Себя не теряй

Мимо мелькали деревья и столбы, дорога долгая. Но теперь она как фон, уже нет того чувства, которое разрывает на мелкие кусочки, сжигая сердце как сигарету на одной затяжке. Сейчас сердце билось в тон ее дыханию, медленно пропуская кровь по венам. Обнимая ее, боялся нарушить легкий сон, все еще вздрагивала и беспокойно открывала глаза, до конца не поверив, что она больше не в том доме. — Все хорошо, — вернул ее голову себе на плечо, пригладил светлые волосы, — спи, родная. Чувствуя рядом тепло, закрыла глаза и уже снова проваливаясь в дремоту, провела рукой, нашла его ладонь, ухватившись за пальцы, как за спасательный круг. Дыхание выровнялось, все это не сон, он действительно рядом. Он, и никто другой. За окном стемнело, фары выхватывали белые полосы на дороге, не снижая скорости, приближаясь к месту назначения. Достал телефон, обещал позвонить Саше. Ему сейчас в разы хуже, не зная, что происходит и есть ли какой-то результат. Чтобы не разбудить Иру, открыл сообщение. «Ира со мной, едем в Склиф» Не стал писать поэмы, знал, что поймет. Почти мгновенно пришел ответ: «Как она?» «Уснула. Приедешь?» «Вызвал такси» Миссия выполнена. То, что он увидит, ему не понравится, но они и так понимали, что без последствий не обойдется. От этого у обоих и рвалось сердце на части, зная, у кого она. Вот уже и огни города мелькают все чаще, не давая сосредоточиться. Рука сжимает ее пальцы, держа в этом мире, давая обоим ощущение, это не иллюзия. Машина тихо притормозила перед дверью больницы. Гриша знал, что надо о многом поговорить с Мишей, но позже, не до этого сейчас. Почти всю дорогу молчали, чтобы не мешать ей спать, пусть и не совсем спокойным сном. Временами она, вздрагивая, просыпалась, осматривалась по сторонам и, сжимая его руку, закрывала глаза. Миша вышел, открывая дверь Лепсу, чтобы он сильно не тревожил блондинку, убирая плечо у нее из-под головы. — Ира, — осторожно будил, погладил по щеке, — просыпайся, мы приехали. Ему надо в любом случае выйти первому, но не хотел ее напугать резкими движениями. — Куда? — открыв глаза, не совсем понимала, что происходит, посмотрела на Гришу, а потом на дверь. — Где мы? — В Склиф приехали, — объяснил, понимая, что ей страшно. Одно дело пережить все, а другое предстать в таком виде перед людьми, которых знаешь. — Ира, пойдем, — погладил ее руку, — надо, родная, пусть осмотрят тебя и мы вдвоем будем спокойны. — уговаривал как маленького ребенка, хотя и знал, каково ей сейчас предстать в таком виде. Лучше же отсидеться, чтобы никто не видел, пока все не пройдет. — Гриш, может поедем домой? — это же почти тоже самое унижение. Когда попала в первый раз, была без сознания, а сейчас показаться всем вот такой стыдно. — Вызовем врача на дом, — ухватилась за эту идею, как за соломинку. — Нет, — сказал твердо, но смягчил голос. — Что дома врач сможет сделать? Послушать тебя? Я и сам могу, — поймал ее удивленный взгляд. — Ир, пусть тебя осмотрят, если все хорошо, поедем домой, — успокаивая, пообещал. Знал, что просто так они отсюда не уедут. Лучше все сделать сразу, чем потом расхлебывать последствия, ругая себя за то, что дал слабину. — Гриш, — смотрела с мольбой, — я не могу, — держалась за его руку. — Посмотри на меня, — убрала руку, показывая свой внешний вид. Его кофта, это лучшее из одежды, что было на ней. Пусть и не видно разорванную майку, но испачканные брюки некуда спрятать. — Как я буду им в глаза смотреть? — Так, — вылез из машины, все же сделав шаг на выход. В машине они не смогут сидеть вечно, как минимум надо отпустить Мишу, он и так провел с ним весь день. — Я понимаю, что ты чувствуешь, но надо идти. Давай, — протянул ей руку, — я сам все скажу, объясню и буду рядом, — дал ей уверенность, — или я тебя на руках отнесу сейчас. — Не надо, — поняла, что не оставит в покое и действительно отнесет силой. — Я сама, — взялась за его ладонь, с трудом поднявшись, все же вылезла. — Все хорошо, — придержал ее за талию, — ничего не бойся, я с тобой. Сейчас эти слова прозвучали для нее сильнее, чем признание в любви. Хотя все, что он делает, разве это не проявление любви? Сейчас замечала каждую мелочь, понимая, насколько глубоки и искренни его чувства. Пожав руку Мише и поблагодарив, отпустил его, отказавшись от дальнейшей помощи, пообещав связаться, когда все наладится. С машиной разберется позже, сейчас он не может оставить Иру одну. Уже один раз оставил, и ничего хорошего из этого не вышло. Если бы они ее не нашли или немного опоздали, он бы умер, не смог бы жить с мыслями, что не уберег ее. — Пойдем, моя хорошая, — все так же придерживая рукой, сжал ее ладонь, накинул капюшон, чтобы она меньше боялась лишнего внимания. Съежилась от страха перед дверями Склифа, но Гриша даже не думал останавливаться. Войдя, осмотрелся, заметив за стойкой Нину, кивнул. Признав в посетителях сначала Лепса, а потом осмотрев женщину, расширила глаза от удивления, разглядев под капюшоном кофты Аллегрову, прикрыла рот рукой. Нина сняла трубку, набрала заведующую. — Ирина Алексеевна, у нас ЧП, — дрожащим голосом доложила женщине. — Нина, что произошло? — только этого сейчас не хватало, они и так не вылазят с происшествий, то одно, то другое. — Здесь Лепс с Аллегровой, — сказала так, чтобы было понятно. Павлова не стала дослушивать, бросила трубку, выбежала в коридор, прибавляя шаг от нетерпения. Зайдя в приемное, заскользила глазами по помещению. Увидела Лепса и рядом с ним фигуру с опущенной головой, на Аллегрову, которую она видела в последний раз, она мало походила. Бросилась к ним, сначала посмотрела на Лепса, который ей болезненно кивнул. Дав понять, что нашел, но не все так хорошо, как хотелось бы. — Здравствуйте, — тяжело вздохнул. Ответила кивком и шепотом на приветствие, уже не смотря на него. — Ира, — Павлова тихонько взяла ее за плечо, пока та смотрела в пол. — Ир, посмотри на меня, — легонько погладила ее по спине. Аллегрова подняла голову, открыв подруге свой вид. Разбитую губу и синяк на щеке. Не сдержавшись, обняла