этого было не так страшно, она под постоянным присмотром и шанс, что Костя сможет ее достать здесь, почти минимальный. — Спасибо, — вдруг решила, что это самое важное сейчас, — за то, что спасли, — и немного подумав добавила, — за то, что рядом и не оставляете без внимания. Это сейчас самое главное, она не одна, вокруг много людей, персонал, врачи. Совсем недавно, она жила яркой жизнью, в которой все контролировала сама, а потом превратилась в трусиху, которая забилась в угол, боясь каждого неверного движения. — Да ну, что вы? — смутилась Павлова. — Это наша работа. А вот от внимания боюсь как бы вам не стало плохо, — хохотнула, глядя на певицу. — Вы у нас как музейный экспонат. — Да? — удивилась Аллегрова, — Ну пока я не особо ощутила это. — Это пока Вы в реанимации, — посмотрела на прибор, проверяя все ли стабильно. — Кстати, Ирина Александровна, Фаина у вас не взяла телефон родных? Мы должны сообщить что вас прооперировали и то, что вы находитесь у нас, вы поступили к нам без сознания, предупредит родных не имели возможности. — Нет, — свела брови вспоминая, от боли ей тогда было не до ее слов, — она только про песни говорила. — Ну да, это в стиле Фаины, — недовольно вздохнула Павлова, — я поговорю с ней, чтобы она не донимала Вас. — Спасибо, — кивнула головой, все же не хотелось чрезмерного внимания к своей персоне. — Могу продиктовать номер дочери. — Да, конечно, давайте, — достала ручку из кармана халата и открыла карту, — диктуйте. — Только вы ее сильно не пугайте, — попросила после того, как заведующая вписала номер, — я ей сама объясню. — Хорошо, — кивнула головой Павлова, — я пойду, а вы отдыхайте, восстанавливайтесь, — но в дверях развернулась. — Ах да, Ирина Александровна, к вам еще может зайти Брагин Олег Михайлович, это наш местный клоун, если будет шутить, то не берите в голову, человек он такой, зато врач от бога. Именно он был ведущим хирургом на вашей операции. — Хорошо, — сдавленно улыбнулась, пока лекарство еще не до конца подействовало и это не давало нормально сосредоточиться. — Мой папа был клоуном, так, что я в своей стихии. Дверь закрылась, попыталась уснуть, но перед глазами встали воспоминания вчерашнего дня, а следом и все остальные, несколько месяцев, прожитых в страхе. Что ее держало в этих отношения? В очередной раз задавала сама себе вопрос, почему не прекратила их, когда первый раз повысил голос, когда показал свою силу. Все начиналось постепенно, сначала медленно подминал под себя, делая это там где их никто не видит, где она могла бы закричать, позвать на помощь. Как глупо, как будто между вчера и сегодня, прошло много времени и она посмотрела на эту ситуацию со стороны. Почему никому не рассказала, стыд, стеснение? Не хотела кому-то показывать свою беззащитность, пыталась справиться сама? Не справилась. А ведь все могло закончится гораздо хуже. Незаметно для себя, окунувшись в мысли и воспоминания уснула. Ирина Алексеевна ушла в свой кабинет, по дороге зайдя к Нине, попросила позвонить дочке Аллегровой, только Нина могла спокойно и адекватно объяснить происходящее и описать последствия. — Хорошо, Ирина Алексеевна, — кивнула Нина, — будет сделано. — Спасибо, Нина, — улыбнулась заведующая, — я в Вас нисколько не сомневалась. Несколько часов потратив на проверку документов, которые подготовила для Минздрава, телефонные звонки, благо, что могла еще осматривать и оперировать больных, иначе от постоянной волокиты с бумагами можно сойти с ума. Хотела сделать выговор Фаине, за то, что не выполняет своих прямых обязанностей. Первое о чем она должна была подумать, когда Аллегрова пришла в себя, это взять номер телефона родственников, вчера они не могли этого сделать, так как пациентка была без сознания. Но сегодня, она пришла в себя и это надо было сделать в первую очередь, а не рассыпаться в любезностях и познания репертуара, известной певицы. — Ирина Александровна, как вы себя чувствуете? — заглянула в ее палату заведующая после обеда и увидев, что та не спит, решила зайти. — Спасибо, уже получше, — кивнула приветствуя снова Павлову, — обезболивающее подействовало и я немного поспала. — Замечательно, — улыбнулась глядя на блондинку, — вижу и настроение