Себя не теряй

Этот мир перестал существовать, медленно осыпаясь пеплом, он кружил вокруг. Чувствовал ее каждой клеткой, сердце билось надрывно, гулко отдаваясь в ушах. Он с тоской смотрел в янтарные глаза, которые прожигали, касались души, сводя всю его жизнь в этот короткий миг. Как же она близко и одновременно далеко, его и чужая. Как бы много сейчас отдал, чтобы знать, что она хотя бы на маленькую частичку может быть его. Что не оттолкнет после признания, не закроет для него навсегда свою дверь, вычеркнув из списка не только друзей, но и людей, которые когда-то появлялись в ее жизни. — Отпусти, — повторила тихо, даже не назвав его по имени. Неужели никогда она не ответит взаимностью. Никогда он не коснется губ поцелуем, не назовет любимой без опаски быть отвергнутым и ненужным. Еще ни одна женщина в его жизни не вызывала в нем столько эмоций, не занимала все мысли. «Как же мне жить без тебя, Ира?» — задавал вопрос сам себе, а сердце билось только для нее. Разомкнул руки, выпуская ее, словно птицу на волю. Но не сдвинулся с места, только обречённо смотрел, как развернулась и даже не взглянув на него, ушла. Сел на стул, закрыл лицо руками. Он сходит с ума и что делать дальше не знает. Жить рядом с ней это испытание. Любить, желать, но быть просто другом. Сам себя закольцевал, но смог бы жить без нее, подписал себе приговор, когда пригласил к себе в дом. Но отпустить уже тоже не мог, не согласен. Добьется ее, чего бы это не стоило и сколько бы не пришлось ждать. Ира ушла в комнату, хлопнув дверью. Почему-то в последнее время она стала слишком нервная. И не со всеми, а только с Гришей. Как дошло до того, что оказалась на пике кипения? Сколько знакомы, всегда дурачились, но сейчас его шутки и глупые выходки стали выводить из себя. Что этому причина, сама не понимала и пока не знала, как разобраться. Может причина всему его любимая, которая маячила на горизонте, но при этом оставалась в тени? А главное не понимала, что чувствует конкретно к ней. Не к тому, что Гриша влюблен, хотя это тоже задевало, а к личности женщины, до сих пор ей неизвестной. Они разные, но в тоже время со схожими характерами, темпераментные, чтобы вывести на эмоции достаточно искры. То, что они живут вместе и большую часть времени находятся вдвоем, не идет на пользу их дружбе. Сейчас не так, когда он уставший, мог приехать к ней просто на чай, потому что хотел поделиться происходящим, выговориться. Они давно не говорили по душам. Не о ней и том, что произошло, а о них, вместе и по отдельности. Еще и это непонятное, неизвестно откуда взявшееся чувство, желание присвоить его себе. Может с появлением в его жизни любимой женщины, она испугалась, что может потерять друга? Прежде всего нужно разобраться с собой и поговорить с ним, перегнула палку, устроив ему «вынос мозга» в машине. — Ир, — постучал и немного приоткрыл дверь, не заглядывал, но обратил на себя внимание, — можно войти? — Заходи, — вздохнула, понимая, что нужно извиниться. Подошел и не стал наглеть, присел на корточки у ее ног. — Прости, — опустил голову, раскаиваясь, — заигрался, глупо вышло. Поднял на нее глаза, пытаясь уловить настроение и понять, что чувствует. — Мы вдвоем заигрались, — главное уметь признать, — прости за то, что наговорила тебе в машине. Признаваться в том, что увидев рядом с ним Фаину, сердце кольнула ревность, а разум решил дать сбой, конечно, не будет. Но чтобы и дальше сосуществовать рядом, нужно хоть немного сбавить обороты и все-таки спокойно поговорить. — Было неприятно, — кивнул головой, — но проехали, — взял ее ладонь, мягко удерживая в своей. — У меня есть предложение, мне нужно на студию, песню дописать. В прошлый раз не шла, надо исправить, — объяснил ситуацию и якобы срочность. — Тебя одну оставить не могу, поэтому поехали со мной? — посмотрел в глаза с надеждой. Но при этом отдавал себе отчет, что если она по какой-либо причине откажется, то и он никуда не поедет. В прошлый раз песня не шла как раз из-за нее. Ведь в смысл слов вкладывал именно любовь к ней. Тогда она была в больнице и выгнала его, как последнего пацана за то, что, как всегда, не удержал язык за зубами. В студии злился, выходил из себя, мысли путались, а голос подводил. — Я согласна, — улыбнулась и кивнула, — только сначала я тебя накормлю. — Буду только рад, — положил голову ей на колени. — На самом деле я очень скучал за твоими пирогами, — поднял голову, поцеловал ее ладонь. — Золотые руки. — Ладно тебе, — отмахнулась, скорее больше в шутку. Сама прекрасно знала, как он любит все, что она готовит. — Одной-то рукой. Спасибо, что помогаешь мне. Давно следовало его поблагодарить. Да, они вдвоем бывают несносными, но поэтому и понимают друг друга, зная свои невыносимые характеры. — Ир, — завис, смотря в ее бездонные карие глаза. Как хочется ей сказать, что для него счастье помогать ей, оберегать. Поблагодарить, что дает возможность быть рядом. Но знал, что для нее он только друг, она не поймет и не простит. — Рад, что могу тебе помочь и, — выставил палец, чтобы она не перебила его, — не потому, что тебе сейчас не очень удобно это делать самой. — Ладно, пойдем, — взялась за его руку, чтобы встать, заодно и давая понять, что не стоит продолжать эту тему, — ты же знаешь, лесть я не люблю. Он нехотя поднялся, помогая ей встать, но как только выровнялась, отпустила его руку. — Какая лесть? — недовольно свел брови. — Ты забываешь, кто я. Лепс слова на ветер не бросает! — сделал замечание о самом себе. — Обойдемся без обсуждения наших коллег, — намекал на то, что в их кругах такое сплошь и рядом. Только в глаза одно, а за глаза другое. — Но, пожалуйста, в мой адрес больше без таких замечаний. — Ну ладно, — хмыкнула, пожала плечами, направляясь к двери, — постараюсь больше без этого, — обернулась, улыбаясь, — господин Лепс. — Эх, мать, — сделал вид, что злой, — не будь ты в таком положении, я бы … — показал ладонь, пригрозив. — Ты? — скривилась, — это