Себя не теряй

Проснулась от неприятного чувства, будто вчера попала под поезд, а сегодня пришла в себя. Во рту пересохло, какой день, время, ночь или день? Открыла глаза и зажмурилась, возле окна полоска света сообщила, что сейчас не ночь, остальное пока непонятно. Веки как килограммовые поднимались с трудом и от солнечного света болели, во рту пересохло, словно язык прилип к небу. Что с ней произошло? Запустив процесс откручивания времени, пыталась найти точку отсчета, что случилось до того, как она перестала помнить события. Появившийся образ Павловой расставил все по своим местам, а голову сдавило приступом, накрывающим как мигренью. Уткнулась лицом в подушку, виски сдавливало, и она замычала, понимая, что воздуха не хватает, перевернулась на спину. Безвыходная ситуация, вчера было слишком хорошо, а сегодня невыносимо плохо. Если в другие дни она, проснувшись, могла еще какое-то время проваляться в постели и даже уснуть, то сегодня на это не было даже шанса. Убрав одеяло, поднялась и села на край кровати. Такое чувство, что в голове у нее новоселье и въехавшие вчера жильцы начали делать ремонт. Так отвратительно не чувствовала себя давно. Ушла в ванную, контрастный душ немного привел в себя, но все еще не до конца. — Ты уже встала? — Лепс неожиданно появился рядом, и она вскрикнула, испугавшись. — Ммм, — закрыла глаза, — тебя прям тянет ко мне, когда я в душе, — правда сейчас ее картина никак не возбуждала, в отличие от прошлого раза. Даже если бы Гриша стоял перед ней в чем мать родила, ее состояние находилось в отметке «никого не хочу видеть». — Это неоспоримый факт, — улыбнулся, но на рожон лезть не стал, — но я вообще-то принес таблетки, — показал на тумбочку, где на салфетке лежали две таблетки, а рядом стоял стакан с водой, — спасать тебя. — Забота? — подошла к таблеткам и, подняв стакан с водой, спросила, будто сомневаясь. — Это любовь, — отвел взгляд, пока она запивала таблетки, — моя пантеррра! — сжал губы, стараясь оставаться серьезным, но получалось это с трудом, выдавали даже глаза, которые смотрели на нее насмешливо. — Что? — повернулась к нему, сверля взглядом. Сейчас главное не упасть в лужу, память о том, что было после третьего бокала вина, частично отшибло. Боялась даже представить, что ему наговорила. Хотя бы уже головная боль прошла, пока не хотела напрягать ее, иначе затрещит по швам. — Боюсь сказать лишнее слово, — завертел головой, делая вид, что действительно боится ее. — А хищницы нападают на беззащитных? — спросил наивно и на всякий случай сделал пару шагов назад, чтобы в случае чего сбежать. Посмотрела так, что мурашки на спине собрались в районе поясницы, словно тоже спрятались и сидели там кучкой. — Ты вроде вчера не пил, — все же пыталась вспомнить, чем закончился вечер, но застолья с его участием не припоминала, — а ведешь себя так, будто нуждаешься в помощи врача, — не сказала какого, надеясь, что по тону ее голоса и взгляду он сам поймет. Но остановиться Лепс уже не мог, не в его правилах пасовать перед угрозой, в данном случае жизни. — Нет уж, спасибо, — выставил ладони перед собой, — я в лечении Павловой не нуждаюсь, тебя полечили и хватит, — острый язык вел его к пыткам, но, зная Иру, они могут быть весьма изощренными. — Вот ты гад, — закатила глаза и скривилась, не понимая, как такое счастье свалилось на ее голову, — мне плохо, а ты еще добиваешь. — Я же тебя жалею, — подошел и обнял, погладил светлые волосы, подставляя ей свое плечо, а она обняла его, несмотря на всего подколы, и положила голову на грудь. — И люблю, но не так сильно, наверное, — отвел глаза, собираясь сказать очередную глупость, — как пантера. Моя Багира! — дурак - это диагноз, а не образ жизни, и ему уже ничего не поможет. — Иди нафиг, — рассмеялась и оттолкнула его, наблюдая, как нахальная спина убегает к двери. — Маугли, блин! — Аррр, — выставил хищно зубы, кривляя ее и показывая недовольную пантеру, готовый в любой момент бежать. — Дурак, — схватила подушку и запустила ему вслед, но попала только по двери, за которой он скрылся. Резкий выпад стоил ей больших усилий, голова словно раскололась на две части и, схватившись за виски, присела на край кровати. Старалась чаще дышать, чтобы поскорее прийти в себя. Избежав нападения, жертва убежала в гостиную и, затаившись, прислушался, нет ли погони, но ответом ему была тишина. Поняв, что она, скорее всего, успокоилась, хотел сделать ей кофе, но вспомнил, что она страдает синдромом похмелья и решил еще раз не испытывать судьбу, ушел в кабинет. Это единственное место, где они нарочно не пересекутся.  Созвонился со своим концертным директором, решив пару насущных вопросов, и в оставшееся время решил просмотреть почту, выискивая новый материал для творчества. А это дело непростое, сейчас очень много авторов присылают песни в надежде на то, что их споет известный артист. Только вот эти песни далеко не всегда хорошие, больше половины полная хрень, но чтобы это понять, нужно послушать и потратить свое драгоценное время.  Прослушав несколько, мягко говоря, не очень хороших песен, взбесился и бросил это дело. Вернулся в гостиную и, не встретив там Иру, вышел на террасу покурить. Закурил, склонившись к перилам, смотрел вдаль, думая о записи. Услышав шаги, обернулся, бежать было бесполезно, да и по виду она не собиралась нападать. Вопреки традиции вместо кофе принесла с собой бутылку холодной воды, только раз посмотрела на него и ушла на диванчик, положив рядом пачку сигарет и зажигалку. Сегодня уже серьезная и во всеоружии, в отличие от вчерашнего вечера. Аккуратно и как бы невзначай развернулся, чтобы видеть ее и любоваться. Умела вопреки всему выглядеть хорошо, не прибегая к слишком сложным процедурам. После душа, оделась по-домашнему, а не пришла в халате. Надела легкие штаны и широкую футболку, одно плечо было открыто и манило его сильнее всех афродизиаков. Закинув ногу на ногу, прикурила сигарету и затянулась, сморщившись от неприятного послевкусия. Голова еще отдавала болью в висках, взяла холодную бутылку, приложила к щеке, немного облегчая состояние. — Долго разглядывать будешь? — спросила не глядя. — Будто засыпал с нормальной бабой, а сегодня проснулся с Аллегровой, — снова сморщилась, когда мимо по улице пронесся мотоцикл, надрывным рокотом разрывая тишину. — Скорее наоборот, — затушил сигарету и медленно подошел, — не часто можно тебя увидеть вот такой, — сейчас говорил без насмешек, а с состраданием, видя, как она мучается. — Я и заметила, — откинулась на спинку дивана, продолжая курить. Голова понемногу проходила, таблетки действовали не сразу, а еще оставалось состояние некой прострации, будто она оказалась в незнакомой среде. — Как тебе в комнате было меня жалко, — выпустила дым и подняла глаза, изучая новоиспеченного мальчика из джунглей, — и очень весело. — Ну, вчера ты была очень веселая, — присел рядом и обнял ее, — в любви мне признавалась и так жарко целовала, что чуть не спалила, — смотрел в глаза без насмешки. — Да прямо-таки? — удивилась, но вспомнить таких подробностей не могла. — Ты сейчас преувеличиваешь, — недоверие и растерянность читались по глазам. Она пила раньше так, напивалась до забытья, чтобы не помнить ничего из того, что происходило, чтобы