ее, прижимая к себе. С тех пор, как Лепс примчался к ней в кабинет, сообщив о пропаже, не находила себе места. Несколько раз набирала ей на телефон, но неизменно отвечал голос, что телефон вне зоны действия сети. Ира в ответ уткнулась ей в плечо, отпустила руку Гриши, выдохнув. Здесь ее выходили в первый раз, став родными, как семья, и вот она снова в этих стенах. Страх и стыд ушли, пришло осознание, что эти люди не будут ее осуждать. Павлова гладила ее по спине, успокаивая. Подняв глаза на Лепса, кивком спросила, что произошло? — Надо обследование сделать, все, что можно, — смотрел на Павлову, обвел пальцем лицо, показал на Иру, — это цветочки, — объяснил, чтобы никак не задеть Иру и не напомнить о том, кто ее мучал. — Ира, — отстранилась, придерживая за талию, — пойдем со мной, дорогая, — поняла, что дело плохо, но расспрашивать сейчас ее не стоит. — Я с вами, — Лепс не собирался отпускать ее одну, — я должен быть рядом. Заведующая оглянулась, посмотрев на измученное лицо Гриши. — Халат наденьте, — кивнула в сторону Нины и тут же дала знать ей, чтобы она дала требуемое. — Мы в процедурный, — зашла, задернув штору. — Ира, садись, — помогла ей присесть, — надо все обработать. Сняла капюшон, удержавшись от комментариев, смочила тампон в растворе, обрабатывая видимые ранки. — Это надо намазать, — потрогала фиолетовый подтек. — Ир, что случилось? — сердце сжималось от увиденного. — Костя, — тихо ответила Ира, терпя пощипывания на губе. Павлова не успела ничего больше спросить, зашел Гриша в халате, встав, перекрывая еще кому-либо путь за штору. Но когда заведующая хотела расстегнуть кофту, Ира скрестила руки на груди, не дав опустить бегунок на молнии ниже. — Гриш, — смотрела с мольбой, — выйди, пожалуйста. С ним чувствовала себя в безопасности, но сейчас не готова была показаться ему в таком виде. И не потому, что нужно частично оголиться, не хотела, чтобы он разглядел еще больше, чем увидел, когда нашел ее. А особенно алые пятна по всему телу, якобы от «неземной любви» недомужчины. — Я рядом, — все-таки сдался, понимая, что она сейчас чересчур уязвима. Вышел, прикрыв за собой, чтобы никто не рассматривал его Иру. — Можно? — спросила Павлова кивнув на кофту. — Или ты сама? Все же она не калека, хотя только недавно избавилась от гипса на руке. — Сама, — ответила Ира, потянув вниз бегунок, расстегнула и, спустив с плеч, сняла и положила рядом. Павлова сглотнула, оценив увиденное. Сама была в такой ситуации, жила с мужчиной, который распускал руки, но такое еще и второй раз, явно было перебором. — Так, — осматривала руки, живот и спину, — скажи, где у тебя болит? — Везде, — сморщилась. — Нога болит, я расцарапала ее об какой-то гвоздь, — подняла немного, показывая запекшуюся кровь на лодыжке, — и живот. Он пинал меня ногой, боюсь, вдруг опять что-то со швами или, не дай бог, кровотечение. — Ложись тогда, — в очередной раз ужаснувшись от услышанного, помогла ей лечь на кушетку, — живот мягкий, — оценила, прощупывая, — швы, слава богу, тоже в порядке, кровотечения не чувствую, — внимательно осмотрела полосу на коже, оставшуюся после операции. — Но на всякий случай сделаем УЗИ, чтобы убедиться. Обработала порез на ноге и, наложив повязку, помогла встать. — Ира, как это? — осторожно притрагивалась к коже, даже не касаясь тех мест, где были кровоподтеки и синяки. — Как он тебя нашел? Вспомнила сумасшедший вид Лепса, когда он ворвался к ней в кабинет, от отчаяния искал глазами хоть малейший намек, что Ира была здесь. — Он следил за мной, — скрывать смысла не было, — когда я заехала куда-то, то остановилась, чтобы понять, куда ехать дальше, они подперли меня с двух сторон, — сморщилась от очередного прикосновения, Павлова осматривала каждый участок и обрабатывала. — Разбил стекло в машине и приложил какую-то тряпку к лицу. Дальше я уже не могла сопротивляться, — тяжело вспоминать, словно все заново переживать. Отголосками всего становится то, что она сама виновата, не веря человеку, который ее любит, хотела показать характер. Но если бы все повторилось, вряд ли бы поступила по-другому. — Потом я уже очнулась в темной комнате. — Господи, извращенец, — не сдержалась, но тут же замолчала, встретившись с Ириным взглядом, — прости, — погладила ее руку, — я не могу сдержаться. Пошли, — встала, чтобы помочь ей одеться, — надо побыстрее тебя осмотреть, а то я уже как Лепс завелась, — нервно улыбнулась. — Пойдемте, — вышла и обратилась к Лепсу, взяв Иру под руку. По дороге давала указание персоналу, она заведующая, ей нужен везде зеленый свет. Они доходили уже до лифта, когда Брагин, резво скача по ступенькам, замедлился, остановившись на последних. Переводя взгляд с Павловой на Лепса, а потом на женщину в капюшоне. Чем больше он смотрел, тем шире становились его глаза. — Что случилось? — протяну ладонь Лепсу, не сводя глаз с Иры. — Я не в курсе происшествий. — Нам нужен рентген, МРТ, УЗИ, все, что только можно, — пожав ладонь, Лепс посмотрел на Брагина почти с мольбой. Павлова, конечно, начальница, но Брагин шустрее, его помощь ей не помешает. — С Мариной я договорюсь, только объясните мне кто-нибудь, — смотрел на Павлову и Лепса, — что произошло? — Это Костя, — подняла голову Ира. Нет смысла скрывать, рядом те люди, что всегда были на ее стороне и в курсе событий, которые связывали ее с Крымским и Склифом. — Она была у него, — добавил Гриша ошарашенному хирургу, — и дай бог, чтобы с ней все было хорошо. Брагин с Павловой переглянулись, она уже немного отошла, но еще до конца не осознала. При каждом упоминании у нее на коже появлялись неприятные, колючие, как иголки, мурашки. — Так, — всполошился Брагин, пропуская всех в лифт, — сейчас куда? — не мог сообразить с чего начать. — Давайте УЗИ, — скомандовала Павлова, нажав на кнопку этажа, — все-таки недавно операция была, надо убедиться, что там все хорошо. Ира интуитивно прижалась к Грише, ища у него защиты. Операция, швы, это все было забыто, но сейчас как будто снова почувствовала ту боль и безысходность. Сколько дней