другим расскажи, какой ты грозный, а я тебя, дорогой мой, хорошо знаю и не боюсь. И на самом деле они слишком хорошо друг друга знали. Не смотря на то, что много лет он был женат, с супругой делился не всем. У них с Ирой как будто шестое чувство было развито сильнее. Чувствовали малейшее изменение в голосе, поведении, во взгляде. Как близнецы, без слов могли понимать состояние другого. — Возможно, — не стал вдаваться в подробности, — но может это только с тобой, мм? — задал в спину вопрос. Ничего не ответила, зашла на кухню, сразу же принявшись за приготовление. Отметила, что все же он доделал свою часть работы. Не стала отталкивать, когда предложил помощь в другом, чего хорохориться, если и он и она прекрасно знают, что многие вещи с одной рукой ей не подвластны. С пирогом не стала ничего придумывать, собирать торт или пропитывать не было желания, да и судя по всему, времени тоже было не много. Раз пригласил на студию, значит уже заранее все обговорено, люди ждут, надо не затягивать. Гриша порезал, а она посыпала бисквит сахарной пудрой, на этом все и закончилось. Приготовив сациви, поруководила Гришей, чтобы нарезал овощной салат. Получилось у него довольно неплохо. — А ты еще не совсем безнадежен, — хмыкнула, покосившись на его манипуляции с овощами, — с этим можно работать. — Неужели все таки решилась дать мне мастер-класс? — припомнил ей недавнюю их стычку. — Ты во мне сомневаешься? — ответила вопросом на вопрос. — Если я за тебя возьмусь, — улыбнулась и посмотрела, оценивая, — к тебе очередь стоять будет. А женщины с ума сойдут, певец, кулинар, — подняла руку вверх, прославляя его таланты. — А ты будешь? — посмотрел с надеждой и легонько толкнул бедром. Пока она аккуратно и красиво разложила сациви по тарелкам, он справился со своей задачей, продемонстрировав произведение. — Что буду? — не поняла, отнесла одну тарелку на стол, вторую подхватил Гриша вместе с салатницей. — В очереди стоять? — села за стол, все еще смотря на него с интересом. — Я же сама умею и петь, и готовить. Вообще давно не нуждаюсь в мужчинах. Выглядело это глупо и неправдоподобно, иначе зачем тогда была с Костей. И будь он хотя бы нормальным мужиком, а так и слов хороших о нем сказать не могла. А ведь пока дружили, считала его чуть ли не лучшим. Гришу переплюнуть сложно, но у него была побочка, его было то соишком много, то совсем пропадал. — Ну, давай, ешь, — показала на тарелку, — иначе мы сегодня никуда не поедем такими темпами. — Уммм, — издал звук, положив кусочек в рот, — тебе говорили, что ты прекрасна? — продолжал говорить о симпатии к ней, а не о еде. — Ну, конечно, — гордо подняла подбородок, грациозно откинув назад прядь волос. Конечно же знала, как привлечь к себе внимание, но это была просто игра, не с чувствами, а актерская. С детства привыкшая к тому, что папа актер, видела не один его спектакль и будучи дочерью талантливых и творческих людей, сама умела очень хорошо играть. Но не всем открывала сердце, а душу давно уже никому. Слишком часто делали больно, ранили, видя, что она на многое готова ради любви. За всеми своими мужьями закрыла дверь, пройденный этап, к былому не вернуться. Тоже самое сейчас пыталась сделать с Костей. Забыть, вычеркнуть из памяти, и если бы не его недавнее появление, то уже бы так не болело. То, что он сделал, она никогда не забудет, но чувства, страх, боль, с этим невозможно жить, нужно перешагнуть и идти дальше. — Не перестану хвалить твои руки, — прикрыл веки от удовольствия. — Это очень вкусно, — Мадлоб, — растянул его подольше, сказав на родном языке, и снова замычал от удовольствия, соединив пальцы, показал жест, как будто услышал лучшее звучание музыкального инструмента. — Что? — переспросила, понимая, что это было не на русском языке, — Надеюсь, ты сейчас сказал что-то хорошее. — Спасибо, говорю, — положил в рот еще кусочек, тщательно пережевывая, — плохое я говорю на русском, — хохотнул, — чтобы доходило тем, кому адресовано. — Ну пожалуйста, — хотя сама приготовила, ела не так активно, как Гриша, но с ним то все понятно, мужчина, да еще с грузинским аппетитом, — может добавки? — спросила, видя, как пустеет его тарелка. — Нет, хватит, — завертел отрицательно головой, — а то петь не смогу. Но я обязательно доем, — тут же спохватился, чтобы не обидеть ее, — когда вернемся. — А пирог? — взглянула по-детски. — Потом уже будет не такой вкусный. Понял, что обязан съесть хоть чуть-чуть, иначе обидится, все-таки старалась. И не просто так, а для него. — Маленький кусочек, — ответил ласково, — иначе из меня не выйдет ни одна нота, — откинулся на спинку стула и погладил живот, словно объелся. — Сиди, — остановила его попытку помочь, когда встала, — уж положить кусочек пирога на тарелку я в состоянии. Не стал перечить, обещая ей и себе, что даст ей больше свободы, но хорошо, что они пришли к мнению, что он ей дает свободу в домашних делах, а она принимает его помощь, не устраивая при этом истерик. Съев пирог и выпив чай под ее пристальным взглядом, показал, подняв руки, что с задачей справился. Она довольно улыбалась, наблюдая за ним. Он тоже расслабился и смотрел на нее, словно играли в игру «кто кого пересмотрит». Залюбовался ею, стопроцентная женщина во всем, и от этого еще больше привлекательна. Даже не накрашенная вызывала у него чувство умиления, сейчас была довольна, ведь ей разрешили показать мастерство на его кухне. Милая, красивая, любимая. — Михвархар, — смотрел с нежностью, готов был повторить это хоть тысячу раз. Пусть все не просто, не может прямо признаться в своих чувствах, но сказать «я тебя люблю» хотя бы так уже счастье. — Хватит разговаривать на грузинском, — поняла, что другой язык он не стал бы ей демонстрировать, — можно мне озвучивать так, чтобы я понимала? — Конечно, дорогая — встал и нагнувшись, поцеловал ее в висок, — Спасибо, это было очень вкусно. Сам убрал на кухне, отправив ее собираться. Как всегда, не