Глава 22
28 декабря 2023 г., 23:00
Получилось все спонтанно и неожиданно, встреча не была оговорена заранее, но когда есть возможность встретится, почему бы этого не сделать.
Миша «Фишер», по совместительству старый товарищ, позвонил, предложив встретиться в центре.
На месте сбора «бывших братков» он не хотел бы светиться, Крымский там постоянно подвисает, не хотелось, чтобы эта рожа знала о каких-то его планах или намерениях.
— Здравствуй, дорогой, — Гриша вошел в небольшой зал, где располагались пара бильярдных столов и боулинг.
— Здорова, Гриша, — Михаил встал, подойдя ближе, протянул руку, — давно не виделись.
— Да ну, ты же знаешь, дела, работа, — не пытался оправдывать, он давно уже никому ничего не должен, но язык за зубами тоже держать не стал.
— Ну мне ли не знать, — не забыл упомянуть, что он тоже человек занятой, — вижу-вижу, Гриш, как ты крутишься, — сделал круг указательным пальцем в воздухе.
— Если только как белка, — хохотнул Гриша, — мы можем как-то уединиться? — осмотрелся по сторонам, замечая свободный столик в углу.
Не смотря на то, что здесь много людей, это даже к лучшему, слишком шумно, никто не станет прислушиваться к разговору двух мужиков.
Здесь как раз был разный контингент, и разглядеть в Грише — Лепса мало кто сможет, да и дела до него особо никому нет.
— Мне с тобой одну тему обсудить надо, — показал в сторону намеченного столика, — быстро на ходу не получится.
— Ну, давай, — Михаил сел напротив, — что у тебя такого случилось, — показал пальцами, чтобы им принесли напитки из бара.
— Пить не буду, — сразу отрезал Лепс, — я за рулем.
Тем более еще Иру забирать, хорош он будет, если приедет за ней с запахом, он за нее отвечает даже перед самим собой и не позволит себе смелость ехать выпившим.
Раньше ездил с водителем, но с появлением Иры полноценно в его жизни, ездил сам, не желая вмешивать в это постороннего человека.
С ней он хотел личного пространства, без лишних глаз и ушей.
— Походу у тебя все серьезно, — сделал для себя вывод, — ну давай уже тогда выкладывать, чего тянуть кота за яйца.
— Мне один человек из твоего окружения, — прокашлялся в кулак, — как бы помягче сказать? — задумался, потому что слов хороших не было, — «насолил» очень сильно.
Рассказать как есть он не может, будь Ира частью его семьи, сам бы все порешал, наплевав на последствия для себя. Но сейчас она в роли отдельной личности, да любимой, но одно его неверное движение и ее больше не будет в его жизни. Она просто навсегда порвет с ним отношения и больше он даже при большом желании не встретит ее.
Ей не важны доводы того, что поступил бы правильно, обидчику всегда надо давать ответку. Ей важны ее принципы, правила, которые сама устанавливала, а он не хотел ее терять, приходилась делать все по-тихому.
— Ну и? — пока не понимал, кто и что сделал. — Я не понимаю пока ничего, объясни нормально.
Вольяжно развалился на диване, чувствуя себя хозяином положения. Ну, по крайней мере, данного заведения. Занимался бизнесом, но отдыхать «правильно» тоже любил, от того и держал бар, ресторан и развлекательный комплекс.
— Есть у нас с тобой общий знакомый, — сложил руки на стол, — Костя «Шансон», — назвал сразу по кличке, идентифицируя, так сказать, серийный номер, чтобы проще было распознать. — Обидел он дорогого мне человека, — понимал, что личные счета для Миши ничего не значат, но то, что Крымский промышляет у него за спиной, вряд ли понравится.
С тех пор, как они с Сашей стали командой отмщения за Иру, собирал информацию о Крымском со всех возможных источников.
Саша нарыл даже из невозможных, но в его раскопках было мало пользы. В группе Миши вряд ли нашелся бы хоть один браток, который никого не завалил во времена «стрелок», «базаров» и ежедневных разборок.
А вот Гришины источники нарыли кое-что посущественнее. О чем он не упустил сообщить старому товарищу.
— У меня с ним личные счета, — объяснил, — сам бы разобрался, хотя и не хочется руки марать. — за все время с тех пор, как Ира попала в больницу, он уже столько придумал планов его уничтожения, фильм можно снять «Пытки Крымского». — Крымский взял на себя больше, чем сможет унести. Близкого мне человека покалечил так, что «она», — все же упомянул, что это женщина, — чуть на тот свет не отправилась, — говорить такое было неприятно, тем более об Ире, но надо донести суть более доходчивее. — У меня руки чешутся зарыть его, уж слишком много он на себя взял, не хочется из-за него «загреметь».
На самом деле это мало волновало, свой несдержанный характер прекрасно знал. Дай ему Ира зеленый свет, Крымский лежал бы уже где-то в канаве, и если не «откинув копыта», то изрядно покалеченный. Но это же Ира! Борец за справедливость, но в обход себя.
Мише рассказывать, кем является дорогой для Гриши человек, не стоит. Результата это не даст, для таких людей, как его товарищ, статус звезды, артиста или еще кого-то ничего не менял. Да и тем самым очернит Иру, если кто-то посторонний узнает, что Крымский над ней поиздевался.
— Так, — Миша смотрел внимательно, Гришу знал хорошо, но его личные счета с кем-то не особо волновали, даже если это человек из его окружения, — я тебе зачем в этом вопросе, помощь нужна?
— Нет, Миш, не помощь, хотя хотел раньше, — все же поделился мыслями, но это было до того, как узнал, чем промышляет Костя. — Я искал что-то, за что его можно как минимум посадить, если бы я его в открытую мочить начал, у меня бы потом куча проблем появилась. — и во всей этой веренице проблем самой «страшной» была Ира. — Искал на него компромат, — но это культурно сказано, нужно было то, за что его бы упрятали лет так на пять, но то, что в итоге нашли еще лучше, сам не ожидал такого расклада.
Миша пока слушал, картину в целом он не видел, только понимал, что у Гриши личный интерес к Косте.
— У тебя есть фирма «Бриц» — Гриша знал, что данной информации Миша не скрывает.
— Так, — кивнул головой, если что-то касается его бизнеса, то здесь уже другой разговор, — это дочернее предприятие, чтобы снять нагрузку с основных источников.
— Ну так вот, — подвел к главному Гриша, — этой фирмой и ее счетами пользуешься не только ты.
— С партнером Павлом «Серым», — подтвердил, что это не единоличное дело.