промучилась, едва передвигаясь, когда уже не могла лежать. И снова это неприятное ощущение вернулось, застревая комом в горле. Вышли в коридор, через несколько метров нужная дверь. Павлова вошла в кабинет, оставив остальных ждать. Когда специалист освободился, их пригласили. Отпустила врача, Ира и так сейчас дергается от всего, еще и футболка разорвана. При враче будет вести себя как испуганный ребенок, лучше она сама все сделает. И сразу виден результат, и Ире спокойнее будет. — Ребят, — заведующая посмотрела на обоих мужчин, — давайте вы останетесь за дверью, у нас же не симпозиум. Это обследование, помощь здесь не нужна. Выпроводив их, закрыла на ключ, чтобы даже никто из персонала не вбежал случайно. Нужно снова раздеться, съежилась как зверек от холода, расстегивая кофту. — Можешь полностью не снимать, — остановила ее Павлова, — достаточно будет расстегнуть. Понимала, что ей неловко за свой вид, и так придется в каждом кабинете раздеваться. Павловой не привыкать, она и не в таком состоянии ее видела. Когда привезли первый раз, зрелище было пострашнее, ведь она увидела ее сразу. Потом оперировала и после не один раз осматривала швы. А вот для остальных такой вид будет весьма шокирующим. Села перед монитором, водя по животу аппаратом, рассматривала и измеряла не увеличены ли органы и нет ли кровотечения. — Свободной жидкости в брюшной полости не обнаружено, это значит, что обошлось без кровотечения, — выдохнула с облегчением, — в остальном тоже никаких отклонений и патологий. Здесь проблемы нет, уже легче. Поднявшись и приняв положение сидя, сжала пальцами край кушетки. Проблем нет, это хорошо, но живот не переставая болел. Раз все хорошо, может и не стоит говорить? Очень не хотела снова застрять в этих стенах. — Живот может болеть от удара, хорошо, что он не спровоцировал очередную проблему. В этом смысле тебе повезло, — как будто прочитав ее мысли, выдала Павлова. — Ну, еще плюс от сильного голода могут быть боли. Сегодня поставим капельницу, а завтра посмотрим, — Ира только кивнула в ответ, молясь, чтобы это правдой. Потихоньку встала с кушетки, не без помощи Иры, и вместе направились к выходу из кабинета. — Ну что там? — сразу же спросил Гриша, как только они вышли. — Все хорошо, — успокоила, — давайте сейчас на рентген, посмотрим как рука, — волновалась не меньше Гриши, но как врач старалась сдерживать себя. Всей компанией отправились на рентген, собирая снимки, заключения, чтобы вложить их в карточку. С рукой тоже было все в порядке. — Марине я позвонил, — Брагин держал Иру под вторую руку, отняв полностью у Гриши возможность находится рядом, — давайте посмотрим голову, а потом в палату. — Как в палату? — возмутилась Ира, с жалостью посмотрела на Гришу, ища у него поддержки. — Я не хочу, можно мы домой поедем? — она не хотела снова оставаться здесь, не хотела проходить все заново. Лепс покачал головой, хотя он и был на ее стороне, но сейчас понимал, что без помощи профессионалов не обойтись. — Ира, не волнуйся так, — Павлова погладила ее руку, — ничего страшного, мы просто понаблюдаем, все осмотрим, месяц держать тебя никто не будет. Возле кабинета МРТ заведующая снова отпустила мужчин. — Вы нам здесь точно не нужны, — открыла дверь, заглянула, убеждаясь, что Нарочинская уже на месте. — Ну, подождите, — возмутился Брагин, — дайте мне хоть помочь. Все таки проскользнув в кабинет, заглянул к жене, перекинувшись парой слов и предупреждением, если что не так, он первый должен знать. После известий, что внешний вид Аллегровой это дело рук Крымского, у него было желание самому начистить ему морду. По настоятельной просьбе Павловой покинуть кабинет исследования его успешно вытолкали за дверь. Врачей в кабинете и так хватало. — Как так случилось? — Брагин подошел к Грише. Только сейчас задал мучающий вопрос, когда рядом нет Аллегровой. — Откуда он взялся? Зол был не на шутку, зря ему хорошенько не припечатал, когда он так и просился выхватить. Два раза у него была такая возможность. — Следил он за нами, — давно это понял, но сейчас осознал, как глупо было проигнорировать это. — Один раз Ира видела его здесь во дворе после процедур, — приложил руку ко лбу, — потом дружков своих подослал уже возле дома. А я, дурак, не додумался, что надо принять меры. — Да ну, — Олег надул щеки, выпуская с шумом воздух, — они пока заняты, — махнул на кабинет, — пойдем покурим, у меня вон уже мандраж начался, — Брагин показал трясущиеся руки. — Пошли, — выдохнул Гриша, — я до сих пор в себя никак не приду. — Только по дороге зайдем в процедурный, — сказал уже на ступеньках, — руки твои обработаем. Старался, как мог их не светить, но от врачей, как оказалось, скрыть что-то нереально. Обработав и сделав Лепсу аккуратную повязку, вдвоем вышли на улицу, отойдя в сторону от корпуса. — А как Ирина к нему попала? — спросил Брагин, затянувшись сигаретой так, словно испытывал жажду. — Ты же все время с ней был. Даже здесь, — показал на здание, выпустил дым, — не оставлял ее ни на минуту. — Она хотела уехать, — закусил губу, чувствуя терпкий привкус никотина, — собрала вещи, а я не хотел отпускать, забрал их, — перед глазами все еще стояла картина того злосчастного утра и ее исчезновение. — В общем, она поступила так, как любая женщина, когда пытаешься урезать ее в правах. Психанула, взяла машину и уехала одна. — Да, — вздохнул Олег, понимая Лепса на все сто, — всегда делают наоборот. В этом случае, что в лоб, что по лбу. Оба были, считай, в одной лодке. Марина долго показывала характер, пока не случилось много всего, через что пришлось пройти. И только поняв, что может потерять, наконец-то успокоилась. Ира же ничем ей не уступала, характер имела тоже не простой. Вот только никак не могли понять девочки, что без помощи более сильных и терпеливых ничего не выходит. Принять, что не обладают той силой, что защитит в любых обстоятельствах. — Олег, сделай что-нибудь, — Лепс подошел ближе, положив ладонь ему на плечо. — Она наверное эти дни ничего не ела, оставьте ее здесь, я не успокоюсь пока