забыв пошутить, предложив свою помощь. В ответ получил нелестное обращение, но кроме смеха ничего не вызвала в нем, да и не собиралась. В продюсерский центр Лепса, нужно было ехать. Дом, который построил для семьи, оставил детям. Он приобрел себе поменьше, но в студию так и ездил на старый участок. Детей видел редко, впрочем, как и всегда, да и большую часть времени они проводили за границей. Единственное, что мог, это умчаться к ним на неделю, когда сильно скучал. — Ну вот, — подал ей руку, помогая выйти из машины, — мои владения, — окинул рукой строение, в которое вложил буквально всю душу. Он мог рассказывать остальным, что это памятник деньгам, что вложил туда миллионы, но сам хорошо понимал для чего это делал. Должен быть лучшим во всем и не привык делать как-нибудь. — Сколько тебя знаю, а здесь ни разу не была, — сама не знала, почему так. Первая причина, далеко, к тому же дома своя студия. Конечно, не такого размаха и размера, как у Гриши, но все же ехать никуда не надо. Записать свою партию не составит труда, дальше уже не ее работа. Там берутся за песню умельцы, сводят в дуэт, ей только преподносят окончательный вариант. А вторая причина, рядом дом его семьи, их и так часто сводили вместе, не хотела, чтобы у жены было впечатление, что это так и есть. Люди не понимают, что если между ними дружба, они могут себя вести как угодно, дурачиться и провоцировать, но дальше их отношения не зайдут. — Вот я тебе и привез, — взял за руку, ведя к двери, — чтобы оценила, — посмотрел с улыбкой, открыл перед ней дверь и пропустил вперед. — А тебе разве нужна моя оценка? — о его продюсерском центре много слышала и не сомневалась, что выглядит грандиозно. — Ты ведь и сам все прекрасно знаешь. — По сути, только твоя и нужна, — сказал с некой тоской в голосе. Остальное, как она уже заметила, он и сам прекрасно знал и разбирался в тонкостях. И то, что у него лучшая в Москве аппаратура, тоже знал. Первые впечатления были двоякие, внутри похоже на дворец, все сверкает и блестит. Как говорят, «дорого-богато», но совсем не в ее вкусе. Она любила приглушенные тона и мягкий свет, а главное, уют. Сюда можно приглашать конференции, водить на экскурсии, но не жить. Вел, как будто по улице, длинные коридоры, множество дверей, кому принадлежат эти кабинеты, тоже не столь важно. Но вот самая главная комната, тихо, даже не слышно собственные шаги. При виде Гриши двое мужчин встали, подав руку, поздоровались с Лепсом. Поприветствовав Иру, сели на место, на пульте горели лампочки, компьютер был готов к работе. — Присаживайся, — подкатил ей кресло, — будь как дома, здесь все для тебя, — улыбнулся и отошел к звукорежиссёру обсудить работу. Не слушала о чем говорят, рассматривала студию и ждала, когда начнет петь. Новая песня это всегда волнительно, а здесь еще и с Гришиным невероятным голосом с сумасшедшей подачей. — Если что-то надо, — вернулся к ней, — не стесняйся, говори. — Гриша, успокойся, — тронула его руку, — все в порядке, я приехала смотреть на тебя, — улыбнулась, зная, что самоотдача и энергия у него как у батарейки, — и послушать новую песню. — Спасибо, — поцеловал в щеку, — для меня это очень важно. — Неужели? — состроила глазки, заигрывая. — Ты и сам прекрасно знаешь, лучше тебя никого нет. Закатил глаза, понимая, что разговаривать на эту тему бесполезно. Но было приятно, что она о нем такого мнения. — Я пошел, — улыбнулся и вышел в дверь, появившись уже за стеклом. Смотрела не него, пока обсуждал что-то с ребятами за пультом, подбирали звук и тональность. Пробовал на звучание и интонацию голос. Ушел в работу с головой, будто никого больше не существовало, был в своем мире, в который входа не было никому. «Жизнь — как полёт над морем… Покоряя небо, мы взлетаем вместе!» — отодвинув один наушник, прикрыл ухо, чтобы чувствовать свой голос. Эта песня была похожа на него, на тот стиль, что исполняет, но в тоже время другая. Кроме гитары и барабанов была еще нежная мелодия, что в купе давала ощущение полета. Того самого, о котором пел. Пел сначала так, словно чего-то не хватало, искры, эмоции. Не мог сосредоточиться и полностью отдаться чувствам. Ведь песня для нее, но понравится ли ей? «Знай, что у нас с тобою Есть шестое чувство, ты ему доверься!» Так хотелось, чтобы она окончательно доверилась ему, перестала бояться и приняла его чувства… — «Научись летать», — как будто не пропел, а прокричал в пустоту, призывая, умоляя. — «Слушай сердце!» — Гриш, — музыка стихла, — давай еще раз, только в конце возьми выше, — в микрофон передал информацию звукорежиссер. Прогнали припев несколько раз, добиваясь идеального звучания. — Зае… — после того, как все сошлось, проговорил одними губами, приложив ребром пальцы к горлу, — дайте просто петь. — Ты сам всегда за лучшее звучание, — привыкший уже к его замашкам и характеру, ответил парень за пультом, — будешь так реагировать, опять ничего не запишем, — припомнил ему прошлую неудачную запись. Когда голос рвался как непрочная нитка и приходилось начинать все заново. Но ничего не шло, и махнув рукой, прежде обматерив всех и вся, ушел из студии. Ира встала с кресла, чтобы было видно ему через стекло в студию. Взглянула сердито, показав своим видом, что не нравится его поведение, да и нецензурную лексику не приветствовала в данной ситуации. — Успокойся, — сказала, смотря прямо на него. Знала, что не слышит, но понимает. — Тише, — показала ладонь, опуская ее вниз, чтобы сбавил обороты. Приложила ладонь к груди, напоминая, что нужно отключить свои эмоции и слушать только свое сердце. Наполнить песню смыслом, который идет из глубины души. — Поехали дальше, — сказал в микрофон, кивнул ей, что понял, — у меня нет времени торчать целый день в студии. Ира улыбнулась, наблюдая за его реакцией. Вздернула подбородок, спрашивая, куда он спешит. Дома у них нет никаких дел, разве только доесть обещанный обед. Или у него свои планы, в которые она не входит? Уже не