— У меня есть информация, что «Серый», «Шансон» и «Гиря», — перечислил их по кличкам, — ведут за твоей спиной свои дела, — придвинулся ближе, чтобы меньше кто слышал в таком шуме, вряд ли, но у стен тоже есть уши. — Они занимаются наркотой, а «бабки» проводят через счета твоей фирмы, чтобы в случае чего, они остались чистыми. Как и куда потом выводят свою прибыль, я не знаю, но мне донесли, я через своих людей перепроверил.
Недавно в руки к Грише попала информация, что Крымский и еще пару товарищей ведут дела в обход Мишани. Такой певец, как Крымский не пользуется спросом, чтобы прям нарасхват, только и поет для местной публики в Мишином ресторане.
А жить красиво хочется, так, чтобы ни в чем себе не отказывать, дом содержать, машину. Если задуматься, он мог бы спокойно пристроится к Ире, она душа доверчивая, помогала бы ему, обхаживала. Но ему хотелось показать свою власть. Сейчас получалось, что где бы он не появлялся, везде оставлял после себя нехороший след. Как бешеная собака, гадил везде.
— Заявление, конечно, серьезное, — покрутил в руке стакан виски, стуча по нему кубиками льда. — Их я знаю давно и, — приложил кулак к губам, думая, — не то, чтобы я тебе не верю, но информацию надо проверить.
— Да не вопрос, — понимал, что Миша даст команду все разузнать как только Лепс встанет с этого дивана. Он долго ждал, еще подождет, только бы эта гнида получила свое. — Мне врать тебе выгоды нет, — информация была достоверная, не просто со слов левых ребят, имелись и фото счетов. — Ты же знаешь, что самый большой враг это наш язык, я за своим стараюсь следить. А вот «Гиря» перебрал недавно лишнего и похвастался в узком кругу, какие большие дела они мутят, — поставил точку в данном деле, полностью снимая с себя роль «шестерки». До Мишиного состояния ему дела не было, свое зарабатывал честно и подставу никому не делал, а вот то, что Крымский нечист на руку, оказалось для него весьма кстати.
— Что тебе даст, если все, что ты сказал, окажется правдой? — задал логичный вопрос. — Возмездие?
— Пока мне будет достаточно, чтобы он сел, — этим не покрыть все, что он сделал с Ирой. Но как минимум он перестанет тереться рядом, хотя, как показала практика, всегда может подослать кого-то вместо себя. — А дальше посмотрим, смотря сколько ему светит.
— Я разберусь, — лицо Миши не выдавало эмоций, но Гриша хорошо понимал, что с ним могло случится, если бы цепочка дел его партнера привела к его предприятию, — разберусь и дам тебе знать.
— Тогда я поеду, — протянул руку, прощаясь, — дел своих полно.
Объясняться, что его дела на данном этапе жизни не бесконечные концерты и запись, а круглосуточная охрана Иры, не будет. Но ему действительно надо ехать, забрать ее, отвезти домой, на душе становилась тепло от мысли, что к ним домой. В свой дом она еще не скоро сможет вернуться, а его по собственной инициативе сделала уютнее. И как бы не старался возмущаться и показывать характер, ему нравилось это преображение, очень нравилось.
— Давай, — Миша пожал руку, — до встречи.
Свое дело он сделал, хотя не искал такого исхода. С Крымским хотел разобраться в одиночку, хотя и копал под него вместе с Сашей, но родных Иры не стал бы в это вмешивать.
Как Мишаня разберется с ним и его подельниками тоже не особо интересовало, Фишер давно завязал с криминалом, но кто знает на что он способен узнав о подставе.
Сел в машину, вспомнил счастливое лицо Иры сегодня в Склифе. Он даже толком не расспросил ничего, сразу уехал.
Запомнил только, с какой грустью посмотрела, и отвернулась не провожая, обиделась.
***
Ушла в комнату, не дожидаясь, пока за ним закроются двери. Пусть едет, разве в праве его задерживать? Он свободный человек, делает что хочет, только вот ей от его свободы совсем не весело. — Как хорошо, что ты приехала, — Лала зашла за ней и обняла за плечи, — а то только у Григория тебя можно навестить. — Да? — удивилась. — Ну мы же видимся и не у Гриши, — напомнила про совместное посещение строительного и мебельного магазина. — Ну, это же по делам, — довела ее до дивана и села рядом, — в спешке, да и на ходу не пообщаешься. — Согласна, — кивнула, — когда еще голова забита совсем другим. — Зато ты нашла себе интересное занятие, — улыбнулась, — а Григорий Викторович почти научился готовить. Вспомнила его рассказы о том, как Ира преподает ему уроки кулинарного мастерства. — Ой, не смеши, — все же улыбнулась, — какой из него кулинар? Омлет приготовить, да макароны сварить. Хотя Гриша и пробовал себя на кухне под присмотром Иры, приготовлением это не назовешь. Когда у человека есть талант, это видно, занимаясь любимым делом, он преображается и все вокруг меняется, пропитывается этой энергетикой. На сцене он лучший, так спеть, а уж тем более перепеть его вряд ли кто сможет. А вот он запросто перепоет кого угодно. — Он сегодня позвонил, — повернулась, подложив под себя ногу, чтобы сидеть лицом к маме, — такой счастливый, рассказал, что тебе гипс сняли, — улыбалась, смотря то на лицо, то на руку, — что все хорошо. Надо будет разрабатывать и массаж делать, и что скоро мама будет лучше, чем была. — Ну да, — пожала плечами, — надоела уже, наверное, ему. Ждет, когда стану самостоятельной и съеду. — Мам! — Лала смотрела на нее с удивлением. — С чего ты это взяла? — наблюдая за их отношениями, ничего подобного не замечала. — Ну вот, сегодня уехал же, — говорила как обиженная жена, которую оставил муж, пообещавший провести время вместе, но в последний момент появились дела. — Никуда не надо было, а потом сообщил, что дела срочные. Как еще можно объяснить такой скорый отъезд, как не наличием любимой женщины. Как бы там ни было, а мешать она никому не хотела. Действительно, она немного окрепнет и уедет, чтобы никому не мешать и не быть лишней. Отдохнет сама и даст отдохнуть всем, трудно жить почти с инвалидом, да и прекрасно понимала, что своим характером уже замучила Гришу. — Ну, вообще-то это нормально, — Лала встала, намереваясь сделать чай. — Пойдём на кухню или тебе здесь удобнее? — Пойдем, — протянула ладонь, чтобы встать, — я же давно уже не лежачая, — улыбнулась, поднимаясь с помощью дочери. Включила чайник, накрыла на стол, расставляя чайный сервиз. Выложила на блюдо пирог с начинкой. — Не изменяешь семейных традиций, — посмотрела на пирог. В их семье все