она не будет в порядке, — сам фактически не спал и не ел, еще и постоянно в состоянии на разрыв, мозг закипал от неведения, но все же был не в таких условиях. — Гриш, ну о чем ты говоришь? — докурил, с силой затушил сигарету, кинул в урну. — Кто ее отпустит? Надо ее после обследования в палату и под капельницу, — подождал пока Гриша докурит. — И как ты ее все-таки нашел? — не смотря на ситуацию с Ирой и первоочередностью привести в порядок ее состояние, интерес брал верх. — Пацаны по телефону вычислили местоположение. Внук Ирин, — пояснил и выкинул окурок, челюсть свело от воспоминаний и долгих часов отчаяния, развернулся, глядя на дверь. — Ну, а там уже через заморочки получилось установить точный адрес, — замолчал, наблюдая, как к главному входу подъехало такси и выскочил Саша, — вот, кстати, и Саша. Показал на парня и окликнул, подняв руку вверх, привлекая внимание того. — Григорий Викторович, как она? — подбежал Саша, пожал ему руку и поздоровался с Брагиным. — Где сейчас? То, что Лепс не в отделении, еще и рядом с врачом, насторожило его и напугало. Не мог же он после всего оставить ее одну. — Не кипишуй, — понял отчего дергается, — на МРТ она, нас не пустили, мы вышли кислородом подышать. Кислород, никотин, почти одно и тоже, когда надо как-то успокоить нервы. А они сейчас были на пределе. Ира нашлась, но не все так хорошо и причиной был он. Ведь если бы он не начал тот разговор, наконец признавшись в своих чувствах, все могло быть по-другому. Хотя нет, он отключил бдительность и разум, думая только о ней, а надо было видеть ситуацию в общем. — Почему на МРТ? Что, все так плохо? — с надеждой посмотрел на Брагина. — Ее можно увидеть? Засыпал вопросами Брагина и Лепса. Понимал, что раз она попала в руки к Крымскому, то вряд ли обойдется без последствий. Но она снова в больнице, опять все повторяется. — Так, — остановил его вопросы Брагин, — видеть ее можно, но только когда будет в палате. Все остальное, чтобы убедиться, все ли хорошо. — Саш, — Гриша обнял его за плечо, — ты главное, будь готов увидеть не совсем приятную картинку и не показывай это Ире. Она и так еще в шоке, не верит в реальность происходящего. Объясняя, Лепс еще больше пугал Сашу. — Когда ее переведут в палату? — уточнил, желая получить более твердый ответ. — Сейчас пойдем, посмотрим, освободились ли, — перескакивая через ступеньки, дернул на себя дверь, пропуская вперед Александра и Григория. Оставив их внизу, пошел разузнать, как идут дела. Один Лепс еще куда ни шло, тем более в такой ситуации, но толпой ходить уже перебор. Выйдя из лифта встретился со всеми тремя блондинками. — Ну как вы здесь? — не упустил случая обнять жену. — А то мы уже все извелись, — посмотрел на Аллегрову. — Все хорошо, — Марина оставила поцелуй на щеке мужа, — потом поговорим, — кивнула на двух Ир, — у меня плановая скоро, дел полно, — провела ладонью выше головы. — Беги, — отпустил жену и подошел к Ирам. — Будем ложиться в палату, — посмотрел на Аллегрову безапелляционным взглядом. — Вы, Ирина Александровна, когда последний раз ели? Чтобы поставить правильный диагноз, нужно видеть более четкую картину. — Я не хотела там есть, — виновато опустила глаза, — получать от него подачки. За все время съела только кусочек хлеба и немного воды выпила. — Понятно, — кивнул ей и ошарашенной Павловой, — вторые сутки без еды. Идемте, надо положить Вас и прокапать, пока вы прям здесь в обморок не упали. — Идем в палату, — Павлова предложила сразу же, — надо было сразу на коляску тебя посадить, — посмотрела строго, но не осуждая за голодовку, — а мы тут тебя гоняем по всем этажам. Отвели ее в палату, снова одиночную, чтобы меньше кто знал и потом распускал слухи. Переодев в больничное, положили под капельницу, теперь ей нечего стесняться. Большая часть тела под покрывалом, о произошедшем напоминали только синяки на лице и руках. По возможности руки прикрыли, но пока в ней катетер от капельницы, совсем не закроешь. Старались ее не оставлять одну хотя бы первое время, но Брагин убежал на экстренный, а Павлова, как заведующая, тоже имела свои обязанности. Нужно было уходить, но осталась поговорить. — Ир, — стояла возле кровати, — там твой внук приехал, — видела его в суматохе, пока пристраивали Иру в палату и мельтешил персонал, принося необходимое. — Ну и конечно, Гриша тоже ждет. — Боже, Саша, — закрыла глаза, — как мне ему показываться в таком виде? — развела руки. — Ну, как бы это мерзко не звучало, — скривилась, — не в первый раз, —кивнула, подтверждая свои слова. — К тому же он уже парень взрослый, понимает, что в жизни бывает не только хорошее. Взрослая жизнь преподносит «сюрпризы», но не всегда к ним готовы даже старшие и более опытные в этом бушующем океане глупости и несправедливости. — Ира, — посмотрела умоляюще, — пожалуйста, только не рассказывай ему всего. Понятно, что он в курсе чего-то, но всего не знает. Лучше, чтобы она сама все потом рассказала. — Ну, конечно, не скажу, — заверила Павлова, — но давай договоримся, — подошла ближе, положив ладонь на ее запястье, — сегодня ты останешься здесь. Мы не будем это обсуждать, и отказ я от тебя не приму, — ответила на возмущенный взгляд Аллегровой. — В качестве исключения разрешу с тобой остаться Грише, если ты боишься, — скрестила руки на груди. — Его в любом случае не выгонишь, он все равно останется здесь, даже если придется спать под дверью. — Ну да, — смущенно опустила ресницы. — Но я не столько боюсь остаться одна, — сжала губы, отвернулась к окну. Павлова не торопила ее и ждала. — Мне стыдно перед ним за все, — тяжело вздохнула, — за то, что не слушала, за вот этот вид, — снова показала на себя. — Ир, что у вас произошло? — может это и не ее дело, но хотела понять, как вообще все случилось. — Почему ты уехала? Он ведь всегда был рядом. Вы поругались? — присела на край кровати, смотря на расстроенную блондинку. — Если бы ты знала, какая я дура, — приложила ладонь к глазам. — Он признался мне в любви, — к глазам подступили слезы. На фоне всего, что с ней