первый раз ее взгляд скользнул по стене, где на деревянной панели пролегала приличная трещина. Судя по его рукам не единственная, пострадавшая от его кулаков. Тут же вспомнила о его женщине, грустно улыбнулась. Он не может, да и не должен быть всегда с ней. Она не маленькая, может побыть и одна. Снова аккорды вступления, стал петь, уже пристроившись под общий ритм. Не смотря на свою вспыльчивость, все же умел прислушиваться к советам, хотя и очень бурно на них реагировал. Прогнали музыку и вот первые аккорды. Он как будто одно целое с музыкой, неразделим со словами, так больше никто не споёт, не почувствует на сто процентов музыку. Стоя напротив, невольно залюбовалась им. Восхищалась его талантом, она всегда был разный, но это всегда было в свое сердце. Даже сейчас он был совсем другой. Включился в звучание настолько, что позабыл обо всем на свете. Комната исчезла, видел только ее глаза, которые смотрели на него. Желал увидеть в них нежность и любовь, пел только ей и для нее. Как будто нет больше никого, они двое друг напротив друга и песня, которая связывает их воедино. Последние строки куплета, пропел открыв глаза и смотря на Иру, на ту единственную с мыслями, о которой пел эту песню, посвящая ей каждую строчку, каждый маленький миг. «Ты дай мне свою руку и не бойся прыгнуть, Открывая сердце!» Протянул руку, словно предлагая ей полететь с ним. Обещая свою поддержку и обещая в любой момент подставить свое плечо. После этих слов ушла в себя, как будто слышала, но не слушала. Так много было в этих строчках тех чувств, серьезных, настоящих. Любовь, которую ищут все, но не все находят. Было больно от понимания, что эти строки он посвящает той единственной, которой до сих пор не признался в своих чувствах. Да ни одна женщина не устоит, если ей так признаться, почему он до сих пор не сказал ей о своей любви? Хотя именно сейчас и не хотела, чтобы признавался. Ведь она не знает, какой он на самом деле, вдруг не оценит его преданность и доброту, ранит и разобьет ему сердце. Только она много лет знает, какой он, каждый раз выслушивая и утешая, когда у него происходила очередная неурядица в жизни. Она не претендовала на него, поэтому всегда искренне давала советы, зная, как правильно и лучше поступить. — Ира, — положил руку на плечо, — что случилось? — обеспокоенно присел рядом. Оказывается, песня давно закончилась, она не заметила. — Все хорошо, — улыбнулась, тут же отодвинув все, о чем сейчас думала, умела переключаться, — не заметила, что ты допел, — посмотрела сквозь стекло на одинокий микрофон. — Все так плохо? — спросил, сдерживая улыбку. — Тебе не понравилось? — Конечно понравилось, — тут же возмутилась, — очень! Не наговаривай тут на себя, разве мог ты спеть плохо? — А пойдем, я тебе остальное покажу, — встал и потянул за руку, приподнимая с кресла, — здесь уже нет ничего интересного. Встала, поравнявшись с ним, и он вновь невольно протяжно вздохнул от ее близости. Тысячи раз они были рядом, обнимались, целовались, но тогда все было не серьезно. Теперь же его выбивала из себя каждая мелочь. — Это та самая стена, — показала на то, что заинтересовало, — доказательство несдержанного Лепса? — Одна из, — махнул рукой, его единственное прикрытие от настоящей причины содранных кулаков, — панель заказал, скоро поменяют, все путем. — А надо ли менять? — посмотрела, издеваясь. — Новую тоже поколотишь. Неоправданные расходы, — рассмеялась, видя, как напрягся от ее замечаний. — Разберемся, — повел ее за собой от злополучной стены, — лучше я тебе покажу тренажерный зал. — Ну, тогда уже и твой кабинет, — хмыкнула, следуя за ним, — и бильярдную. Говорят это что-то! — Кто говорит то? — обернулся, посмотрев на нее с интересом. — Я свои источники не раскрываю, — хохотнула, намеренно отводя взгляд и держа интригу. Она сейчас такая девочка и ведет себя соответственно. Видите ли еще и секреты у нее есть. Провел в спортзал, остановился, давая осмотреться. — Самое необходимое, — прошелся, потрогав по-хозяйски тренажер, — но сейчас забросил, редко бываю здесь. — Из-за меня? — тоже подошла к тренажеру, погладив поверхность. — Я бы не сказала, что ты в плохой форме, — осмотрела его как экспонат, отметив, что ничего не обвисло и не выросло в области живота. — Не из-за тебя, — не понравилось, что она везде ищет подоплеку того, что она ему в тягость, — не всегда хочется сюда приезжать. Хотя и основная работа проходила здесь, но был рад, что уехал. Дети для него всегда останутся на первом месте, но слишком много здесь бередило душу. Надеялся, что со временем все уляжется и лучше пожить на отдельной от бывшей жены территории. Сейчас же, осознавая свои чувства к Ире, был рад, что принял тогда разумное решение съехать. Это было бы как минимум не нормально, жить с ней на одной территории с детьми и бывшей женой. Да и никогда она не согласилась бы в такой случае. — Пойдем, — взял за руку, посмотрев с теплотой, — я знаю, что тебе здесь не интересно, покажу кабинет, он по пути к той самой знаменитой бильярдной. — Мне интересно, — надула губы, идя за ним, — просто я сейчас не в состоянии заниматься, — показала рукой назад, — но когда восстановлюсь, не отказалась бы. — Я перевезу их для тебя, — сказал так просто, будто уже жили вместе, но в глубине души боялся того момента, когда она уедет, — в ближайшие дни договорюсь, — добавил, боясь, что она ответит теми самыми словами об отъезде. — Ну, мне может столько и не надо, — покосилась на него, задумавшись, чтобы ей подошло, — боксерская груша точно не нужна, — покачала головой, — а вот тебе пригодилась бы, — показала взглядом на бинты, — руки целее будут. Многозначительно прокашлялся, не отвечая на очередное замечание. — Ну, вот и кабинет, — открыл перед ней дверь, — ничего особенного. Была в нем такая черта, не смотря на то, что многого достиг, но некоторые вещи преподносил как будто со стеснением. Продюсерского центра не стеснялся, потому что это было