забыть себя и весь мир, но не настолько много они выпили вчера с Павловой, чтобы у нее отшибло почти все события. Может, это защитная реакция организма или то, что она давно не притрагивалась к алкоголю? — Припалила сигаретой, — показал пятнышко ожога на руке, — пока хотела оседлать меня, — хохотнул и прикрылся рукой, когда она подняла ладошку, чтобы стукнуть его по лбу. — Не было такого, — покрутила головой и охнула, шея с головой пока не пришли к сотрудничеству, будто пытаясь ее проучить за перебор. — Ну что я совсем невменяемая была? — спросила, не сводя с него взгляда. — Нет, — ответить по-другому грозит ему ссорой, — ты просто очень любвеобильная, — прижал к себе и чмокнул в щеку. — Моя пантера, — нравилось ее так называть, даже зная, что он доиграется и выпросит леща, хотя ведь это не он придумал. — Может хватит уже, — но все же попросила, а не наехала. — Не настолько я была пьяна, чтобы совсем ничего не помнить. До кровати я дошла сама и даже переоделась, — сообщила ему, что когда проснулась, обнаружила себя в ночнушке. Именно потому, что ничего не помнила, сразу обратила на это внимание, пытаясь вспомнить, было ли у них что-то ночью. Если бы было, то тогда она пропала, в двух состояниях опьянения и экстаза, могла наговорить глупостей, которые так хочется слышать мужчинам. — Конечно, конечно, — демонстративно поднял глаза в небо, — и дошла, и разделась. А еще джинсы сама расстегнула, — пуговица на которых не всегда дается человеку в здравом уме, — маникюр свой испортила. Наблюдал, как выставила перед собой по очереди руки, одновременно проверяя и испорченную красоту, и достоверность информации. Даже тот момент, что с качели он ее поднял и понес в дом на руках, не помнила. Еще по дороге продолжала сюсюкать и нахваливать, какое счастье досталось именно ей. Ни один бывший за все годы замужества не носил ее столько на руках, а грузино-друг таскает как маленькую. А в комнате, обняв, не отпускала от себя, положила голову на грудь и обняла, чтобы не ушел, пока она не уснет. Видимо, совсем запамятовала, что теперь каждую ночь они ложатся в эту постель вместе. И если кто и мог сбежать, то это она. — Я не помню таких подробностей, — хмыкнула, голова понемногу отпускала и возвращалась дочь артистов, которая в любой непонятной ситуации держит лицо. — Может ты сейчас половину придумываешь, — еще раз посмотрела на испорченный маникюр, да и ожог на его руке не сам появился, хоть и не большой. — Когда я попытался тебе помочь с пуговкой, — тут действительно не договорил, хотел снять злосчастные джинсы, — ты держала руками и говорила, — на лице появилась хитрая улыбка, — я знаю все твои намерения, Гришенька, — передразнил ее, — ты хочешь воспользоваться моей беспомощностью, — рассмеялся. — Можно подумать, я по-другому не могу получить то, что хочу, — заявил с гордо поднятой головой. — Не будь таким самоуверенным, — хлопнула его ладошкой по животу. — Прямо таки всемогущий Лепс! — теперь уже она насмехалась над ним, и не без удовольствия естественно. — Ну смог же тебя раздеть, — прищурился, наблюдая за эмоциями на ее лице, — и надеть на тебя ночнушку, — делал это с большим удовольствием, пусть и не воспользовался ситуацией, когда она была не против и даже проявляла инициативу. Радости от этого никакой, когда она, как сейчас, ничего не сможет вспомнить. Удовольствие должны получать оба, да и после всего, что с ней было, сделать такое с его стороны было бы предательством. — Герой просто, — не понимал, говорит правду или издевается. — Так и быть, — цокнула языком, улыбаясь, — с меня пирожное. — Не шутишь? — посмотрел недоверчиво, просто так лично для него, а не за заслуги и не за компанию с Павловой. — А можно самсу? — криво улыбнулся, не хотел ее обижать отказом от пирожных, но если уже награда, то лучше сытная. — Я люблю все, что ты готовишь, — взял ее ладони и поцеловал по очереди, — но хочется мясного, — смотрел на то, как она задумалась, будто просчитывая варианты, — и мучного, — не нашел, что сказать и ляпнул первое, что пришло на ум. — Ну ладно, — пожала плечами, совершенно не удивляясь, — будет тебе мясное, — хохотнула и вопреки его ожиданиям положила голову на плечо.

***

Аромат выпечки витал по дому и будоражил рецепторы, даже когда он находился в кабинете. Ушел к себе, чтобы не мешать. Вылечившая голову и благодарная Аллегрова кудесничала на кухне, выполняя заказ темпераментного кавказца с мясными запросами. Сначала удивилась, когда он практически отказался от пирожных, но когда уже запустила процесс приготовления, даже обрадовалась, давно не готовила что-то с мясом, а ведь умела и весьма не плохо. А кроме всего, делала сейчас еще и потому, что хотела услышать, как это вкусно. Так как он никто не оценит. Лепс не такой, как все, почему раньше не разглядела в друге мужчину, не понимала. — Я скоро слюной захлебнусь, — не выдержав, пришел на кухню, смотря на лучшего кондитера и пекаря вместе взятого. — Долго еще ждать? — надув губы, подошел к Ире. Одна партия уже была в духовке, именно от нее исходил аромат, со второй возилась, раскатывая тесто, лепила аккуратные треугольники, стараясь сделать не только вкусно, но еще и эстетично. — Минут, — запнулась, отряхнула ладони от муки, подошла к духовке, прикидывая на вид, сколько нужно для готовности, — вообще, я ставила на тридцать минут, — и как специально, чтобы его помучить добавила на таймере еще. — Минут десять-пятнадцать еще потерпишь? — невинно улыбнулась и вернулась к своему занятию. — Целая вечность, — возмутился, вдыхая аромат, который можно и так есть, — через пятнадцать минут я буду тут валяться, — показал на пол, — в голодной коме. — Хватит придумывать, — рассмеялась, раскатывая очередной ровный квадрат из слоеного теста, — на жалость меня не разведешь. Быстрее можешь перекусить из холодильника, — предложила вариант, прекрасно понимая, что он этого не сделает, а будет ждать. — Пойду закрою нос прищепкой, — знал, что не разрешит приблизиться к тесту чтобы помочь, решил даже не начинать, — чтобы этот запах, — посмотрел с тоской на духовку, — не довел меня до депрессии. Любую ситуацию приукрашал, делая вселенским катаклизмом. В такие моменты не завидовала его маме, слава богу, что вырос, как говорится, и свалил из родительского дома. А ей вот теперь перевоспитывай этого большого дитятку. — Иди, иди, — не стала просить об обратном, — раньше не получится. Накорми тебя сырым, а потом еще лечи. Оно мне надо? — пошутила вслед уходящему Лепсу. Ценила в нем, что, несмотря на мнимые капризы, понимал, что лучше ее не доставать, и уходил на нейтральную территорию ждать своего часа. — Ну и чего ты сидишь? — принесла блюдо с аккуратно уложенной на нем самсой, поставила на стол специально подальше от него, чтобы пошевелился, желая заполучить их. — Или уже пошла первая стадия голодной комы? — не пытаясь съязвить, спросила с улыбкой у расстроенного, но любимого Лепса. — А что уже все? — оживился, не зная, что ему сейчас дороже — еда или прекрасная блондинка, которая приготовила ему долгожданную выпечку. — Ир, я тебе говорил, что ты самая прекрасная женщина на свете? — все же решил, что выбрать лучше женщину, она может готовить самсу хоть каждый день, но никакая самса не приготовит