произошло, его слова, глаза, которые говорили больше, чем что-либо, поцелуй, который она разорвала, были чем-то светлым и нежным, не вписывающимся во все произошедшее. — А я конечно же не поверила. Ну какая я ему любимая женщина? — спросила и сама поняла, что настроила преграды, хлипкие, не выдерживающие даже легкого ветерка, надо было только успокоиться и взвесить все факты, но она поддалась порыву и ничего не стала слушать. — Я наговорила ему много плохого, собрала вещи, хотела уехать к Лале, а он не отпускал. Хотел, чтобы мы спокойно друг друга выслушали. Павлова не перебивала, но очень хорошо сейчас понимала подругу. С мужчинами тоже не все всегда легко складывается. С Кривицким так вообще чудо, что все-таки стали мужем и женой со сто пятой попытки. А ведь могли бы давно быть вместе, если бы не только говорили о своих чувствах, но и научились слышать партнера, человека рядом, а не просто воспринимать все как должное. Аллегрова наступила на те же грабли. Всеми способами пыталась отмахнуться от того, что было видно невооруженным глазом. Достаточно один раз обратить внимание и увидеть, как на тебя смотрит мужчина, который носится с тобой, как с хрустальной вазой. — А я, конечно же, — продолжила Аллегрова, — все сделала по-своему. Тогда я не воспринимала все нормально, считала, что он хочет покомандовать. Понимаешь? — Очень хорошо понимаю, — кивнула Павлова. — Иногда я думаю, после того, как все уже произошло: «Где были твои мозги, Ира?» Ситуация подходила обоим, переглянувшись, рассмеялись. Капельница понемногу начинала действовать и отпускать бессильное состояние, ну и то, что она все же среди близко знакомых людей, поддерживало, понемногу отводя произошедшее на второй план. — Я хотела остаться одна, — продолжила, — что, собственно, и сделала. Ехала и думала, пыталась вообще понять, что я сама чувствую, чтобы никто мне не диктовал правила. А потом заблудилась, — резко подняла глаза на Павлову, — заехала куда-то и не знала, как вернуться обратно. Меня подперли машинами с двух сторон, и когда я увидела, как из одной из них выходит Костя, было уже поздно. А я еще и телефон выключила. Включила, чтобы набрать Грише, — в который раз замолчала, осмысляя и подмечая свои же чувства, которые испытывала к этому мужчине. — И среди всего этого абсурда, — воскликнула пылко, подняв руку вверх, — самым больным было получить Гришино сообщение: «я тебя люблю», — сейчас, рассказывая, сама рассматривала ситуацию со стороны. — Я набрала ему, но сказать уже ничего не успела, Костя выбил стекло и приложил мне тряпку к лицу, я бы даже закричать не успела, но тогда я думала, что это конец, задыхаясь, ничего не видя перед собой, — из глаз все-таки покатились слезы. — Гриша был здесь, — Павлова погладила ее, успокаивая, — как раз, когда ты позвонила, искал тебя. Думал, что ты могла уехать ко мне. Вид у него был как у побитой собаки, мне так его жалко было, — взяла Аллегрову за руку. — Ты сразу догадалась, да? Столько раз намекала мне про Гришу, — шмыгнула носом, но все же перестала плакать. — Ну, конечно, — взяв с тумбочки салфетку, отдала подруге. — По нему видно было, он глаз с тебя не сводил, а потом, когда ты рассказала про то, что он любит женщину, которая всегда рядом, я еле держалась, чтобы не закричать тебе: «Ира, это же ты! Он любит тебя!», — приложила палец к виску. — Но ты же постоянно фыркала, как только я намекала на ваши отношения, поэтому деликатно промолчала, чтобы ты куда подальше не послала меня. — Боже мой, — Ира виновато опустила глаза. — Вот уж точно горе от ума, хотя если подумать, не шибко то умной оказалась. — Ну, перестань, — Павлова пыталась ее подбодрить. — Мы все такими бываем. А уж тем более ты не виновата в случившемся, — посмотрев на капельницу, немного прикрутила. — Как теперь мне ему в глаза смотреть? — спросила у подруги, надув губы. — Я теперь, наверное, ему не нужна. — Не перегибай, — заведующая строго посмотрела на нее. — Как ты можешь так думать? Он себе места не находил, пока тебя искал, а когда привез, сам выглядел не лучше тебя, мужик весь извелся за два дня. Вон нас заставил бегать, проверять, все ли с тобой в порядке, — хмыкнула, — не всякий так будет волноваться. — Ты права, я от стыда даже боюсь посмотреть на него, а ведь если бы не он, — еще не знала всех подробностей, не до этого было расспрашивать, как и что случилось, и какие у всего последствия. — До сих пор не верю, что он нашел меня. — Вот видишь, — Павлова нагнулась и обняла ее, — сама себя накручиваешь сейчас, — погладила по руке. — Я сейчас позову их, ты только не раскисай, хорошо? — посмотрела с улыбкой и встала. — У тебя есть вон каких два классных мужика, — показала за двери, — ну и наши скромные персоны, — хохотнула, сделав реверанс, — если что, всегда на подхвате. Отдыхай, — кивнула, прощаясь. — Сейчас позову их, а то они, наверное, уже там двери ломают, — хохотнула, пытаясь немного поднять Ире настроение. — Хорошо, пусть приходят, — кивнула, улыбнувшись, — не буду же я теперь от них все время прятаться. Волновалась перед встречей, расправила покрывало, словно оно имело какое-то значение. — Ира, к тебе можно? — тихо спросил Саша, постучав и немного приоткрыв дверь. — Входи, мой хороший, — видела только голову внука в небольшом просвете двери. Зашел в палату, остановился возле двери, не решаясь пройти дальше. Смотрел на Иру, не веря, что это снова произошло с ней. С той разницей, что в прошлый раз от него это скрывали до определенного момента, сейчас же он, считай, был в гуще событий с самого начала. — Как ты? — подошел ближе. — Сильно болит? Присел на край кровати, взяв ее за руку, сжал. — Не волнуйся, все хорошо, — услышав, как Гриша недовольно хмыкнул, подняла на него глаза. Не хотела сейчас его комментариев, с ним они поговорят позже, но Саше все это знать не обязательно. — Все скоро пройдет, не переживай, — показала на лицо. Видела, что Гриша зашел следом за Сашей. Не стал вмешиваться, стоял в сторонке, чтобы они могли пообщаться, но после его реакции посмотрела