женщины хорошо готовили и вместо магазинного печенья всегда на стол ставили домашнее и вкусное. — Скорее продолжаю, — разлила чай по чашкам и села рядом. — Что планируешь делать дальше? Я так понимаю, что в ближайшее время ты домой не вернешься? — хотела понять, есть ли у мамы планы на будущее. — А я не знаю, — ответила на первый вопрос. Если раньше ее бы ничего не удержало и при первой возможности снова окунулась с головой в работу, то сейчас не стремилась. — Домой я ещё не скоро смогу вернуться. Не сказать, что уже привыкла к Гришиному дому, все-таки это было мужское жилье. Хотя и пыталась его облагородить и сделать уютнее, но видела еще много работы и обустройства. — Переезжай к нам, — предложила, хотя изначально была уверена, что из больницы мама поедет к ним, — Саша постоянно говорит, чтобы ты хотя бы на несколько дней в неделю приезжала, скучаем за тобой. За город постоянно не наездишься. Предложение дочери вполне логичное, все-таки с родной дочерью уютнее и всегда есть о чем поговорить. Да и на кухне они смогут больше времени проводить, Ира соскучилась уже именно за такими вечерами. Когда весь дом пропитан выпечкой настолько, что воздух можно есть. Запах ванили, сдобы, творога и изюма. Весь мир, кажется, преображается, и на душе становится теплее. — Знаешь, Гриша хоть иногда и надоедает, — сама для себя сделала откровение, — но я не знаю, как без него. — разложив детальнее, сделала вывод. — Когда вспоминаю про Костю, то понимаю, что без Гриши я бы не справилась, когда он рядом, мне спокойно. Если бы жила с дочерью, ездила с ней в Склиф, при виде Крымского так быстро бы не отошла, как с Гришей. Только зная, что рядом надежный тыл, тот, за кого в трудной ситуации можно спрятаться, а иногда и повесить на него свои проблемы, спокойно и кажется, что будущее все же есть. Он оставил из-за нее работу, пусть и прошло немного времени, но она бы ради него, наверное, так не поступила. Просто не могла представить такую ситуацию, не работать, чтобы ухаживать за Лепсом. Максимум навещала бы каждый день, ну и пекла для него что нибудь вкусненькое. Так захотелось уже работать двумя руками. Вечером замесить тесто, испечь вкусняшек и увидеть его довольную улыбку. Он единственный, не считая родных, радовался каждому ее кулинарному шедевру. И снова в груди больно кольнуло, он с ней. Это она будет для него готовить, радовать, видеть его улыбку по утрам. Так уже к нему привыкла, не представляла, как это проснуться и с утра не увидеть его. С взлохмаченной прической, в футболке, неизменно с запахом кофе и сигарет. Им же можно просто затянуться без дымящегося табака. Уткнуться в грудь и вдыхать этот запах, такой уже родной и неизменный. Зависла, забыв, что рядом дочь, так глубоко копнула в себя, что самой стало страшно. — И сколько же будет продолжаться ваше совместное проживание? — во взгляде недовольные нотки. — Ты же не будешь жить у него всю жизнь? Дружба дружбой, но два человека, мужчина и женщина, не могут жить вместе только потому, что они друзья. Вообще это все выглядело смешно, хотя они с Гришей и были похожи характерами, но все же совершенно разные. Григорий казался резким, несдержанным, не могла сказать, что всегда с ним легко общаться. Мама же другая, она более мягкая, с правильной расстановкой, но может она ее видит такой, потому что родная, своя. — Я думала об этом, — в планы не входило остаться у Гриши навсегда, — возможно, уеду подальше, мне нужно окончательно восстановиться, пережить все, что со мной произошло, — тяжело вздохнула, она до сих пор отгоняла от себя мысли о произошедшим, не желая сталкиваться с реальностью. Закрыла на замок воспоминания, боль, обиду. Но придет время, и ей придется все это прожить, чтобы двигаться дальше. — Это будет трудно сделать здесь, Костя рядом, и меня это напрягает. Лала не знала многих подробностей, из всех близких доверила это только Грише, да и то после его расспросов. Он видел изменения в ее поведении, наблюдал, считывал взгляд. Даже странно, что между ними такая крепкая связь. — Понятно, — прозвучало это с ноткой недовольства, — хочешь уехать, чтобы обо всем подумать. А мы тебе не нужны? — сейчас как будто проснулись детские обиды, и мама, которой всегда так не хватало, снова улетает, уезжает и оставляет ее одну. — Лал, — посмотрела с улыбкой, — вы мне всегда нужны. — прижала дочь к себе, — ты, Сашка, ближе вас у меня никого нет. Если хотите поедем вместе. — Конечно хотим, — обняла маму, все еще прижимаясь по-детски. — Раньше ты была на работе, редко виделись, теперь вот у Гриши, как будто замуж за него вышла. — Так, — шумно вздохнула Ира, — давай без этого, — устала уже от постоянных намеков ото всех, что они с Гришей пара, теперь вот ещё муж и жена. Иногда она и сама над этим задумывалась. Два человека постоянно рядом, в глазах людей это, наверное, выглядит ненормально. Живут вместе, да еще только вдвоем. Сама перевела тему, спросив про дела дочери, а потом и внука. Несмотря на лето, он где-то пропадал, наверное это хорошо, взрослый парень, есть свои интересы. Разговор про дом и переезд больше не поднимали, тем хватало и других. Но к одной Ира возвращалась, все время мысленно думая о том, чем занят сейчас Гриша. Практически выдала себя, когда раздался звонок. — Гриша, наверное, — не сдержалась и высказала предположение Ира. Саша, со слов Лалы, уехал по делам и вернется вечером. Хотя мог и вернуться раньше, но она выдала сейчас то, о чем думала или о ком. Лала ушла открывать, а Ира прислушивалась к звукам, ожидая услышать голос того, кого ждала. — Ну как вы здесь, — с дверей начал Гриша, — не соскучились? — адресовал, конечно же, вопрос не Лале, говорил Ире, но ее рядом не было. — Проходите, — показала рукой на кухню, закрывая за ним дверь, — мама там. — Ир, ты готова? — спросил, проходя на кухню. — Я за тобой приехал. — Я всегда готова, — улыбнулась ему, обрадовавшись, что так быстро приехал. Думала, что будет до вечера, — при полном параде, — хмыкнула, ничего не изменилось, все в том же виде, что и была с утра. — Вы что, уже собираетесь? — зашла на кухню, удивленно смотря на обоих. — Может с нами чая выпьете хоть? Или дела срочные? Задала сразу кучу вопросов. Точно как новоявленная семейная парочка. Привез, уехал, вернулся, забирает домой. Вот только с разницей, что