ему Иру. Если говорить начистоту, ее формам позавидует любая булочка, а уж он не в состоянии отвести от них взгляд. — Скажу еще раз, — встал и обнял ее сзади, крепко обвивая руками, — ты самая прекрасная, красивая, лучше всех и у тебя золотые руки, — поцеловал в шею, которую так маняще открывал ворот футболки. — Ой, какие слова ты можешь наговорить, — рассмеялась, — когда кушать хочется. Чтобы не говорили, а путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Это относится не ко всем, но когда женщина готовит лучше всех, делая из приготовления целое искусство, то никто не устоит. — Могу и без этого, — показал на стол. — Надо быть последним идиотом, — повернул ее к себе лицом, — чтобы отпустить такое сокровище от себя, — его слова могли напомнить о тех козлах, пасущихся до недавнего времени в ее жизни. Но его любящий взгляд, полный преданности, перекрывал все беды и ненастья, свалившиеся на хрупкие женские плечи. — Гриш, — положила ладони ему на щеки, — давай садись за стол, — поцеловала нежно, — я пойду чай сделаю. Вернулась с двумя кружками на подносе и не обнаружила в комнате Гриши и блюда с самсой на столе. Дурачиться любил и ожидать можно чего угодно, но забрать самсу и спрятаться это слишком глупо даже для него. — Мы здесь, — заглянул в дверь с террасы, помахав ей, — давай помогу, — пошел к ней навстречу, — не смог удержаться и съел одну, — вытер губы от мелкой крошки, дожевывая слоеный треугольник. — Нетерпеливый во всем, — констатировала факт, — и мне это не под силу исправить, — именно потому, что знала такого Гришу Лепса, не старалась изменить эту черту, а принимала ее. — Исправляй на здоровье, — улыбнулся, забирая поднос, — если получится, — добавил немного с сарказмом. — Для этого мне надо принять несколько бокалов, — не только же ему насмехаться. — Женщины любят, когда их носят на руках, Григорий Викторович, — оценила его взгляд и прошла вперед, отодвинув занавеску, чтобы ему ничего не мешало выйти из дома. — Вот думаю, может почаще устраивать такие мероприятия, — заразительно рассмеялась, проходя следом за ним. — Для этого необязательно напиваться, — поставил поднос с чаем, — надо только попросить, — обнял за талию и притянул к себе, глядя на нее с обожанием, — Ирина Александровна, — ответил тем же, но произнес ее имя с нежностью, как самое любимое на свете. — Как раз хотела об этом поговорить, — включила женские чары, околдовывая его взглядом. — Я хочу поехать на «Новую волну». Не отпустил, но взгляд изменился, он не хотел поднимать эту тему, хотя и знал, что она заговорит о фестивале. Так сложилось, что Крутой с ней давно знаком и все это время они очень крепко дружат. Лучше бы Игорь не спрашивал о фестивале, за другие она бы и сама не думала. — Давай чай пить, а то остынет, — отпустил и отодвинул ей стул, сел напротив, сделав вид, что не слышал вопроса. Забрал кружку, посмотрел на содержимое, будто изучая, и попробовал. Сейчас выглядел как герой из фильма, виртуозно уходящий от темы. — Гриш? — в отличие от него, не собиралась все понимать и принимать как есть. Его реакция говорила об одном, он не хотел что-то менять. — Ты же все прекрасно услышал и понял, — наблюдала, как он увлеченно жевал самсу, запивая чаем, даже не смотря на нее, — не делай вид, что мы проехали по умолчанию. Не видела проблемы в том, чтобы выступить на фестивале. За время, что она выпала из шоу-бизнеса, произошло много всего. Сразу с больницы не могла бежать на сцену, восстанавливалась, но сейчас уже чувствовала себя хорошо и стала испытывать дефицит эмоций, которые раньше выплескивала на концертах. Нужны взгляды, прикованные только к ней, глаза, что смотрят с пониманием, проживая все, о чем пытается передать им в песнях, улыбки и овации. Это ее жизнь, изменить ее или заставить сидеть дома уже невозможно, кем бы ни был новоиспеченный принц. — А я думал, что ты и сама все понимаешь, — поднял взгляд, встретившись с её. — Еще слишком рано. Она самая большая ценность, что у него есть. Зачем эти испытания себя на прочность, грозящие подорвать здоровье? Сейчас перед глазами стояла та Ира, что в палате не могла даже сесть без чьей-то помощи. Ира, что, согнувшись, еле переставляла ноги. Эти воспоминания больно ранили, рвали еще не зажившие раны. Его любимая женщина, замученная и потерявшая себя, едва не лишившаяся жизни по вине пьяного, невменяемого придурка. — Ну, во-первых, прошло уже достаточно времени, — убедить его не пыталась, есть факты, и за два месяца с момента операции она чувствовала себя так же, как и до. — Во-вторых… — Во-вторых, не будет, — перебил ее, не давая договорить. — Еще пару месяцев, чтобы восстановиться, не помешают. Изменив статус с друга на любимого мужчину, похоже, уже решил включить права. В прошлом он бы дал совет, пожалел, но никак не запретил. Перебил еще и качает права. Лепс возомнил из себя пупа земли, или ее проживание в его доме так сказывается? Так она может выехать хоть сегодня. От его самодовольного вида воротило, хотя, может это ей от злости так казалось, но освежить его лицо горячим чаем, руки чесались. — Послушай, — сложила перед собой руки, тем самым сдерживаясь от своих намерений. Склонилась ближе к нему, взгляд изменился с мягкого на ледяной, — прошло уже достаточно времени, к тому же у меня не было каких-то глобальных проблем. Операция это тоже проблема, перелом, но сейчас сравнивала себя с Павловой, она натерпелась действительно по полной, и что? Продолжает оперировать, ходит своими ногами, заведует отделением, это тот пример, когда неприятности и испытания делают только сильнее. У них была одна история с мужиками, абьюзом и тиранскими замашками. И обе сейчас в отношениях с теми, для которых они дороги, и эта поддержка бесценна. — То есть этого было мало? — если раньше просто хотел донести свое виденье, то сейчас начал сердиться. Он вскипал от одной мысли о том, что с ней происходило и, зная, что эта тварь ближайшие лет пятнадцать не появится рядом, все равно хотел его разорвать пополам, чтобы он мучился, пока не сдохнет. — Я за тебя волнуюсь, — не отводил глаз, но взгляд не смягчался, — мне важна ты и твое здоровье, — отодвинул стул и встал, аппетит пропал, хоть еще недавно слюнки текли от запаха, — а не амбиции Крутого. Был слишком резким, Крутой ему ничего не сделал и был таким же другом, как и для нее. Но то, что он пытался ее раскрутить на выступление, раздражало. Неужели он не понимает, что она еще не готова? Ну да, конечно, он же не видел ее после операции, не видел синяк на пол лица. Приехав на выписку, лишь застал немного нездоровую подругу. Игорь не такой импульсивный, но почему-то тоже не заметил, какая она стала с Крымским, да и она не доверилась, не рассказала. Сейчас от всех этих мыслей готов был взорваться, едва держа себя в руках. — Причем здесь Игорь? — проговорила ровно, в отличие от вздыбленного грузина, у которого еще чуть-чуть и пар повалит из ушей. — Это моя работа, я ее люблю, к тому же вопрос стоит не в концерте, а всего несколько песен, — тон у обоих вышел на более строгую тональность, но до криков и упрёков пока не доходило. Сама прекрасно понимала, что вот так после перерыва не сможет как раньше, но и вокальные навыки не растеряла, все-таки прошел не год. — Ну, допустим, — не