для дела, своего личного и общего, а вот кабинет с наградами, как будто кичался ими. «Посмотрите, какой я молодец!» Тем более перед ней вообще не хотелось, хотя были здесь и те, на которых имелись их совместные имена. Наблюдал за ней, стоя в сторонке. Как медленно рассматривает коллекцию, читает каждую, как осторожно трогает обложки новых альбомов. Рассматривала награды, как много в каждой воспоминаний, разные года, разные песни. Их совместные, от них на сердце стало так тепло. Вспомнила каждую деталь, номинация «дуэт года», эти эмоции, признание, хотя песня и звучала отовсюду. Радость была не от самой награды, а то, что это их общая награда и их общая победа. Это было и трогательно, и в какой-то мере противно самому себе. Как будто привел ее в музей похвастаться, какой он невероятный. — Пойдем? — спросил тихо, не желая больше задерживаться здесь. Он и сам не любил здесь сидеть, какой из него руководитель? Кресло главного, хрень все собачья. Для него важнее сама жизнь, проходящая за стенами этого здания. — Какой шустрый, куда собрался? — улыбнулась, все еще скользя взглядом по полкам. — Я не могу скакать так быстро как ты, — упомянула его быстрый темп, — Ты куда-то спешишь, я тебя отвлекаю? Вспомнила слова, сказанные в студии. Ему действительно куда-то надо, поэтому решил побыстрее все показать и освободиться. — Да никуда я не спешу, — пожал плечами, подошел ближе, — не люблю это все, — обвел рукой награды, — как будто хвастаюсь своими достижениями. Люди, что приходят на концерты, это и есть показатель, а не вот это все. — Мало ли, что ты думаешь, — улыбнулась и легонько толкнула его плечом, — вообще-то это наша совместная награда. Я может на себя любуюсь, — показала свою фамилию рядом с его. — Ну любуйся, дорогая, — обнял ее одной рукой за талию, мягко придвинув к себе, — хоть до завтра, если тебе так нравится. Она как будто и не заметила жестов с его стороны, ведь это было в их манере и ничего необычного в этом не было. Хотя со стороны, наверное, смотрелось не совсем скромно для друзей, но вот такая у них была дружба. Но больше никому из приближенных мужчин друзей-приятелей не позволяла так распускать руки. Почему ему можно, сама не знала. Может потому, что свой в доску, как она любила шутить о себе, но для нее таким был он. — Ну, до завтра, конечно, не буду, — прислонила голову к его плечу, — но мне здесь очень нравится. — А мне нет, — хмыкнул, он не директор, чтобы сидеть в кабинете, хотя по проекту сам его захотел, а потом увидел и отлегло, больше не хотелось, — Не моё это все, кабинеты для тех, кто любит управлять. — Угу, — подтвердила, улыбаясь, — тоже свой до ума не доведу, надо было из него библиотеку сделать, да и все, — махнула рукой, — с меня тоже директор никудышный, — улыбнулась. — Сравнила тоже мне, — хмыкнул, нагнул голову, поцеловав ее в светлую макушку, — у тебя уютненько, дома все таки, — вспомнил дом в Сочи, где живет мама. Женщины обладают магией уюта, они в любых условиях способны сделать домашний очаг. Как это у них получалось, не понимал и не пытался докопаться до тайны. Обожал Ирин дом не только за то, что там его всегда ждала она, но и за то тепло, которым окутывает, стоит только попасть в его стены. — Твой новый дом тоже не очень удобный и уютный, — немного повернулась и подняла на него глаза, — не хватает в нем женской руки. — такой же, как этот, пустой, — он удивленно поднял брови, — души в нем нет, — пояснила, отвечая на его удивление. — Пойдем уже отсюда, — придерживая за талию, развернул к двери, — надоел этот мавзолей. Не понимала его неприязнь к этому месту, все очень даже хорошо и красиво. Для того он и кабинет, тем более мужской, чтобы выглядеть строго. Тем более Гриша, который позволял себе выходить на сцену только в костюмах, вписывался в этот интеллигентный вид. — Пожалуй, мое любимое место, — привел в бильярдную, — во всем этом безобразии. Остановилась примерно по центру и по кругу рассмотрела все, что здесь было. Конечно, коллекция киев ее мало впечатлила, как и сам стол. Он мог стоить миллионы, но на вид не отличался от всех других, которые она видела. Для этого есть разбирающиеся дяденьки, вроде Гриши, ее же эта тема совсем не интересовала. Хотя это была чисто мужская комната, здесь было на что посмотреть. Все стены увешаны гравюрами, которые можно рассматривать часами. Подумала, что Гриша, наверное, приходит сюда поразмышлять, хотя диванчики и барная стойка свидетельствовали о наличии постоянных гостей. — Что нибудь будешь? — спросил, подойдя к барной стойке. — Здесь целая коллекция. — Ты что, меня споить решил? — села на небольшой диванчик, с прищуром посмотрела на него, заметила как напрягся и рассмеялась. — Мне нельзя, я на лекарствах, побочка еще какая-нибудь пойдет. Удивился и растерялся одновременно от ее вопроса. Не мог сказать, что никогда не пользовался данной схемой. Все таки было, когда для достижения желаемого прибегал к алкоголю. Но только не с ней, ему не нужна поблажка или временное удовольствие. Нужна она, ее любовь и ласка, больше, чем навсегда. С этой женщиной готов прожить все, что выделено. Быть для нее самым близким и родным, отдавать ей свое тепло. — Так, мать, — показала ей строго указательный палец, — я тебе вообще-то чай предлагаю, — переместился к другому шкафу, достал оттуда пачку с китайскими иероглифами, — о чем ты вообще думаешь? — решил тоже над ней поиздеваться. — Надо заняться твоим воспитанием, — говорил нарочито серьезно, даже не подавая вида, что шутит. Минуту она сидела молча, смотря ему в спину так, что ему показалось там уже образовалась дыра. Что же такое, пора бы уже привыкнуть, что рядом не боевая подруга, а женщина, которую любил. Подобные шутки могут его довести до мужского монастыря, если Ира его не простит, то действительно придется. — Гриша-Гриша, — покачала головой, — тебе бы самому не мешало воспитаться немного, — положила руку на подлокотник, подперев ладонью подбородок, — и