не к подруге тусить приехала, а к дочери. Встречи стали не такими частыми как были раньше, когда она жила одна, ну может именно потому, что уже не одна. Не спрашивая, поставила еще одну чайную пару перед Гришей и налила чай. — Ох, — довольно улыбнулся, оценивая частично съеденный пирог, — от такого я никогда не откажусь, — откусил положенный ему пирог, минуя приличие, взяв пальцами. — Ну что за женщины, а? — довольно жуя, посмотрел на обеих. — Гриш, тебя что, дома не кормят? — смотрела одновременно удивленно и довольно. Он ел с таким аппетитом, что тоже хотелось. Как будто у него кусочек вкуснее, чем у нее. — Кормят, — ответил невнятно, пережевывая, — но мало. Рассмеялся, смотря на реакцию Иры. — Поганец! — хотелось его стукнуть, но сдержала себя. — Мало ему, — возмущалась, шутя. — Эксплуатируете маму? — включилась в шуточный разговор. — А я ей предлагаю переехать к нам, здесь не надо готовить, — говорила несерьезно, понимая, что если мама захочет готовить, то ее никто не остановит. — В смысле переехать? — прохрипел, подавившись, и закашлялся, приложив кулак к губам. Он уехал на пару часов, да и то по вопросу, касающегося Иры. А тут уже разговоры про переезд, но кстати, не впервой. Понимал, что если захочет, никто не удержит, вопрос в том, что он не готов к таким переменам. — Гриш, ты чего? — похлопала его по спине. — Прошло? — посмотрела внимательно, когда перестал кашлять. — Все нормально? — Все нормально, — сказал сдавленно, — спасибо. Настроение пропало, как и аппетит, уже ничего не хотелось, только домой. Если это шутка, то очень глупая, а если нет, то что ему делать? Как жить? Ведь он уже не представляет себе утра без ее улыбки, без сонного лица, когда надо ехать рано на процедуры, без домашнего вида, когда весь день свободен и она готовит или творит очередной шедевр, преображая его дом, их дом. — Лал, мы поедем, — засобиралась Ира, встав из-за стола, — созвонимся, как всегда, мне надо будет опять в магазин, — намекнула на очередную вылазку, связанную с ремонтом и перестановкой в доме Гриши, — если захочешь составить мне компанию. Он сидел, задумавшись, не обращая внимание на движения рядом. Только когда тронула за плечо, вернулся в реальность и поднял глаза. — Домой едем, — ответила на не понимающий взгляд, — или у тебя еще какие-то дела? — спросила, перестраховываясь. В последнее время дела у него появлялись внезапно. — Какие дела? — встал, похлопав себя по карманам, пытаясь нащупать сигареты. — Нет у меня никаких дел. Достал пачку сигарет, намереваясь закурить, но вспомнил, что в гостях и оставил в руке. — Пока, моя хорошая, — Ира обняла дочь, — ты бы сама приезжала, если есть время свободное, — дала понять, что переезжать никуда не собирается. — Пока, — отошла, пропуская их к двери, — если освобожусь до выходных, то приеду. До свидания, Григорий, — кивнула Лепсу, веселье которого сошло на нет. — До встречи, — открыл дверь и вышел, не задерживаясь, оставив Иру позади. — Подождать не хочешь? — догнала его возле лифта. — Куда так умчался? — Прости, — снова как будто вынырнул из темных вод мыслей. Пропустил вперед в лифт и, зайдя следом, нажал на кнопку парковки. Слова про переезд его перемкнули, вывели из равновесия. Привычная картина мира поплыла, как акварель под дождем, оставляя невнятный, размытый контур. Что он будет делать, если однажды она захочет уехать? Ведь это когда-то случится, и он не сможет удерживать силой, не посмеет. Признаться? Рассказать все как есть? Метался в мыслях, не зная как лучше поступить. Двери лифта медленно разъехались, взял за руку, повел за собой. Ощущая в своей руке ее теплую ладошку, сжал крепче, как будто впереди расставание, снова тоска закралась в сердце. На этот раз сама пошла на переднее сиденье, открыл двери и придержал, чтобы села. Выехав со стоянки, резко вырулил на дорогу, надоело все, хотелось домой. — Ты хочешь переехать? — не выдержал и нарушил молчание, от одной мысли об этом мороз прошелся по коже. — Нет, — посмотрела на него с интересом и улыбнулась, — пока не планировала. Но когда-нибудь это случится, — наблюдала за тем, как он ведет машину. — Я же не могу у тебя жить всегда. — Можешь, — посмотрел, встретившись с ее взглядом, отвернулся, сейчас не время играть в гляделки. Он все равно ей проиграет, не сможет скрывать свои чувства. Он давно уже не смотрит на нее как все. — Ты можешь жить в этом доме, — показал пальцем вперед, намеренно опуская, что с ним, — сколько захочешь, — все же оставлял ей право выбирать. Силой любить не заставишь, держать он не будет. Но что случится с ним после ее ухода, не знал. — Давай не будем сейчас об этом, — не хотела ненужных разговоров, — если бы хотела, давно бы уехала, ни у кого не спрашивая. Поставила точку, она свободный человек, к тому же взрослый. Няньки и хозяева ей не нужны, с одним хозяином она уже натерпелась. Командовать и манипулировать больше никому не даст. Должен понимать, что с ним, потому что доверяет. Возможно, так как больше ни одному человеку, даже дочери не все рассказала. А он рядом, все знает, даже то, что не хотела бы, чтобы знал. Так же, как и она, видела смену его настроения, но сейчас он был далеко. Все время как будто проваливался в мысли, сосредоточенно думал. И явно предметом этих мыслей была не она. — Так, — уже дома остановил ее в гостиной, — я хочу с тобой договориться. — Заинтриговал, — улыбнулась, смотря с удивлением, — но предупреждаю, это сложно, — сразу обозначила границы, не предполагая, что у него на уме. — Ты сейчас идёшь отдыхать, — выставил руку перед собой, останавливая и не давая возразить, — а я готовлю для тебя сюрприз. — Да ну! Гриша, — смутилась, но не стала отговаривать, — то, что ты готовишь сюрприз, это уже сюрприз. — Тогда все, — рассмеялся, — иди в комнату, — обнял ее за талию провожая, — хочешь лежи, сиди, делай что вздумается, только не выходи, пока я тебя не позову. — Это сложно, — надула обиженно губы, играя с ним, — а вдруг я кофе захочу, ну или покурить, в конце концов. Варианты не выбирала, просто назвала самые главные свои зависимости. Ну и еще непонятно сколько ждать. — Позвонишь мне, сделаю кофе и доставлю — довел до двери, и, открыв, пропустил вперед, — сигареты тоже принесу, окно откроешь и покуришь, я разрешаю. — Да ну вообще, — закусила губу и