согласился, а лишь принял, как один из вариантов. — Только вот Игорю нужно твое имя в программе, одна из лучших, — не пытался ее задобрить похвалой, она и сама прекрасно знала себе цену, только вот, как оказалось, не со всеми. — А тебе сейчас это зачем? Скучно? — в нем боролся страх со здравым смыслом, страх за нее. — Давай тогда уедем, только скажи куда. Не понимала, что с ним происходит. То ли так вошел в роль мужа, которым не являлся, то ли взыграла горячая кровь, и он решил показать хозяина, но ни одно ни другое ей не нравилось. Крутой ее друг и видя, что она еще не в форме, никогда бы не позвал выступить на фестивале, только чтобы получить с этого выгоду. К тому же, никто не знал, что с ней происходило последнее время, соответственно, делать с этого сенсацию нет смысла, да и он бы не стал. Если она откажется в силу здоровья, то он все поймет и не станет ее уговаривать. Ему тоже не плевать на нее, он тоже переживает как друг. Вот только Лепсу этого не понять, ему сейчас захотелось показать, кто в доме хозяин. — Мне не нужен отдых, — настроение, как и аппетит пропали, в кружке остывал чай, в отличие от отношений, которые между ними накалялись. — Я последний месяц только и делаю, что сижу дома, — и это резонировала с той жизнью, к которой она привыкла, ни минуты не сидя на месте. — Но я ведь тоже сижу, — не сказал с тобой, потому что тогда будет фейерверк. Тем более, что это его личный выбор, никто не принуждал. Только ему достаточно ее одной, никто больше не нужен, а она уже как птица стремится взлететь в бескрайнее небо, чтобы обрести свободу. — Никаких концертов, даже от корпоративов отказываюсь. С тех пор как появился в ее палате, действительно все свои дела свел только к ней. Это приятно, это показатель и доказательство его преданности, даже не любви, а простых человеческих ценностей, которые нужны всем. — Можешь не отказываться, — встала и, скрестив руки на груди, отошла в сторону. Совершенно не хотелось никаких разборок, два взрослых человека могут спокойно поделиться своими мыслями, а не опускаться до выяснения, кто у них главный. Но армянский стержень, что не уступал грузинскому, давал о себе знать и сдаваться не хотел. — Я понимаю, что к концертам ты не готов, — вздохнула устало, — мы не готовы, — и речь шла не только о её состоянии, она не сможет сейчас надолго остаться без него. Позже, возможно, привыкнет, но не сейчас, в такие моменты отчетливо понимала, никто из мужчин для нее столько не делал и не значил так много, а она умела быть благодарной и преданной.  Всю свою жизнь она наблюдала это в отношениях родителей, а сейчас понимала, что рядом тот, кто достоин этого, хоть и совсем не похож на ее отца, но рядом с ней он менялся.  — Но сейчас речь идет об одной, может, двух песнях, — отвернулась, устала уже говорить в никуда, видя, что он не смотрит, но все же хотя бы слышит. — И Игорь здесь совершенно не причем, не надо делать его крайним, — повысила голос, заступаясь за друга. — Ты не там ищешь виноватых, — хотя их и не было, это его воображение слишком разыгралось. Он молчал, не спешил опровергнуть или по новой начать приводить беспочвенные доводы. Она не вчера выписалась с больницы и не с операционного стола бежит на сцену. Не будь его, наверное, так бы и поступила, ездила бы из города в город, только чтобы забыться. Сейчас она забывалась с ним, понемногу обретая опору и силы. Он, как будто, этого не замечал или делал вид, что не видит ее отношение, не до конца верит в ее чувства. Лучше других знала его непростой характер, но иногда он вел себя как упертый баран, не принимая того, что может быть не прав. От его поведения и нежелания прийти к тому, чтобы их двоих устроило, рассердилась. Руки дрожали и, чтобы этого не показать, вцепилась пальцами в перила. Так и не заговорив, спустился по ступенькам во двор и быстро пошел по дорожке, скрываясь за деревьями и кустарниками, оставляя ее одну. Состояние было что-нибудь разнести, сломать, разбить. Схватился за голову, соединив пальцы на затылке, умом понимал, что решить можно все мирно и спокойно, но сдержаться просто не мог. Надул щеки и с шумом выдохнул воздух, сжав кулаки, сделал выпад вперед, отрабатывая удар на невидимом сопернике, представляя перед собой виновника всех их бед. Он не хотел и не мог ее потерять, был уверен, как только она выйдет на сцену, снова вспомнит, каково это петь перед несколькими тысячами зрителей, которые пришли именно к тебе. И сейчас так бы не бесился, если бы сам не знал, что это такое. Это зависимость, адреналин, бурлящий в крови, когда хочется отдать себя до капли без остатка, опустошиться, чтобы снова возродиться из пепла. Она не сможет противостоять этому, начнется гастрольная жизнь, когда они неделями не будут видеться, а он не уверен, что может без нее хотя бы день. Проводила его глазами, прожигая лазерным взглядом, отвернулась, чтобы не видеть больше, пусть делает, что хочет. Если решил, что может ей что-то запретить, то глубоко ошибается. Она уже получила в жизни урок и теперь знала, что такое нужно прекращать в самом начале, даже если кажется, что человек очень дорог и любит. Лепс другая история, но на него как раз злилась больше всех. Как ему вообще в голову пришло ей запрещать что-либо, а тем более ежегодный фестиваль. — Я не хочу, чтобы ты куда-то ехала, — сделав круг, вернулся на террасу, где она все еще стояла возле перил. Двумя шагами перепрыгивая через ступеньки, оказался рядом. — Просто не хочу, — не стал объяснять свое состояние. — Говоришь, что Игорь не причем? — когда она ждала от него ответа или, как минимум реакции. Но он долго молчал, а сейчас его прорвало так, что не давал даже слово вставить, задавая вопросы, сам же на них и отвечал. — Если бы он не приехал, ты бы даже и не думала над тем, чтобы поехать на «волну» И еще, конечно, Алла подыграла, — сейчас действительно выглядел как муж, который не доволен выбором подруг, которые все время тянут его жену не в ту сторону. Говорил на эмоциях, которые сейчас захлестывали. Крутой сделал им медвежью услугу, у него все просто, сказал и забыл, но если бы не его предложение, она не стала бы, конечно же, напрашиваться. Сейчас у них бы не было этого разговора и проблем, связанных с фестивалем и ее выходом на большую публику. — Хватит! Ты уже совсем заигрался. Из-за своих бзиков всех вокруг врагами сделал. Кто следующие Лала, Саша? Чего ты сейчас добиваешься? — не дала больше сказать ни слова, устав от его обвинений и бессмысленного разговора, выпустила пыл, что пыталась сдержать и не доводить до скандала. Устала слушать его претензии в сторону Крутых и вообще предъявления на уровне уполномоченного над ее жизнью. — С каких это пор ты решаешь за меня, что мне делать? — если он думает, что стукнет кулаком по столу, топнет ножкой и еще что-то там, то не выйдет. — У меня что, подписка о невыезде? — и тон, и взгляд обдавали ледяным холодом. — Так я прям сейчас могу съехать, мне командиров хватило! — резко развернулась и ушла, сделав не свойственный ей жест, громко захлопнула за собой дверь, показывая, что не надо за ней идти. Какую бы цель он не преследовал, но своим поведением сделал больно, напомнил о тех днях, когда она сама себе не принадлежала и боялась