начать лучше с младшей группы детского сада, — довольно улыбнулась и отвернулась, чтобы не видеть его скривившееся лицо. Хотя у них и получалось друг друга доставать и подкалывать, но однозначно было не скучно. Хотя, конечно, когда сцеплялись по-серьезному, становилось совсем не весело, а иногда и обидно. Ведь знали слабые стороны, на которые можно надавить, а это уже хуже, чем обидит посторонний. — Слишком по-детски, — сейчас не обиделся, — не серьезно как-то, — произвел манипуляции, заварив ей в чашке чай. — Мы ведь взрослые люди, — взял чашку, но от того, что ручка была маленькая, не смог удобно ухватить. Попытался перестроить в другую руку, придержал за дно, которое оказалось слишком горячее, резко отдернул и пролив, обжёгся. — Ах ты ж … — не сдержался, выдав короночку. Поставил чашку на стол и встряхнул ладонью в воздухе. Ира тут же вскочила и подошла к нему. — Покажи, — остановила его ладонь, чтобы не дергал и покрутив, посмотрела на пальцы. — Покраснели, но больше никаких последствий, хорошо, что не сильно обжегся, — и вот это ты называешь взрослым? — показала ему же его ладонь. — Горе ты мое луковое, — подняла на него глаза, — почему у тебя постоянно страдают руки? Дерешься, обжигаешься, — немного нагнулась и подула на покрасневший палец, — пока все не зажило, нож в руки лучше не бери, — говорила совершенно серьезно, даже не думая шутить. Стоял неподвижно, старался даже не дышать, она в заботе такая милая, хотя сама нуждается в помощи и опеке. С одной рукой, а с ним как с малышом, даже подула. Если бы это было возможно, от ее тепла мог растаять. — Ир, не перегибай, — недовольно надулся на замечания по поводу ножа, — это случайно вышло, — но ладонь из ее руки не убирал, — не будем утрировать, хорошо? — посмотрел, надув губы и сделав невинные глаза. Хмыкнула, вот сколько раз уже сталкивалась, но не разу не усомнилась, мужчины как маленькие дети. Но есть исключения, и с этим тоже столкнулась, когда чувствуют себя чересчур взрослыми и всесильными. — Не хорошо, — отпустила его ладонь, отчего вид у него стал еще более обреченный, — просто так все вместе не бывает, — похлопала его ладонью по груди, — поэтому прислушайся, пожалуйста к моему совету. Не мог же он сейчас рассказать ей правду, что руки разбиты и содраны костяшки о стену, лишь частично правда. И Крымский в этой истории далеко не совпадение и не случайные обстоятельства. Он давно выпрашивал, еще с самого начала, и если бы не Ира, получил бы свое. Когда только увидел ее в больнице, предварительно узнав от Лалы, что Ира пострадала, скорее всего от рук Кости, в нем было столько злости, что хватило бы снести пару зданий. Дай ему тогда зеленый свет, он бы его скинул в какую-нибудь яму и залил цементом или раскатал бы асфальтовым катком. Сейчас все более менее улеглось, но не остыло. Он не хотел потерять ее, узнай она, что расправился с Крымским. Только из-за этого держался, или точнее сдерживался. — Ловко ты решила устранить меня из кухни, — покачал головой, словно раскрыл ее коварный план, — не рассчитывай на это. И все складывалось очень хорошо для нее, неуклюжий Гриша, делать тебе на кухне нечего. — Мыслей даже таких не было, — хмыкнула, посмотрев на него свысока, — можешь делать все, где не надо пользоваться ножом. — Ир, — посмотрел на ее руку, — ну ты тоже в этом деле не мастер. Одной рукой не особо можно нарезать и покрошить. — Да, — согласилась, — мы сейчас с тобой вообще не мастера, а я так вообще во всем, — вздохнула с сожалением. — А песню ты записал замечательную, у меня даже слов нет, чтобы описать, как это было красиво. — Спасибо, Ириш, — не стал переубеждать. Песня для нее, и если ей понравилось, разве это ли не счастье? Обнял ее за плечи, крепко прижимая к себе. — Боялся, что тебе не понравится. — Чего это она мне должна была не понравится? — прижалась щекой к его груди. — Не узнаю тебя, Гриш, сентиментальный стал, — подняла голову и посмотрела ему в глаза, — это все из-за нее? — он изменился, но даже не понимала для себя в какую сторону. Любит, но до сих пор не признался женщине в любви. Трудно жить с чувствами и держать их в себе. В ее жизни тоже так было, а еще больнее, когда после признания тебя отвергают. Вот так взяла и с маху спросила, если она не знает кто она, то хотя бы чувства своего друга она может знать. — Для кого? — запутался. Он ведь не врал ей, не договаривал частично, но все же она оставалась в неведении по поводу его избранницы. — Для тебя, — склонил голову набок, смотря с умилением на ту, которой посвящал все, мог бы даже свою жизнь. — В смысле для меня? — совсем не поняла, почему так. — Такие слова красивые, ну и, — задумалась, слова ведь действительно подойдут каждому. — Ну если мне, — смутилась, — спасибо, дорогой, — поднялась на цыпочки и поцеловала его в щеку. Ради таких моментов он готов хоть каждый день брать ее с собой на студию и петь ей песни. — Иди садись, — показал на диван, — сейчас сделаю тебе другой чай. Посмотрел на чашку, чай видимо уже остыл, да и пролил, не культурно подавать гостю тот же чай. — Не надо, — отошла, но не на диван, а к бильярдному столу, — не возись больше с кипятком. Тем более одна пить не хочу, а ты мне компанию не составишь. — Тогда дома сделаю, — подошел к шкафу, достал кий, — поиграть не хочешь? Извини, — посмотрел на ее руку, понял, что сморозил глупость, — сейчас один раз шары разгоню и поедем уже. — Играй, — повернулась к столу, смотря за тем, как он убирает треугольник и прицеливается по шару, чтобы разогнать все, — я не любитель, а тем более не профессионал, — улыбнулась, видя, как он полностью поглощен процессом. — Я сейчас не буду тебе показывать, как играют профессионалы, — поднял на нее глаза и ударил по шару, — так, немного техники. Но технику тоже не стал демонстрировать особо, соперника у него не было, правила соблюдать не нужно. Ударил пару раз, чтобы шары встали удобнее и по одному стал загонять. — Ты