немного получше стало. Сейчас Вам нужно быть молодцом, — подняла вверх руку сжав кулак, — нужны силы на восстановление. — Стараюсь, — улыбнулась, — ничего другого мне не остается, только ждать и верить. — Правильный настрой, — закивала головой заведующая. — Вашей дочери мы позвонили, она уже вылетела в Москву. Да, конечно она знала, что дочери нет в городе. Она улетела на отдых, в последнее время они немного отдалились друг от друга. Это было связано с Костей, не смогла бы скрывать, что все гладко и обманывать дочь. А та обязательно бы докопалась до правды, не хотела еще и ее втягивать во все это. Но теперь уже нет смысла скрывать, она все равно, не поверит в ложь. — Спасибо, — Ира была благодарна вниманию и казалось заботе о ней заведующей, казалось она это делает искренне. Иногда в ее глазах читалась тревога и она резко отводила их. Причину такой перемены Ира не знала, а спрашивать было пока не о чем. Все таки в дружеских отношениях они не состояли. — Ирина Алексеевна, — обратилась к заведующей. — У меня есть к Вам просьба. — Да конечно, все, что в моей компетенции, я постараюсь выполнить, — заверила пациентку. — Я бы не хотела сильной огласки, о том, что я здесь, — внимательно смотрела на женщину стоящую рядом, надеясь на ее понимание, по крайней мере, она показалась ей вполне адекватной. — Пожалуйста, не надо полиции, — опустила глаза, чувствуя себя неловко, — я постараюсь сама со всем разобраться, — посмотрела на свое тело, в данный момент прикованное к больничной койке, — когда мне это позволит положение. И если заявятся журналисты, не пускайте ко мне, — посмотрела умоляюще. — Об этом можете не беспокоиться, — заверила заведующая, хотя не со всеми пунктами была согласна, но понимала, что это право ее пациентки. В любом случае пока она в реанимации, ни о каких посетителях речи быть не могло. — Я предупрежу персонал, а уж от журналистов мы умеем отбиваться. Так, что не волнуйтесь. — Спасибо, — искренне поблагодарила за понимание певица, — Вы очень хороший человек. — Ну, что Вы? — смутилась заведующая. — Я лишь выполняю свою работу. От неловкости хотела уже попрощаться и покинуть палату, когда в дверях появился Брагин. — О, Ирина Алексеевна, Вы уже тут? А я только освободился с операции, — не стоило уточнять, заведующая и так знала, что он оперировал почти шесть часов, — решил проверить как тут Ваша тезка поживает, а Вы вперед меня успели. — Да, — хмыкнула, — как Ваш заместитель, хоть все наоборот — съязвила ему в ответ. — Уже, кстати, второй раз, — сжала губы, издеваясь глядя на хирурга. Подмигнул Павловой и прошел к кровати пациентки. — Нусс, — улыбнулся на все тридцать два, — посмотрим, что тут у нас, — осмотрел ее и заглянул в карту. — Как Вы себя чувствуете? — Хорошо, если можно так сказать в моем положении калеки, — он был уже четвертым человеком, которого она видела после того как проснулась, хотя сном, наверное, это трудно назвать. — Шутите? Это хорошо, значит идете на поправку, — клацнув ручкой, дописал в историю, еще кое-какие рекомендации. — Ирина Алексеевна, — обернулся к заведующей, — после выздоровления нашей пациентки споете вместе со своей тезкой? — Олег Михайлович! — вспылила Павлова. — Я не пою, сколько Вам можно говорить? Брагин снова изобразил улыбку, посмотрел на пациентку, а потом на начальницу. — А сколько можно Вам напоминать «Очи черные, очи страстные, очи жгучие и прекрасные»? — пропел и рассмеялся. — Душевно же было! Аллегрова смотрела на двух врачей, видя, что они подначивают друг друга, но выглядело это без злобы, видимо их связывают не просто рабочие отношения. — Так, все, я пошла, у меня еще дела есть, — бросила на него недовольный взгляд, все время над ней издевается, хотя ничего не помнила из того вечера, лишь то, что проснулась на диване в их квартире утром. — А Вы, Олег Михайлович, и сами хорошо справляетесь. — Ирина Алексеевна, я вечером еще заскочу к Вам, — решил не ставить точку на этом. Павлова быстро вышла из палаты ничего ему не ответив. — Так, я вообще-то пришел узнать как Ваше самочувствие? — снова переключился на единственную блондинку оставшуюся в палате. — У Вас было закрытое ЧМТ и мы решили не лезть в вашу прекрасную голову