закатила глаза, — праздник какой-то, — осталась в дверях, провоцируя его, как упрямый ребенок. — А разве не праздник? — легонько подтолкнул ее в комнату, — Гипс сняли, с головой все в порядке. Был рад этому больше, чем она. Оказавшись дома, воспрял духом, забыв о переживаниях по поводу переезда. Да и она сказала, что никуда пока не собирается, а с этим «пока» они потом разберутся. — А вот по поводу головы было обидно, — повернулась спиной, — не ожидала от тебя такого, — уличив в его словах антипод фразе «не в порядке с головой». — Ну, Ир, — подошел сзади, обнял за плечи, пристроил подбородок у нее на плече, — не правильно выразился, но ведь действительно все хорошо. — Хорошо, — сказала неопределенно, — иди, я подумаю, что с тобой сделать. — Ну вот и ладненько, — обрадовался даже такому сценарию, — только будь в комнате. — Я уже в комнате, — выставила руку, расставив пальцы, — вот, слушаюсь, видишь? — Хорошо, — довольно улыбнулся, — я ушел, — сообщил далеко не новость, — буду нужен, зови. Вышел, прикрыв за собой дверь, переоделся и ушел на кухню удивлять и готовить сюрприз для любимой. Готовить, причем в прямом смысле. Потому что чем бы он еще мог ее удивить, как не собственноручно приготовленным блюдом. Оставшись одна, решила скоротать время и почитать. Книгу начала давно, но никак не могла ее закончить. Но и сейчас не получалось сосредоточиться и понять, о чем в ней идет речь. Не понимала происходящего, да уже и не особо понимала саму себя. Что чувствует, когда он уезжает? Спрашивала сама у себя, пытаясь понять при этом свои ощущения. Никогда не волновала ни одна из его женщин, будь она хоть тысячу раз любимая. У нее было свое место в его сердце, и этим очень дорожила. Знала, что значит для него очень много, как и он для нее. Все изменилось, и как это случилось, понять не могла. Почему сейчас ей не безразлично, что у него кто-то есть? Не знал сколько прошло времени, но старался побыстрее. Вот у Иры получилось бы побыстрее, у нее это получается почти как дышать. Сколько за ней наблюдал, она на кухне парила, это необъяснимо выглядит со стороны, но очень красиво. Самое трудное это тесто, нашел в интернете рецепт и замесил что-то похожее на колобка. Только бы не получилось как в сказке, а то Ира придет, а сюрприз убежал. Все таки справившись с поставленной самому себе задачей, подготовил остальные ингредиенты. Раскатал тесто, разложил все «по красоте» и отправил в духовку. Пока «сюрприз» на стадии приготовления, поставил цветы в вазу и захватил из машины мазь, которую купил по дороге, когда ехал за Ирой. — Ир, к тебе можно? — постучал и услышав утвердительный ответ, вошел, — я пришел к тебе с приветом, — показал ей тюбик мази в руке, словно принес драгоценность, — можешь не вставать, так даже лучше. Присел рядом, постарался осторожно отстегнуть бандаж. — Подожди, — не дала руку и отвернулась в сторону, — может не надо? — Почему? — удивился. — Тебе нужно разрабатывать ее, иначе процесс восстановления затянется. — Давай я сама, — потянулась за тюбиком с мазью, — это же не трудно, — хотя вообще не представляла, что надо делать. — Ир, ну хватит играть в эти детские игры. Надо выпрямить, — постарался помочь, но боялся, что может сделать больно. — Это и есть тот самый сюрприз? — сама взять и положить руку, как все люди, не могла, даже если прилагать максимум усилий. — Это не сюрприз, — приподнял ее руку и придержав попробовал положить ровно. — Если будет больно скажи. — Мне не больно, — покрутила головой, — как будто до сих пор в гипсе. — Боюсь, — признался, достав руку из бандажа, — что могу тебе сделать больно. — Да? — хмыкнула. — А как же ты тогда собрался разрабатывать ее? Посмотрел в глаза, не зная, что ответить. Стал к ней относиться как к ребенку. Будь она просто другом, разве он бы сюсюкался с ней? Сюсюкался бы, сам себе ответил, но все же держал бы самообладание и старался помочь. А сейчас что? Ему самому нужна помощь. Вспоминал все, что объяснил Брагин, как держать, двигать, сжимать. Выдавил немного мази, стал растирать, но не нажимал. Сначала пытался создать разогревающий эффект, не нажимая и не придавливая. Брагин говорил все легко, но он профессионал, сам может такого и не делал, но процесс знал. Через несколько минут только перешел к легким нажимам, пытаясь особенно это сделать в месте суставов и местах с наибольшей подвижностью. Ира смотрела, как он осторожно, пошагово переходит от одного к другому. — Не больно? — спросил, видя ее наблюдающий взгляд. — Ты не молчи, я же не врач, всех тонкостей не знаю. — Ну делай уже, раз начал, — отвернулась, чтобы не наблюдал за ней так пристально, — будет больно, скажу, а может еще и побью, — все же повернулась и посмотрела с насмешкой, — правда гипса уже нет, больно не получится. — Вот и не надо, — пропустил шутку мимо ушей, — а то кто будет о тебе заботиться? — Да найду кого-нибудь, — продолжала издеваться, пытаясь разрядить обстановку и не обращать внимание на то, что он в буквальном смысле трясется над ней, как заботливый родитель. — Может есть в Склифе незамужний врач, который делает массаж. Заметила, как он напрягся, но продолжил разминать руку и по одному сгибать и разгибать пальцы. — Сомневаюсь, что там такие водятся, — не отвлекаясь от своего дела, ответил словно невзначай. Провоцировала, но зачем? Для нее это просто игра, для него же это словно нож в сердце, незаживающие рубцы. — Тебе меня не достаточно? — Как массажиста? — задала ему вопрос, но сама задумалась и ответила на него. — Вполне. — Прогресс, — хмыкнул, сжимая ее пальцы вместе, — значит конкурентов у меня нет. Поднял глаза, смотря на нее немигающим взглядом. Задумался, остановив движения и просто положил свою ладонь поверх ее. Теплая нежная ладошка, ощущение, что она здесь, его и больше никому не будет принадлежать. — Закончил? — вывела его из мыслей. — Нет, — отвел взгляд и вздохнул, — перед сном продолжим, — аккуратно вернул руку в бандаж, видя, как морщится, видимо от неприятных ощущений. — Еще полежи немного, пусть рука отдохнет, а я пока закончу приготовление сюрприза. — Я отдохнула, — вспомнила его напутствие, чтобы спровадить в комнату, — теперь пусть рука отдохнет. У нас с ней отдельное существование, — рассмеялась, положив правую руку на бандаж и подтянула удобнее. — Пять минут и я