лишнего движения, чтобы не напроситься на очередную неадекватную отдачу. Он же об этом прекрасно знает, все это время был рядом, помогая забыть прошлый ужас, а теперь решил показать себя во всей красе. Ушла в комнату, но когда поняла, что сейчас находится в его, ушла в свою. Что она вообще здесь делает? В его комнате, в его доме, в его жизни. От этого и обиднее было в несколько раз, он уже стал частью ее жизни, и теперь получается снова ошибка, очередная неудавшаяся попытка построить адекватные отношения. Из-за своей импульсивности Лепс не видел ситуации, не хотел услышать и прислушаться, а ей не нужен очередной повелитель, царь которому жмёт трон. Было обидно до слез, считая его единственным мужчиной, который понимает ее по-настоящему, как человек, не делая сноску на гендерную принадлежность. Крутой тоже очень близок, но даже с ним не поделилась всем, что с ней произошло, а грузин сам выпытал, зная к ней подход. И вот теперь показал свою настоящую шкуру, которая тоже желает присвоить как вещь. — Да иди ты, знаешь куда, Лепс?! — крикнула в тишине комнаты, ударив кулаками по кровати. Дорогу могла показать хоть прям сейчас, только это не он у нее дома, а она у него, поэтому желание было собраться и как можно скорее выехать из его недвижимости. Не хотела сейчас с ним говорить, выяснять им нечего, он и спокойно ничего не хотел слушать, заладив одно и тоже, как попугай, который выучил только несколько слов «нет, нельзя и не хочу». Остался наедине с собой, когда за ней захлопнулась дверь. Злой и недовольный гипнотизировал ручку, с которой не сводил взгляда. Надеялся, что она сейчас вернется, но ничего не происходило. Думал, что она и сама все понимает, что сможет представить себя на его месте и понять чувства. Но проницательностью не он, ни она не обладали, поэтому ломали дрова о головы друг друга. Страх, что она поедет на волну, а потом поймет, что хочет снова работать, перекрывал здравый смысл. Признаться в том, что боится ее потерять, значит стать уязвимым, пусть и твердил постоянно, что любит и не может без нее. Но когда любимая рядом, то слова остаются только словами, а когда намерения становятся реальностью, тогда сердце сдавливает тоска. Снова пошел во двор, хотел упорядочить мысли, но получалось только еще больше себя накрутить. Когда ее слова раз за разом возвращались к нему, совершая круг. Почему же она сама не хочет признать то, что сейчас не время возвращаться на сцену, не время всё менять. Им движет обычный человеческий страх, нежелание расставаться с любимой женщиной, терять то домашнее тепло, к которому хочется всегда возвращаться. Пока не мог представить, что сможет уехать надолго, даже несколько дней сведут его с ума, больше равносильно смерти. Может, потом будет легче, но сейчас он не хотел ее терять и отпускать от себя. Пока сидела в комнате, многое передумала, чемодан в гардеробной постоянно о себе напоминал, даже прошлась по комнате, посмотрела в шкафы и на полки, вывезла из угла чемодан, но потом резко поставила его на место. Прошлое импульсивное решение стоило ей очень дорого. Если бы не Гриша и Саша, сейчас бы, возможно, здесь не стояла. Сейчас она зла, но все же никуда не уедет, а вот проучить его не помешает. Пусть подумает, и желательно не только со своей стороны, а представит, что чувствует она, когда он решил выступить в роли ее куратора и надзирателя. Вышла из комнаты, пройдя по дому, нигде его не обнаружила. Может, на этот раз он решил уехать? Болван! Надоел принимать решения, не обсудив это, если он хочет нормальных отношений, то должен понимать, что все решения надо принимать вдвоем. За все время на второй этаж поднималась несколько раз, не было надобности, да и после операции не имела возможности. Привыкла уже, что Гриша рядом и второй этаж не нужен, но сейчас решила уйти туда, чтобы хоть какое-то время не пересекаться с ним. Проучить его, чтобы не зазнавался, переехать в другую комнату. Пусть поспит один и подумает, нравится ли ему такой расклад. Прошлась по комнатам, одна из которых похожа на его спальню, в такой бы точно с ним не жила, слишком мрачно, ни дать, ни взять холостяцкая берлога. А вот другая побольше ей понравилась, хоть сейчас можно перенести вещи и закрыться, пусть потом под дверью живет, если снова захочет права покачать. Закрыв дверь, пошла в сторону балкона, действительно сейчас им стоит остыть, ему так точно. Разговаривать с упертым попугаем совершенно не хотелось. Пачка сигарет почти полная, с таким арсеналом можно жить пару дней. Дернула на себя дверь балкона, вышла на воздух и осмотрелась. Под небольшим козырьком столик с плетеными креслами  и подвесные качели капсула, но сейчас в такую не хотелось. Декоративные подушки дополняли антураж, пить кофе по утрам здесь куда интереснее и приятнее, хотя и придется все время носиться с ним по лестнице, ну или оборудовать здесь мини кухню. Решив проучить Лепса, уже строила планы, как поделить дом. Села на кресло, прикурила, положив рядом пачку с сигаретами и зажигалку. Вид здесь был хоть и выше, но ракурс не совсем удобный на дома по улице. Сейчас бы снова оказаться в поле, где раскаленное солнце спускается к горизонту, а над деревьями поднимаются воздушные шары. Почему так уже привыкла к этому болвану? Раньше все было гораздо проще, Лепс был тем единственным, кому могла позвонить в любое время, он мог приехать к ней хоть среди ночи и остаться. Проболтать с ним до утра, пожаловаться, зная, что это дальше его ушей не уйдет. А сейчас он больше чем друг, повязана по рукам и ногам жизнью, воспоминаниями, любовью. Чувствами, которые растут каждый день, а он зачем-то решил ей напомнить, с чего все началось, ту жизнь, о которой пыталась забыть с большим трудом. В тени на балконе дул ветерок, день клонился к вечеру и немного похолодало. Взяв в комнате плед, накинула на плечи и снова вернулась в кресло обдумывать, как дальше жить. Обойдя весь двор, пересчитывал шаги, раз за разом задаваясь вопросами и мучая себя ответами на них. Он не может и не должен ограничивать её свободу. Но и отпускать тоже очень тяжело, он так долго ждал, что теперь не в силах расстаться. В голове роились мысли только о том, что почувствовав свободу, она поймет, что справится без него, и он ей станет не нужен. Но она свободный человек, и он не вправе ее держать, он должен дать ей свободу. Пусть едет на «Волну», он поедет с ней, и будет все время рядом. В противном случае она просто уедет от него, а хуже этого сейчас нет ничего. Вернулся в дом, решив, что лучше все же поговорить на чистоту и сообщить, что он изменил свое решение и согласен с ее выбором. Сердце и разум сражались за любовь, одно рвалось на части от страха потерять, второе пыталось вразумить, нужно дать свободу, в принуждении счастья нет. Открыл дверь в комнату, но ее не обнаружил, в соседней и ванной тоже нет, на улице ее точно нет, он только оттуда. Обошел весь первый этаж и выбежал на улицу, мысленно рисуя картину, от которой по спине пробежал холодок, открытые ворота гаража и пустота на месте машины. Но гараж был закрыт, вернулся за брелком, в гараж надобности идти не было, все ключи на месте. Такси? Конечно, она вполне могла так сделать. Вернулся в комнату, осмотрел шкаф и ее комнату, все на