Перерождения Эрена Йегера в мире dxd

Пленниками их можно было назвать лишь условно. Валькирии, окружившие пэру Гремори, держали их на расстоянии, их копья были опущены, но готовы к бою. Однако в их взглядах читалось не враждебное презрение к дьяволам, а скорее настороженное, почти благоговейное любопытство. Особое внимание они уделяли бессознательному телу Эрена, которое несколько воительниц бережно несли на созданных из света носилках. Россвайса, их предводительница, не отрывала взгляда от этого юноши, и её ум, привыкший к рунам и древней магии, отчаянно пытался разгадать загадку, которую он собой представлял. Их путь лежал не по земле. Одна из валькирий протрубила в рог, и звук его разнесся по горам. В ответ на этот зов, радужный мост Биврёст раскинулся в небе прямо перед ними, переливаясь всеми цветами, какие только можно вообразить. Путешествие по нему было похоже на полет сквозь сердце звезды. Вокруг них проносились туманности и созвездия, а внизу расстилался Асгард во всем своем диком, первозданном великолепии. Они видели леса настолько древние, что деревья в них, казалось, подпирали небо. Видели реки, текущие расплавленным серебром. И в центре всего этого, на самой вершине мира, они увидели его — Асгард, город богов, с его золотыми чертогами, сияющими в свете вечной авроры. Конечным пунктом их путешествия был не главный дворец, а Вальхалла — исполинский чертог, предназначенный для душ величайших воинов. Его крыша была сделана из позолоченных щитов, а стропила — из копий. Когда их ввели внутрь, их оглушил шум. Тысячи эйнхериев сидели за бесконечными дубовыми столами, пили мед из рогов, ели мясо вепря Сехримнира и с громким хохотом сражались друг с другом, умирая и тут же возрождаясь. Воздух был пропитан запахом жареного мяса, эля и незамутненной, бьющей через край жизненной силы. Для дьяволов, привыкших к утонченной и часто декадентской атмосфере Преисподней, это место было чужим и подавляющим. Их провели сквозь этот пир воинов в главный тронный зал. Он был огромен, но при этом по-скандинавски суров. В центре горел гигантский костер, а в дальнем конце зала, на троне, вырезанном из цельного корня Иггдрасиля, сидел он. Всеотец Один. Он не был похож на величественного царя. Это был старик с длинной седой бородой, перевязанной в косу, и повязкой на одном глазу. Он был одет в простую синюю мантию и широкополую шляпу. На его плечах сидели два ворона, Хугин и Мунин, а у ног лежали два гигантских волка, Гери и Фреки. Увидев вошедших, он лениво оторвался от созерцания какого-то кристалла, на котором мелькали изображения соблазнительных валькирий, и ухмыльнулся. — Россвайса, дорогая моя, — его голос был хриплым и добродушным. — Каких интересных гостей ты мне принесла. Дьяволы из дома Гремори, не так ли? Слышал я о вас. Учинили небольшой переполох в мире живых. Россвайса, не обращая внимания на его фривольный тон, шагнула вперед и почтительно склонила голову. — Всеотец. Мы обнаружили их на месте падения Фенрира, — от этих слов по залу пронесся гул удивления. — Они — пэра Риас Гремори. Но этот юноша… — она указала на носилки, — он создал это. Она протянула Одину кристаллический осколок. Как только Один взял его в руки, вся его игривость и добродушие исчезли. Его единственный глаз вспыхнул таким древним и глубоким светом мудрости, что всем в зале стало не по себе. Он поднес кристалл к глазу, рассматривая его внутреннюю структуру. — Не руна… — прошептал он. — И не магия… Это… воля. Чистая, концентрированная воля, облеченная в физическую форму. Невероятно. Он поднял свой взгляд на Эрена. — Поднесите его. Носилки поставили перед троном. Один спустился, подошел к Эрену и положил свою морщинистую ладонь ему на лоб. Глаз Всеотца вспыхнул еще ярче. Он не просто смотрел. Он читал душу Эрена, как открытую книгу. Он видел всё: стены, титанов, Грохот, смерть старого мира и рождение в новом. Он видел боль, ярость, отчаяние и несгибаемую волю. Спустя минуту, показавшуюся вечностью, он отнял руку. Его лицо было серьезным, как никогда. — Его тело пусто, — произнес он, и Риас с друзьями в ужасе ахнули. — Он отдал всю свою жизненную и демоническую силу, чтобы стать временным сосудом для мощи Красного Дракона. Чудо, что его душа вообще не рассыпалась в прах. Исцеление этой юной леди и сэндзюцу нэкоматы лишь поддерживают в нем тлеющий уголек жизни. Его душа… она истончилась, почти разорвалась. — Но это не самое интересное, — продолжил Один, и его взгляд снова стал задумчивым. — Я вижу его происхождение. Он не из этого мира. Он — Аномалия, Мироходец. Но странно не это. Странно то, что я не вижу в нем его изначальной, истинной силы. Сила, с которой он родился, сила титанов… она запечатана. Запечатана кем-то или чем-то невероятно могущественным, уже после его прибытия сюда. — Запечатана? — не поняла Риас. — Да, — кивнул Один. — То, что он использует, эта ваша «кристаллизация» — лишь слабое эхо, крошечная утечка его настоящей мощи, которую он инстинктивно научился использовать, смешивая с демонической энергией. Его главное проклятье и его величайший дар заперты за семью печатями в самой глубине его души. А тот «яд» от клинка самурая… теперь я понимаю. Он не атаковал его тело. Он атаковал эти печати. Он пытался укрепить их, чтобы запереть его силу навсегда. Это откровение потрясло всех. Эрен, их несокрушимый, всемогущий советник, на самом деле сражался лишь тенью своей настоящей силы. — Вы можете спасти его? — с надеждой спросила Азия. — Обычная магия здесь бессильна. Его душе нужно не исцеление, а… восстановление. Но… есть один способ, — задумчиво произнес Один. — Вода из источника мудрости Мимира, смешанная с соком золотого яблока богини Идунн. Этот эликсир может восстановить его духовную энергию и дать его телу сил, чтобы исцелить себя полностью. Это не снимет печати, но вернет его к жизни. — Прошу вас, помогите ему! — взмолилась Риас. Один усмехнулся. — Я помогу вашему другу. Мне самому любопытно посмотреть, что это за фрукт. Но взамен… вы ответите мне на один вопрос. Эта тактика, этот «невозможный гамбит», позволивший вам одолеть Фенрира… кто его автор? Он обвел своим всевидящим оком всю пэру Гремори. — Кто из вас обладает разумом стратега, способного заставить врагов и союзников танцевать под свою дудку, чтобы сокрушить гору? Все взгляды — и Риас, и Кибы, и Акэно, и Конэко, и даже валькирий — не сговариваясь, обратились к одной точке. К неподвижному телу юноши, лежащему у подножия трона. Его роль в этой битве была раскрыта перед богами.