тебя позову, — собрался на выход, выглядел при этом не совсем довольным и воодушевленным. Подготавливая все к сюрпризу, накрыл стол на террасе. Поставил цветы, что подарил в больнице в вазу. Ту, которую она сама выбрала, когда искала, чем украсить интерьер его дома. Как все надоело, хотелось уже, чтобы это был их дом. Возвращаться после работы, зная, что дома ждет она. Пусть разлука, разные города, сцены, но знать, что она только его. Казалось важнее этого нет ничего в жизни. — Теперь пойдем, — пришел за ней и помог встать, — держись за меня, — подставил локоть. — Я вроде бы уже нормально хожу сама, — не поняла его кавалерских замашек. Все же взяла его за руку, шел медленно, как будто специально оттягивая время до сюрприза. А ее распирало любопытство, что же он мог такого придумать. Довел до двери на террасу, отодвинул занавеску и пропустил вперед. Сделала пару шагов и остановилась. Накрыт стол, и не просто так, а так, как бы накрыла она сама. Солнце клонилось к закату, опаляя облака нежно розовым оттенком, а на столе покачивались в стаканах со свечами маленькие огоньки. Но самое интересное и видимо, тот самый сюрприз стоял посреди стола — пицца. И этим он действительно удивил. Торт он бы сам не испек и хорошо знал, что покупной она бы не оценила. А вот это «произведение искусства» очень даже. То, что приготовил сам, не сомневалась ни секунды. Не похоже на заготовку и уж тем более на доставку. Неровные края, изобилие начинки и сыра, прям видно, что не жалел. — Присаживайся, — подвел ее к столу, придерживая за талию, отодвинул стул, — у нас сегодня праздник, твое выздоровление и все хорошее. Оборвал речь, чуть не продолжив и не проболтавшись про еще одну новость. С ней пока все мутно, но своим источникам доверял, тем более видел бумаги. Осталось дело за малым, Миша проведет внутреннее расследование и поймет, что Гриша не соврал. Но Ира тоже обратила на это внимание и интерпретировала по-своему. У него явно что-то происходит в личной жизни и отчетливо понимала, что не является ее частью. Гриша сел напротив, хотел видеть ее глаза, говорить с ней. Надоело скрывать свои чувства, но сейчас в лоб нельзя, она не поймет. — Действительно сюрприз, — посмотрела на стол и перевела взгляд на него, — Гриша Лепс сам приготовил пиццу, этот сюжет должны показать в новостях, — улыбнулась, но аромат от нее шел такой, что слюнки вот вот потекут. — И даже без мастер-класса, — скривился специально для нее, — как видишь. Начал с приколов, чувствуя себя не совсем уверенно, все же важна ее оценка, поэтому пытался перевести в шутку. — Хм, — гордо посмотрела на него, — а с кем же ты на кухне две недели готовил? — пусть он даже делал больше, но руководила то она, объяснила как и что делать. — Так что я для тебя считай курсы провела. — Это меняет дело, — все же привстал, отсоединил и положил ей на тарелку кусочек, — кушай руками, — решил, что сегодня им не нужно приличное поведение за столом, они не в ресторане, в конце концов. — Спасибо, — помогла себе пальцами другой руки и сложив пополам, откусила кусочек. Оценила, что тесто осталось мягким, но не сырым. Начинки хоть и было много, но здесь можно это списать не на недочет, а на старание и желание сделать приятное. — Дорогой мой, — посмотрела интригующе, понимая, что он больше всего ждет ее оценки, — это очень вкусно, — откусила еще, доказывая, что ей нравится. — Ты большой молодец. Довольно улыбнулся, главное, что ей понравилось. За свою жизнь перепробовал много итальянской еды, при чем пиццу ел даже в Италии. Он старался, к тому же ему было очень вкусно, можно сказать впервые в жизни готовил с душой. Готовил не для себя, а для любимого человека. — Я не против взять дополнительные уроки, — чего уж, усовершенствовать навыки не помешает, — заплачу, сколько скажете, госпожа учительница. Развеселилась, а потом расстроилась, молча доела кусок пиццы. Он очень изменился, раньше он об этом и слушать бы не стал, а теперь с удовольствием учится, не психует, когда что-то не получается. И если его так меняет «любимая женщина», разве это не прекрасно? В общем стал более уравновешенный, если не считать тех сбитых кулаков, но больше такого не повторялось, значит все-таки работает. — Ира, — даже шутки ее не развеселили, задумалась, — Ира, — снова позвал. — Мм? — подняла голову, внимательно посмотрев на него. — Что? — не понимала, почему на нее так смотрит. — Ты чего загрустила? — склонив голову на бок, пытался понять ее настроение. — Не нравится сюрприз? — Ну что ты такое говоришь? — промокнула салфеткой губы и отложила в сторону. — Очень нравится. Мне очень приятно, что ты сделал это сам, — показала на стол. — Ведь важно, что не только сам приготовил пиццу, но и сервировал стол, свечи, цветы. Это очень романтично. Ты самый лучший друг. Пожалуй, это было как приговор. Друг. Больше ему ничего не светит. Он может быть лучшим, распрекрасным, заботливым и еще тысяча званий и статусов, но всегда будет другом. — И только? — внимательно изучал ее лицо, пытаясь уловить реакцию на слова. — Конечно, — сказала, но обида подкатила к горлу, — у тебя ведь есть любимая женщина, я желаю вам счастья, — последние слова дались с трудом. — Спасибо, — но без улыбки, с грустью смотрел на нее, просто друг. — Ты не хочешь об этом поговорить? Может уже хватит играть в прятки, сказать ей как есть. Как трудно быть рядом, когда хочешь быть всем миром для любимой. Сорвать маски, признаться что любит только ее, любит до безумия, до боли в суставах от невозможности прикоснуться, обнять, поцеловать. — Нет, — ответила резко, — не хочу. — встала резко, отодвинув стул, развернулась в сторону дома. Как он может? Как у него хватает ума спрашивать ее о таком? Что он ей хочет рассказать? Как ездил к ней? Как им хорошо вместе и они любят друг друга. Идиот! — Ир, Ира! — позвал, но видя, что не собирается останавливаться, пошел за ней. — Подожди, — догнал, взяв за руку, остановил. — Что происходит? — развернул ее к себе, но она упорно не хотела на него смотреть, отвернув голову. — Я тебя чем-то обидел? — не мог понять, что произошло буквально за секунду. — Отстань, а, — попыталась выдернуть руку, — я ничего не хочу слышать о твоих женщинах и о том, где ты и с ними бываешь. — Да я все время с тобой, — все никак не мог ее успокоить. Считай, с