месте. Мозг напряженно перебирал варианты, вгоняя его то в жар, то в холод. Их ссора ушла на второй план, сейчас он уже начал себе представлять кадры из фильмов, когда среди белого дня похищают людей. Это не было бы так реально, если бы не случилось с ними на самом деле. Поздно додумался набрать ее, гудок и трель телефона отозвалась совсем рядом в соседней комнате на тумбочке. Она здесь была, обиделась и даже ушла от него в другую комнату. Как только он найдет ее, поговорит и скажет все, о чем думает и чего боится. Вернулся на кухню, вышел на террасу, но она как будто испарилась. Осталось ее любимое место, но в саду тихо, словно никто и не живет, на качели пусто, и по периметру видимому глазу не наблюдалось своенравной и гордой блондинки. Телефон дома, вещи тоже, во дворе нет, у него уже волосы на голове дыбом стояли от того, куда она могла деться. Не кричать же ее имя, да и обидевшись, вряд ли отзовется, но как минимум поймет, что он ее ищет. — Ира! — осмотрелся еще раз, пытаясь разглядеть движение между деревьями. — Ира! — в голосе дрогнули нотки отчаяния. Если надо обойти весь двор и перерыть весь дом, он это сделает и найдет ее. Вздрогнула от его голоса и быстро затушила сигарету, чтобы клубы дыма не подсказал ему, где она. Встала и тихо подошла к краю балкона, посмотрела вниз и быстро отскочила, когда он смотрел по сторонам и чуть не заметил ее. Отходя от края, зацепила кресло и застыла на месте, хотела спрятаться и выдала себя, но все еще надеялась, что он ничего не услышал. Выдохнула, когда шаги по дорожке стали удаляться, села в кресло, выдохнув, раз он не услышит, можно уже не тихушничать. Не услышала, как дверь в комнату открылась и за спиной на балконе появился Лепс. Не хотел ее пугать, но и выдавать свое присутствие пока тоже не спешил. Из-за того, что жили на первом этаже, про второй даже не подумал, а ведь она уже действительно отошла от операции и может передвигаться по всему дому. Только ему даже не пришло в голову, что она может уйти наверх. Услышав стук сверху, обернулся и успел заметить движение на балконе, птичка сама себя выдала. Уверенная, что ее все еще не разоблачили, сидела в кресле, положив руку на стол, теребя пальцами зажигалку, о чем-то думала. Резкие и нервные жесты выдавали виновника ее мыслей и, не докурив из-за него сигарету, достала еще одну, чтобы успокоить нервы. — Сигареткой не угостите? — подошел ближе и встал сбоку. Вздрогнула, прикусив губу, чтобы не сказать все, что о нем думает, и надменно посмотрела в его сторону. — Своих не имеешь? — зажав губами сигарету, смотрела, не поднимая на него глаз. — Потерял, — на самом деле оставил где-то, может, даже на террасе, но пока искал ее, совсем обо всем забыл. Чиркнув зажигалкой, прикурила и положила на край стола пачку, бросив небрежно зажигалку так, что она пролетела по столу и остановилась почти на краю. Одной рукой придержала сползающий плед и пальцами удержала в районе груди. — Нашла убежище? — взял пачку и вышел вперед. — Давай поговорим уже и все выясним, — курить пока не собирался, держал ее в руке как трофей.  Она всеми силами пыталась показать, что не желает его видеть, обижена на отношение к себе и по понятной причине не хочет с ним говорить. Закутавшись в плед так основательно, будто на улице поздняя осень с безжалостным ветром, срывающимся оставшуюся листву, и дождь одинокими большими каплями падает на деревянный настил. В этом представлении ей не хватало теплых носков и кружки горячего чая, но эта женщина вела себя как кремень, пытаясь всеми силами не вестись на его провокации.  Любовался ее красотой и беззащитностью, показывая свою самостоятельность, еще больше становилась похожа на девочку, которой нужна опека. Любовь к ней сменялась разными красками, но даже сейчас, недовольную и надутую любил больше жизни и хотел объятья. Ни о чем не говорить и не объяснять, а просто посидеть с ней рядом. — От тебя сбежала, — затянулась и выпустила дым в сторону. — Говорили уже, зачем еще что-то выяснять? — еще больше усугублять ситуацию не хотела, уехать от него не сможет, но и жить как незнакомцы под одной крышей не хотела. — Ир, ты не понимаешь, — не сдержался и взмахнул перед собой руками, — я не хочу, чтобы ты уезжала. — Хватит! — резко встала и отошла в сторону, слушать одно и тоже заново не хотела. — Я уже это слышала, все поняла и осталась при своем мнении. Если ты дальше собираешься командовать и решать, что мне делать, то разговор окончен! Резко  высказала ему все, что хотела. В конце концов, она ведь может уехать к Лале просто на день, остыть и переосмыслить все. Почему он не видит такой исход событий, может ему безразлично? Тогда почему бегал как угорелый по двору в поисках нее? — Мы не с того начали, — хотел снова встать перед ней, но она ушла, обходя столик с другой стороны, чтобы не быть заблокированной. — Хорошо, я, — признал, что не правильно озвучил. — Прошу тебя, выслушай меня, — главной ошибкой было ей что-либо запрещать, теперь это понимал. Ей это вдвойне неприятно и даже больно, она прошла через это и доверяла ему, а теперь прячется от него. Но все же она не уехала, значит он ей все-таки нужен. — Я боюсь потерять тебя, — снова стал наступать, пытаясь подойти ближе. — Опять слышу только твое мнение, — отвернулась от него вполоборота, — мое, ты, как всегда, не спросил, — надула губу и снова ее прикусила. Она не воспринимала его сейчас никак, решив просто отгородиться стеной отчуждения. Она надеялась, что когда он поймет, что ее нигде нет, то хотя бы попереживает, и если и придет, то только, чтобы помириться. Говорить снова о песнях, работе, фестивале и их общих друзьях не хотела. —Я тебя очень люблю, — услышав признание, закрылась руками и отошла еще дальше от него в угол балкона. — Ир, я действительно переживаю о твоем здоровье и боюсь, что это может тебе навредить. — А ничего, — резко развернулась к нему, чуть не уронив плед, съехавший с одного плеча, — что я давно уже все делаю сама? Знаешь, я не инвалид и не лежачий больной, и сегодня полдня простояла на кухне, выполняя твой заказ, между прочим, — резко дала ответку, нервно дергая плечом, закидывая плед обратно. — Ты можешь дослушать меня, а потом устраивать истерику? — поправил плед и положил ладони ей на плечи, придерживая, чтобы снова не свалился. Скинула его руки и отошла в угол балкона, обидевшись на его слова. Впрочем, ничем от остальных мужиков не отличался, когда доводы заходят в тупик, проще всего обвинить вторую сторону и снять с себя ответственность. — Если бы ты меня сразу послушала, — попытался обнять ее, но не далась, поэтому заблокировал ее в углу, расставив руки, положил их на перила, перекрывая путь к бегству, — мы бы уже лежали в кровати, — решить все вопросы и заняться любовью лучше ничего быть не может. — Какой же ты все-таки гад! — развернулась и, выставив руки, пыталась отпихнуть от себя. — Уйди, не хочу больше с тобой ни о чем говорить. Сволочь ты, Лепс, — стукнула его по руке, пытаясь прорваться на свободу и снова убежать подальше от него. — Всем вам только одно нужно! — уперлась в преграду, всеми силами желая сейчас уйти. — Мы едем на волну, — решил, что не стоит юлить, а в конце концов успокоить ее и уступить. — Да дай пройти уже! — еще не