Перерождения Эрена Йегера в мире dxd

Напряжение, повисшее в саду поместья Гремори, можно было резать ножом. Взгляд Саорайга Баэла был подобен сканеру, он пытался проанализировать и классифицировать аномалию, стоявшую перед ним. Риас, как истинная аристократка, первой нарушила молчание, шагнув чуть вперед и встав так, чтобы частично прикрыть собой Эрена. Её голос был вежливым, но твердым. — Саорайг, позволь представить. Это Эрен Йегер, мой новый военный советник и ценный член моей семьи. Она сделала акцент на слове «семья», давая понять, что любая агрессия в сторону Эрена будет воспринята как агрессия против всего клана Гремори. Саорайг не был глупцом. Он перевел свой взгляд с Эрена на Риас, и его напряженное выражение лица сменилось понимающей усмешкой. — Советник... Интересно. Весьма смелый ход, Риас, — он шагнул вперед и протянул Эрену руку. — В ваших глазах нет огня, присущего дьяволам. В них… пустота. Пустота, которая поглотила множество битв. Саорайг Баэл. Рад знакомству. Эрен на мгновение посмотрел на протянутую руку, а затем пожал её. Его рукопожатие было крепким, уверенным, но коротким. — Эрен, — просто ответил он. Эта короткая встреча была красноречивее любых длинных речей. Саорайг, один из сильнейших, признал в Эрене равного по духу, если не по силе. Он увидел в нем не слугу, а воина. И это заставило его уважать Риас еще больше. Дворец, в котором Лорд Асмодей устраивал бал, был не просто зданием. Это было произведение искусства и демонстрация мощи. Он был вырезан из цельного куска обсидиана и парил в небе, удерживаемый сложнейшими магическими заклинаниями. Гостей доставляли на летающих каретах, запряженных крылатыми демоническими зверями. Когда пэра Гремори вошла в главный бальный зал, они оказались в другом мире. Потолок был заколдован и выглядел как живая туманность, по которой проплывали кометы и рождались новые звезды. Музыку играл оркестр из суккубов и инкубов, и их мелодии были одновременно прекрасны и тревожны. Сотни дьяволов из всех 72 столпов кружились в танце или вели тихие беседы в нишах. Воздух был густым от ароматов диковинных духов, запаха дорогого вина и ауры могущества, гордыни и интриг. Иссей и Азия смотрели на все это с открытыми ртами. Киба и Акэно, более привычные к роскоши, держались с достоинством, хотя и они были впечатлены. Конэко, которой всё же пришлось надеть темно-фиолетовое платье, выглядела крайне недовольной и старалась держаться как можно ближе к Эрену. Эрен же не видел ничего из этого великолепия. Для него это было не светское мероприятие. Это была вражеская территория. Он не слушал музыку, он анализировал акустику зала. Он не смотрел на украшения, он отмечал возможные укрытия и пути отхода. Его мозг автоматически классифицировал всех присутствующих по уровню угрозы, отмечая тех, чья аура была наиболее сильной. Их появление не осталось незамеченным. По залу пронесся шепот. — Смотри, это Риас Гремори... Та самая, что поставила на колени бессмертного Фенекса. — А это её пэра? Какие-то дети… — Говорят, всё дело в том парне с волосами в пучке. Её новый советник. Говорят, он в одиночку уничтожил всю охрану Райзера. К ним тут же начали подходить. Старый, толстый дьявол из консервативного клана с ехидной улыбкой поздравил Риас с победой, не забыв добавить, что «в наше время мы полагались на силу чистой крови, а не на сомнительных слуг с неизвестным происхождением». Молодой наследник другого клана попытался пригласить на танец Акэно, явно пытаясь спровоцировать и оценить реакцию пэры. Риас с блеском отбивала все эти атаки, используя острый ум и безупречные манеры как щит и меч. Эрен же стоял у неё за спиной, молчаливый и неподвижный, как статуя. Но его взгляд был настолько тяжелым и холодным, что большинство интриганов, встретившись с ним глазами, предпочитали быстро ретироваться. Кульминация вечера настала, когда к их группе неспешно подошел сам хозяин бала — Фальбиум Асмодей. Один из Четырех Великих Сатан. Он выглядел как ленивый, скучающий аристократ в роскошном камзоле. Он лениво улыбался, но его глаза, казалось, видели всё насквозь. — Леди Риас. Какая радость видеть вас и вашу прославленную пэру, — его голос был бархатным, но с нотками стали. Он поздравил её с победой, а затем его скучающий взгляд остановился на Эрене. — А, вот и он. Таинственный советник, — протянул Асмодей. — Лорд Сазекс был весьма заинтригован вашим… уникальным подходом к решению проблем. Скажите, юноша, — его вопрос прозвучал на весь зал, заставив окружающих замолчать. — Что вы думаете о нашей прекрасной Преисподней? Все взгляды были устремлены на Эрена. Это был не просто вопрос. Это был вызов. Проверка. Любой неверный ответ мог стать дипломатической катастрофой. Эрен медленно обвел взглядом роскошный зал, танцующих аристократов, небо-туманность над головой. Затем он посмотрел прямо в глаза одному из самых могущественных существ в этом мире. Его ответ был тихим, но в наступившей тишине его услышал каждый. — Я думаю, что ваши стены слишком высоки, а ваши ночи слишком яркие, — сказал он. По залу пронесся недоуменный шепот. — Вы живете в позолоченной клетке, — продолжал Эрен, и в его голосе не было ни капли страха или почтения, лишь холодная констатация факта. — Вы пируете, танцуете и играете в свои политические игры. И вы забыли, что снаружи есть настоящий мир, полный настоящих монстров. Монстров, которым плевать на чистоту вашей крови и на ваши древние титулы. Он сделал шаг вперед. — Вы не готовы к войне. Но война уже идет к вам. Она уже на вашем пороге. А я… я просто пришел немного раньше. Наступила мертвая тишина. Никто. Никогда. Не смел говорить так с Великим Сатаной. Риас почувствовала, как у нее похолодело внутри. Она была одновременно в ужасе от его дерзости и безмерно горда его смелостью. Саорайг Баэл, стоявший неподалеку, смотрел на Эрена с нескрываемым восхищением. Ленивая улыбка на лице Фальбиума Асмодея исчезла. Он смотрел на этого странного юношу, на этого пришельца, который только что бросил вызов всему их миру. И в его глазах, впервые за этот вечер, появился неподдельный, хищный интерес. Эрен Йегер только что объявил войну всей аристократии Преисподней. И, что самое страшное, он, возможно, был единственным, кто понимал, что эта война уже проиграна.