одной рукой, она все равно пыталась вырваться. — Какие женщины? — Отпусти, — дежавю, уже были они в такой ситуации, только тогда все было гораздо спокойнее, сейчас же она не хотела его видеть. — Что тебе от меня надо? — повысила голос, повернулась, с обидой и злостью посмотрела в глаза. — Неужели непонятно, что я не хочу говорить о твоей женщине, не хочу о ней слышать. Мне это не нужно и не ин-те-рес-но, — отчеканила, давая понять свое отношение ко всему. Все же немного ослабил хватку, и она тут же попыталась сбежать, отчего перехватил ее за талию, удерживая руки на спине. — Ты никуда не пойдешь, пока мы не поговорим, — тоже терял терпение. — Что с тобой произошло? Ты опять видела Костю, он тебе звонил? Можешь хоть раз от меня ничего не скрывать? Воздух в комнате стал тугим и тягучим, его не хватало. Вдвоем были на пределе, так много было сказать, но так трудно признаться и объяснить, что чувствует каждый из них на самом деле. — Причем здесь Костя?! — выставила руку между собой и ним, оставляя границу, расстояние между телами. — Никого я не видела. Отпусти меня, я устала, — закрыла глаза, отвернув голову. — Я соберу вещи и завтра уеду к Лале, — выдохнула, но не почувствовала облегчения, только жгучий жар в груди. Она не думала, что будет испытывать подобные чувства к другу, к человеку, которого знает много лет. Именно знает, не просто знакомы, необъяснимо чувствовали друг друга. — Все таки решила уехать? — весь смысл этой жизни перестал существовать. — Что я сделал не так? Почему ты хочешь уехать? Зачем ему жить без нее? Что у него останется? Дом, в котором все будет напоминать о ней. Где каждый день будут чудиться запахи ее духов. Комната, в которой спала, кухня, на которой готовила. Он не сможет без нее. Это сумасшедший приговор. — Гриш, нам не нужно было жить вместе, — решила рассказать, о чем думает. — Я должна была сразу уехать к Лале. У тебя своя жизнь, я только мешаю. Она уедет, он останется со своей женщиной. Сможет строить отношения, ведь сейчас он даже не может привести ее домой. Ездит к ней на несколько часов, а потом снова спешит домой. Чтобы не оставлять подругу одну, пообещал, теперь не может вернуть, как было раньше. — Давай мы сейчас успокоимся, — тоже был на взводе, но не хотел пороть горячку, — и нормально все обсудим, — прижал плотнее к себе, чтобы не пыталась вывернуться. — Не езжу я ни к какой женщине, мне не нужно ехать к ней никуда, потому что она всегда рядом. Она это уже слышала, и снова он повторил, где-то в сознании промелькнула эта фраза, но даже не пыталась понять и сопоставить, иначе это полный абсурд, не могла допустить такой мысли. — По делам ты ездишь, — как будто уговаривала его и пыталась натолкнуть на мысль, — ты же сказал, что не работаешь, какие у тебя могут быть дела? — Почему ты никак не хочешь понять? — убрал одну руку с талии и приподнял ее подбородок, чтобы наконец посмотрела в глаза. — Или упорно делаешь вид, что не понимаешь? — выдвигал предположения. — Ты та женщина, которая всегда со мной рядом, та, что нужна мне. И я не хочу, чтобы ты уезжала. Все, назад дороги нет, он признался, теперь или вместе, или врозь. — Ты издеваешься? — пыталась вырваться. — Не надоело тебе шутить? — разве может это быть правдой? Это невозможно. — Ты же уезжаешь к ней, неужели думаешь, я не понимаю. Почему пытается выставить ее дурой? Как она может быть его любимой, если между ними ничего нет. — Ира! — уже не знал, как ей объяснить. — Ира, ты себя слышишь? За все время, что мы живем вместе, я уезжал два раза. Мне не надо никуда ехать, ты и так рядом, — даже когда он говорит прямо как есть, она не воспринимает его как мужчину, как человека, способного полюбить её. И от осознания этого становилось еще больнее. — Гриша, отпусти, это все какой-то бред! — не могла поверить, да и как в это верить, если это не может быть правдой. — Дай мне уйти, — снова сделала попытку освободиться из его объятий. Что нужно сделать, чтобы она поняла? Обнял ее, не давая возможности даже пошевелиться. Пока она не поняла, коснулся ее губ своими. Она, его вселенная, его воздух. Накрыл ее губы своими, теряя связь со всем остальным миром. Она испугалась, не понимая, что происходит, не имея возможности вырваться, застыла. Чувствовала его горячие губы, его руки, что крепко держали. Понимая, что она не дает отпор, углубил поцелуй. Словно соприкоснувшись мирами, он уже был далеко. Его все больше поглощало чувство невесомости. Резко отвернув голову в сторону, она прекратила поцелуй, смотря на него со злостью, горечью, обидой. — По твоему это смешно? Тебе самому это не надоело? — она должна уйти, иначе сейчас расплачется. — Сколько ты еще будешь издеваться надо мной? Не могла совладать со своими чувствами, ведь не остановила его, когда поцеловал. Не была инициатором, но дала ему это сделать с собой. Дала себя поцеловать и теперь сердце сжималось от боли. Имея другую женщину, он пытается ее привязать к себе. Это не честно и очень жестоко. Глаза блестели от слез, держалась из последних сил, чтобы не заплакать. — Какой ты после этого друг? — полосовала его словами не жалея. — Я уеду, наше совместное проживание зашло слишком далеко. Закусила губу, чтобы не заплакать и не показать ему слез. Почувствовав, что его хватка ослабла, оттолкнула одной рукой и быстрыми шагами направилась в свою комнату. Хлопнула дверью и тут же заперлась на замок, чтобы он даже не попытался войти к ней. Больше не хотела видеть, не хотела слышать. Быть подальше от него, от его глупых шуток и выходок. Упав на кровать, уткнулась лицом в подушку и наконец-то дала волю слезам. Не ожидала от него такого, верила ему, доверяла. Он ведь был единственным мужчиной, кому могла рассказать все. Неужели их дружба ничего не значит? И он такой же, как все, желая поиздеваться над ней, обманывает, чтобы скрыть настоящие чувства. Плакала, вспоминая всех своих обидчиков, даже тех, о ком давно забыла, кого вычеркнула из жизни, как ненужный элемент. Всхлипывая, вытерла мокрые щеки, дав себе слово никому больше не позволять обижать себя. Думая, незаметно уснула, провалившись в беспокойный сон. Гриша не стал за ней идти. Как бы ему не было больно сейчас, она не станет с ним разговаривать, даже если возьмет дверь штурмом. Пусть успокоится, она же далеко не глупая, сопоставит