поняв его речи, хотела уйти, но как только до нее дошел смысл его слов, перестала дергаться и подняла на него глаза. — Что ты сейчас сказал? — осознание дошло не сразу, но услышала она каждое слово. — Я не ослышалась? — только что билась, как синица, запутавшаяся в сетях, а сейчас снова смотрела на него глазами дикой кошки. — Я все обдумал и понял, что будет лучше, если ты поедешь сейчас, попробуешь свои силы, — говорил спокойно, ведь все передумал десять раз, а когда не мог найти ее, то вообще остальное стало неважно. — Речь ведь только о нескольких песнях, а не о концерте, — говорил ее же словами, сказанными ранее, — а я поеду с тобой и буду всегда рядом, — дал гарантию, что, как и прежде, будет ее оберегать. — А сразу так нельзя было? — от его слов льды таяли и, смягчившись, уже не дергалась, а опустила плечи, как цыпленок глядя на него большими глазами. — Зачем столько пыли поднял? — всего можно было избежать и спокойно договориться. — Нет, сразу нельзя, — довольно растянул улыбку, как объевшийся кот, но все же так и не доевший свое лакомство по собственной же вине. — Во мне взыграл мужской эгоизм и нежелание тебя делить еще с кем-то, — сказал правду, ведь она всегда лучше, чем выкручивание друг другу рук и навязывания своего мнения. — Да, — кивнула, — поступил ты как эгоист, но все же хорошо, что понял свою ошибку, — теперь перед ней был тот Лепс, которого знала все эти годы. Сначала его накрывает, а потом он, все обдумав, принимает решение. Собственно, ничего нового, такой уж у него характер. — Прости, что я такой болван, — опустил взгляд. — Чуть с ума не сошел, пока тебя искал, — обнял и притянул к себе, видя, что уже не злится, — думал, что опять уехала, а когда вещи и телефон оказались на месте, то вообще уже решил, что тебя могли украсть, — погладил светлые волосы и с нежностью поцеловал в висок. Когда нервы успокоились, а страх сменился умиротворением, чувствовал легкость и тепло, нет ничего важнее того, что она рядом. — Еще и не отозвалась, когда звал тебя, — произнес немного обиженно, но без упрека. — А что, думал побегу по первому зову? — хмыкнула, прижимаясь к нему. — В следующий раз, — а на этот счет сомнений не было, он обязательно будет, в отношения гладко, как в кино, не бывает, — вообще перееду от тебя, — выждала время, наблюдая за его реакцией и эмоциями на лице, сменяющимися от растерянности до недовольства, — на второй этаж и ленточку повешу на лестницу, как у полиции. — Не влезай, убьёт? — засмеялся, представляя соответствующий знак. — Если надо, то и такой повешу, — показала ему язык в ответ на насмешки. — Посмотрим, как ты потом проживешь без меня и вкусненького, — напомнила ему обо всем, что готовит специально для него или по заказу, как сегодня. Отвернулась, не глядя на него, делала вид, что недовольна, при этом все еще прижата к его груди крепкими руками, обвивающими спину. — Я лучше умру, — поцеловал ее в щеку, — без тебя жить не смогу, — сказал, как чувствовал, — и ждет меня голодная смерть, — подыграл уже намеренно, но лучше, чем готовит она, ел только у мамы, которая далеко и почтой отправлять продукты не будет. — А сегодня не заметно было, — вспомнила, что их чаепитие так и осталось внизу на террасе. — Пытался мне доказать, кто главный в этом доме. Обвила его шею руками, уже окончательно растаяв, но все же указывала ему на недочеты в поведении. — Ир, я боюсь, что ты выйдешь на сцену, вспомнишь это чувство эйфории и снова захочешь окунуться в этот процесс, — снова открылся, мужчине это дается труднее, ведь он не ждёт, что его будут жалеть или оберегать от неприятностей. — И что? — смотрела с удивлением на маленького ежика, выставившего иголки, защищаясь от несправедливого и алчного мира. — Ты ведь сам знаешь, что это наша работа, да и другой жизни я уже не хотела бы. Они выбрали себе путь артистов, своим пьедесталом сделали сцену. Тысячи глаз в зале, устремленные на точку света, в которой вся жизнь. Это и есть то, ради чего стоит каждый раз покидать собственный дом и ехать, лететь за тысячи километров. — Но мы неделями не будем видеться, — сказал с обидой, что она так просто готова снова вернуться к работе, — я же не буду сидеть дома, пока ты где-то с концертом, тоже начну работать. Я не хочу без тебя, — нагнул к ней голову, убрал светлые локоны с щеки, любуясь ее красотой, — так хорошо, когда ты все время рядом, — вздохнул, понимая, что даже если очень захочет, не сможет ее удержать, она слишком любит свободу. — Пока рано об этом говорить, — он казался сейчас маленьким беззащитным мальчиком, — фестиваль это не начало гастрольного тура, — погладила его по щекам, скользя пальцами по мелкой паутинке морщин возле глаз, — и все дни на «Волне» мы будем вместе. А дальше будем пытаться составлять наши графики так, чтобы мы были дома вместе, — сама ведь тоже не сможет без него, поэтому придется искать какой-то компромисс, чтобы обоим не сойти с ума. Брутальный Лепс сдавал позиции, нуждаясь в ней, как в кислороде. Становился уязвимым, теряя ее тепло, думал только бы никогда не закончились эти короткие дни вместе. И ночи, что хотелось проводить в любви, прижимая ее обнаженное тело к себе. Гладить руками прекрасные формы и вдыхать аромат ее волос. Сжал ее в объятиях и не секунды больше не медля, прильнул к губам. Зарычал, когда ответила на поцелуй, сливаясь в безудержной симфонии их страсти. Вместе в обнимку спустились вниз, разобравшись во всем, теперь были довольные, как коты. — Перехотел уже свою самсу? — спросила, зайдя на кухню и увидев лист с выпечкой в отключившейся духовке. — И на улице осталась еще, — тоже холодная, так что аппетита особого не вызывала. — Сейчас все решим, — тут же оживился и засуетился, от мясных блюд отказываться не собирался, — разогреть никогда не поздно, — принес с улицы блюдо и уже накладывал на тарелку поменьше, чтобы поместилась в микроволновку. — Чай будешь? — закрыл дверцу и выставил режим. — Солнце мое, — обнял ее со спины, пока она доставала из духовки оставшиеся слоеные треугольники. — Буду, — улыбнулась, — только без ничего, — развернулась к нему. — Не будем же мы целый день всухомятку питаться, надо приготовить нормальный ужин, — обиды прошли, и снова захотелось побаловать любимого грузина. — Потом, — сморщил нос, — пошли на улицу, — потянул ее за собой, у меня появилась отличная идея, — по дороге дошел до комода, выдвинул ящик и, взяв с собой небольшую белую коробочку, за руку вывел ее на террасу. — Что ты опять задумал? — заинтересованно смотрела на Лепса, который довел ее до диванчика и усадил на него. — Я уже чувствую, что это будет, — рассмеялась, глядя на его довольный вид. — Поиграем? — довольно пританцовывая, показал ей колоду карт. — Без этих всех исполнения желаний, — скривился, вспоминая фанты. — Почему же? — закинула ногу на ногу, показывая готовность к поединку. — Я бы загадала что-нибудь интересное, — двусмысленно посмотрела на поубавившего пыл Гришу. — Но давай все-таки просто в дурака, хочется отыграться за прошлые разы и сделать тебя «дурачком». — Это еще неизвестно, — хотел раздать карты, но вспомнив про самсу в микроволновке и обещанный чай, покрутил их в руке и решил положить в карман. — А то щас пометишь себе, — недоверчиво посмотрел на