так, чтобы он понял, не стоит сейчас говорить о том, что он видел. Хотела остаться с ним наедине, чтобы узнать, как все произошло. Как нашел, что случилось, где Костя? Пока же находилась в неизвестности, и оставалось только ждать. — Ира, мы так волновались, — опустил голову, чтобы не показывать как трудно смотреть на нее такую. — Хотя это мягко сказано, когда узнали, что ты у Крымского, — не договорил, тяжело вздохнул и посмотрел на Гришу. — Как Вы узнали, что это он? — смотрела то на одного, то на второго. Ведь Костя не тот индивид, чтобы украсть ее ради выкупа. В этом случае на него можно было как-то выйти. Но ведь он затащил ее в этот старый дом не для того. Он пытался утешить свое больное эго, утвердится за ее счет, показав, что для нее он практически бог. — Мы взломали дорожные камеры и по ним нашли твою машину, — Саша поднял глаза на Лепса, — точнее машину Григория Викторовича. — Вы что? — свела брови, не веря в услышанное. — Как вы вообще смогли это сделать? Смотрела на двоих этих мужчин, своих мужчин, и не могла поверить, что они на такое способны и все это сделали из-за нее. — Ну, не мы сами, — сжал губы, — у меня есть друг, он нам помог. Когда ты уехала, Григорий Викторович позвонил мне, и мы вместе поехали к Диме. А он уже нашел тебя по камерам и установил местоположение, откуда ты звонила последний раз. Она ошарашенно смотрела на них, не верила в то, что слышит. Казалось, что так бывает только в фильмах. Но ведь и то, что с ней произошло, тоже тянуло на триллер с ужасным концом. И он бы случился, если бы не два этих человека и еще друг Саши. Гриша отошел к окну, отвернулся, чтобы не видела его эмоций. От того, что говорил Саша, картинки произошедшего мелькали перед глазами, вызывая болезненную дрожь в груди. — Где я нахожусь, тоже узнали по телефону? — судя по услышанному, двое мужчин с ней в палате сделали практически невозможное, чтобы отыскать ее. Как бы они еще нашли ее, заявили в полицию. Возможно бы нашли, но не факт, что живую после издевательств и голода. Сейчас она пусть и в больничной палате, но жива и по факту здорова, если не считать кровоподтеки и легкое недомогание от обезвоживания и голода. — Да, — кивнул Саша, — но только приблизительное местоположение, — посмотрел на Лепса, — все остальное дело рук Григория Викторовича. Он подключил знакомого, тот генерала, они в своей базе нашли имущество одного из, — запнулся, чтобы не произносить снова имя человека, из-за которого на Иру столько всего свалилось. Сейчас, видя ее, сам бы, наверное, задушил его голыми руками. Сожалея, что ничего не предприняли для этого, а только искали информацию, за которую его можно было сдать правоохранительной организации. — Но из-за мамы я не смог поехать с ними, — с сожалением снова посмотрел на Лепса — Боже мой, Лала! — испуганно посмотрела на Сашу. — Она все знает? — Нет, — Лепс развернулся и подошел ближе, — пришлось ей соврать, что мы уехали в санаторий, чтобы разработать твою руку. — Санаторием это не назовешь, — приподняла руки, в одной из которой торчал катетер с отводящей трубкой капельницы, — нужно рассказать ей правду, скрывать нет смысла. За один день она не избавится от синих пятен на лице и руках, даже если закрыть все остальное. Да и состояние ее далеко не как после санатория. — Я расскажу, — кивнул Саша, — только вот не представляю ее реакцию, — скривил губы в попытке улыбнуться, — точнее представляю, очень бурную. — Скажи, что это из-за меня, — Гриша решил взять всю вину на себя, — пусть лучше на мне отыгрывается, чем будет винить всех. — Гриш, перестань, — от капельницы стало полегче, и начав нормально соображать и ориентироваться в происходящем, строго посмотрела на Лепса, — не надо делать из себя боксерскую грушу, — после этих слов, как будто что-то вспомнив, опустила взгляд на его руки. Она видела еще в машине его содранные руки, но тогда было не до этого. Сейчас они были забинтованы, значит не показалось. Она не задавала вопросов, а он сам не собирался строить из себя героя. Убрал руки в карманы, давая понять, что нет смысла об этом говорить. — Я постараюсь аккуратно, — заверил Саша, поняв обоих, — но завтра она все равно приедет, в этом можно даже не сомневаться. — Вот завтра и разберемся, — успокоила внука, погладив по руке. — А может лучше я сама ей позвоню? — спросила, глядя на Гришу. — Вопросов меньше будет, — задумалась, — хотя вряд ли. — Оставь объяснения на завтра, — правду конечно же придется рассказать, но не сейчас, — тебе сегодня надо отдыхать. Гриша был прав, но он думал только о ней, а Ира еще и о дочери, представляя, чего она себе надумает, узнав правду от Саши. Поговорив еще немного, отпустили Сашу, поздно уже, а ему еще добираться домой. — Я провожу и вернусь, — посмотрел на нее Гриша, он останется, даже если решит его выгнать. — Хорошо, — попрощалась с внуком, поцеловав его и сжав ладонь, — завтра увидимся, — улыбнулась на сколько могла сейчас искренне и помахала, прощаясь. Посадив Александра на такси, хотелось курить, но Ира в палате, все же лучше перетерпеть. Несмотря на то, что за эти дни была замучена, сил не осталась, но уснуть не могла, и не только потому, что капельница мешала, но как это часто бывает, если не лег вовремя, потом сон не идет. Такое состояние было и у нее, еще и мысли всякие лезли в голову, а их за все время набралось предостаточно. Вернулся, осторожно прикрыв дверь, встал возле стены. Они остались наедине, некуда бежать друг от друга и, наверное, уже незачем. Она повернула голову, посмотрев на него. Много было в этом взгляде боли, сожаления, тоски и разочарования. Мучила себя мыслями о том, как бы все сложилось, не будь она такой глупой. Или все равно поступила бы так же? Трудно анализировать поведение других, а свое еще сложнее. Думаем мы одно, но сталкиваясь с необычной ситуацией, ведем себя не совсем ожидаемо. — Гриш, прости меня, — смотрела в глаза, а по щеке скатилась слеза. От ее голоса сердце больно стукнуло, сжимаясь в тиски. — Перестань себя винить, — подошел и подтащил ближе стул, сел