все, что ей сказал и поймет, что он не врал. А завтра утром он снова с ней поговорит, только уже спокойно. Но уснуть так и не получилось, оставив попытки, ушел в кабинет. Выкурил пол пачки сигарет, облегчения ничего не приносило. Пить не хотел, иначе сделает то, о чем потом будет жалеть. Ближе к утру лег на диван и голова гудела от тысячи мыслей, сон все-таки сморил его, но ненадолго. Проснулся от неудобного положения, шея и ноги затекли, поднялся и сел, покрутил головой, разминая суставы. Пошел умыться и заодно сделать кофе, даже не знал сколько сейчас времени. В гостиной стоял чемодан, усталость и недосыпание как рукой сняло. Слышал звуки, доносящиеся из спальни Иры. Она все же решила исполнить задуманное и уехать к Лале. — Ира, что происходит? — потер лицо руками, давая себе проснуться. — Давай не будем пороть горячку и нормально поговорим. Она собирала свои вещи, сделав вид, что ничего не слышит. О чем говорить? Неужели вчерашнего вечера было недостаточно? Она устала и больше так не могла. Ей нужна свобода, пусть это и эгоистично после всего, что он для нее сделал, но и то, что сделал вчера, тоже не идет на пользу их взаимоотношениям. — Ир, не делай вид, что ты меня не слышишь, — подошел ближе, — посмотри на меня, нам нужно поговорить. — Уйди, — повернулась к нему с тюбиками в руках, — нам не о чем разговаривать. Он дурак, не понимает, что сделал ей больно. Своими словами, поведением, глупым признанием. Если даже допустить, что сказал хоть на малейший процент правду, как он себе это видит, жить на два фронта? Обошла его, бросив очередное средство гигиены в сумку. Какая дура, перевезла вещи, в процессе еще накупила. Зачем, что теперь с этим делать? Вопрос не в том, как это увезти, а как она сама это дотащит. Вызывать Лалу не собиралась, ее необязательно посвящать в их разборки, пусть думает, что просто решила переехать. Просто решила, мда, сама с трудом в это верила. Но оставаться в этом доме больше не хотела. Она освободит ему дорогу, даст возможность жить так, как жил раньше. Не нужно больше опекать и заботиться. — Почему ты такая упрямая? — не слушал, будь то просьба или приказ. — Мы же можем все спокойно решить, никого в это не впутывая. — Ах, я еще и упрямая! — все же здесь не смогла смолчать. — Что по-твоему значит никого не впутывать? Впрочем, не надо, — выставила перед собой ладонь, разграничивая между ними пространство, — не отвечай. Я знаю, о чем ты. Моя семья, мои дети, это не посторонние люди. Я в любом случае уеду, — продолжала сборы, хотя в горле стоял ком, обида давила, хотела просто выпустить злость, сказать все, что думает, бить ему кулаками в грудь, чтобы понял, как ей плохо. — И ты, милый мой, — сказала по привычке и тут же посмотрела на него, — меня не остановишь. Я все уже решила. Она загоняла в него не ножи, а иголки. Втыкая их по всему телу, делая как можно больнее, продолжая пытку, даже не понимая этого. — Ира, — подошел, как и вчера, обхватив ее руками, и прижав к себе, — хватит уже бегать. От себя не убежишь. У тебя не получится все время уходить от проблемы, я не оставлю тебя, даже не смотря на твои протесты. Я обещал. Напомнил ей их разговор. Тогда ей было плохо, больно и обидно. И его не было рядом. Он пообещал, что больше не оставит ее, не позволит плохому случится снова. — Отпусти меня, — на этот раз приложила больше сил, чтобы оттолкнуть его от себя, — я даю тебе свободу, — уперлась кулаком ему в грудь, — ты взрослый мужик, — выкручивалась, не желая быть в ее объятиях, — можешь жить, как тебе вздумается. Все же оттолкнула его, посмотрев почти с презрением. Как он может вот так просто играть чувствами, играть сразу за две команды? Признается, что любит другую женщину и при этом лезет целоваться к ней. — Дура ты, Ирка! — уже не мог сдерживаться. — Сколько можно тебе объяснять, что нет у меня никого. Ты нужна мне, — подошел, схватил ее сумку, — я никуда тебя не отпущу, — вышел из комнаты, бросив открытой дверь. Дал ей время, она должна понять, что не отдаст ей вещи, ни уж тем более не отвезет к дочери. Они должны нормально поговорить, вот только на не намерена слушать и адекватно воспринимать сказанные им слова. Забрал из гостинной чемодан, откатил его в кабинет и вместе с сумкой запер на ключ. Когда вернулся, она злая пришла на кухню сделать себе кофе. Прошла, даже не взглянув в его сторону. Включила игнор, показывала характер, раз он решил показать, кто хозяин, то и она покажет ему, что не намерена быть послушной. — Дай мне спокойно попить кофе, — не дала ему сказать даже слово, — или это тоже мне уже запрещено? Тяжело дышала, словно пробежала пару километров. Злость и обида распирали изнутри. В голове фонили слова не о том, что она ему нужна, а то, что забрал ее вещи. Все остальное отключилось, только желание сделать все назло, отплатить тем же, чтобы понимал, каково ей. Не стал ей мешать, отошел в сторону, пропуская, чтобы вышла на террасу. Понимал, что надо обоим остыть, пусть выпьет кофе, покурит, подумает над всем произошедшим и сказанным. Ушел, ему тоже надо привести мысли в порядок. В таком состоянии ничего ей не докажет. Сидел в кабинете, слишком много курил, дым заполнил всю комнату, создавая ощущение тумана. Стены невыносимо давили, голова гудела, боль пронизывала в висках. Взял телефон, если он не может быть рядом. Давая ей время на себя, то написать же он имеет право. Хотел все объяснить, но это получится безразмерное сообщение. Слишком много всего было, много всего чувствовал, пока смог ей признаться. Все же не стал писать «мировую историю». Набрал короткий текст и отправил. «Я тебя люблю» Покрутил в руках, дождавшись сообщение о доставке. А вдруг телефон оставила в комнате? Отбросил свой на диван и вышел в коридор. Он скажет ей это сам, без телефонных посредников. Вышел на террасу, но ее уже не было. Вернулся в ее комнату, пусто, в ванной тоже. Снова выйдя на террасу, посмотрел на стол. Сигарет нет, но есть нетронутая чашка кофе. Сбежал по ступенькам во двор, направившись к качеле, она любит здесь сидеть. Но так же, как и раньше, здесь тоже пусто. Огляделся по сторонам. — Ира, да где же ты? — начал переживать. Прочесал двор, обошел дом, но ее нигде не было. Закрыл глаза и закусил губу до боли, увидев открытый и пустой гараж. — Черт! Зачем? Ира, зачем?