Иру. — Чай принесу и начнем. — Да ладно, — недовольно сложила на груди руки, — а ты типа не пометишь? Уйдешь сейчас, откуда я знаю, что будешь делать с ними, — выдвинула ответную претензию. — Я? — смотрел с недоумением. — Да я бы никогда, — возмущался. — Ладно, на, — положил на диван точно посередине, посматривая на нее с подозрением. — Я могу потом посмотреть по камерам, — блефовал так же, как и часто в картах, но пытался предостеречь ее от нечестной игры. — Ой, иди уже, — закатила глаза, — я, в отличие от тебя, честно играю. По крайней мере, в прошлые разы, выигрывал только он и явно не потому, что ему везло. Тогда ему во что бы то ни стало нужно было выудить у нее информацию. Это сейчас уже все в прошлом и от воспоминаний легко, он в курсе всех ее дел и нет между ними тайн, а тогда было очень больно и трудно сделать первый шаг, признаться в страшных вещах, произошедших с ней. — Я тоже, — возмутился, еще раз посмотрел на карты, затем на Иру и пошел в дом, через несколько секунд медленно высунул голову за дверь, наблюдая за тем, что она делает. — Дурак! — рассмеялась и, схватив с дивана небольшую подушку, кинула в него, и голова сразу исчезла. Принес тарелку с самсой и чай для нее, пододвинул маленький столик к дивану и, оставив все там, вернулся за чаем себе. — Ну так, начнемс? — поставил кружку и, поджав ногу, сел на диван лицом к Ире. Тут же практически в два укуса съел свое долгожданное мясное лакомство и сразу же потянулся за вторым, которое также быстро пытался съесть, как будто его кто-то торопит или отберет сейчас. — Все таки без цели играть неинтересно, — пробубнил с набитым ртом, отряхивая руки от крошек. — Почему без цели? — хмыкнула, смотря на него с улыбкой. — Оставить тебя в дураках, вот моя цель, — издевалась над ним в отместку за то утро и испорченное настроение после. — Позволь тебе напомнить, — перетасовал и раздал карты, подняв глаза в небо, наощупь выбрал одну и положил ее во главе колоды, — что не особо ты и выигрывала, до этого. — На вот, — кинул шестерку, даже не спрашивая, что у нее из младших козырей, и когда она с улыбкой отбилась, отдал ту самую козырную шестерку. Стратегии две, либо заберет, значит нечем бить, либо сбросит козырь выше по рангу. Карты ушли в отбой, а она выкинула ему восьмерку и тут же подкинула вольта, когда он побил мелочь им. Пока шли вровень, никто не брал, но исход будет ясен, когда в колоде не станет половины. Если козырные не уходят в отбой, то они или у игрока, или все еще в колоде. — На, красавчик, — аккуратно разложила три восьмерки, он отбился, но она первая добрала карты и, посмотрев на них, улыбнулась. — Думаешь втереться в доверие, — посмотрел на свои, но прогнозы пока не делал, — чтобы я разыграл ничью? — на глаз прикинул, сколько еще осталось карт в колоде, просчитывая ходы наперед. — Больно надо, — хмыкнула, настроение у нее было очень хорошее, была уверенна, что сегодня удача на ее стороне. И пока он думал, какими картами ходить, она взяла чай и довольно сделала несколько глотков, наслаждаясь теплым вечером и тишиной природы. — Тем более ничья. Ходи уже, — вернула кружку на стол, желая поскорее узнать исход игры. — Что-то подсказывает мне, — походил, а потом еще подкинул парочку, — что ты слишком самоуверенна, — сейчас главное поединок, а в таких случаях не любил быть проигравшим. Всеми силами старался, чтобы она взяла, подкидывая даже крупняк. — Возможно, — не стала раскрывать своих намерений, оставшись с двумя картами, дала ему добрать и взяла последние две, в итоге четыре против его шести. Походила, а потом и отбилась от него последними двумя козырями, в то время, когда у него на руках остались еще карты. Стратегия выиграть в любом случае не сработала, хоть и шел он хорошо, две карты его отделяли от победы, но привели к проигрышу.  — Есс! — сжала кулаки и победно подняла их вверх. — Что ты там говорил про удачу и желания? — довольно смотрела на поверженного Гришу. — Ничего, — собрал все карты, так и не показав, с чем остался, — новичкам везёт, — перевернул, пересматривая, кто чем ходил и бился. Отложив их в сторону, с тоской посмотрел на Иру. Даже не предлагая продолжить, встал и ушел в дом. Он до последнего думал, что в итоге выиграет, карты у него были нормальные. Да и вообще, стаж в данном виде был внушительным, обыгрывал даже шулеров, что буквально знали, какие карты у противника. И было бы не так обидно, если бы выиграла не с первого раза. А она так села и с довольным видом оставила его в дураках. — Гриш? — через минуту пришла за ним. Большой и обиженный ребенок сидел в такой же позе, как на улице, подложив под себя ногу в углу дивана. — Ты что, даже отыграться не хочешь? — подошла сбоку, но он никак не отреагировал. — На тебя это не похоже, — хмыкнула, глядя на ровную спину, что еще и демонстративно отвернулась от него, не желая идти на контакт. Ира присела на подлокотник дивана и обняла его за шею, нависнув сзади, — Гриш, ну ты чего, это всего лишь карты, — удивлялась такому поведению. — Меня сколько раз оставлял и ничего, а тут надулся, как пятилетний мальчик. — Аллегрова, отстань, — всем своим видом показывал, что ему неприятна данная ситуация. — Не хочу я больше с тобой играть, — до этого он играл с ней, чтобы узнать информацию, поэтому тщательно продумывал каждый ход, а сейчас понадеялся на свои способности, отвлекся и продул. От этого было обидно вдвойне. — Не хочешь, да? — зажала его шею. — Ты, оказывается еще и гад, — наклонив голову, повисла на нем и попыталась укусить за ухо. — Как меня дурой оставлять, так значит можно, а как сам…— взвизгнула, не договорив. Он, резко повернувшись, обхватил ее за талию и потянул на себя, повалив на диван, навис сверху. — Тебя для дела нужно было, — упёрся локтями по бокам, не давая ей встать, — а мне ни за что досталось. — Вот натуральный дурак! — вскрикнула, все еще приходя в себя от испуга. — Нормальные так не делают, чуть не умерла от страха из-за тебя, — стукнула его кулаком в грудь и дернулась вперед. Не смогла встать и в отместку укусила  за губу, чтобы хоть как-то отомстить. — Не получается, да? — нагнулся ниже и, глядя в ее глаза, чувствовал, что снова теряет контроль. — Теперь не отпущу, — прикрыл глаза, чтобы окончательно не улететь. Коснулся губ, провел по ним языком, но не дал ей желаемого, ушел в сторону, оставив поцелуй на щеке, и медленно опустился к шее. Теперь уже он ослабил хватку и, надеясь, что она под его контролем, потерял бдительность. Уперев ладони ему в плечи, оттолкнула и, перевернувшись на бок, скинула его на пол. Последовав за ним, села сверху, прижав к холодной поверхности. — Сегодня ты везде проигрываешь, — победно посмотрела сверху вниз, не давая ему оторвать плечи от пола, придавливая руками, — Гришенька, — прошептала, нагнувшись к уху. — Ну и пусть, — положил ладони ей на бедра, крепче прижав к себе и поёрзался под ней. — В этой игре проигравших нет, — дал ей почувствовать свое возбуждение и, положив ладони на спину, прижал к себе, на этот раз с жадностью прильнув к губам. Теплый ветерок ворвался с улицы, коснувшись занавески, пробежал по полу и мягкой волной накрыл влюбленных. Игра, вступив в которую, каждый становился победителем, завершала сложный и эмоциональный день.