рядом. — Не из-за тебя он стал такой мерзостью. — Где он? — спросила дрожащим голосом, этот вопрос мучил ее с тех пор, как смогла нормально мыслить. — Задержали, — смотрел прямо, понимая ее страх, — на нем столько всего, что вряд ли он когда-то освободится. Никогда его больше не будет рядом, — этими словами заверил вовсе не в том, что он не выйдет на свободу, дал уверенность, что сам будет всегда рядом. — Зачем я тебе? — прикрыла глаза от боли. — Зачем вот такая? — Ир, прекрати, — понимал, что она чувствует, но в этом не было ее вины. Она не виновата, что на этой земле живут подонки. — Ты нужна мне, потому что я люблю тебя. Чувства нахлынули волной, все сказанные им слова, объятия, сообщение, после которого рухнул ее мир, а вместе с ним и броня. Больше нет смысла сопротивляться, искать подводные камни, ведь ему нужна только она. Опустила взгляд, не могла сейчас ответить тем же, не хотела произносить пустые слова. В том, что она к нему чувствует намешано много всего, но пока еще рано заявлять громкое «Люблю». — Гриш… — искала слова, чтобы она сейчас не сказала, этого будет мало. Он буквально жил для нее, она же пока только показывала характер. — Не нужно, не говори, — остановил, накрыл своей ладонью ее руку, — я все понимаю. Все потом, сейчас главное, чтобы ты поправилась. Смотрела и действительно не знала, что сказать. Даже сейчас он заботится о ней, думает только, чтобы ей было хорошо. — Ты лучший мужчина в моей жизни, — таких как он не было до и не будет после. — И невероятный друг, — то, что он сделал и продолжает делать, она никогда не сумеет описать словами, это та нить, которая проходит через сердце, связывая их воедино. — Только друг? — в груди больно давило, он не ждал благодарности, ведь делал все ради любви, но и оставаться только другом уже просто не мог. — Не только, — протянула руку, провела ладонью по его щеке. От ее прикосновений словно электрический ток прошел по телу, пробивая до кончиков пальцев. Взяв ее ладонь, прижал к губам, как долго они шли от дружбы к любви, как трудно теперь оставаться на расстоянии, когда хочется слиться душами, быть частью друг друга и никогда не отпускать ее. Прикоснулась к белым бинтам, он снова не сдержался. В который раз разбил кулаки. — Ты его бил? — подняла на него взгляд. — Да, — перевернул руку, чтобы не смотрела пристально, так что ее ладонь легла в его. — Убить хотел, но мне не дали. — Гриш, — понимала, что он был на эмоциях и не осуждала его, но если бы с ним что-то случилось, как бы она потом смогла жить, — он этого не стоит. — Он еще свое получит, — был уверен, что уже не сладко, — ему ничего с рук не сойдет. То, как работает следственный комитет, знал, и прежде чем отпетые дружки сойдутся в показаниях, их хорошенечко обработают. Расплата всегда нагонит обидчика, не получится всегда безнаказанно издеваться над слабыми. — Главное, что с тобой все хорошо, — отпустив страх, зная, что монстр, превративший ее в свою игрушку, причем не самую любимую, больше не сможет причинить ей вреда. — И завтра мы поедем домой. Он растворился, как сахар, попавший в горячий чай, в ее взгляде, в нежных руках, которые касались его лица. В груди растекалось приятное тепло от мыслей о доме, их доме, где теперь каждая вещь была пронизана ею. — Знаешь, я думал, что сойду с ума, если не найду тебя, — взгляд наполнился болью. Это необъяснимое чувство, когда понимаешь, что не можешь сию секунду что-то сделать, чтобы все стало хорошо. — Пожалуйста, не надо, — попросила с мольбой, — я понимаю, что ты страдал, и все из-за того, что я не хотела выслушать тебя. Уже нет смысла прятаться в кокон, так много их связывает, столько настоящих, искренних чувств. Рядом с ним чувствовала себя нужной и любимой, и не смотря на то, что с ней случилось, казалось, что этот мир наполнен только любовью. — Ира, не надо, — положил голову на кровать, оставив ее ладонь у себя на щеке. — Не сейчас, да и вообще не надо об этом. Она просто девочка, маленькая, неуверенная, ранимая. Ей трудно поверить, что она очень сильно кому-то нужна. Что в сердце еще есть место для любви. И его любовь помогала это осознать, самопожертвования, на которые шел, чтобы отыскать ее. — Ты знаешь, когда я остыла, хотела вернуться домой, — погладила его, — но не смогла. — Ириш, — положил на ее ноги руку, давая ощущение полной защиты, — завтра мы вернемся домой вместе и никто нам не помешает. Улыбнувшись, зарылась пальцами в его волосы, он самый лучший и только ее. Услышав тихое сопение, поняла, что уснул. Не убирая руку с его головы, лежала и думала о том, что это невероятное счастье иметь такого друга, самого лучшего мужчину. В палату вошла медсестра, не показывая виду от картины милой пары, сдвинула на капельнице сдерживатель, чтобы быстрее докапать остатки. Подождала немного, перекрыла и достала из вены катетер. Приложила ватку и заклеила сгиб на руке. — Теперь можно спать, — все же посмотрела на покоящуюся голову Григория. — Может разбудить, что бы не мешал? — поинтересовалась. — Он не мешает, — завертела головой, — все хорошо, спасибо. На этом короткий диалог закончился, и медицинская сестра покинула палату. Оставшись одна, смогла свободно выдохнуть за весь день. Любимые люди, их забота и внимание помогали залечить раны, и казалось, что происходившее сегодня было лишь плохим сном. Еще утром казалось, что она не выживет, что нет смысла в дальнейшем существовании. Жестокость и ненависть другого человека старались стереть ее личность. И только любовь, по-настоящему чистая и искренняя, творила чудеса. И это невероятное чудо лежало сейчас рядом с ней. Рассматривала его лицо, мелкие морщинки возле глаз, широкий лоб, красивые губы. Провела пальцами по щетинистой бороде, которая появилась за эти дни. Поймала себя на мысли, что какой же он милый, вот такой спящий, уставший, но все-таки успокоившийся. Чтобы она без него делала? Никому она еще не была так нужна, и теперь совсем по-другому стала понимать, из чего состоит любовь. Как это прекрасно, когда любят тебя, но такого еще не испытывала. Сейчас, уже зная и понимая все, доверившись и научившись доверять, расставила все по своим местам как надо. Все знаки с его стороны, взгляды, ухаживания. Тогда у него на студии, когда поймал ее в объятия, нежная улыбка, взгляд полный любви. Песня, которая вывела ее из равновесия, подняла в те самые облака, его голос: «Научись летать». И сейчас она готова была шагнуть с ним за край, испытать полет и больше не боятся. Он не даст ей упасть, никогда… Положив ладонь на его шею, ощутила пульсирующую вену, то, как бьется сердце. Большое, сильное и преданное. Улыбнулась, закрыла глаза и тоже первый раз за два дня уснула спокойным сном.