шикарен! — воскликнула, немного преувеличивая в своей радости. — Извини, похлопать не могу, — рассмеялась, коснувшись только пальцами руки в гипсе. — Ты меня сегодня захвалила, — выпрямился, обошел стол и ударил с другого ракурса, — не хорошо это, Ирина Александровна, — посмотрел, прищурившись. — От чего же? — хмыкнула, обошла стол и стала с ним рядом. — Ты заслужил, — стряхнула с плеча ладонью невидимую пыль, проявляя таким образом заботу и показывая свое теплое отношение к другу. — Домой хочешь? — видел, что ее не привлекает игра. — Поехали тогда, — вернул кий на место, оставив шары в беспорядочном положении на столе. Взял ее за руку, повел за собой. Главное, что он хотел ей показать, это песня. Прекрасно, если она ей понравилась. С чаем, конечно, нехорошо получилось, но дома он ей сделает и чай и кофе. — А хочешь, можно прям завтра заняться перестановкой? — воодушевился ее словами, самому захотелось что-то поменять, даже интересно посмотреть, как она видит себе планировку. — Я руками и ногами за, буду твоим помощником, — пока она в таком положении, готов помогать во всем. — Ты из меня прям сделал какую-то невыносимую жену, — хмыкнула и закатила глаза, — все, вот давай завтра тягай мебель и покупай все мои заказы. — Еще что-то надо покупать? — нахмурился. — То есть того, что в наличии не достаточно? Сразу не подумал о таком раскладе. Не то чтобы жалко, но это ведь целое дело, доставка, таскать это все. Возможно не габаритное, но ведь это тоже тягомотина, еще возможно и нервотрепка. Давно от всего этого отошел, предоставив все вопросы жене, она сама занималась обустройством дома. С него была только оплата, в принципе, что его устраивало. С женой расстался и теперь потоковые вопросы приходилось решать самому, но сейчас конкретно просчитался, еще и сам напросился в помощь. — Подожди, — Ира не успевала за ним, — куда так разогнался, я не могу пока так быстро бегать, — тяжело вздохнула, — боишься без ужина остаться? — улыбнулась, все еще тяжело дыша от быстрой ходьбы. Пока они были в студии, на улице стемнело, зажглись фонари на участке, подсвечивая небольшие деревья и кустарники, которые в свое время Лепс сам захотел. — Прости, Ириш, — посмотрел на нее с сожалением, — что-то задумался и совсем забыл, что тебе тяжело передвигаться в таком темпе. — Да уж, — отпустила его руку, приходя в себя, — так и скажи, что испугался, — рассмеялась, смотря на его виноватый вид, — задумала порядок навести в твоей берлоге, тут каждый испугается, фух, — выдохнула, приводя дыхание в привычный темп. — Не надо нагнетать, — стал оправдываться, — ничего я не боюсь. Думал просто и не заметил, как прибавил темп. Сегодня с ним явно что-то не то. Ну ладно на записи начал бузить, это в принципе для артиста нормально. Сама не один раз срывалась, когда что-то не получалось, а с таким характером, как у Гриши, так и подавно можно все время быть на нерве. Не зря же он стены в студии колотит, только надо бы направлять эту дурную энергию в другое русло. Все время возвращалась к тому, что ему куда-то надо, но он не едет, чтобы не оставить ее одну. Мог бы рассказать, в конце концов, она может поехать к Лале, если вопрос в том, что она будет одна. Не хотела нарушать его планы и мешать их реализации. — Поехали уже домой, — положила руку на запястье, — сегодня ты много думаешь, а я, видимо, тебе мешаю. — Ира! — рассердился. — Ты никогда мне не мешала, — возмущался, обвинили в том, чего не делал, — как ты вообще могла так подумать? Много думал, но только о ней. С утра разборки после Склифа, потом заигрался на кухне, да так, что кое-как остановился. Если бы его понесло, не сдержался и поцеловал ее, то сейчас не стоял бы рядом. — Ну что, Ира! — тоже возмутилась. — Я же вижу, что сейчас ты не здесь, мысли далеко. Но так боялась задать вопрос, на который практически знала ответ. Это блуждающий взгляд, тоска в глазах, задумчивость. — Все, — встряхнулся, убрав непослушные волосы назад, — я с тобой. Пойдем, я тебе пруд покажу, — предложил ей свой локоть для поддержки, — раз мы уже здесь. Провел по дорожке, из-за деревьев показалась гладь воды, подсвеченная фонариками вокруг. — Ничего себе пруд, — удивилась размерам, — это целое озеро, — размах у ее друга был королевский. Начиная от размеров продюсерского центра, заканчивая размерами водоема. — Все такое огромное, а вот маленький бонсай, — повернулась к деревцу, — видимо, компенсирует всю эту мощь, — обвела рукой двор, — я уже успела подумать, что ты страдаешь гигантизмом, — хохотнула, все же поиздевавшись над ним. — Можешь считать, что озеро, — пожал плечами, — здесь и рыба водится. Хочешь порыбачить? — приподнял брови, загадочно смотря на нее. — Не хочу, — ответила сразу, хотя рыбачить умела и даже весьма неплохо, — мне и так достаточно этой красоты, пусть живут рыбки, — произнесла с детской жалостью. Рыб ей действительно убивать не хотелось, наоборот, нужно заботится о жизни. Сейчас это хорошо понимала, оказавшись на краю пропасти. Стала обходить вокруг по деревянному настилу, красиво, без излишеств. Теплая древесина и вода создавали уют и законченность общей композиции. Обошла вокруг, внимательно рассматривая каждую деталь. Гриша так же медленно пошел ей навстречу, рассматривая ее мечтательность, непринужденность, настоящую в данном моменте. Засмотрелась, хотя у себя на участке максимально сохранила естественную красоту природы. Но у Гриши ей очень понравилось, видно, что он тоже приложил к этому руку. Споткнувшись о досточку, полетела вперед так быстро, что даже не успела «ойкнуть». Гриша ускорил шаг и на лету поймал ее, подхватил под руки и машинально прижал к себе. Ничего не мог сделать с собой, уже который раз за день обнимал ее, постоянно находя для этого повод. Постоянно нуждался в прикосновениях к ней, в объятиях. — Спасибо, Гриш, — прижалась крепче, сердце бешено билось от испуга. Обняла его одной рукой за спину, придавая себе устойчивости. — Видимо, мы сегодня