своими грязными руками, а попробовать лечить другим способом. Поэтому как сейчас ваша голова? Болит, кружится? Если да, то насколько сильно? — засыпал ее вопросами. — Ну, болит, — подняла руку и потрогала голову, как будто проверяя на месте ли, — но вполне терпимо, ощущается как будто гул небольшой. Брагин снова сделал запись в истории болезни, добавив препарат и дозировку. — Ну, не переживайте, это абсолютно нормально, если лечение будет также действовать, то через пару дней пройдёт, — положил карту на место и оперевшись руками о кровать, внимательно посмотрел. — Главное, что не кружится, не кружится ведь? — Нет, пока лежу, точно нет, — ответила анализируя свое состояния. — А вот у меня от вас кружится, — Брагин включил обаяние, которым в Склифе обладал только он. Да, заведующая была права, он действительно был немного комиком, пытался всех обаять, учтивостью и красотой речи, ему бы в театре выступать. — Да? С чего это? — улыбнулась, боль почти ушла, а после того как поспала, стала чувствовать себя еще лучше и могла общаться как нормальный человек. — Ну как? Я видел саму Ирину Аллегрову, — подмигнул, слишком фамильярно для первого дня знакомства, — да еще и оперировал, — выпрямился и потер ладони. — Могу гордиться, буду внукам рассказывать, что жизнь прожита не зря. — Понятно, — улыбнулась ему, — а Ирина Алексеевна говорила, что Вы шутник. — Да? Прямо так и сказала? — предполагая, что могла сказать заведующая, но в целом у них были хорошие отношения, хотя характеры у обоих не подарок. — Ну почти, — посмотрела на него немного под углом. — А, понятно, она сказала, что я клоун, да? — это было в стиле заведующей. — Да, — рассмеялась, видимо комплексами он не страдал, — и в чем-то она права. — Ну, я не удивлен своей начальницей, — вставил нижнюю губу, задумавшись. — Все таки надо будет за это зайти к ней и «поднять» ей настроение. — Только не выдавайте меня, — улыбнулась харизматичному хирургу. — Ну что Вы? Как Вы могли обо мне такое подумать? — хохотнул. — Это будет наша тайна покрытая больничным халатом и скальпелем. — Договорились, — улыбнулась на его шутку. — Ну отдыхайте, — откланялся, — если что зовите, я примчусь к Вам немедля, — улыбнулся и вышел. Нина сидела за стойкой, хотя сидением это вряд ли назовешь. Постоянное движение, позвать врача, ответить родственникам больных, телефонные звонки по делу и без, кому то плохо, а кому то слишком хорошо. Бесконечная, ежедневная рутина, но она не представляла себя на другом месте, Склиф был частью ее жизни. Рядом замаячил высокий, здоровый мужик. — Как мне узнать в какой палате, моя жена? — решил начать с козырей. — Она вчера поступила сюда по скорой. — Ну, во-первых, — отвернулась, от посетителя несло спиртным, — я не ясновидящая, кто Ваша жена, фамилия? — Аллегрова ее фамилия, — выпрямился как мог, не совсем устойчиво стоя на ногах, — я должен ее видеть. Нам нужно поговорить. — А Вы не можете ее видеть, — Нина встала, не нравилось, что этот мужик над ней нависал, — она в реанимации. — Что с ней? — как бы удивленно спросил, держась рукой за стойку. — А Вы не помните? — удивленно спросила Нина. — Она упала с лестницы, — внимательно наблюдая за его реакцией, слабо верилось, что так могла навернуться сама. — Я должен ее видеть! — резко повысил голос. — Где реанимация? — Я уже сказала, что Вам туда нельзя! — строго ответила Нина. — Езжайте домой, проспитесь, — измерила его взглядом, скривившись от его пьяного вида, — её сейчас нельзя тревожить. Мужик этот ей не нравился, да и по виду, уходить он не собирался, как на зло никого не было рядом, чтобы его выпроводить. — Я твоего совета не спрашивал! — попытался прочитать ее имя на бейджике, но сейчас был не в том состоянии, — Шмара! Нина от неожиданности широко раскрыла глаза, пребывая в шоке от происходяшего. Ну ничего себе мужик у Аллегровой. Взяла телефон, набирая лучшему другу, он ее лечащий врач, быстро решит эту проблему и выпроводит этого. — Михалыч, подойди, ты мне очень нужен. Но так и осталась с открытым ртом, не успев отреагировать, как этот нетрезвый мужик рванул мимо нее дальше по коридору. — Эй! — крикнула вслед. — Куда? Охрана! — закричала, выскочив из-за стойки. — Охрана!