***

Вторая чашка кофе не давала обещанной бодрости. Сидя возле столика, заведующая отделением смотрела на поверхность темного дерева, на годовые полосы, растекающиеся по столешнице, как реки на карте мира. Кофе от ее не собранных движений темным шоколадом колыхалось в чашечке. То, что случилось придавило ее как бетонной плитой, подняло на поверхность тонну непрошенных воспоминаний. Она давно жила другую жизнь, оставив прошлое в прошлом вместе со всем плохим. Оно словно наслаивалось одно на другое, измена мужа, разборки, развод. Пыталась быть сильной, никому не показывать, что внутри все осыпается, как старая штукатурка. Чувств давно не было, как наверное и семьи, но больнее то, что никогда не знала, что такое опора. Не было мужчины рядом, который бы дал эти ощущения. Даже Гена не был таким, он тогда носился со своим сердцем, куда ему еще быть кому-то опорой. А потом появился Толик, важный, гордый, способный открывать многие двери, и ее это купило. Сильный и волевой, казался тем единственным, с которым как за каменной стеной. Но ощущения были временными, позже стало понятно, что эта самая стена, которая падая, в первую очередь придавит её. С ним было тесно, хотелось бежать как можно дальше, и снова ее статус и должность не давали возможности хоть с кем-то поделиться. На работе только Брагин понял ситуацию, отчего стал ближе других во многих ситуациях. Возможно, не выкарабкалась бы без потерь после случая на даче. Именно он дал ей установку, что ее вины в произошедшем нет. И она маленькими шагами шла к этому осознанию. А потом случилось то, о чем лучше не вспоминать, и она не вспоминала. Но перед глазами так и стоял силуэт в плаще с портфелем, а потом визг колес, боль и темнота… — Ириш, ты домой собираешься? — Гена понял, что ситуация неординарная и больная для нее, поэтому тоже задержался, чтобы после вместе отправится домой. Как всегда вошел без стука, но рабочее время давно закончилось. А его жена все еще здесь, и нет даже намека на то, что ей куда-то надо. Прошел и присел рядом, она повернулась, посмотрев на него без каких-либо эмоций, но потом поставила чашку на стол и прижалась к нему, словно нуждалась в его защите. — Ген, как хорошо, что ты у меня есть, — вздохнула устало, но в голосе проскальзывали нотки нежности и благодарности. — Ир, ну ты чего? — обнял ее за плечи. — Все же хорошо, чего ты так расстроилась? Знал, что Лепс привез Аллегрову, не в тяжелом, но весьма замученном состоянии. За два дня ее пропажи его жена извелась, постоянно нервничала, находясь как в прострации, отчитывала сотрудников и закрывалась в кабинете, прячась от всего остального мира. Сейчас все в норме, она нашлась и уже в порядке. Но Ирина все еще не могла отойти от всего. — Гена, это же хорошо, что у нее есть Лепс, — озвучила свои размышления. — Представляешь, чтобы случилось, если бы он ее не нашел? Все отлично понимали, что время играло против нее и еще пару дней могли бы стать последними. Он видел, в каком состоянии была Аллегрова, и пугающим был не столько ее состояние, а испуганный, затравленный вид. Смотрел на это, понимая, что его Ирине тоже пришлось через это пройти, и она жила с этим, не делясь и не рассказывая. Словно храня некую верность человеку, которого уже нет, и эти чувства еще больше подавляли ее. — Так, Ирина, прекрати об этом думать, — отодвинул ее от себя и заглянул в глаза, — сейчас все хорошо, не важно как и что, главное, что все закончилось. — Ген, ты не понимаешь, — обиженно вздохнула, рассчитывая хоть на маленькую долю того, что он примет ее сторону. — Она была в этом аду и … — это было так больно, что не было сил договорить. — Я все понимаю, — крепко обнял ее, прижав к себе, — понимаю, моя родная. Она ждала других слов поддержки, но в данную секунду осознала, что его присутствия, нежного голоса, крепких объятий и теплой груди достаточно. Нежность растеклась по телу, заполняя все и не давая плохим мыслям снова завладеть ее разумом. — Спасибо, Ген, — уткнувшись носом в грудь, благодарно прошептала, — поезжай домой, я сегодня останусь здесь. — Ир, ты уверена? — понимал ее и остался бы сам, но место в ординаторской было занято, а сон ему нужен, ведь он не просто врач, но еще и хирург. — Да, я здесь лягу, — покачала головой, — поезжай, это только на один день. Проводила его до двери отделения, поправила пиджак и, оставив на щеке поцелуй, отправила домой отдыхать. Уже позже, так и не уснув от пережитых волнений, вышла из кабинета, прошла по отделению, уснувшему крепким сном. Тихо, даже не привычно, на контрасте с тем муравейником, что творится здесь днем. Дошла до палаты Ирины, приоткрыла дверь, заглянув, умилилась картиной. Григорий уснул, подложив одну руку под голову, пристроив ее рядом с Ирой, второй обнял ее за ноги, оберегая свою ценность. Ира, склонив голову набок, была похожа на ребенка, на лице наконец-то появилось спокойствие и умиротворение. Положив ладонь ему на затылок, спала, будучи уверенной, что больше ничего плохого не случится. Да и сколько можно? Стоя возле двери, придерживая, чтобы даже незначительный звук не нарушил сон этих двоих. Наконец-то они вместе, пусть и пройдя через трудности и страдания. Но это сблизило их, связало в один тугой узел, который ни у кого не хватит сил развязать. Пройдя вместе трудный путь, они заслуживали счастья. Свой маленький, крепкий мирок, полный преданности и любви.