вдвоём не в своей тарелке, рассеянные и задумчивые. — Похоже на то, — подтвердил, прижавшись щекой к ее волосам. Покачал, чтобы успокоилась и немного отодвинувшись, посмотрел в глаза. — Хватит на сегодня приключений, поехали домой. Не спрашивая, подхватил на руки, чтобы снова нигде не упала, да и он быстрее ходит даже с ней на руках. — С ума сошел, — рассмеялась, — что ты делаешь? — Доставляю тебя домой, — улыбнулся, неся в сторону машины, — такую драгоценность нужно беречь. Смотрела на него, не понимая, что чувствует. Его так много стало в ее жизни, что он стал раскрываться с других сторон. Еще больше как мужчина, как спутник, надежная опора в любой ситуации. На секунду задумавшись, испугалась своих мыслей и тут же отогнала их. Домой доехали спокойно, без обычных перепалок. Говорили, слушали музыку, смеялись, обсуждая современных певцов и певиц. Свое место на пьедестале они заняли, понимали, что оставили уже после себя след. От чего было немного обидно, что мало кто идет тем же путем, все хотят в основном сразу славу и достаток. Они жили в другое время, где для того, чтобы тебя стали узнавать, не достаточно одних соцсетей. К тому, что есть на сегодняшний день, шли не один год, а может и десятилетие. Заехав во двор, вышел первый, как всегда протянул ей руку. Она всегда говорила, что в нем сочетаются качества настоящего мужчины, и вот теперь испытывала их на себе постоянно. Приятно принимать заботу, поняла это не сразу, все-таки сильная женщина в ней первое время бунтовала. Но со временем научилась принимать помощь, нисколько при этом не теряя в собственной силе и самостоятельности. — Спасибо, дорогой, — вышла из машины, нечаянно облокотившись на него, — ой, прости, — хохотнула и тут же отстранилась. — Все нормально, — улыбнулся, придержав ее под локоть, — не раздавишь, не волнуйся. — Хорошо, что ты крепкий, — улыбнулась, настроение, не смотря на весь день, было отличное, хотя успели несколько раз поругаться. Нужно собрать что-то на ужин. Придется придумать и немного повозиться. — Сейчас переоденусь и подойду, — кивнул ей и вместе разошлись по комнатам. Приведя себя в порядок, пришел на кухню, Иры еще не было. Ну это понятно, женщина, да еще с одной рукой, скорость минимальная. Вышел покурить, но услышав звуки на кухне, вернулся. — Гриш, — посмотрела на дверь, до этого рассматривала содержимое холодильника, — захотелось салат сделать, а вот консервированной кукурузы не нахожу, — еще раз открыла ящики, может что-то пропустила. — Ну это я не знаю, — тоже заглянул, но искать, чтобы проверить не стал, — про холодильник можешь меня не спрашивать. Чаще всего наполнением занимаюсь не я, — хмыкнул и отошел. — Ну ладно, — пожала плечами, — придумаю что-то другое. — Я могу сходить, — увидел, что она расстроилась, — только ты одна будешь, может тогда вместе на машине? — Нет, давай ты сам, — магазин не далеко, она дольше собираться будет, — я пока остальные продукты приготовлю, быстрее будет, — посмотрела на его строгий вид. — Да и что со мной может случиться за пять минут в доме с охраной? Задумался, обдумывая ее предложение. Магазин в пешей доступности, хотя все равно думал о ней. На улице темно, а он и днем ее не оставлял одну. — Ладно, — хлопнул по столу ладонью, — только если что, звони, — сходил за телефоном и показал ей в руке, что на связи. — Хорошо, — закатила глаза, — а ты что, так пойдешь? — показала на его внешний вид, домашние штаны и футболку. — А чего? — засунул руки в карманы оттопырив их. — Кого я здесь любил? — Ну ладно, — махнула ему, — иди как хочешь, — но взглядом оценила по-другому. Словно уже читала заголовки статей, «Лепса заметили в растянутых трениках. Спился после развода». Но сегодня уже ничему бы не удивилась. Слава богу, про то, что случилось с ней, не знали и слухи не распускали. Гриша любил ходить, и поход в магазин для него не стал чем-то сверхъестественным. Обычное дело, так же он мог пройти и по Москве. Пока ходил, мог многое передумать, давая себе пищу для ума. С кукурузой проблем не было. Стоит себе, молчит на полке. Взял для верности две, чтобы не ходить еще раз, если не подойдет. Вышел из магазина, пошел вдоль стоянки, оказавшись в тени от фонаря, услышал сзади шаги. — Братан! — окликнули, подходя ближе. — Сигаретки не найдется? Наглый смешок говорил о том, что он не один и хочет совсем не сигарет. Прошел немного к свету и обернулся. Знал эти приемчики со спины, сейчас уже не то время, когда братва живет по понятиям. Могут и укокошить кирпичом по голове. — Дома забыл, — ответил, так же, включив борзого. — Чё, пацаны, своих не имеем? Бабки не водятся? — скривился в наглой ухмылке. — Да ты чё, борзый что ли? — подошел ближе один, по виду были одинакового телосложения, — ты на кого кипишь поднял? Ща мы тебя прямо здесь порешаем, — сплюнул в сторону и огляделся, камер поблизости не было, соответственно и доказательств. — А вы чего, парни, — Гриша хоть и был с виду поменьше них, но отпор дать мог, если только они не с пером пришли, — один на один слабо? — Хм, а ты чё, по понятиям? — тот самый бычара подошел совсем близко и пока Гриша не сориентировался, дал кулаком под дых. На пару секунд в глазах потемнело, согнулся, переводя дыхание. — Эй, что происходит? Я сейчас полицию вызову, — со стороны стоянки послышался мужской голос охранника. — Это тебе привет от Крымского, — нагнувшись над ухом, прошипел здоровый, выровнялся и как будто ничего не было. Прошел мимо, удаляясь с дружком за поворот. — А что, ему самому слабо? — прохрипел вслед. — У вас все в порядке? — голос со стоянки приближался. — Помощь нужна? — Нет, спасибо, — махнул рукой, — все нормально. Отдышавшись, пошел в сторону дома. Там уже камеры везде по улице, не станут они рыпаться, тем более видел лицо одного из них, опознать сможет, в случае чего. Крымский не любит играть по правилам, ну что же, сыграем с ним тоже. Сжал банки с кукурузой, вспомнив, что дома ждет Ира. Его Ира.